ГЛАВА 9. Когда смотришь в глаза дьявола, желание убивать возрастает

Заперев дверь в ванную, Мари, наконец, смогла остаться наедине со своим ужасом. Чудом казалось то, что она до сих пор была жива. Дрожащими руками Суарес вцепилась в раковину. Cудорожно втянув воздух, она подняла глаза на собственное отражение в зеркале. Размазанный макияж, ссадины и синяки — ожидаемые последствия пережитых ужасов за этот день, завершением которого даже не пахнет. Охотница невольно прикоснулась к следам удушения, и воздух из легких куда-то пропал.

Мари вновь ощутила, как земля уходит из-под ног, как шею сжимают грубые руки вампира, и она задыхается. Горло сковало цепями. С трудом сглотнув, охотница зажала рот ладонью, перебарывая тошноту. В висках оглушительно стучала кровь. Головой, которая раскалывалась от боли после сильного удара, Мария соображала, что ей необходимо взять себя в руки, чтобы оставаться начеку в доме, кишащем опаснейшими хищниками, но измотанное тело отказывалось подчиняться. Предпочтительнее быть запертой в клетке с тиграми, а не с этими чудовищами.

Кое-как избавившись от одежды, она доковыляла до душевой и встала на холодную плитку. Оказавшись под струями горячей воды, продрогшая кожа покрылась мурашками, ранки вспыхнули, и девушка вздрогнула. Действие адреналина угасало, ушибы становились с каждой секундой чувствительнее, а ситуация, в которую она влипла, становилась жутко осязаема. Мозг отказывался принимать происходящее и осознавать то, что Мари застряла в самом очаге проблем всех охотников в городе.

Охотничий штаб годами готовил операцию по вторжению на территорию вампирского клана, а она успела обрести звание затворницы, попав сюда совершенно случайно, за несколько часов. Надо срочно готовить план побега, казавшегося таким же абсурдом, как и ее действительность. Чикаго, что еще недавно в представлении Марии являлся человеком, предстал вампиром и пообещал защиту взамен на содействие.

«Но где взять гарантию его надежности? — задумалась она так, будто Нильсен-Майерс не сильно отличался от пылесоса. В какой-то мере это было правдой. Кровососы — все равно что пылесосы. — И какова будет цена расплаты за такую помощь?» Доверить свою жизнь вампиру равносильно шагнуть с обрыва в пропасть неизмеримой глубины. Исход один — разобьешься. Существа, они лживые до мозга костей. Вероятно, совестливость и гуманизм вампиры утрачивали вместе с человечностью, становясь бесчувственными убийцами.

Каждое принятое решение приближало Мари на шаг к неминуемой смерти. Еще недавно охотница собиралась спасать юношу, но все вышло с точностью до наоборот, и отныне в его защите нуждалась она. Невыносимо думать о том, какой мрак поджидает ее впереди. И все из-за глупой опрометчивости.

Что бы ни случилось дальше, Мария настраивала себя на то, что обязана справиться с любыми испытаниями, чтобы выбраться из этого места живой, хоть и знала: шансы ничтожно малы, а последствия в результате неизбежны. Каким образом она не представляла, но сейчас, чтобы выжить необходимо справиться с внутренними демонами и поскорее подстроиться под внешние обстоятельства.

Обтеревшись насухо, она замоталась в полотенце и, сложив грязные вещи в стопку, подошла к двери. Коленки подгибались, ее одолевала жуткая слабость, но Суарес стояла ровно и терпела. «Сама учудила, теперь сама и выбирайся из этого дерьма». За дверью раздался настойчивый стук, и следом донеслось ворчанье кровопийцы:

— Ну, наконец. Думал, ты утонула. Я приготовил тебе вещи и повесил на стул. Как будешь готова – выходи. Жду тебя в коридоре, прямо за дверью.

— Спасибо... — с трудом выдавила Мари, не представляя, как ей держаться с вампирами. Как говорить с теми, на чьих руках может быть с сотни, а то и больше человеческих убийств? Как и прежде вести себя хладнокровно? Одно дело выдержать испытание, когда ты знаешь, что пристрелишь душегуба через пару минут, и тот уже никогда никого не тронет, а другое — застрять с ним и еще с несколькими подобными.

За необузданным животным страхом, от которого сводило внутренности, Марию накрывала страшная ярость, что накаляла кости до ломоты. Этот гнев исходил из разъедающего изнутри глубокого чувства утраты и мучительной скорби, которая постигла ее, охотников и множество остальных людей, потерявших близких по вине вампиров.

Ради них и всех тех, кого не стало и кто еще будет, охотники сражаются и погибают изо дня в день.

— Должна будешь.

Суарес оцепенела. Еще вчера она также ответила Альваро, отпуская шутки, сидя за столиком в баре.

Убедившись, что Чикаго покинул комнату, по всей видимости вместе с лисой, так как Мари ту нигде не видела, она осторожно высунулась из ванной и, придерживая полотенце, прошлепала к стулу, на котором тот оставил для нее светло-оливковый брючный костюм из плотной ткани, ремень и черную водолазку.

Судя по размерам и тонко уловимым ноткам мужского парфюма, струившегося ранее от Нильсен-Майерса, одежда принадлежала ему. Взяв вещи в руки, Суарес сдавила ткань пальцами, перебарывая внутреннее отвращение. Иного выбора у нее не было.

Натягивая на себя его вещи, она отчаянно боролась с воспоминаниями и страшными картинами о тех, кого лишилась из-за кровопийц и кому не успела помочь. О тех, кого вампиры рвали у нее на глазах. Грудную клетку болезненно сдавило. Мари вспомнила, как Чикаго закрыл ее собой в гостиной, естественно, ради своих целей. Ей предстояло положиться на него на неопределенный срок. И, несмотря на это, она не собиралась надеяться на вампира и тем более доверять ему.

Мария перекинула влажную капну чистых волос и снова взглянула на себя в рост в зеркало, на этот раз висевшего возле гардеробного шкафа. Образ на миниатюрном теле выглядел громоздко, но не критично. Вид стал получше. Нильсен-Майерс позаботился о том, чтобы закрыть синяки на шее и на теле от посторонних взглядов.

Водолазка скрыла горло, свободные брюки в пол — ноги, а большой пиджак — руки. Лишь с лицом сделать ничего не удалось. Косметику она с собой не брала. Не хотелось признавать, но гаденыш имел неплохой и утонченный вкус. Не забыв прихватить сумку, которую вампиры заботливо забрали вместе с Мари, чтобы не оставить лишних следов пропажи девушки, она влезла в свои привычные челси и собралась с духом, чтобы выйти в коридор.

Вампир, как обещал, поджидал ее за дверью. Он тоже приоделся. Cменил испорченную белую рубашку на иссиня черную велюровую и небрежно заправил ее в темно-серые джинсы с крупными разрезами на коленях, закончив образ грубыми кожаными ботинками.

Чикаго прошелся по Марии бесстрастным взглядом.

— Надеюсь, ты оценила мой широкий жест. — Нильсен-Майерс напыщенно указал на вещи, надетые на ней.

— Благодарю, — кратко процедила она сквозь зубы.

— Еще бы, — кивнул кровопийца, довольно наблюдая за ее тихим бешенством.

Затем он опасно приблизился к Мари. Охотница напряглась, но запретила себе отходить. Рука по привычке потянулась к пистолету и наткнулась лишь на пустоту. C оружием она распрощалась еще в Бенсонхерсте. Каким опытом в охоте на вампиров Суарес не обладала, жуть вблизи монстров всегда пробирала до костей и заставляла действовать машинально.

Каждый раз она отключала мысли и позволяла адреналину, выброшенному ужасом и ненавистью, брать над собой власть. Пистолет, с которым Мария не расставалась, давал ей ощущать контроль над ситуацией, а сейчас у нее под рукой не было ничего, кроме ключей от квартиры в сумке и двух ножей, что она свистнула из его стола, припрятав в рукавах водолазки: письменного и канцелярского.

Чикаго потянулся к ней, и Мари, не имея малейшего понятия о том, что тот творит, жестко оттолкнула его, забираясь пальцами под тонкую ткань водолазки и вынимая лезвие.

— Маленькая воровка, — прошипел он, — сейчас же убери это назад. — Нильсен-Майерс схватил ее за руку и после раздраженно забросил себе на плечо.

— Отвали! — прорычала Мария. Она не решалась лишний раз рисковать с Чикаго и привлекать внимание со стороны жителей дома, поэтому, спрятав по рекомендации сымпровизированное оружие, попыталась осторожно вырваться из хватки.

Придерживая ее, Чикаго двинулся к лестнице, пока она продолжала выворачиваться. Несильно подбросив Мари, чтобы поубавить ее пыл, вампир с нарастающим раздражением поинтересовался:

— Чего ты добиваешься? С лестницы полететь?

— Чтобы ты меня поставил! — бунтовала она, пока внутри от нервов переворачивались органы. Она свирепо хлопнула Нильсен-Майерса по спине. — Если ты вдруг не заметил, у меня есть ноги. Я сама пойду!

— Чтобы ты вечность ползла? У нас нет лишнего времени.

— Не преувеличивай.

— Не беси меня больше, чем есть на самом деле.

Мария раскрыла рот, чтобы огрызнуться, и закрыла, когда Чикаго бешено ускорился.

Из-за неудобного положения и непривычки ее охватил приступ жуткого головокружения. За секунду они очутились в общем зале, пестрящем контрастным безумием готики. Богатый черный и ядовито-пунцовый на стенах создавал сумасшествие на фоне мягких нежно-розовых соф и бархатных пепельно-серых кресел. С потолка свисали разноцветные перья и плетенные ловцы снов. Внутри особняка царило контрастное безумие, хотя убранство дома последнее, что ее волновало.

На панели, что была ближе всего к ней, красовался пролом. Кто-то из психопатов пробил стену.

Она почувствовала спиной хищные взгляды вампиров, мигом приковавшиеся к ним. Присутствие четырех кровососов в общем зале, не считая Нильсен-Майерса, отбивало у Суарес последнее желание к существованию.

Похоже, он успел всех собрать, когда Мари переодевалась. Она не могла видеть их лица и была жутко уязвима, поскольку была отвернута к длинному коридору. Позвоночник от сильного перенапряжения одолела ледяная волна тока, врезающаяся острыми льдинками в позвонки. Видимо, Чикаго и так было неплохо, раз он не считал нужным ее отпустить. Ей открывался вид на проход из холла, на такую же контрастную темно-яркую кухню и столовую.

Разглядывание интерьера прекратилось, как только она услышала игривую манеру вампирши, из-за которой Мария попала на вражескую территорию, ведь, как охотница уловила из разговоров, состоявшихся раннее, именно она поручила вампирам преподнести человека в качестве какого-то подарка для Чикаго.

Когда случилось их первое столкновение в доме, и Суарес осознала, что попала туда, где обитает серийная убийца, числившаяся у охотников в рейтинге вампиров, представляющих особую опасность, она задохнулась. Кровопийца находилась в паре метров от Мари, которая, несмотря на изнеможение, прилагала всю силу воли, чтобы не броситься на нее.

По данным, добытым охотниками, блондинка убила около трехсот человек только за эти полгода. От представления количества жертв, которое могло бы быть за все ее существование, волосы вставали дыбом. Согласно устаревшим источникам штаба, на нее открыли охоту еще девяносто лет назад, когда тайная организация по борьбе с вампирами только начинала свое существование и укоренялась, но кровопийца оказалась невероятно сильной и неуловимой, а охотники, пытавшиеся ее убить, сами становились ее жертвами.

— Чикаго, чего же ты тянешь? — спросила хищница. ­— Или ты одумался и все-таки решил разделить удовольствие с нами?

— Ни то, ни другое, Афина.

Мария принялась барахтаться. Мало того, что она и так находилась в мертвых тисках вампира, так еще не могла оценить обстановку. Если дальше продолжит висеть спиной к убийцам, ее хватит удар от поднимающейся по венам тревоги и вдобавок от чувства собственной беззащитности и ничтожности перед ними.

По правилам охотникам категорически запрещалось поворачиваться спиной к вампирам, так же, как и всем людям к хищникам. — Да чтоб тебя... — зло прокряхтела она, на что Чикаго пришлепнул ее по ягодицам, тем самым заставив Суарес воспламениться.

— Цыц! — шикнул он на нее. — Еде следует молчать.

Нильсен-Майерс все-таки уловил намек, поставив Марию на ноги. Ее глаза прожгли его насквозь, и он одарил ее идентичным взглядом. После подобного безмолвного, но достаточно красноречивого предупреждения следовало бы проглотить язык.

Отвернувшись от Мари, Чикаго обратил колкий взор на присутствующих и вернулся к теме.

— Поправочка: я решил растянуть удовольствие вместо того, чтобы делить. — Он повторно скользнул по затворнице неуверенным взглядом, кричащим «сомнительное удовольствие». — Это мое живое пропитание. Прошу любить и жаловать! Все запомнили это милое личико? — Твердые пальцы сдавили щеки Суарес, вызывая в ней очередной прилив агрессии.

Она сбросила «грязную» руку вампира, едва уговорив себя не ломать ее ему. Живое пропитание? Серьезно? Мари попробовала себя успокоить тем, что это лишь прикрытие от остальных. Оставалось верить в его «непереносимость таких, как она».

По тому, как накалилась обстановка, вампиры явно не оценили по достоинству озвученную новость. Во всяком случае, Чикаго особо не колышело мнение сожителей, и он сделал вид, что вовсе не заметил их недовольство и укоризненные взгляды: — Отлично, а теперь внимайте: как ваш домоправитель, я запрещаю кому-либо из вас к ней прикасаться.

— Чикаго завел себе игрушку? — Афина возмущенно выбилась вперед, обращаясь к своим последователям так, будто зачинала спектакль.

— Это против правил! — полная негодования подхватила француженка, чуть ли не запутавшись в английских словах. — Она человек и не может с нами жить.

— Я тебя не спрашивал, — с ледяным безразличием подчеркнул Чикаго. — Фактически я ничего не нарушаю. В доме «Судного Дня» Бенджамин выполняет примерно ту же роль, что будет выполнять для меня девчонка.

— Она может быть одной из охотников, — брезгливо вставил брюнет с коротким каре, серыми, подведенными черным карандашом глазами и проколотой переносицей. — Девица в нас стреляла.

Уловив теорию, Афина загорелась с новоиспеченным рвением.

Вампир c коротко стриженными бронзовыми кудрями, которого Мария видела в первый раз, сцепил руки в замок за спиной и нервозно отступил. Он выглядел младше Чикаго и имел крайне нездоровый тощий вид, компенсируя его мешковатой жилеткой в ромбик и классическими шортами по колено. Следующий открытый участок кожи защищали гольфы и кеды. Через плечо перекинута компактная квадратная сумка-почтальонка. На бледном лице впали щеки и под круглыми светло-зелеными глазами залегли темные синяки.

Мари отвернулась, дабы не вестись на обманчивый подростковый образ.

Вампирша в аристократическом ультрамариновом длинном платье, что притащила ее на территорию, поддерживая гота, выдвинувшего обвинение, возмущенно задрала подбородок.

В отличие от других, Нильсен-Майерс и бровью не повел, лишь задиристо ухмыльнулся.

— Ты себя-то видел? Я бы тоже в тебя стрелял.

— Повторишь?! — Гот в бешенстве двинулся к Чикаго.

Тот, прекрасно понимая, что агрессору нужна отнюдь не Мария, все равно выставил руку, загораживая ее от вампира.

— Декстер, — Чикаго намеренно растянул его имя, — я твержу одно и то же на протяжении нескольких лет.

Вскипев, Декстер впился в воротник адвоката, но тот ослепительно улыбнулся. Правда, эта улыбка скорее выглядела как предостережение нападающему, и оно сработало, судя по тому, что тот остановился, глядя в безумные сине-фиолетовые глаза своего домоправителя.

— Теперь будь хорошим мальчиком, вспомни иерархию. То, что с этого дня ты подчиняешься мне, и убери от меня свои культяпки, пока я еще сохраняю спокойствие, не то убью, — с ядовитой безмятежностью Нильсен-Майерс продолжал доводить вампира.

— Она пахнет на весь дом! — рыча, Декстер отступил. — Я не стану это терпеть!

Мария наэлектризовалась. Пристально следив за движениями кровососа, она не сводила с него глаз, практически ощущая кожей возникшие молнии в воздухе. Мгновение, и тот кинулся. Ни один мускул Чикаго, загораживающего ее от других убийц не дрогнул. Он тотчас перехватил Декстера и швырнул его в сторону потрескивающего аляпистого камина.

Щедро извергнувшись бранью, вампир успел затормозить подошвой обуви за секунду до падения в объятия пламени. Мари не успела моргнуть, как того след простыл. На одного кровопийцу меньше, тем лучше. Со второго этажа послышался оглушительный грохот. Оставшихся он не впечатлил.

— Скажи, ты ­— охотница? — круто обернувшись к ней, живо поинтересовался Нильсен-Майерс.

Мари прикусила внутреннюю часть щеки, едва ли не мечтая подавиться.

Чикаго не стал дожидаться ответа и с профессиональностью адвоката, от которого стоило бы бежать, выпалил за нее: — Белла говорит, не охотница. — Вытаращившись на блондина, Суарес оскорбилась. Он всерьез сравнил ее с главной героиней книг и фильмов вампирической саги? Вряд ли Нильсен-Майерс внезапно заблистал испанским и назвал ее «красоткой». — К тому же она все время будет со мной, до тех пор, пока мне снова не станет скучно.

— Быстро ты освоился. — Афина кокетливо перенесла вес с одного бедра на другое. Прямые светлые волосы плавно следовали за ее движениями. Мария мимолетно представила, как было бы здорово отправить массовую убийцу прямиком в ад и скормить церберу. — Освежу тебе память, Чикаго, если ты вдруг забыл, я по-прежнему остаюсь первым домоправителем, поэтому тебе придется считаться с моим мнением, сладкий.

— Мне неинтересно твое мнение, — с невозмутимым видом высказался тот. — Мы на равных правах. Ей все равно отсюда не выбраться, так какая разница: будет девчонка живой или мертвой? Ты по своему желанию преподнесла мне этот «подарок».

Афина ревностно уставилась на Марию, а она не стала удосуживать ее вниманием, всеми силами цепляясь за большое количество неординарного декора, наполнявшего комнату, чтобы не думать о том, что застряла с кучкой головорезов: за тяжелые шторы, усыпанные орнаментом, множество ярких зажженных пунцовых свечей в расставленных подсвечниках на журнальных столиках, за причудливые статуэтки, пылившиеся на заполненных разнообразными книгами траурных полках, приделанных к броским стенам оттенка фуксии.

— Мы правда ее оставим?! — пылко осведомилась аристократка, вздернув острый нос. — Вампиры других домов взбесятся.

Вопрос предназначался домоправительнице, но та была слишком занята, чтобы ответить, свирепо тараня Мари. Как и подросток, делавший это с опаской.

— Да, оставим, — властно подтвердил Нильсен-Майерс, отсекая любые последующие возражения. — Пусть не завидуют. Жить она будет у меня. Еда не доставит неудобств, верно?

Задрав голову, Суарес молча и выразительно дала понять ему, что ненавидит его.

— Прошу простить бедняжку, что-то она сегодня без настроения, — с издевкой дополнил он. Приобняв Марию за плечи, которые тут же стали каменными, Чикаго повел ее к выходу из особняка. — Вынуждены вас оставить.

— Она не может уйти отсюда живой, — грозно заметила кровопийца. — Ты нарушаешь правила.

— Я знаю правила, Афина. Это формальности. Человек не имеет право покидать «город» по той причине, что может проболтать тайну. Девчонка под моим контролем и не ступит от меня ни на шаг. Она покинет территорию и вернется на нее вслепую. А если кое-кто откроет рот, то прекрасно знает, что останется без шеи.

Мария возжелала побыстрее избавиться от рук Чикаго на себе. Cлишком уж часто они оказывались на ней, вынуждая замирать от неприязни и желания отрубить их.

— Получается, ты ничем не отличаешься от нас. А сколько красивых речей лилось из твоих уст, Чикаго, о том, что ты «не такой», — Афина изобразила в воздухе кавычки. — Лилит будет интересно узнать о твоем новом увлечении. Думаешь, госпожа пойдет у тебя на поводу?

— Уверен, если она все так же отчаянно желает, чтобы я влился в ваши вампирско-политические деяния. Передавай старухе «привет», — Чикаго равнодушно махнул рукой, прежде чем они с Марией вышли на улицу.

— Афина, это же безумство чистой воды! — Виенна суетилась вокруг древней вампирши.

— Ну да, это же Чикаго, — ответила она так, будто этот факт все решал. — Оставим их на высших правителей.

— Их убьют? — неуверенно проронил Миллард.

— Чикаго — не думаю, а вот человека... — Остерман постучала указательным пальцем по алым губам. — С вероятностью в девяносто девять и девять процентов.

                             ***

Освежающий запах влажного хвойного леса после прошедшего дождя приятно обдал кожу, когда кровопийца вел ее вслепую по территории вампирского логова. Прежде чем Суарес успела заметить парочку соседних особняков, Нильсен-Майерс завязал ее глаза непроглядной тканью и, взяв за предплечье, потащил за собой.

За тьмой Марию постиг поднимающийся жар в теле. Стало очень душно. Невзирая на ужасное самочувствие и сумасшедшую пульсацию в области горла, она старательно ступала по земле и прислушивалась к малейшим шорохам. Охотница ненавидела темноту, ненавидела не знать, что в ней, и мучительно знакомую клаустрофобию, что та вызывала.

Уже два года она не могла погасить в комнате свет и уснуть без ощущения, что умирает. Мари чувствовала на себе пристальные хищные взгляды, от которых пробегали мурашки.

Похоже, Чикаго надоело, что Мария замедляла движение, спотыкаясь через раз, и с лишенными эмоций в голосе словами «не усложняй мне задачу», стремительно подхватил ее на руки и понесся вперед. Печенка упала в пятки. Ветер ударил в лицо, и на момент мир затих. Лишь на момент, ибо потом уши пронзил нестерпимый звон.

Они проходили через барьер, который вскользь упомянул Нильсен-Майерс в зале. Наличие сверхъестественного скрытого барьера объясняло то, что охотники столько лет не могли вычислить место обитания вампирского клана в Нью-Йорке и приблизились к разгадке лишь наполовину.

Мерзкий звон прекратился. Значит, они вышли на улицы Бенсонхерста. Чикаго продолжил путь с ней на руках. Вампир вновь ускорился и отпустил ее через пару минут безудержного темпа, от которого внутри грохотало. Мари будто прокатили на американских горках. Послышался звук разблокировки машины.

«Парковка», — догадалась она. Уловив колебание перед собой, Суарес догадалась, что кровосос для чего-то потянулся через нее и инстинктивно сделала шаг назад. Он открыл дверь и, протяжно вздохнув, привлек ее к себе, чтобы усадить в машину.

— Тебе еще представится шанс пошарахаться от меня. Оставь его на потом.

Инстинктивно Мари наклонилась, чтобы повторно не ушибиться головой, но ладонь Чикаго надавила сильнее, как бы подсказывая «ниже», и вот она утонула по ощущениям на кожаном сидении заниженной машины. Вампир вручил ей лямку ремня безопасности.

— Пристегнись.

Сам обогнул машину и уселся за руль.

— Я могу уже снять повязку? — приготовившись, пробормотала Мария.

— Я скажу, когда будет можно.

Ей не удалось с первой попытки попасть в замок. Нильсен-Майерс выхватил ремень и воткнул металлический язычок в защелку.

Вскоре с агрессивным и оглушительным ревом двигателя они выехали со стоянки. Суарес вдавило в сиденье. Несмотря на скорость, что постепенно набирал Чикаго, автомобиль ехал мягко. Хорошо, что она не боялась высокой скорости, пока дело не доходило до сверхъестественного скоростного передвижения в объятиях убийцы.

Cделав крутой поворот, он распорядился:

— Снимай повязку.

Мария сдернула с себя ткань, и стало полегче. Перед ней открылась вечерняя трасса, вдоль которой устилались фонари и разные магазинчики, подсвечивающие дорогу. Блики попадали в черный кожаный салон «шевроле корветт».

Глаза округлились от изумления. Понятно, откуда такой сумасшедший выхлоп. C невозмутимым видом Чикаго включил музыку и прибавил громкость. Из динамиков волнами расходились приглушенные тяжелые клавишные и властный, манящий, как магнит, женский голос:

«Дьявол, дьявол»,

«Умный дьявол, дьявол».

— Давно охотники на меня глаз положили?

Мари решила, что будет лучше отгородиться от Нильсен-Майерса и по возможности не слушать то, что тот говорит, и тем более не разговаривать с ним, чтобы он не смог использовать ничего против нее. Вампиры практически ничем не отличались от демонов. Такие же искусные манипуляторы и гипнотизеры. Паразиты, лезущие в голову и поражающие ядом мозг. Не было желания рисковать промывкой мозгов, поэтому она предпочла полностью абстрагироваться.

— Ты мне не доверяешь, но не говорить со мной ты тоже не можешь.

Суарес пренебрежительно взглянула на него, подняв брови.

— Где твой телефон? — покосившись на нее, потребовал вампир.

Скрестив руки, Мария упрямо продолжила молчать, не желая идти на контакт. Как тут он внезапно съехал на обочину и, резко остановив кабриолет, заблокировал двери. Она инстинктивно вжалась в сиденье.

— Мария, тебе нравится жить? — развернувшись к ней лицом, Чикаго забросил ладонь на подголовник пассажирского сиденья. Неожиданно услышав свое имя, она замерла. Мари не планировала раскрывать свое настоящее имя, но паршивец все равно узнал. Достав лезвие, как по команде, девушка стремительно подставила острие к его яремной вене. Блондин опустил ленивый взгляд на канцелярский нож. — У меня складывается впечатление, что нет.

Не шевелясь, она задержала дыхание.

— Я Катарина.

— Лгунья, — колким шепотом отозвался Нильсен-Майерс. — Я видел твое удостоверение личности.

— Ты лазал в моей сумке?! Хотя чего я удивляюсь...

— Ты лазала в моем письменном столе. Солгав, ты не оставила мне выбора, поэтому лучше погаси осуждающие нотки в своем тоне. Пока ты училась пользоваться душем, я пробил тебя в базе, но не нашел никого похожего. И тогда я задумался: а твое ли это настоящее имя, солнышко?

— Рассчитываешь, что я просто возьму и доверю тебе свою жизнь?

— Знаешь ли, я сам не в восторге от сложившейся ситуации. Только вот мы находимся в ней по твоей вине. Может, я невнятно говорю, но ничего, повторюсь: если ты меня подведешь, мне придется тебя убить. Дабы избежать неловкий инцидент, нам необходимо идти друг с другом на контакт, хотим мы того или нет, — вампир говорил ровно, но твердо. — Попытка номер два: где твой телефон?

Мерзавец давил на нее, стараясь разговорить, но в его словах присутствовала логика. Не желая испытывать судьбу, она все же ответила:

— Я его выронила еще в районе Манхэттена, — еле шевеля губами, холодно проронила Мари.

— Отлично, — спокойно ответил Чикаго и, вернув ладони на руль, выехал на трассу. — Тебе запрещено пользоваться любой техникой, по которой тебя можно отследить. Если твои дружки-охотники схватятся искать, нельзя, чтобы они тебя нашли. — Мария была готова горестно рассмеяться его прямоте. До того, как он с укором спросил: — В твоем маленьком человеческом котелке случайно не варится план бегства? Если я все-таки прав, а я с уверен, что с огромной вероятностью это так, мне любопытно посмотреть на твои жалкие попытки пройти барьер.

Барьер и правда был настоящей проблемой. Суарес не бралась отрицать очевидное. Что толку? Определив ее красноречивое молчание за свою правоту, он высокомерно рассмеялся, а Марии захотелось ему врезать.

— Твоя тупоголовость настолько феноменальна, что о ней давно пора слагать легенды.

— Не глупо ли с твоей стороны было заключать сделку с такой тупицей? — Ей было абсолютно фиолетово, что о ней думает кровосос, но его заносчивость выводила из себя.

— Иногда приходится идти на отчаянные меры, — уголки рта надменного индюка приподнялись. — Тебе ли не знать? — Он тонко ткнул Мари носом в ее косяк.

Она не повелась на провокацию и снова умолкла. Заметив это, Нильсен-Майерс потянул за нужные ниточки, четко произнеся каждое слово:

— Пока я не буду уверен в том, что смогу тебя выпустить без последствий для двух сторон, даже думать забудь о побеге. — Слова вампира развернули ее к нему. — Убьют разом, сначала тебя, затем меня. Раньше я бы порадовался, только на кону не одна жизнь, и я сейчас даже не о твоей говорю. Упомянув стороны, я подразумевал твою и свою, не вампиров. Если попробуешь сбежать, подставишь меня, а если ты подведешь меня, то, как я сказал ранее, я тебя убью, — с невинностью ангела припомнил он, хотя его васильковые глаза оставались холодными и ядовитыми, словно застывший лед в аду.

«Не испытывай меня дьявол, дьявол. Ты не сможешь купить меня».

Лучшая защита — нападение. Если он хочет поговорить, то пожалуйста. Только вопросы будет задавать она.

— Это как-то связано с твоей половиной сделки?

Не спуская глаз с дороги, кровосос сдержанно кивнул.

Задумавшись, Мария прокрутила в мыслях сказанное им: «Убьют разом сначала тебя, затем меня. Раньше я бы порадовался, но на кону не одна жизнь, и я сейчас даже не о твоей говорю». И ее осенило. Ему было кого защищать. У Чикаго есть семья. К тому же вполне живая, что поразительно, если учесть, что один из ее членов — вампир.

Мрачно уставившись на дорогу, Нильсен-Майерс замолчал, и Суарес, догадавшись, что более развернутого ответа не последует, осталась верна догадке и задала следующий вопрос:

— Так я не проторчу у вас век? Ты все-таки собираешься помочь мне выбраться?

— Слишком медленно соображаешь.

— Я не собиралась оправдывать твои надежды.

— Я и не возлагал их на тебя.

Мария устало потерла виски, раздраженно откидываясь на спинку кресла. «Боже, дай мне сил!»

— Ты говорил, что не можешь просто выпустить меня.

— Спасибо, что напомнила. И ты снова оговорилась. Не у нас, — грозно исправил Чикаго, возвращаясь к теме обсуждения. — У них. Я уже говорил тебе, что не отношу себя к вампирскому клану. Мне приходится с ними жить так же, как и придется тебе, не более. Поэтому перестань грести всех под одно. Это раздражает.

Сам вампир, однако сравнение с другими кровопийцами воспринимает как личное оскорбление. «Интересно», — подумала Мари. Она не стала спрашивать, чтобы не нарваться на очередные неприятности.

— Я должен буду уладить кое-какой вопрос. Как только решу его, смогу вывести тебя из клана.

— Но я — охотница. Зачем тебе меня выпускать?

— Это мне и нужно.

Продолжая говорить с ним, она все больше переставала что-либо понимать и все сильнее начинала верить в его слова насчет своей тупоголовости.

А еще Суарес все-таки заработала себе сотрясение. Как иначе объяснить то, что чем дольше она говорила с Нильсен-Майерсом, тем сильнее ей казалось то, что она беседует с простым человеком. Охотница вовремя спохватилась, отгоняя от себя эти мысли. Он на это и рассчитывал.

Мария умолкла, глядя, как они въезжают на парковку огромного торгового центра со светящейся вывеской.

— Я не смогу вывозить тебя часто. Скоро о тебе прознают вампиры из соседних домов, и начнет литься много дерьма. Несомненно, Афина приложит руку и без конца будет вставлять палки в колеса. Помимо прочего веселья, нельзя, чтобы тебя заметили твои старые знакомые, или проблем будет не огрести, и разгребать их придется твоим же близким ценой жизни. Вампиры не оставят подобный прокол без ответа.

— Скажи им, что ты передумал и покончил со мной.

— Так они мне и поверят, — без энтузиазма усмехнулся Чикаго. — Представь, что случится, если тебя кто-нибудь увидит невредимой, и выкинь бред из своей головы. Это тебе приспичило пуститься за мной в увлекательное приключение. Я помогаю тебе только из-за того, что твое положение охотницы полезно мне. Заруби себе на носу, я не собираюсь рисковать всем, что у меня есть из-за твоей глупости.

В машине повисло недолгое молчание, которое быстро прервалось кровопийцей.

— Хорошенько подумай о том, что тебе нужно, и затарься необходимым. — Чикаго с аккуратностью ювелира втиснулся в одно из последних парковочных мест между тягачом и внедорожником. Затем нажал на треугольную кнопку со стороны пассажира и отпер дверь, наверное, решив, что Мария не справится самостоятельно со столь сложной головоломкой.

«Откуда столько машин перед закрытием? Конец света вроде бы не наступал», — удивилась она, выпорхнув из машины.

Наконец перед ней предстал гладкий и блестящий от чистоты обсидиановый кабриолет Нильсен-Майерса. Первая приятность за целый день. Мария неплохо разбиралась в машинах и знала, что глазеет на спортивный «шевроле корветт» модель «С7» собственной персоной.

Тачка нравилась Мари в неисчисляемое количество раз больше ее обладателя.

— Нравится? — привалившись к собственности с четырьмястами шестидесятью лошадиными силами, нахально поинтересовался кровопийца. — Если ты вдоволь наглазелась, напомню, что время ограничено.

Нехотя оторвав взгляд от совершенства, она воззрилась на Чикаго.

— Нет, — соврала она, разворачиваясь в сторону магазина. Краем глаза Суарес заметила довольную ухмылку вампира.

Изабелла Мари Свон — главная героиня серии романов Стефани Майер «Сумерки».

На этой и на последующих страницах цитируются строки из песни «Devil Devil», американской певицы Milk.