14. Ближе, чем ожидалось

Лукас и Мейв ещё несколько секунд держали мизинцы сплетёнными, а затем, почти одновременно, отпустили друг друга и оперлись локтями о холодную бетонную поверхность, молча глядя на противоположный берег, где в воде отражались огни ночного города.

Парень первым нарушил тишину:

— Как ты себя чувствуешь?

Девушка тихо усмехнулась, качнув головой, и повернулась к нему боком.

— Намного лучше. По крайней мере сейчас, — ответила она честно, а затем спросила: — А ты?

Лукас слегка улыбнулся краем губ:

— К вечеру… да, стало лучше, — он обвёл взглядом реку и пожал плечами. — Мы с Тадасом пару часов назад сидели, отвечали письменно на вопросы для статьи. Бывшая снова решила пошуметь, так что пришлось.

Мейв нахмурилась и тихо сказала:

— Сочувствую... И как успехи?

Он нервно выдохнул:

— Честно, не знаю и знать сейчас не хочу.

Мейв опустила взгляд, ковыряя пальцем шершавую поверхность бетона. В голове настойчиво крутилась мысль, вопрос, который хотелось задать, но страшно было услышать ответ. Она прокручивала его снова и снова, пытаясь найти силы промолчать. Но в конце концов осторожно подняла глаза на Лукаса и всё же спросила:

— А ты… жалеешь, что согласился на тот план менеджеров?

Он чуть дёрнул плечом, словно не ожидал такого прямого вопроса. Несколько секунд молчал, глядя в реку, потом негромко сказал:

Лукас на мгновение застыл, но затем медленно кивнул.

— Честно? Изначально — да. Очень. Я столько раз прокручивал это в голове и ненавидел себя за то, что согласился...

Сжал руки в замок и продолжил:

— Но сейчас — точно нет. Уверен, что и без этого мы бы как-нибудь познакомились. Но вряд ли мы смогли бы узнать друг друга настолько близко.

Последняя фраза Лукаса прозвучала для неё почти на грани откровения. Сердце заклокотало в груди так бешено, что, казалось, он мог услышать этот звук даже сквозь шум реки и города.

Вряд ли мы пустили бы друг друга в свою жизнь настолько, насколько пустили сейчас… — мысленно дополнила она.

Мысль кольнула сердце чем-то сладким и в то же время пугающим. Она встряхнула головой, пытаясь отогнать наваждение, и натянула капюшон.

Не нужно копаться в этом прямо сейчас. Мы — просто друзья.

Лукас на секунду отвёл взгляд от воды и снова посмотрел на Мейв:

— Прогуляемся до кофейни?

Девушка, слегка улыбнувшись, согласилась. Она уже потянулась, чтобы спрятать пачку сигарет обратно в карман худи, но парень оказался быстрее: ловким движением выхватил сигареты, смяв картон в ладони.

— Не стоит на это подсаживаться.

Мейв вскинула бровь, бросив на него искоса усталый, но всё же слегка ироничный взгляд:

— С каких это пор ты стал таким правильным?

— С тех пор, как увидел, что ты даже прикурить сигарету не можешь.

Она фыркнула, натянула очки обратно на лицо и шагнула с места. Лукас последовал за ней, так же спрятавшись за капюшоном и очками. Они медленно шагали в сторону небольшого кафе, и постепенно напряжение в воздухе растворялось в ночной прохладе.

— Ну и зачем тебе это? — Лукас кивнул на смятую пачку в своей руке, не понимая, зачем всё ещё таскает её с собой.

Тяжело выдохнув, Мейв ответила честно:

— Заебло всё, — выразилась она на своём языке.

— Zaeblo viskas, — скопировал её интонацию парень.

— "Whiskas"? — она издала короткий смешок и перешла обратно на английский. — Ты про корм для кошек?

Лукас, не сдержавшись от смеха, ответил:

— С литовского переводится как "всё".

— Запомнила, — протянула она. — А научи меня ещё литовским словам.

Она шагала в одну ногу с ним, задумчиво прикусывая губу, но затем ткнула в него пальцем, предупреждающе прищурившись:

— Только попробуй хоть что-то сказать про баранов.

Лукас, пряча ехидную ухмылку за капюшоном, приподнял ладони в притворной обороне:

— Обещаю, никаких "avinas".

Они как раз дошли до небольшого кафе на углу, откуда падал тёплый свет из окон. Лукас придержал для Мейв дверь, и они вошли внутрь. В зале почти не было людей, что обрадовало обоих. Они выбрали дальний столик в уголке и уселись друг напротив друга. Заказали на двоих мокко и двойной эспрессо, и после того, как официант отошёл от их столика, Лукас достал из кармана телефон, пролистал ленту в социальной сети и повернул экраном в сторону Мейв.

— Смотри.

На фотографии была милая собачка с глупым выражением лица и с надписью на литовском: "pilnas kvailų minčių".

Девушка издала смешок с вида собачьей морды, но прищурилась, глядя на надпись:

— Отсюда я знаю только "minčių" — "мысли", — ответила она. — А остальное как переводится?

— "Полный глупых мыслей".

— "Orokana kangae de ippai", — перевела на японском Мейв, сдерживая смех.

— Orokana kandai... Блять.

Мейв не выдержала и расхохоталась, прикрыв рот ладонью, чтобы не слишком привлекать внимание в полупустом кафе:

— Ну, почти, — сквозь смех вернулась она к английскому.

Парень со слабой улыбкой наблюдал за её реакцией и подметил:

— Когда ты говоришь на японском, у тебя будто голос меняется. Мягче становится.

— Зато на русском мой голос звучит брутально, — проговорила она с нарочито сильным русским акцентом.

Девушка утрированно выделила согласные, и это вышло настолько комично, что Лукас прыснул в кулак, стараясь не залиться смехом слишком громко. Всё ещё смущённо улыбаясь, он чуть повернул телефон вбок, чтобы самому видеть экран, и пролистал ленту дальше. На экране появилась новая картинка — снова собачка, на этот раз в нелепой позе, с высунутым языком и подписью на литовском.

Мейв заинтересовано склонила голову набок, глядя на фото, и задала вопрос:

— Так ты любишь собачек?

— Да, — ответил он без раздумий, и даже его голос сейчас прозвучал мягче. — Всегда хотел завести собаку. Пока не решился, какую именно. Мне все породы нравятся.

— Знаешь, ты мне напоминаешь хаски. У вас глазки похожи, а ещё хаски очень гордые, независимые и упрямые, — она задумчиво стучала пальчиком по своей нижней губе.

— Не. Хаски слишком активные. Я себя ассоциирую больше с бульдогом. Они очень ленивые и постоянно спят.

Мейв хихикнула, покачав головой.

— А мне, всё-таки, кажется, что больше хаски. Я бы не назвала тебя ленивым. Будь ты ленивым, то не попал бы на Евровидение. И не писал такие замечательные песни.

Лукас слегка прищурился, с неподдельным интересом наблюдая за тем, как она рассуждает о нём, будто знает о нём больше, чем он сам.

— Ладно, допустим. А вот с тобой сложнее. Я не могу определиться, на кого ты похожа. Что-то между шиба-ину и стаффордом.

— О, это ещё почему?

— Ты маленькая, на вид дерзкая, но внутри — мягкая. И умная.

Её лицо на секунду смягчилось от его сравнения, и даже сквозь очки можно было заметить блеск в глазах. Она прикусила губу, пытаясь скрыть довольную улыбку, и опустила взгляд в только что принесённым официантом высокий стакан с шапкой взбитых сливок и торчащей трубочкой. Лукас покосился на её напиток и скривил лицо, будто только запах густого карамельно-шоколадного аромата мог вызвать у него кариес.

— Как ты вообще пьёшь эту приторную хрень? — спросил он с неподдельным удивлением.

Мейв, не моргнув глазом, кивнула в сторону его чашки с двойным эспрессо и парировала:

— А как ты пьёшь эту горечь?

— Кофе не должен быть похож на десерт, — заявил он в свою защиту, вскинув бровь. — Весь вкус кофе теряется, когда его топят в тонне сахара и сиропа.

Мейв подвинула к нему свою заказанную сладость:

— А ты попробуй.

— Нет, спасибо, — мотнул головой Лукас. — Смотря на это, я уже чувствую, как моя поджелудочная отказывает.

— Ну пожалуйста, — протянула она с интонацией, которой невозможно противостоять, и ещё ближе подвинула свой стакан.

Парень закатил глаза, но, видя её довольное выражение лица — сдался. Он неуверенно обхватил трубочку пальцами, сделал небольшой глоток и сразу же скривился, будто проглотил горсть чистого сахара. Но затем, удивлённо вскинув брови и опустив уголки губ вниз, сделал ещё один глоток, на этот раз дольше, и отставил стакан обратно к ней.

— Ладно. Не так уж и плохо, — признал он с неохотой.

Мейв с победной улыбкой подхватила стакан, притянула к себе и демонстративно отпила через трубочку, из которой секундами ранее пил он. Лукас невольно задержал взгляд на её накрашенных, мягких губах. В памяти вспыхнула бессонная ночь, проведённая наедине с ней в бассейне, когда их спонтанный поцелуй чуть не перерос в полноценную страсть.

Он резко проморгал, вернувшись в реальность, и поспешно отвёл взгляд в сторону, чтобы скрыть внезапно вспыхнувшее смущение, хоть его глаз и не видно за очками. Подрагивающие пальцы с силой сжали ручку чашки с крепкой жидкостью, и он с показной невозмутимостью сделал большой глоток, чуть не поперхнувшись.

Мы — друзья.

Но чем больше он пытался заглушить воспоминание, тем отчётливее перед глазами вставали её губы, а в ушах звучала песня, игравшая в тот момент, вперемешку с её сбивчивым, горячим дыханием.

Пытаясь вернуть себе спокойствие, он глубоко вздохнул, и чтобы отвлечь её и себя, подвинул к девушке свою чашку с двойным эспрессо и стакан холодной воды.

— А это зачем? — спросила Мейв, скептически глядя на воду.

— Чтобы очистить вкусовые рецепторы, — пояснил парень. — Иначе вкус кофе совсем теряется.

Она скривилась, будто он предложил ей яд, но всё же придвинула стакан поближе, сделала маленький глоток воды, а затем, с явной опаской, потянулась к его чашке. Взгляд Лукаса невольно задержался на том, как она с осторожностью пригубила крепкий напиток.

— Ну, как?

Мейв несколько раз медленно кивнула и улыбнулась, стараясь выглядеть убедительно, но в следующую секунду её глаз предательски дёрнулся от сильной горечи на языке.

— Недурно... — выдала она, еле сдерживая себя, чтобы не скорчиться.

Лукас залился непривычным и громким смехом. Он подтянул чашку обратно к себе и спокойно сделал пару глотков. Девушка, всё ещё чувствуя на языке горечь, поспешно запила её своим сладким напитком. Переведя взгляд на парня, она заметила перемены в его поведении: после их разговора он стал более открытым. И, что удивляло больше всего — даже без всякого алкоголя. Она поймала себя на мысли, что ей действительно приятно слышать его смех, звучавший естественно и немного заразительно, отчего уголки её губ ответно приподнимались вверх.

Лукас мельком глянул на часы на запястье и с грустью в голосе проговорил:

— Нам пора возвращаться. Завтра финал и куча дел, всё-таки.

Мейв разочарованно опустила плечи и кивнула, стараясь скрыть в голосе лёгкую грусть:

— Да, надо бы...

Он поднял руку, подзывая официанта, и попросил счёт. Девушка уже успела вытащить из кошелька купюру и незаметно подвинула её ближе к Лукасу, молча предлагая оплатить свою часть. Парень же, не говоря ни слова, лёгким движением двух пальцев запульнул бумажку обратно в её сторону, так, что та едва не выскользнула с края стола.

— Даже не думай, — положил он несколько купюр в счётницу.

— Тогда я угощаю в следующий раз, — скрестила она руки на груди и откинулась на спинку стула.

— Посмотрим.

Как только они поднялись из-за стола, взгляд Мейв скользнул на телефон Лукаса, оставленный экраном вверх. Экран мигнул: новое сообщение от Кейт. Она не успела рассмотреть текст, но само имя на уведомлении отразилось неприятным уколом в груди. Лукас молча провёл пальцем по экрану, смахнув уведомление, и тут же спрятал телефон в карман.

Они вышли из кафе и двинулись в сторону отеля. Шли медленно, шаг в шаг, но между ними была немая тищина. Мысли девушки путались между собой: перед глазами всплывала сегодняшняя публикация с фото, где Лукас в обнимку с Кейт. Горькая догадка не отпускала: теперь её место в плане их менеджеров занимает латвийская участница.

У Кейт — чистая репутация. Это ведь не её давняя подруга на весь интернет обвиняет в нападении.

Ей хотелось промолчать, но чем дальше они шли, тем сильнее грызло внутри. И в конце концов она не выдержала:

— Так что… теперь план с латвийской участницей, да?

— Нет, — честно ответил он. — Сегодня, когда ты уехала, Тадас сказал, что просто снимем ролик вместе с делегацией из Латвии.

Мейв чуть заметно кивнула, но в её взгляде всё ещё прятался вопрос. Она решилась рискнуть и задать его:

— А вы с ней... дружите?

— Немного общаемся. Но я не считаю это дружбой.

Девушка прикусила губу, опустив глаза в бетонную тропинку:

— А мы?

Лукас замедлил шаг, глядя прямо перед собой, и после короткой паузы признался:

— Хоть мы знакомы совсем недавно, но мне нравится твоя компания.

Затем добавил...

— С тобой будто дышать становится легче.

Он поймал себя на том, что сказал слишком много, и тут же неловко кашлянул, отвёл взгляд в сторону, пряча смущение.

Перебор.

Мейв ощутила, как кровь прилила к её щекам. Поспешно опустила голову ещё ниже, делая вид, что сосредоточена на своих шагах, но смущение выдавало её с головой. Она сама не ожидала, что простая фраза парня так сильно на неё подействует.

Не смотри на него, не смотри, — строго приказывала себе девушка, но едва заметное тепло в груди выдавало её лучше любых слов.

Остаток пути они прошли в полном молчании. Каждый из них был слишком занят собственными мыслями и тем, как эмоции и фразы, сказанные минутами ранее, отразились внутри них.

Когда они дошли до отеля, Лукас привычным жестом придержал дверь, впуская Мейв первой. Внутри было достаточно тихо, на ресепшене стоял молодой сотрудник, который, увидев пару, пожелал им приятных снов, и снова вернулся к работе. Они зашли в лифт, и Лукас, молча потянувшись к панели на стене, нажал на кнопку с цифрой этажа девушки. Светлая цифра загорелась, и кабина дёрнулась вверх. Он бросил на неё короткий взгляд и спокойно объяснил:

— Я провожу тебя до номера.

В тесном пространстве воздух казался гуще обычного. Мейв стояла рядом, ссутулившись под капюшоном, будто старалась скрыть своё пылающее от смущения лицо. Она лишь кивнула на слова Лукаса, но ответ так и не сорвался с её губ. В отражении зеркальной стены кабины он заметил её слегка дрожащие руки, спрятанные в карманы худи. Лукас невольно сжал губы в тонкую линию, стараясь не показывать, что сам чувствует не меньшее напряжение.

Когда двери лифта разъехались, они вышли и неспешно двинулись по тёмному коридору. Шаги гулко отдавались по этажу, будто подчёркивая напряжение, которое каждый из них так тщательно скрывал. Наконец они остановились у двери её номера.

Мейв, собираясь с силами, развернулась к нему. Тёмные очки всё ещё скрывали её глаза, но по опущенному лицу и дрожащим пальцам можно было догадаться, что она не решается встретиться с ним взглядом.

— Спокойной ночи, Лукас, — тихо сказала она.

— Спокойной ночи, — так же тихо ответил он.

И почему-то, сам не понимая зачем, протянул ей руку для рукопожатия. Девушка подняла на него голову, и её губы расплылись в улыбке. Она вдруг почти беззвучно рассмеялась.

— Чего? — нахмурился он, искренне не понимая, что именно показалось ей смешным.

Она покачала головой и, всё ещё улыбаясь, вложила свою прохладную ладонь в его. Её пальцы на секунду сжали его руку чуть крепче, чем требовал бы формальный жест, и только потом отпустили.

Лукас на прощание чуть заметно улыбнулся, кивнул и развернулся, направляясь по коридору обратно к лифту. В моменте он вдруг ощутил на себе её взгляд, будто лёгкое прикосновение к спине. Не удержавшись, он обернулся. И действительно: она стояла у своей двери, не торопясь заходить внутрь, и тихо провожала его глазами. Их взгляды на долю секунды пересеклись, и тогда он резко развернулся обратно. Ускорив шаг, он почти бегом направился по коридору, стараясь скрыть вспыхнувшее внутри чувство, с которым он желал разобраться точно не сейчас.

Мейв, наконец, приложила ключ-карту к двери и вошла в свой номер. Девушка на автомате стянула с носа очки и с облегчением плюхнулась спиной на мягкую постель. Матрас приятно прогнулся под её весом, она уставилась в потолок, прокручивая в голове каждый момент этого вечера.

Лукас подошёл первым. Пригласил в кафе. Оплатил счёт...

Сердце в очередной раз за сегодня забилось быстрее. Мейв зажмурилась и резко схватила подушку, притянула её к себе и обняла руками и ногами. Склонив лицо к мягкой ткани, она улыбнулась настоящей, широкой улыбкой, которую будто не хотела показывать даже самой себе. Потому что это было слишком опасно.

Опасно — позволять себе сейчас чувствовать что-то большее, чем симпатию.

Опасно — верить, что его слова и его внимание могут значить что-то настоящее.

Он сказал, что ему нужно время. Он ясно дал понять, что не готов. И я тоже обещала себе не торопить.

Но сердце всё равно не слушалось. Оно колотилось так, будто знало больше, чем её мозг. Мейв глубже зарылась лицом в подушку и глухо выдохнула, пытаясь заглушить улыбку, которая всё равно не сходила с губ. Чтобы отвлечься, она потянулась за телефоном в свой карман. Экран вспыхнул, и привычный поток уведомлений хлынул на неё. Она пролистала ленту, решив ещё раз разведать, что пишут после сегодняшнего интервью. И вдруг взгляд зацепился за пост с роликом от Томми Кэша с хэштегом в её поддержку. Мейв ткнула на вертикально отснятое видео на переднюю камеру:

— Слушайте, ребята, listen up here (слушайте сюда), — начал он, смешивая в своей речи два языка. — Мир и так полон shit, и если кто-то пытается затоптать тех, кто горит своим делом — it means they are just afraid (это значит, что они просто боятся). Боятся искры, которая перерастает в fire (огонь).

Он приподнял свой смятый стаканчик кофе — реквизит для выступления:

— Не травите. Не грызите. The world is already a circus (Мир и так уже цирк). А мы тут хотя бы поём и прыгаем на мячиках.

— Stand up. Don’t be silent. Justice for Maeve (Встаньте. Не молчите. Справедливость для Мейв).

Полоска на видео дошла до конца, оставив Мейв в тишине. Она лежала, вцепившись в телефон обеими руками, и не заметила, как по виску скатилась горячая слеза. Сначала одна, потом вторая. Она торопливо стёрла их ладонью, но улыбка всё ещё исчезала с её лица.

Не раздумывая, она открыла соцсети и быстро набрала короткое сообщение Томми:

i_maeve_u: Спасибо большое, Томми. Мне безумно приятно.

Ответ пришёл быстрее, чем она ожидала.

tommycashworld: Скажи спасибо своему эмобою.

Мейв нахмурилась, перечитала несколько раз.

Лукас? Причём тут он?

Чтобы понять, что он имеет в виду, она вернулась в ленту. И там, одно за другим, стали появляться ещё множество видео. Участники из разных стран, каждый в своём стиле, коротко и ярко поддерживали её. Кто-то записал обращение с гримёрки, кто-то — прямо со сцены после репетиций, а кто-то с улицы или со своего номера.

Но одно видео заставило её замереть.

— Привет. Я, обычно, не снимаю такие видео, да и вообще, знаете, не привык видеть себя, снимая на фронтальную камеру... Но раз уж всё дошло до этого, я кое-что хочу рассказать. Я знаю, что многие люди делают поспешные выводы, не до конца ознакомившись со всей информацией. И от этого страдают невинные люди. Мне удалось познакомиться с Мейв. Лично. Мы много с ней разговаривали, оставались наедине, и я могу сказать, что знаю, какая она, знаю её настоящую. Я хочу, чтобы все знали: она не только талантливый, но и сильный, честный и… просто прекрасный человек. И если уж я, человек, которому обычно плевать на соцсети, вышел в интернет и сказал это вслух, то, наверное, это о чём-то говорит. Спасибо. От лица группы «Katarsis» — Justice for Maeve.

Мейв перешла в сидячее положение, разинув рот от удивления, и некоторое время втыкала на экран, не в силах поверить своим глазам. Инстинктивно девушка кликнула на хэштег, упомянутый в посте к видео. И её сердце подпрыгнуло, когда она заметила, что его пост оказался самым первым под этим хэштегом.

Это Лукас всё начал? Он сам устроил этот флешмоб? Или Тадас с Александром могли попросить его, чтобы спасти имидж?

Она покачала головой, пытаясь найти логику, но внутри всё сопротивлялось.

Нет. Не похоже. Его слова звучали слишком искренне, чтобы это было просто поручение менеджера.

Остальные публикации были как волны, накатывающие одну за другой: люди повторяли его слова, делились своими историями, присоединялись к флешмобу в её поддержку.

Не выдержав, Мейв зашла на его профиль и уставилась на знакомое фото, которое мелькало в её ленте сотни раз. Некоторое время она не могла решиться. Стерла первое сообщение, потом второе. Но в итоге набрала коротко и честно:

i_maeve_u: Спасибо тебе большое за всю поддержку. Это очень много для меня значит.

Но на этом она не остановилась. Перешла к остальным участникам флешмоба, оставляя каждому слова благодарности, полные тепла.

Лукас тихо вошёл в номер, и свет в коридоре автоматически вспыхнул, осветив три фигуры разного роста, стоявшие перед ним. Его группа будто знала, что он сейчас войдёт, поэтому стояли наготове перед входной дверью. Эмилия, скрестив руки на груди, первой начала разговор:

— Где ты был? — спросила она без осуждения.

Парень не стал юлить. Он выдохнул и честно ответил:

— Гулял с Мейв. Всё хорошо.

В комнате повисла короткая пауза. Но, к его облегчению, никто не стал поднимать тему или задавать лишних вопросов. Он только нахмурился и добавил:

— И ещё… простите меня за то, как я себя вёл сегодня.

Йокубас шагнул вперёд:

— Забей. С каждым бывает.

И Аланас добавил:

— Только не закрывайся от нас.

Эмилия с теплом улыбнулась, а потом шагнула к нему ближе, обняв. Остальные последовали её примеру. Вскоре все четверо стояли в плотном круге, сжимая друг друга в крепком, почти семейном объятии.

Спустя какое-то время они ещё немного посидели вместе — перебрасывались фразами, делились усталостью, но напряжение словно растворилось. Эмилия вскоре ушла в свой номер, а парни разбрелись по своим кроватям.

Оставшись наедине, Лукас принял душ и вернулся в спальню со своей повседневной одеждой в руке. Он хотел повесить худи в шкаф, но из кармана одёжки что-то выпало и с тихим шорохом упало на пол. Это оказалась смятая пачка сигарет, которую он так и не выбросил. Парень замер на секунду, затем поднял её, задержав взгляд на картонной коробочке.

Почему я не выбросил?

Что-то удерживало его от этого действия, будто в этой бесполезной пачке был скрыт кусочек сегодняшнего вечера.

Лукас свалился на мягкую кровать, вытянув руку с находкой перед глазами. Он молча рассматривал её, прокручивая в голове события за последние несколько часов. На экране телефона внезапно вспыхнуло шторкой уведомление. Лукас, всё ещё глядя на пачку сигарет, другой рукой потянулся за устройством, лежавшим на прикроватной тумбочке.

Имя отправителя заставило уголки его губ приподняться вверх. Парень задержался на мгновение, перечитывая её строчки снова и снова. Затем пальцы уверенно пробежали по экрану, печатая в ответ:

lukas_radz: Ты заслуживаешь большего.

Обычно каждую ночь его тревожила бессонница: он ворочался, прокручивал в голове собственные ошибки, слова, которыми мог кого-то обидеть, и те, которые так и не решился произнести. Но сейчас было иначе. Вместо бессонницы пришло тихое, редкое для него чувство покоя.