ГЛАВА 10. Если вам кажется, что ситуация не может стать хуже, она станет

Войдя в стеклянные двери, Чикаго сверился с часами и обозначил:

— У тебя есть полтора часа до закрытия этого чудесного места, — последнее он процедил с особой неприязнью к мельтешившим под ногами людишкам.

Мария в первую очередь зашагала к шоуруму, на манекенах которого были составлены стоящие трендовые образы. Вампир неспешно двигался следом, сохраняя расстояние, чему она была счастлива.

В бумажнике оставалось около пятидесяти баксов. Негусто. На эти деньги она сможет прикупить лишь парочку базовых футболок и, если повезет, удастся наскрести на дешевые джинсы. Мари перебирала вещи, представленные на рейле, в поисках выгодного варианта и старалась не искать глазами своего сопровождающего.

Не переставая, она обдумывала их беседу в машине. Сомнения нещадно били по нервам, пока голос разума нашептывал бежать. Интуиция же призывала не совершать импульсивных поступков. Хватит их с нее на сегодня. Речам Нильсен-Майерса нельзя было верить, но вопреки убеждениям, в некоторых из них Суарес слышала отголоски искренности. Или он отлично блефовал, что вероятнее всего.

Чикаго не сказал прямо, однако если те, кого вампир защищает, члены его семьи — обычные люди, как солдат, служащий на благо мирного населения, она обязана думать об их благополучии наперед, и заодно о благополучии своих сослуживцев, что представят в качестве тайной охраны к Нильсен-Майерсам.

Несмотря на то, что Чикаго много красуется, он готов рискнуть жизнью, помогая ей. Вампир упомянул, что ему на руку ее роль охотницы и признался в том, что это связанно со сделкой, которую они заключили, но взаимосвязи Мария все равно не находила. Разве что Нильсен-Майерс планирует использовать ее, чтобы подобраться к штабу ближе. Наверное, чтобы его поскорее пристрелили.

— Ты долго медитировать будешь? — Выросший за спиной у нее вампир разрушил мыслительную цепочку. С плеча Чикаго свисала груда одежды. — Чего замерла?

Вместо ответа она оглядела кипу вещей кровососа и незаинтересованно отвернулась, возвращая вешалки с дорогим зеленым топом и широкими джинсами с низкой посадкой на место.

— Ты одеваешься, как сбежавшая из преступного района винтаж-барахольщица. — Его эмоции были совершенно ровными, поэтому Мария не могла сказать, оскорбил ли этот выскочка ее вкус в одежде или поощрил, и уже приготовилась поставить его на место, когда тот кратко прибавил: — Мне нравится. — Затем, уточнив у нее размер, забрал одежду, которую она повесила, и поместил в общую кипу вещей, что набрал сам.

Расценив ее беглый взгляд как немой вопрос, Нильсен-Майерс поставил перед фактом:

— Это то, что ты возьмешь и за что, я надеюсь, расплатишься в течение пятнадцати минут. — Он забросил кипу из многообразия выбора поверх рейла. — Ты долго копаешься, и как самый потрясающий человек на свете... — Чикаго выставил указательный палец, когда Мария открыла рот, чтобы опровергнуть его громкое высказывание о человечности. — Сжалился над тобой и кое-что подобрал на свой превосходный вкус. Похоже, в ближайшем будущем мне придется пересмотреть твою сторону в нашем договоре.

Она не хотела нарушать собственное негласное правило об игнорировании вампира, но и промолчать не смогла.

— Я не просила тебя об этом.

— А я сделал. Спасибо, конечно, будет маловато... — Чикаго взял в одну руку синюю блузку в горошек в винтажном стиле с горлышком, а в другую — коричневые брюки палаццо и прикинул сочетание к Суарес, которая мгновенно нахмурилась и инстинктивно напряглась, когда его руки оказались вблизи ее тела. — Пойдет, — одобрил кровосос.

Мари наклонила голову набок. Вещи были весьма симпатичные. Отрыв ценники, девушка нахмурилась. Такая роскошь ей не по карману. Помимо гардероба она еще должна была запастись прочими штуками в магазине общих нужд.

— Я не смогу за это заплатить.

— Берем. — Даже не взглянув на ценник, вампир лениво отложил вещи, принимаясь за следующие. Суарес собралась вернуть часть одежды на место, и Нильсен-Майерс несильно прихлопнул ее по руке. — Кыш! — шикнул он. Мария ощерилась, как дикая кошка от нежелательного прикосновения. — Раз ты будешь жить со мной, то будь добра выглядеть подобающе. Для меня не проблема заплатить за то, чтобы мои глаза не страдали при виде тебя. Хватай, что тебе нравится, и идем дальше.

Спорить было бесполезно.

Мари молча рассматривала добытые им варианты и тихо злилась из-за того, что ей они нравились. Этот надменный псих продумал все до мелочей и даже позаботился о теплых вещах, таких как кожаная куртка, точь-в-точь, что у нее осталась в квартире, и длинное пальто, потому как зима была не за горами. В результате Нильсен-Майерс не стал ждать, пока она определится. Cгреб все, что выбрал, и понес на кассу со словами «будем верить, подойдет».

— Спасибо, — взяв в обе руки по два пакета, автоматически проговорила Мари очередную благодарность за сегодня, что Чикаго пропустил мимо ушей, оплачивая покупку.

Выйдя из магазина, они проследовали в обувной. Закончив там, вампир большим пальцем указал на бутик нижнего белья позади себя.

— Пойдешь? — облизнув губы, он ненавязчиво ухмыльнулся.

«Скотина».

— Пойду.

Суарес оставила пакеты у ног чертилы и поплелась в магазин, полагаясь на то, что тот подождет снаружи. Естественно, этого не произошло. Пробурчав что-то, что она не разобрала, Чикаго припряг охрану посторожить вещи и сам пошел за ней.

У нее не было сил злиться. Не осталось энергии, чтобы хотя бы стоять. Она тащила свое тяжелое тело, едва переставляя ноги, налитые свинцом, и изо всех сил держалась не закрывать глаза. Все, чего ей хотелось — лечь и слиться с плиткой торгового центра, думая о том, что хуже дня рождения быть не может. Как оказалось, может.

В бутике у нее начались месячные, хотя должны были начаться не раньше следующей недели. Мария застыла посреди магазина, не понимая, чего желает больше: разрыдаться, стать невидимкой или умереть.

Нильсен-Майерс, разглядывавший комплект в метре от нее, заметил тревожную перемену в выражении ее лица, и не только перемену. У него сорвалось многозначительное:

— О, господи боже. Ты что, серьезно?

— Нет! — сжав кулаки и притопнув, вспылила Мари. — Просто пошутила!

На них устремилась парочка любопытных глаз, но под их пронзительно убийственными взглядами покупатели вернулись к своим делам.

— Не устраивай сцен. Из-за твоих ссадин здесь и так все думают, что я тебя бью, — кровосос не смог сдержать улыбку и под враждебным пристальным наблюдением Суарес обошел ее, оценивая ущерб. — Ничего не видно, — успокоил он, скорее себя, нежели ее.

Насторожившись, Мария отступила от него подальше. Самоконтроль Чикаго отнюдь неплох, но сможет ли вампир сдержать себя и не напасть на нее на глазах всего торгового центра? Ей не верилось, что это происходит с ней по-настоящему. Она не нашлась с ответом, зато Нильсен-Майерс добавил:

— Если ты загадишь мне еще одну вещь, я скормлю тебя заживо пираньям на первом этаже.

— Быстрее бы! — огрызнулась она, всматриваясь в хладное лицо вампира и оценивая, насколько плохи дела ввиду случившегося конфуза. Внешне Чикаго оставался совершенно равнодушен. Мари не отваживалась отвести испытывающий взгляд и рискнуть осмотреть свою сумочку на наличие завалившихся средств гигиены.

Кровопийца, сложив руки на груди, сделал над собой неслабое усилие для того, чтобы его тон звучал ровно:

— Неужели у тебя ничего нет в сумке на случай твоего становления Кровавой Мэри? Сколько же еще личностей кроется в этих ста десяти фунтах строптивости? — вопрос прозвучал с неприкрытой издевкой.

Суарес сощурилась.

— Убить бы тебя, — не разрывая зрительный контакт, она слепо шерудила в кармашках сумочки.

Чикаго самодовольно качнул плечом.

— Говоришь прямо как мой отец и еще половина населения земного шара.

К своему огромному облегчению, охотница нащупала парочку тампонов.

— Сие желание явно не на пустом месте возникло.

Мария направилась к кассе, чтобы рассчитаться своими наличными.

— Ты тут милые трусишки оставила, — оповестил он, покрутив кружевную ткань в воздухе.

— Вот об этом я и говорю, — обернувшись через плечо, она клацнула зубами.

Покончив с покупкой нарядов и предварительно заскочив в уборную, они очутились в гипермаркете. Мари напрасно верила в то, что вампир оставит ее наедине, хотя бы в женском туалете. Нильсен-Майерс бестактно зашел туда с намерением убедиться, что она не сбежит от него через вытяжку, и, удостоверившись в ее ничтожно маленьких габаритах, непоколебимо вышел под непристойные комментарии женщин. Очевидно, те не были в восторге от его вторжения.

По скучной серой плитке Чикаго вез телегу и сбрасывал в нее набор продуктов, которым в ближайшую неделю предстоит питаться Марии. Он предлагал ей перекусить, но та отказалась. Кусок в горло не лез. Заметив отдел с консервами для животных, она вспомнила о лисе адвоката и поежилась, сочувствуя бедной зверушке.

— В чем твоя проблема? — заметив перемену в ее настроении, безэмоционально осведомился Нильсен-Майерс.

— Ни в чем. — Суарес промолчала, не считая разумным затрагивать эту тему. Однако тот демонстративно остановился.

— Ты не устала испытывать мое терпение?

— Я даже еще не пыталась.

— В чем проблема? — он с нажимом повторил вопрос.

Раздраженно мотнув головой, Мари сдалась:

— Ты не боишься оставлять Финко наедине с другими? Или она у тебя с целью...

— Не договаривай, — в возмущении поморщился вампир, кидая замороженную лазанью к продуктам. — Если ты имеешь в виду, не питаюсь ли я ей или не питается ли кто-либо другой, то ответ категорическое «нет». Лисы входят в список священных животных для них, иначе я бы не оставил ее. Когда меня нет в особняке, за Финко присматривает Миллард. Они ладят, поэтому он забирает Фин к себе на чердак. Это лиса моей семьи. Я временно забочусь о ней и в ближайший месяц повезу ее обратно домой.

Марию поражало то, как Нильсен-Майерс удерживал искусный самоконтроль и одновременно беспокоило, насколько сильно усугубилось ее положение с наступлением менструации. По затылку пробежал холодок. Ей предстояло вернуться в вампирский клан. Смогут ли остальные так же сдерживать жажду? Возможно, стоило поставить вопрос иначе. Сможет ли Чикаго удержать четырех вампиров, среди которых одна приходилась древней? Станет ли он в действительности это делать? И что насчет тех, что проживают в соседних особняках? Сколько еще вампир сам продержится в таком же духе?

— Нам точно следует возвращаться обратно? — с опаской уточнила Суарес, превозмогая болезненные спазмы, которые от волнения лишь нарастали. В восемнадцать она была настолько безбашенной, что была бы только счастлива попасть с группой в аналогичную западню, но в двадцать три года охотница уже выучила свой урок.

— Без вариантов. Если мы не вернемся, они расценят это как побег. — Чикаго вырулил тележку к началу магазина. — А что? У киллера коленки потрясывает?

Мария закатила глаза.

— У тебя в крови быть таким придурком или это все-таки связанно с тем, кто ты?

— И кто же я, по-твоему?

— Ты понял, что я имею в виду. Cтранно, что ты всячески отрицаешь свою принадлежность.

— Странно то, что я не хочу иметь ничего общего с подонками?

Не будь Чикаго вампиром, Мари сама бы усомнилась в правильности своего вопроса.

— Ты же тоже убиваешь, чертов святоша, — она понизила голос так, что ее мог слышать лишь Нильсен-Майерс.

— Поосторожнее с высказываниями, Мэри, — продолжая коверкать имя девушки, Чикаго опасно наклонился к ее уху. — К твоему сведению, я не убил ни одной души. А вот ты убила, и кое-что мне подсказывает, что не одну.

Мария хмуро уставилась перед собой, не собираясь признавать оплошность. Вампир победно расправил плечи, взирая на полнейшее смятение, отражавшееся на ее лице.

— И что ты скажешь мне теперь?

— Я тебе не верю. Вампиры бездушны. Если на секунду прикинуть, что ты не лжешь, cтавлю на то, что ты — поганое исключение.

— Поганое исключение, — словно пробуя на вкус горькие слова, повторил адвокат, зажав тонкими пальцами ее подбородок. — Хочу посмотреть на Милларда, если он когда-нибудь услышит это из твоих сладких, пропитанных ядом уст. Не забудь позвать меня.

Суарес предположила, что Миллард ­— это тот худощавый вампир c обманчивой внешностью подростка, и вцепилась в запястье Нильсен-Майерса, чтобы отдернуть от себя. Края рукавов рубашки отогнулись, и она приметила у него на запястье серебряный браслет. Чикаго выкрутил руку из хватки и повез телегу дальше.

Серебро оказывает на вампиров отравляющий эффект, притупляя сознание и моторику. Браслет может указывать на то, что с его помощью он сдерживает свои сверхъестественные способности.

— Как тебе удается себя контролировать? — нагнала Чикаго Мари.

— Через оттачивание воли или везение, — судя по угасшей интонации в конце, в последнем он сам засомневался.

— И в чем тебе повезло?

— Помнишь, я сказал, что у меня непереносимость таких, как «ты». Дело не только в твоем испорченном воспитании. — Мария часто заморгала. Это она-то испорченная?! — Заскок в том, что несмотря на то, что все мои рефлексы обостряются до предела и неимоверно тянут к крови, меня ужасно воротит от ее вида и запаха.

Признание Чикаго произвело на нее впечатление. Глаза весело заблестели из-за смехотворности противоречий.

— То есть ты – вампир, боящийся крови?

— Я не боюсь крови, — выдвинув грозный протест, Нильсен-Майерс отвернулся. — Дело в том, что на протяжении человеческой жизни она казалась мне омерзительной, а в подобном амплуа восприятие еще более ухудшилось. Я не понимаю, как кому-то не мерзко пить эту противную жижу.

— Но ты же что-то ешь...? — Суарес сделала паузу. — Пьешь?

— На сегодня я наговорился вдоволь. Если захочешь взять у меня новое интервью, тебе придется заплатить.

Чикаго дал понять, что разговор окончен, и Мари разочаровалась, что не успела подтвердить гипотезу о серебряном браслете. На обратном пути в машине ей пришлось разрушить молчание:

— Нужно заскочить кое-куда еще.

— Знаю. — Чикаго потер подбородок. — Мы должны найти и подменить пулю, которую ты выпустила. Я все гадал, сообразишь ли ты, что об этом нужно позаботиться.

Мария злобно покачала головой.

— Тебя воротит от крови, а меня от тебя.

— Как неблагодарно! — он испустил театральный вздох.

— Можешь меня возненавидеть. – Мария устало приложилась лбом к прохладному окну.

— К слабоумным ненависть не питают, к ним испытывают лишь жалость. И, кстати, если на окошке отпечатается след от твоего лба, сама отмывать будешь.

Сверкнув презрением, охотница приметила издалека знакомый поворот и с тревогой спросила.

— Ты снова завяжешь мне глаза?

— Нет, ты завяжешь их себе сама, — вампир вытащил из бардачка повязку и распорядился: — Принимайся.

Представив, какая непроглядная тьма оживает в лабиринтах ночью, сердце сделало сальто. Она силилась замедлить пульс, чтобы завязать концы ткани, но дрожащие пальцы не поддавались. Казалось, салон пропитался ее страхом.

— Что на этот раз? — сдержанно вопросил Нильсен-Майерс, на секунду оторвав взгляд от дороги. Ее сумасшедший стук сердца не услышать было невозможно.

Неразумно признавать страхи перед кровопийцей. Когда-нибудь он обязательно захочет обратить их против нее.

— Я имею право на личные чувства.

— Да пожалуйста, если они не будут мешать. — Не став давить с вопросами, Чикаго сухо произнес: — Что бы там ни было, у тебя есть лишь один выход: cправиться с этим.

Переборов тревогу, Суарес завязала на затылке узел.

                              ***

Температура воздуха значительно упала. Мария стояла где-то на крыше дома, в сторону которого целилась, когда стреляла по вампирам. Она глубоко дышала и не двигалась, пока Чикаго бесшумно рыскал в поисках пули.

Острое вампирское обоняние позволило отследить по слабым, не выветрившимся до конца запахам переулок, в котором вампиры настигли ее несколько часов назад, а зоркое ночное зрение помогало быстро ориентироваться в потемках и искать серебряный отлив.

В теле грохотала кровь. Мари отгоняла любые мысли, чтобы сохранять тишину в голове. Она не знала, сколько уже простояла вот так. Секунды сливались с минутами, минуты с часами, дни с неделями, а те с годами. От давящего мрака в ушах повис шум. Кости, будто обвязали и стянули тугими веревками. С каждой последующим вдохом грудная клетка вздымалась тяжелее и тяжелее, а девушка все глубже погружалась в сырую холодную бездну и уже толком не понимала, где находится.

Подумав, что проверкой реальности послужит ответ вампира, она медленно выдохнула в пустоту его имя и не узнала свой голос:

— Чикаго...

Ответа не последовало.

Суарес показалось, что она снова провалилась в подземную яму, и ее придавило грудой неподъемного бетона и телом подруги. Колени больно ударились о что-то твердое. Оставшийся кислород густо наполнился медным запахом крови, сильно резавшим ноздри.

— Ханна?

Мария не понимала, кому принадлежал этот голос. Это все уже происходило с ней раньше.

— Ханна?!

Ей почудилось, что ладони стали липкими от тягучей, еще теплой жидкости.

«Кровь?»

Она попыталась их вытереть, но со следующей попыткой пальцы лишь гуще утопали в крови. Накатывающая паника отдавалась бешеным стуком сердца прямо в горле.

«Чья кровь? Чья это кровь?!»

Плечи содрогнулись, отвергая страшную действительность.

«Н-нет! НЕТ! Ханна!»

Внезапно сильные руки поставили ее на ватные ноги и поспешно сдернули мокрую повязку от слез.

Мария проморгалась и увидела перед собой очертания лица Чикаго.

— Что случилось? — потребовал он объяснений недоверчивым тоном.

— Что...? — еле слышно прохрипев, переспросила Суарес, отходя от шока. По всей видимости, она сорвала голосовые связки.

— Ты кричала.

— Кричала? — по-настоящему удивилась она.

— Ты каждый мой вопрос собираешься переспрашивать? Да, кричала. Как резанная вопила имя какой-то Ханны и что-то про кровь.

Только тогда до Марии дошло, что все время, пока Нильсен-Майерса не было, она сидела на коленях и рыдала. Охотница перевернула ладони и всмотрелась в них. Слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

— Руки... Ладони были в крови.

Вампир опустил взгляд на ее ладони.

— К моему удивлению, они у тебя в кои-то веки чистые.

Мари даже не сразу распознала, что все, что происходило с ней, вышло за рамки ее разума. Последние галлюцинации посещали ее три недели назад в Пенсильвании. Тогда Ханна ушла и c визита в мотеле не приходила к ней. Иэна она не видела и того дольше.

Он вытащил из кармана переливающуюся пулю и покрутил в пальцах у нее перед носом.

— Я нашел ее в проеме между стенами и заменил на свою из свинца.

Мари прочистила горло и попыталась проговорить слова благодарности, но в результате получилась какая-то неразбериха.

— Сделаю вид, что я понял, — кивнув головой, Чикаго приготовился вернуть ткань обратно на глаза. — Пора убираться. Местные от твоих криков наверняка подумали, что здесь кого-то убивают, и вызвали копов.

Поделив между собой пакеты с кучей содержимого, он отрешенно положил руку Марии к себе на шею и скомандовал:

— Хватайся.

Глаза Суарес от неожиданности округлились.

— Нет, — отказавшись наотрез, она сделала парочку шагов назад.

— И снова неправильный ответ, — c наигранной эмоциональностью хмыкнул вампир. — «Колесо Фортуны» мы бы с тобой точно не выиграли, но ты сильно не расстраивайся. Не повезло с умом — повезет в любви. — Мари окатила его ледяным взглядом, и он передумал: — Ну, или не повезет.

Им и впрямь пора было делать ноги. Она склонна была допустить, что вампир предпринимал над собой усилия, раз добровольно истязал себя серебром. Или же это был очередной хитрый ход, и он напялил браслеты для вида. Как бы там ни было, истина скоро вскроется, ведь им придется жить бок о бок, и Мария сама сможет распознать, где правда, а где ложь. Глотнув воздух, она пересилила себя и неуверенно обхватила хладную шею Чикаго.

                             ***

С чувством облегчения Суарес освободила себя от ткани, закрывавшей видение, и гневно затолкала ее поглубже в карман брюк, когда Нильсен-Майерс грубо сбросил ее вместе с пакетами посреди коридора вампирского особняка. Ему понадобилось пять секунд, чтобы сгонять на кухню, небрежно забросить пакет с человеческими продуктами в холодильник и вернуться к ней. Мари косилась на огромную хрустальную люстру, грозившуюся вот-вот расплющить ее, и вскоре переключила внимание на мимолетное движение, проскочившее к лестнице.

Чикаго неучтиво сунул Марии вещи в обе руки и повел к лестнице навстречу к древней расфуфыренной вампирше в нефритовом платье с неприлично глубоким декольте.

— Афина, не cтой у меня на пути, — выдвинул он внушительное предупреждение.

Не собираясь повиноваться, убийца резко сощурилась и уперла руки в бока.

Они преодолели пару ступенек и остановились в двух от Афины, когда та заговорила вызывающим тоном:

— Человеком пахнет на весь клан. Среди других домов пошли слухи. Некоторые видели, как ты выводишь девицу с территории.

Нильсен-Майерс облокотился о перила.

— Уверен, ты уже удовлетворила их никчемное любопытство.

Мгновение, и вампирша заняла ступень рядом с Мари. На высоких каблуках она превосходила ее на целую голову. Охотница невозмутимо выдержала хищный пронзительный взгляд, едва подавив нарастающее желание плюнуть в ее напыщенную физиономию

— Разумеется, — Афина сохраняла чудовищную широкую улыбку, от которой становилось не по себе.

Вампирша попыталась зацепить длинным серебристым ногтем горлышко водолазки Суарес, чтобы отогнуть, но она моментально отступила от стервы на шаг. Между ними порывисто втиснулся Чикаго.

— Не cмей трогать то, что тебе не принадлежит.

Домоправительница выставила ногу вперед, оголяя бледное бедро.

— Будь уверен, Лилит не оставит ее в живых.

— Не лезь в мои дела, — прошипел он, жестко отодвигая блондинку в сторону.

«Сто десять фунтов» — около пятидесяти килограмм.

«Колесо Фортуны» — американская телевизионная игра, придуманная Мервом Гриффином, цель которой состоит в разгадывании кусочка кроссворда (как в игре Виселица), для того, чтобы выиграть ценные призы, определяемые вращением гигантского ярмарочного колеса. Частичный аналог русской телевизионной программы «Поле Чудес».*