Глава 31. Вернуться к истокам

Чжэн Чи упал на камни, разбивая колени, и выплюнул полный рот крови.

Лин Гуан, который после перемещения все же смог остаться на ногах, напряженно осматривал окруженное скалами небольшое плато и каменные изваяния.

— Ты все-таки это сделал. Идиот, — процедил он. — Где это мы?

Чжэн Чи, откашлявшись и открыв покрасневшие от боли глаза, протянул руку и прямо перед ним словно из воздуха появилась деревянная статуя.

— Мы на кладбище клана небесных демонов. В самом сердце Долины Ваньшихунь, — его голос прозвучал сдавленно.

Он схватился за грудь и застонал, а потом снова начал кашлять кровью. Лин Гуан раздраженно поджал губы и склонился к нему. Одним движением руки он извлек из рукава сверток с золотыми иглами, а затем взмахнул рукой и они, повинуясь его воле, тут же вонзились в тело Чжэн Чи.

— Это поможет остановить внутреннее кровотечение, но от боли не избавит. Сам виноват.

— Но мне нужны руки, чтобы кое-что сделать, — смотрел Чжэн Чи на усыпанные иглами кисти рук, — а теперь я ими даже пошевелить не могу. — Он поднял голову и пристально посмотрел на алхимика. — Тогда ты станешь моими руками и сделаешь это вместо меня.

— И что я, по-твоему, должен сделать?

— Достань из моего свертка с вещами топор и разруби эту статую.

На каменном плато повисла гнетущая тишина.

— Ты с ума сошел? — в голосе статуи теперь слышалось неприкрытое возмущение. — Убить меня решил? После всего, что я для тебя сделал?

— Тебя нельзя убить, ты же не живой человек, — покачал головой Чжэн Чи. — Я хочу освободить тебя. Ты ведь не думаешь, что этот кусок дерева — твое настоящее тело? Ты просто заперт в нем. Позволь мне вытащить тебя оттуда.

После недолгого молчания, Безымянный бог, наконец, ответил:

— Чжэн Чи, ты что-то вспомнил?

— Не совсем, но в прошлый раз благодаря линьмо я смог увидеть то, что здесь произошло. А записи клана Яньцзянь лишь подтвердили мои догадки. Я думаю, что если избавить тебя от этой древесной оболочки, то ты обретешь свободу. И я тоже.

— Ты думаешь, но не знаешь наверняка, верно?

— Не знаю, — признался Чжэн Чи. — Но чувствую, что это правильное решение. Лишившись памяти, я привык полагаться на интуицию, и сейчас она говорит мне, что разгадка внутри тебя.

— Если ты ошибся, мы все тут погибнем. Ты готов так рисковать?

— Если ничего не сделать, мы тоже погибнем. Лин Гуан лекарь, а не воин, его силы вряд ли хватит, чтобы справиться с монстрами долины. Мои меридианы разрушены, так что и ты теперь не сможешь нас спасти. — Он повернулся к алхимику. — Если что-то пойдет не так, то просто выбирайся один.

Лин Гуан переводил взгляд со статуи на него и о чем-то размышлял, но все же потянулся к свертку, висевшему на спине Чжэн Чи и вытащил оттуда топор. Сталь блеснула на солнце, когда он обоими руками сжал рукоять и повернулся к деревянному божеству.

— Прошу меня простить, — сказал он вежливо и замахнулся.

— Чжэн Чи, когда ты говорил, что у тебя есть план, мне не стоило тебя слушать, — с обидой донесся голос Безымянного бога до того, как на него обрушился первый удар.

Лин Гуан сохранял удивительное хладнокровие, замахиваясь снова и снова и не обращая внимания, как отлетающие щепки царапают кожу на лице и руках. И с каждым ударом на маске Чжэн Чи появлялись трещины. Когда Лин Гуан нанес последний удар, статуя треснула пополам, открывая то, что было в ней сокрыто, и одновременно с этим деревянная маска развалилась на части и с глухим стуком упала на камни.

Ветер обдувал обнаженную кожу на лице Чжэн Чи, это чувство было таким непривычным, словно он родился в этой маске. Но лишившись ее, он внезапно ощутил горечь и пустоту. Все его тело пронизывала острая боль, но он настолько забылся, что даже не обращал на нее внимания. Его взгляд был прикован к сердцевине деревянной статуи, где мягким светом сияла божественная жемчужина Цинлуна. Чжэн Чи никогда не видел ничего прекраснее, ему отчаянно захотелось присвоить ее себе, но он был настолько слаб, что едва мог пошевелиться.

Лин Гуан отбросил топор в сторону и протянул руку, забрав жемчужину. Ее свет отражался в его глазах, делая взгляд невероятно глубоким.

— Удивительно, сколько бед может принести такая маленькая вещь, — прошептал он.

А затем поднял руку, закинул жемчужину в рот и проглотил. Его тело тут же вуалью окутал золотой свет.

— Нет! — закричал Чжэн Чи. — Она не твоя! Ты не можешь забрать ее себе!

Лин Гуан открыл глаза, наполненные золотым сиянием, и повернулся к Чжэн Чи.

— Она моя. Всегда была моей.

Он подошел к стоящему на коленях парню, из шеи и рук которого торчали иглы, а вся одежда была испачкана кровью. Какое же жалкое зрелище.

— Ты не можешь так поступить, — жалобно произнес Чжэн Чи.

Лин Гуан опустился на одно колено напротив него и спросил:

— Чжэн Чи, кто я, по-твоему, такой?

— Ты алхимик Пэнчэн, ты... — Чжэн Чи замер на полуслове и его глаза распахнулись в изумлении. — Не может этого быть...

— Теперь ты понял? — Лин Гуан усмехнулся. — Удивительно, как судьба снова свела нас вместе.

Чжэн Чи заметил какое-то мерцание в воздухе и, опустив голову, увидел, как из его груди тянется тонкая светящаяся нить и заканчивается в груди алхимика. Он никогда не видел такого прежде, но точно знал, что это — связь душ.

— Знаешь, почему я так и не смог достичь высот в совершенствовании? — склонил голову Лин Гуан. — Потому что я родился неполноценным. Ты слышал о душе и духе человека? Я родился в этом мире с одной лишь душой, но в моем теле не было духа, поэтому сколько бы я ни старался, я не мог преодолеть порог совершенствования. Мне всегда казалось это просто неудачным стечением обстоятельств, но когда я впервые услышал голос той статуи, то почувствовал нечто странное. Словно я слышал сам себя. И я все никак не мог отделаться от этого ощущения и не понимал, что это значит. Оно свербело внутри меня и не давало покоя. Поэтому я не мог позволить тебе забрать статую и исчезнуть. Но когда я взял в руки жемчужину Цинлуна, то сразу все понял. Она всегда была моей.

— Чтобы обрести божественную силу, Тянь Цзиньэр-дайфу слился своим духом с жемчужиной Цинлуна, — прошептал Чжэн Чи. — Но, когда возникла угроза, он попросил Ли Цзыи спрятать ее, и тот отправился в безлюдные горы Улинь, нашел старое вишневое дерево, вырезал в нем дыру и спрятал там жемчужину, надеясь, что никто ее не найдет.

— Откуда ты это знаешь? Даже я не помню тех событий.

— Я видел то дерево. Место, где была дыра давно заросло, но его еще можно различить.

— А ты не так глуп, — усмехнулся Лин Гуан.

— Так вас теперь двое? — Чжэн Чи смотрел прямо в его светящиеся золотом глаза. — Ты и Умянь?

— Не называй меня так, — едва заметно скривился алхимик. — Я один. Это не две личности или что-то в этом роде. Когда я вернул себе свой дух, то он стал частью меня, как и должно было быть. Странно помнить о вещах, которые происходили не со мной и в то же время со мной. Полагаю, мне нужно привыкнуть. Но что ты собирался делать, разрубив статую?

— Я хотел использовать жемчужину, чтобы освободить души небесных демонов, заключенных в камне.

— Вот как, — протянул алхимик, — но ты бы не смог ей воспользоваться, твоих сил бы на такое не хватило. Если бы меня здесь не было, ты бы погиб и снова стал призраком. Сколько же с тобой проблем. Нельзя исправить то, что ты натворил, но я могу вернуть этому месту прежний облик. К счастью, у тебя есть то, что для этого надо.

— О чем ты? — заподозрил неладное Чжэн Чи.

— Артефакт ордена Байюнь, который они доверили демону, чтобы тот мог спрятать проклятое оружие и не умереть раньше времени. Я говорю о нефритовом лотосе чистоты в твоем даньтяне. Недаром заметив тело с таким ценным артефактом, я решил отдать его тебе. Как знал, что может пригодиться.

Он протянул руку и ее окутал золотой свет, а потом он погрузил ее в живот Чжэн Чи, не встретив никакого сопротивления. Все тело Чжэн Чи пронзила жгучая боль, в сотни раз сильнее той, что он испытывал прежде, ему казалось, что его разрывают на куски. Он запрокинул голову и закричал, не в силах ни вырваться, ни оттолкнуть своего мучителя. Когда алхимик потянул руку на себя, то в его ладони лежал прекрасный белоснежный цветок лотоса, словно его только что сорвали с поверхности пруда. Но Чжэн Чи уже не мог любоваться бесценным артефактом, по его щекам без остановки текли слезы, заливая лицо. Потому что в тот момент, когда чужая рука пронзила его нутро, он внезапно вспомнил. Вспомнил, что произошло четыреста лет назад, словно это случилось только вчера. Боль и сожаления придавили его к земле, заставив грудь содрогаться от безмолвных рыданий.

— Прости меня, — все, что он смог выдавить из себя. — Тянь Цзиньэр-дайфу, пожалуйста, прости.

Боль от разорванных меридиан и извлечения артефакта, груз прошлого, взорвавшего разум непрошенными воспоминаниями — тело Чжэн Чи больше не могло этого вынести. С последним «прости» он повалился вперед, а затем его дыхание остановилось.

Тянь Цзиньэр смотрел на человека перед собой и невольно скривил губы. Какой же все-таки жалкий.