ГЛАВА 27. Сыграем в правду?

Часть 1.

— ¡Chicago! — завопила Мария его имя, как только он закрыл дверь в свою комнату. Она увидела одну кровать и сложила в своей не особо одаренной головушке два плюс два. Теперь их дружба выглядела еще сомнительнее. Чик уже выучил этот тон, но еще лучше знал, что за ним, как правило, следовало. Он облизнул губы, дрогнувшие в озорной ухмылке, приготовившись выслушать на испанском недовольную триаду в свой адрес. — ¡¿Qué demonios eres?! — она шлепнула ладонями по лбу, а потом вскинула руки к потолку, словно пыталась до кого-то докричаться наверху: — ¡Dios, dame fuerzas! ¡Por favor! —Мартышка гневно подпрыгнула. Еще чуть-чуть и она топать начнет.

Чикаго подавил смех, откашлявшись в кулак. Он понял лишь «Да что ты такое?!» и «Пожалуйста!» Другую прозвучавшую фразу не смог перевести. Однако догадаться, что Мари снова по-своему проклинает его, было не сложно. Это уже обыденная традиция. Можно сказать, признание в любви, ласкающее слух.

— Eres un encanto, ¡yo también te quiero! — также эмоционально и саркастично вернул Нильсен-Майерс девушке, что в переводе означало: «Моя ты прелесть, я тоже тебя люблю!»

Это заставило ее повернуться и вскинуть бровь. Еще секунда, и Суарес вспыхнет, как спичка. Хотя по натуре охотница была ближе к факелу. Иными словами, какая-то бракованная досталась ему спичка, но лучше для него она быть не могла.

Чикаго оттолкнулся от стены и, послав Марии воздушный поцелуй, принялся раскладывать вещи. Как же он был рад вновь оказаться в своей комнате. Светло-холодный паркет поблескивал в свете ламп. Две стены были выкрашены в цвет мокрого асфальта, а другие облицованы декоративным дымчатым камнем. Несколько лет назад стены угрожали расплющить мозг в период обращения, но этим долгожданным вечером шептали о гарантии его собственной защищенности, что означало, можно ненадолго разрешить себе побыть уязвимым.

Пространство было выполнено в минималистичном стиле и вбирало в себя контраст из светлых и темных тонов дерева. Вместо люстры к потолку были подвешены и равномерно рассредоточены светильники в виде нежно-голубых воздушных шаров, на которые Чикаго любил смотреть, когда засыпал. Глядя на них, его мысли улетали далеко в небо, за облака несбыточных мечтаний. Шары напоминали о путешествиях, которые он пообещал себе, как только выберется из клана.

Если бы Чик смог вновь стать человеком, предпочел бы умчать далеко за горизонт. Туда, где его никто не достанет. Под палящее солнце, где заставил бы звезду слушать свои молитвы, пока кожа не стала бы обжигающе горячей.

Туда, где прибой смоет невыплаканные слезы и, словно страшный сон, унесет с волнами вдаль. И пусть то, что когда-то казалось несбыточным, однажды станет его сладкой явью.

В центре на мягком белоснежном ковре стояла двуспальная кровать с пышными подушками, застеленная красно-коричневым покрывалом. Над ней висели огромные дизайнерские черно-белые часы. Их форма принимала римские числа. Возле кровати стояла прикроватная тумбочка. На ней лежали книги и изгибался причудливый светильник, в котором можно было узнать лицо, что будто вывели ручкой на бумаге.

По левую сторону комнаты стояла напольная угольная ваза с пушистыми сухоцветами оттенка розового золота и двустворчатый широкий шкаф, при виде которого он задумался: а не засунуть ли в него Мари? И рядом пол стены занимал почти что пустой книжный стеллаж. Многие книги из которого Нильсен-Майерс перевез в дом «Пылающего Заката». Сейчас там частично занимали место неприхотливые растения, свечи да прочие безделушки. По периметру комнаты на полу были расставлены холсты с простыми, но эстетичными сюжетами, добавляющими уют. А на стенах развешены гирлянды в виде металлических звездочек. Они тянулись практически через всю спальню.

По правую сторону располагался комод и письменный стол, с разной техникой, которую он не стал перевозить.

— Лучше бы ты сказал родителям, что мы встречаемся! — воскликнула девчонка и гневно ткнула пальцем в сторону кровати.

— Забей. — Чикаго равнодушно пожал плечами. — Моя семья уже давно не задается лишними вопросами, если дело касается меня.

— Неудивительно, — съязвила Мари. — Зачем это все? — Она имела в виду, чем Чик руководствовался, сказав, что они будут делить его комнату, когда существует возможность избежать тесноты.

— Ну, во-первых, ты под моим пристальным наблюдением.

Мария уже сощурила глаза так, что те почти закрылись.

— Ты же понимаешь, что я не сбегу! Мне столько раз выпадал шанс, но я все еще здесь!

— Во-вторых, как я сказал тебе раньше, мне нужна твоя помощь. С того момента, как я стал вампиром, это будет моя первая ночь в доме, где более чем один человек. Слишком много времени в человеческом обществе без передышки. Другое дело, когда я терпел одну тебя. Ты мне нужна в роли охотника. И я хочу, чтобы все выходные ты оставалась ко мне как можно ближе. Поэтому на всякий случай будешь спать со мной, — оставив шутки, четко проговорил Чикаго.

— Хорошо, — остыв, без лишних слов и эмоций приняла Мари. Она понимала его опасения, что не могло не радовать.

— Спасибо, — туманно произнес он. Выходные должны стать испытанием, поэтому Чик был немного на взводе.

— Я думала, ты никого не пускаешь в свою постель, — насмешливо припомнила охотница.

— Я тоже так думал до тех пор, пока ты не стала лунатить и ложиться на меня сверху. Так и скажи, что затеяла нечистое. Какие грязные мыслишки посещают твою голову?

Суарес задохнулась. Ей самой было смешно. С глупой улыбкой, стараясь из последних сил исправить ситуацию, она искала нужные слова:

— Я же сказала тебе, что не контролирую себя!

— Перестраховка лишней не бывает, поэтому мне придется тебя потерпеть. Если хочешь, можешь лечь на коврике, — Чикаго вернул присущую себе язвительность. — Хотя какая разница, если ты все равно ляжешь на меня. Да, Мария?

Она раздраженно поджала губы.

— Cам чего не ляжешь на ковер?

— Мое дело предложить. Тебе никогда не нравятся мои идеи.

Слух уловил в прихожей суету. Закрыв сумку, он мимолетно улыбнулся. Через пару секунд в его комнату ворвутся двойняшки.

Так и случилось. В считанное мгновение Хеннесси практически с ноги открыла дверь. В комнату вбежали две четырнадцатилетние девчонки. «И когда только они успели так вырасти?» Кажется, за несколько месяцев с последней встречи сестры стали еще взрослее.

— ЧИ-И-И-К! — в один голос запищали двойняшки.

Его младшие сестры совершенно разные. Как внешне, так и внутренне. Общими у них были лишь родители, стройная фигура и рост выше среднего.

Хеннесси — копия отца. Брюнетка с прямыми волосами, достающими до талии, cветлой кожей, мягкими чертами лица и незаметными веснушками на округлом вздернутом носу. Ее разрез глаз, в точности как у Тетсу, отдаленно напоминал азиатский, перешедший от прадеда c корейскими корнями. Только вместо синих глаз она унаследовала дымчато-черные. От матери ей достались полные губы и нетерпимость к каким-либо рамкам. Хенни была проказницей со взрывным характером, остро-выраженным чувством справедливости и страхом перед ответственностью.

За исключением красных волос, Ива внешне копия матери. Юная девушка, какой ее уже должен воспринимать Чикаго, была обладательницей аккуратных черт лица, светло-русого каре — родной цвет волос их матери, в том числе и его самого. Она имела большие и бездонные глаза, как у Лекси, но цвет глубокий синий, как у Тетсу, и от природы длинные ресницы. В отличие от своей двойняшки, Ива, напротив, была очень ответственная. Более сдержанная, чем Хен, но за словом, как и сестра, в карман не полезет.

У девочек совершенно разные компании и интересы. Бывает, сестры не ладят, но все равно находят общие точки соприкосновения. Иви с раннего детства работает в модельном бизнесе. Моделинг был и остается ее страстью и мечтой, в которой она продолжает развиваться.

Хеннесси питала любовь к музыке. Отец обучает ее игре на гитаре. Иногда они вместе пишут песни и исполняют их на семейных посиделках.

Сколько Нильсен-Майерс себя помнил, родители всегда прислушивались к мнению своих детей, поддерживали и направляли. За это он их бесконечно уважал.

Противоположно Иве, Хенни не забивает себе голову стремлениями, не строит глобальных планов и живет моментом. У нее более простое отношение к жизни, нежели чем у сестры. Иви же важно распланировать каждый свой шаг наперед, поставить цели и напролом двигаться к ним.

Сестры налетели на Чикаго с двух сторон и облепили, обнимая его за талию.

— Ты приехал! — радостно констатировала Хеннесси.

— Мы так соскучились! — оживленно подхватила Ива.

Он потрепал обеих по волосам под смягчившимся взглядом Суарес.

— Это мои сестры. Ива и Хеннесси, — между тем Чик представил девочек своей гостье.

— А у Ивы парень скоро появится, — не к месту выразительно поведала всем Хенни, так, будто знала Мари всю жизнь и вообще у них дома не было нового человека. Смехотворная бестактность девушки проявилась во всей своей красе.

Девочки отступили от него. Иви укоризненно взглянула на двойняшку и, шикнув на нее, дернула за цепь, свисавшую с клетчатой красной юбки.

Искренне недоумевая, Хенни стряхнула ее руку.

— Что я такого сказала?

— Вернее, чего не следовало говорить? — выразительно приподняв брови, встречно упрекнула сестру Ива.

Пока девочки спорили, он обратился преимущественно к Иве:

— Парень?

Короткого и односложного вопроса хватило, чтобы та залилась краской и поспешила оправдаться:

— Нет никакого парня! — Когда невыносимая двойняшка c хитрым видом всезнайки открыла рот, вероятно, чтобы возразить, Иви заткнула ей его ладонью. — Хеннесси, замолчи!

— Правильно, — поддержал сестру Нильсен-Майерс. — Не нужен он тебе.

— А ты не решай за нее, — усмехнулась Мария, присоединившись к их разговору.

Хеннесси и Ива одарили новую знакомую вниманием. Иви улыбнулась, видимо, в благодарность. Вмешательство Мари позабавило его, и он лишь многозначительно cклонил голову набок.

— Привет! — уже хорошо, что не к следующему дню опомнилась Хен и на одном дыхании выпалила: — Как тебя зовут?

— Мария, — она дружелюбно улыбнулась близняшкам в ответ.

— Ты, должно быть, девушка Чикаго? — продолжала наседать с вопросами Хеннесси.

— Подруга... — в очередной раз поправил он, сжимая переносицу. Наверное, это никогда не закончится.

— Почему?

— Вот и я задаюсь этим вопросом. — В него моментально прилетела одна из подушек, лежавших на кровати. Мария швырнула.

Сестры одобрительно захихикали.

— Я имела в виду, почему только подруга? Я точно хочу, чтобы вы встречались, — бесцеремонно выдала Хен. — Мне понравилось, как Мария бросила в тебя подушкой!

— Да! — прибавила Ива. — Брось еще раз!

У Мари глаза на лоб полезли от такой прыти. Младшие бедствия утомили его этими глупостями, и Чик решил ненавязчиво вернуться к вопросу:

— Так, что там с парнем, Ива?

— Ничего, — невинно пробормотала она, оборвав зрительный контакт.

Хеннесси, конечно же, не осталась в стороне и не удержалась, чтобы не ответить за двойняшку:

— Слюнявый обмен любезностями, — усмехнулась она. — Скоро есть друг друга будут.

У Чикаго вырвался смешок, а Ива напала на сестру:

— Хеннесси! Язва!

— Ничего подобного!

Хенни подбежала к Марии.

— Не стой здесь! — Она начала активно подталкивать ее к кровати: — Идем со мной! Плюхайся! — Усадив Мари на покрывало, Хен запрыгнула рядом. Ива заняла место с другой стороны от гостьи. Девочки окружили ее, и они втроем развалились на его постели.

«Просто здорово».

— Как вы познакомились с Чикаго? — бодро полюбопытствовала Иви у Мари.

Суарес явно не обрадовалась вопросу, но мастерски скрыла недовольство.

— Ничего особенного, девочки. Мы встретились в баре и подружились, — чуть не сквозь зубы поведала она, натянув улыбку.

— Бедняжка скромничает, — вмешался Чикаго и добавил в рассказ деталей: — По правде говоря, Мария увидела меня и потеряла голову. C тех пор она прилипла ко мне и не отлипает.

— Я тебе шею сверну, — втянув воздух, ласково заверила охотница.

— Это она от любви большой.

Суарес закатила глаза. Ива и Хенни расхохотались. Двойняшки поболтали с ними еще какое-то время. Нильсен-Майерс узнал, как у них дела, и девочки поделились последними новостями.

Он плачевно мало общался и виделся с ними. Если бы Чик поддерживал общение как ни в чем не бывало, то количество вопросов к нему: почему он отстранился, почему не приезжает, увеличивалось бы. Поэтому редко, но парень списывался с сестрами, изредка отвечал на сообщения в семейных чатах. Из-за чувства вины это давалось особенно тяжело. Чикаго ощущал себя лишним.

Позже Хеннесси утащила Иву на кухню. А ему на ум пришла забавная идея. Почему бы немного не поиграть?

Мария встала с кровати, и Чик резко перехватил ее, развернув боком. Пальцами обхватил шею девушки и, скользнув к челюсти, приподнял.

— Ты что делаешь? — она тотчас нахмурилась и прошипела: — Отцепись.

На что Нильсен-Майерс наградил ее дикой ухмылкой и наклонил голову охотницы, открывая шею. Мари попыталась вырваться, но, увы, он держал ее слишком крепко и вплотную к своему телу.

— Если твой срок жизни примерно в бесконечность раз больше моего, и ты, будучи высокомерной вампирской задницей, чувствуешь превосходство над простыми смертными вроде меня, это не значит, что тебе все дозволено.

Запах Суарес. Твердый тон. Бешеный взгляд. Четко очерченный угол челюсти. Горячая кожа, встречающаяся с его холодной. И дурманящая рассудок кровь, бежавшая по венам... Да, он терял голову.

«Вокруг тебя пожар, мне лишь осталось потушить его и остудить твой пыл», — глядя на нее, произнес Чикаго про себя. Чтобы позволить себе утратить последние крупицы разума из-за нее, достаточно было сделать шаг не туда.

Он поддался вперед и, задевая губами нежную щеку, низким голосом прошелестел:

— Осторожнее, чудовище. — Затем Чик спустился ниже к горлу и прошептал: — Не дергайся. Ты что-то говорила о моей шее? — переспросил он и нагнулся так низко, чтобы Мари смогла ощутить его дыхание кожей. Охотница не ответила. Cдерживая приступ настигшей острой жажды, Нильсен-Майерс ее предупредил: — Береги свою. Если бы я мог, я бы прикусил твой язык.

На лице Марии отразилось полнейшее замешательство.

— Прикусил бы ты свой. — Она затаила дыхание, готовясь вынуть лезвия. — Отпусти.

Как же засевшая внутри тьма отчаянно желала впиться клыками в кожу и вновь почувствовать вкус крови. Вместо этого, сжав зубы, Чикаго оставил краткий поцелуй на ее ключице.

Прежде чем отстраниться, он заметил, что от этого жеста у нее выступили мурашки.

— Чтоб тебя... — приходя в себя, прохрипела Суарес.

Не дожидаясь продолжения, Чик пошел на выход.

— Какого черта ты творишь?! — выкрикнула девчонка ему в спину.

— Ничего личного, — беспечно ответил он, стараясь замедлить биение сердца, которое казалось ему как никогда беспорядочным.

«Чикаго! Да что ты такое?! Боже, дай мне сил! Пожалуйста!» — в переводе с испанского.