Глава 16

Чтобы всё было, как в тот вечер, Вероника нашла велосипедки и топ, в котором была. Завязала хвост. Подобрала несколько песен, которые хотела спеть, а по остальным посмотрит.

Марк ненадолго залез в душ, полностью смывая с себя все плохие и напряжённые мысли, а после сгонял в магазин, чтобы, как в прошлый раз, прийти не с пустыми руками. Как раз до назначенного времени успел.

И, готовый ко всему, без пяти одиннадцать сидел на скамейке, перекинув одну из толстовок через плечо, ждал свою принцессу.

Вероника выскочила из подъезда наперевес с гитарой — довольная и взбудораженная. И, как в тот раз, предложила пойти в беседку.

— На этот раз есть какие-нибудь пожелания?

Но сперва, конечно, нужно было перекусить. И Ника тут же заточила кольцо кальмара, поковыряла ногтем открывашку банки с пивом, потом вздохнула, сдалась и подвинула её к Марку:

— Открой, пожалуйста.

Царев проворно щёлкнул открывашкой, передавая банку обратно Нике.

— Нет, пой что хочется. Мне нравится слушать твой голос, — он и сам залез в пакет, подцепляя сушёное кольцо, и открыл пиво себе, сразу отпивая.

— Смотри, потом стол заказов закроется.

Заморив червячка, Ника потянулась, закинула ногу на ногу и пристроила гитару сверху. Настроение хоть и не было прекрасным, но атмосфера романтики вспоминалась с прошлого раза. Как Ника пыталась намекнуть, уже буквально крича намёками, приглашая Марка вместе мешать соседям спать.

— Значит, будем пока играть, что я хочу, потом, может, и ты созреешь. А на душе у меня... Ну, ты сам всё поймёшь, — улыбнулась Марку Ника.

Пристроила пальцы на струнах, зажала аккорды, пару раз переставила их, а потом сделала первый пробный труньк и подхватила, начиная играть знакомую мелодию.

В этот раз взгляд почти не отводила от Марка. Смотрела в глаза, на губы, на расслабленное лицо в целом и улыбалась. Потому что на душе — весна...

— Девушка по городу шагает босиком, девушке дорогу уступает светофор, сверху улыбается воздушный постовой, девушка в ответ ему кивает головой, — начала бодро Ника, слегка прихлопывая корпус ладонью. — А где-нибудь за городом идёт весенний лёд. Девушке навстречу расступается народ, девушка по Пушкинской на Лиговский в обход, следом по каналу проплывает пароход, — и на припеве Ермакова широко улыбнулась, закачав головой в такт. — А за окном мелькают дни. Они как взлётные огни, одни заметны с высоты, другие вовсе не видны. А на дворе цветёт весна, она в кого-то влюблена. А этот кто-то за окном сидит и видит день за днём... Как девушка по городу шагает босиком...

В душе и правда — весна. От улыбки Марка. От его взгляда. От всего него. Могла ли она подумать, что он тогда правда согласится пойти с ней дебоширить? А о том, что через некоторое время они это повторят, но уже в статусе не только соседей?

Марк расслабленно наблюдал, как Ника проворно скачет по струнам пальцами, как она расплывается в улыбке, от которой у него внутри всё ёкает и замирает. А ведь мог же раньше понять, что ей нужно чуть больше его внимания. Чтобы уже давно вот так сидеть и наслаждаться её голосом. Да, может, он и наслаждался, но только из своей квартиры этажом ниже её. Это совершенно не то.

Ничто теперь не сравнится с тем, что они сейчас имеют. Такое лёгкое, светлое чувство, от которого с каждой минутой, проведённой наедине, щемит всё сильнее.

Он тоже покачивал головой в такт знакомой и очень подходящей песни, ласково смотря на губы, в глаза. Соседи, дайте посидеть подольше! Тут так хорошо, красиво и прекрасно, не будьте зверями.

Строчки такой знакомой песни сами завертелись в голове и уже не отпускали Марка, поэтому, дослушав, он почти сразу предложил композицию на стол заказов:

— Кравц «Обнуляй» знаешь?

— Нет, но не проблема.

Ермакова в телефоне открыла аккорды, пробежалась глазами, поставила пальцы, попробовала. Потом немного сместила, ещё раз проверяя, наигрывая немного.

— Угу, — кивнула она, уловив. — Поняла.

Пошевелив пальцами, Ника вновь зажала аккорды и пробежалась по струнам, глянув на Марка.

Песня совсем не нараспев — так даже лучше. Царев зачитает. И, вспомнив до конца мотив, вступил:

— Буду твоей стеной, ты мой путь, судьбой, будь со мной и будь собой. Ты моя равномерная, — Марк неотрывно смотрел на Веронику, не в силах отвести глаз. Какая она красивая... — Буду твоей мечтой, для тебя дом построю, будь со мной, и будь простой. Ты моя современная. Буду твоим героем, а ты — моей звездой, будь со мной, с душой пой. Ты моя женственная, — неторопливый гитарный мотив полностью погружал в атмосферу, от чего он не сдержал улыбки перед припевом. — Всё, что было до меня, обнуляй. Жизнь — море, ща поныряем. Только ты давай мне доверяй и мы телепортом с тобой прямо в рай. Ты та, о ком бьётся в моей груди, и я улетаю. Вот такой вот мой тупой припев о любви тебе...

И хоть в беседке было темно, Ника была уверена, что Марк видел, как она неторопливо начала краснеть и улыбаться, как дурочка. Он так смотрел, что точно видел. И она хотела, чтобы видел. Приятно и тепло под его взглядом. Кусала губу и всё равно улыбалась, растекаясь внутри лужей.

— Мерси, — склонила Ермакова голову, когда Марк завершил, и показала «класс». — Мне очень приятно, — послала она воздушный поцелуй. — Сейчас тоже что-нибудь такое вспомню...

А пока вспоминала — заточила полоску сыра, пару колечек, запила. И вспомнила, открыв в телефоне уже новые музыкальные строки.

— Кхм, — прочистила она горло, возвращая руки на гитару. — Пио-пио-пионы, дарит новый знакомый — он питает слабости или хочет сцапать. В его взгляде патроны, как Сильвестр Сталлоне — он убьет меня наповал, он застрелит насмерть, — на секунду Ника прервалась, приложила руку к груди и откинулась на лавочку, будто и правда подстрелили. А после вновь запрыгала пальцами по аккордам и струнам. — Мама, прости меня, у меня химия к мальчику. Мама, прости меня, у меня химия к мальчику...

И какая химия. Вот в школе не понимала всего этого: физику, химию, математику. А тут всё ясно. Не знала, какие они с Марком элементы, но давали бурную реакцию. Такую бурную, что если бы весна стала персонификацией, то именно Вероникой.

Приложив ладонь к груди, Марк показал, как ему приятно, и что его тоже "подстрелили" в самое сердечко быстро и метко, тоже мурлыкая под нос песню.

— Я знаю одну просто идеальную, — вдруг загорелся идеей и детским азартом Царев. — А капелла, — выдал он, запив и тут же откашлявшись, стреляя в Нику взглядом. — Если ты секс-бомба, то я сапёр. Если это шоу-шоу, я режиссёр. Потанцуй, потанцуй, потанцуй, потанцуй со мной! Если веришь в сказки, то будет толк. Ты же в красной шапке, я серый волк. Прогони, прогони, прогони, прогони меня, — смех так и рвался, но Марк упорно давил, показывая всю свою артистичность, подражая Пирожкову. — Может быть, правда не стоит? Это меня беспокоит. Я же совсем не такой, я не такой. Мы остаёмся вдвоём, помню я имя твоё... Света, Лена, Вика... А! Вероника! — тут уже совсем заулыбавшись, начал горланить. — Чика-чика-чика-чика, ты спелая клубника. Чика-чика-чика-чика, и без тебя мне никак. Чика-чика-чика-чика, мою любовь верни-ка. Чика-чика-чика-чика, верни-верни, Вероника!

Вероника старалась держаться, но рассмеялась в голос. Так он старался, так пел, что опытные вокалисты к нему подходили и говорили: "Слушай, научи, да?"

И даже когда Марк закончил выступление, Ника не могла успокоиться. Хохотала, отклоняясь то назад, то наваливаясь на гитару.

— Марк! — сквозь истеричный смех взвизгнула Ермакова. — Я её ненавижу! Меня Егор с ней задолбал.

Но успокоиться всё никак не могла. Так он старался, что даже понравилось.

— Ненавидит... — наигранно вздохнул Марк, ставя локти на колени и склоняясь. — Кошмар какой... Я тут ей вообще вживую такое признание пою, а она ненавидит...

— Ну в твоём исполнении очень понравилось, Марковка.

Ника отдышалась, смахнула набежавшие слёзы и начала просто бренчать, надоедая соседям мелодичными труньками. Пока...

— Девушка! — послышался со стороны не совсем трезвый мужской голос.

Ермакова обернулась, наблюдая, как к беседке приближаются трое, и уже была готова прыгать за спину Марка.

— А вы на гитаре играете, да? — опёрся один на спинку лавочки, склонившись к Нике и обдав её перегаром. Ух, какой.

— Нет, на барабанах, — зачем-то съязвила Вероника.

Двое что-то там толкали первого, пытались увести:

— Бля, свидание тут, не видишь, что ли? Пошли, отъебись от молодых.

— Да погоди, — отмахнулся первый. — Вот ты скажи. Я служил, родину защищал, во флоте был. Ты меня уважаешь?

— Я тобой горжусь! — прижав руку к груди, кивнула Ника и немного отодвинулась.

Первым делом Марк хотел послать троицу далеко и надолго, но с пьяными спорить себе дороже. Сидел пока на стороже и наблюдал. Только когда самый говорливый наклонился в беседку, чуть не перелезая.

— Мужик, я тебя тоже уважаю, да, но давай немножко дистанцию соблюдай, — ввернул Царев, стараясь звучать нейтрально, а то надумает себе что-то и начнёт выступление.

Пересел ближе к Нике и подтянул её к себе.

— Да не, я третьим не полезу, — выставил он руки в примирительном жесте. — А ты можешь что-нибудь сыграть? Ну, душевное что-нибудь?

Ника без раздумий выдала, прислонившись к Марку:

— Сто рублей.

— Минуту.

Мужик пошарил по карманам, а потом сунул на стол косарь. Нормально.

— И так? — подняла бровь Ермакова, сделав труньк струнами.

Мужик обернулся к своим, взглядом спрашивая, что заказать. Те пожали плечами, и он отмахнулся.

— Генералы песчаных карьеров знаешь?

Ника аж прыснула. Конечно! Папаня её обожает.

Кивнула, аккуратненько так сцапала косарь и зажала аккорды. Не успела и капельки сыграть, как сверху заорали, чтобы певуны шли спать.

— Да иди ты нахуй! Дай людям культурно отдохнуть! — рявкнул в небо мужик, слегка покачнувшись, а потом кивнул Нике.

Ермакова подняла глаза к Марку, наблюдая недовольное лицо. Да, она тоже не рада, что их единение нарушили, но надеялась, что после одной песни дружки уведут своего моряка.

Зажала аккорды, по памяти начала играть заученную годами мелодию. Хотела кивнуть, когда нужно было вступать, но мужик опередил, не попав в ноты. Ладно. Пусть. Главное, чтобы отстал потом.

— Ну! Чё вы, как не родные? — похлопал он по плечам сначала друзей своих, а потом парочку. — Давайте вместе!

Ника лишь закатила глаза, но на очередном куплете подхватила мужика вместе с дружками и Марком.

— Край небоскрёбов и роскошных вилл, из окон бьёт слепящий свет. О если б мне хоть раз набраться сил, вы дали б мне за всё ответ. Откройте двери, люди, я ваш брат, ведь я ни в чём, ни в чём не виноват...

Мужик долго и тяжко вздыхал после песни, а потом наклонился через лавочку и, зажав в объятиях и Нику, и Марка, едва ли не расцеловал в десна.

— Спасибо...

— Всё, пошли, оставь молодых, — всё же подхватили под руки мужика его дружки, утаскивая к арке.

И перед тем, как скрыться, певун крикнул пожелание:

— Спасибо! Давайте! Чтоб хуй стоял и деньги были!

Ника прижалась затылком к плечу Марка, посмеиваясь:

— Как пел, как пел. А главное — с душой.

Царев тоже не смог сдержать смеха, закидывая руку на плечи Ники и прижимая к себе. Ладно, певун хотя бы не наглый попался, но, если так только чуть-чуть — вон и деньгу заплатил. А как говорится, любой каприз за ваши деньги.

— Ну даже почти попал в некоторых моментах, хоть сейчас на «Голос» отдавай, — Марк чмокнул Веронику в макушку. — Некоторым для пения нужно созреть. Либо перезреть, когда уже даже не важно. Главное — вот тут, — похлопал себе по груди, — поётся, а что будет завтра — будет завтра. Сёмка один раз так накидался, что подряд, раз десять, выходил не петь, а прям орать «Туман» Газов. А там, поверь, уши сами закручивались в трубочку и искали, чем заткнуться.

— Кстати, тоже могу что-то из Сектора...

Ника уже не стала отсаживаться, прогрелась. В спину за Марком не дуло. Пристроила гитару удобнее и задумалась, вспоминая, что знает и может сыграть. И мысль сама собой пришла.

Ермакова хихикнула под нос, зажала аккорды:

— Вечером, на лавочке, парочка сидит. Слышен звон тальянки, вся деревня спит. Марк, о чём ты думаешь?

Ну, в прошлый раз, похоже, смысл этой песни прямо очень подходил...

— Ник, о чём и ты, — подхватил Царев со смешком.

— Ох, какие пошлые у тебя мечты! — улыбнулась Ермакова, сразу прикинув, какие у него в голове пошлые мысли.

Марк засмеялся и после небольшого проигрыша вступил:

— Как бы мне её обнять? Эх, боюсь, ядрёна мать! Я ведь женщин никогда не обнимал, — сам Нику прижал к себе чуть сильнее. — Как рукам я волю дам? Вдруг получишь по рогам, эх, попалась тёлка, чёрт её побрал!

Вероника быстро подхватила свою часть, прижимаясь затылком к плечу Марка.

— Эх, попался мне чувак, как пенёк сидит, вахлак. И на плечи мои руки не кладёт. Надо как-то намекнуть. Может, носом шмыгнуть: мол, замёрзла я, а он, глядишь, поймёт? — двинула она плечом, пробираясь под руку Царева глубже, ближе к тёплому боку.

И после короткого довольного трунька они с Никой в один голос подхватили, чуть ли не давясь смехом:

— Тут мы друг друга поняли без слов. Ведь у нас очень чистая любовь! На фига слова нам, мы и так поймём то, о чём думаем ночью мы вдвоём.

Смех так и рвался из груди, Марк выдохнул, наклоняясь, чтобы чмокнуть Нику в макушку.

— Ну теперь-то я знаю, что мне по роже, вроде, не должны дать, если я со всякими поцелуями полезу, да? — потёрся он носом и снова чмокнул, пока Вероника бренчала мотив.

— Ну не знаю, попробуй, если не боишься, — с улыбкой подняла голову Ника, поморгала и чмокнула нос Марка.

Царев сначала задел кончиком носа нос Ники в лёгкой ласке, а потом мягко поцеловал, захватывая нижнюю губу. Прижал Ермакову ещё крепче, второй рукой зарываясь в волосы, прежде чем, играя, пройтись языком между полуоткрытых губ.

Ника отпустила гриф и опустила руку на шею Марка, поглаживая. Скользнула выше, ласково почесывая затылок. Легко цапнула зубами кончик языка Царёва, подавшись немного вверх. Мурашки прошли по коже, когда прохладный ветерок задул в беседку, и контраст тепла Марка стал очень заметным. Ника буквально вжалась в него.

Подавшись ближе, Царев немного усмехнулся на нежные "кусачки", подхватывая губы Ники настойчивее. Скользнул языком, встречаясь с её, и спустился ладонью из волос на шею, поглаживая подушечками пальцев кожу, ощущая выступившие на ней мурашки. Погладил плечо, согревая ладонью, давая больше своего тепла.

— Договаривались же в арке, — мурлыкнула Ермакова в губы, потираясь носом о подбородок и щёку Марка.

— Ну, за нами пока не выехали... К тому же, я тебя и там поцелую. И не только там, — промурлыкал в ответ, поглаживая плечи Ники.

Вдали послышалась сирена, и Ника усмехнулась, ещё раз перепечатывая подбородок Марка губами:

— Выехали. Бежим?

— Бежим! — кивнул Марк, и, как в прошлый раз, они сорвались с насиженного тёплого места.

Гитару, как и тогда, забрал из рук Ники, обхватив её ладошку. Путь был известен, траектория рассчитана, главное, чтобы полицаи не прочухали, как тогда от них "свинтили". Пусть всё же удача будет на их стороне, и грозные дяди не поймают двух влюблённых.

Ника звонко засмеялась, когда Марк затащил её сначала во двор, потом в арку, ещё в одну и тот закуток.

Грудь ходила ходуном, часто вздымалась, и, как в тот раз, Ника прижалась спиной к стенке, прячась в тени и уцепилась за футболку Марка, притягивая ближе к себе.

Теперь уже без стеснения Марк двинул ближе, заключая девушку в "капан" рук и сходу, ловя её частые вздохи, смешал их со своими. Пульс скакал в ушах от бега, тут же подпрыгивая ещё больше, когда губы встретились с губами в темноте ниши. Так хотелось не останавливаться, зацеловать всю.

Ника поднялась на носочки, обхватила Марка за шею, подтягиваясь ближе. В стороне слышался топот полицаев, шумные переговоры между собой, и всё это только будоражило. Ермакова тянула Царева глубже в тень, чтобы их не увидели. Даже если увидят — она что-нибудь придумает. Скажет, что Марк только из армии вернулся, а они так соскучились, так соскучились, что им сойдёт с рук маленький дебош.

Царев под действием будоражащего коктейля всех намешанных в крови гормонов не мог остановиться, жадно сминая губы, лаская их то языком, то лёгкими укусами. Было так горячо. Он чувствовал, как пышет жаром после беготни и сносящего напрочь возбуждения от ситуации, места и самой Ники. От её запаха, касаний и поцелуев.

Ермакова улетала от этих чувств и эмоций. Ощущала, как сердце Марка колотится под рёбрами в такт её сердцу. Как он тяжело дышит и тесно зажимает в нише.

Совсем рядом раздались шаги. Веронике даже показалось, что их заметили, и она прижала к себе Марка, пытаясь раствориться вместе с ним в тени.

И, видимо, не показалось, потому что шаги немного отдалились, а потом прозвучало басистое:

— Иди сам их забирай, если у тебя психика крепкая. Они там это... Ну ты понял.

Ника засмеялась прямо в губы Марка, отстранилась и зажала рот ладонью, чтобы не заржать в голос.

— Тише, — тоже смеясь, шикнул Марк, стараясь слиться и со стеной, и с Никой. — Ты нам алиби сейчас попортишь, — а сам тоже почти не сдерживается.

— Сам тише, не шикай на меня.

Вероника прислонилась лбом к груди Марка, сдерживаясь изо всех сил. Что они там увидели? Поцелуй? Или в тени всё так исказилось?

Ермакова прыснула и поджала губы, едва ли не взвыв от смеха.

Марк спрятал лицо на плече Ники, в волосах, жмурясь. Дяди, уходите, пожалуйста, а то они тут уссутся от смеха сейчас. Или примут их, но уже не за дебоширство, а с подозрением на другое.

Вздохнув, Царев задержал дыхание, чтобы хоть как-то успокоиться.

Где-то там, за стенкой, двое правоохранителей потратились, решаясь, но не решились и удалились, жалуясь на то, что молодёжь совсем оборзела.

— Понял? — хихикнула Ника, тыкнув Марка в бок. — Мы с тобой оборзевшие.

— Ничего страшного, — всё же успокоившись, уверил Царев. — Нам можно, — усмехнулся он, стягивая с плеча толстовку и передавая её Нике. — Мы не маргиналы какие-нибудь, а просто счастливые люди.

Вероника глубоко вздохнула, вышла из ниши и натянула толстовку, поправив рукава.

— А если меня тут насилуют? Вообще, даже не спросили, чем мы тут заняты, — покачала головой. — Вот это у нас полиция, конечно.

— Если бы спросили — разбираться пришлось бы, а так сейчас обратно поедут тупить и чаи гонять, — пожал плечами Марк, перекинув гитару в другую руку, чтобы свободной обхватить ладошку Ники. — Зачем работу работать?

— А мне в случае чего делать? Бежать? Да, бежать...

Ника усмехнулась под нос, вытянула руку и пропустила ею по волосам назад.

— Так не честно! — крикнула она за спину, услышав бег за собой. — У тебя ноги длиннее! Беги медленнее!

Ника забежала на детскую площадку и вильнула за карусель, чтобы Марк не схватил её за шкирку. Или за жопу.

Царев со смехом замедлился, переходя на шаг, но нырнул следом, обходя карусель, чтобы нагнать Ермакову.

— В кошки-мышки играем? — заулыбался он, когда Ника проскользнула под его рукой, когда Марк приблизился, почти ловя её в объятия.

— Да. В казаки-разбойники, — склонила голову набок и отошла вдоль карусели в другую сторону от Марка, когда он также пошёл вокруг.

— Хм... — ухмыльнулся Марк, шагнув следом за ней, но не хватая. — Тогда прячься, разбойник. А я пока подумаю, как буду тебя "пытать", когда поймаю.

Ника отшагнула, потом отпрянула, прячась уже на другой стороне карусели. А после опять припустила.

Будто домой вернулась. Когда Марк аккуратно оставил на лавочке возле карусели гитару и бросился в погоню, Ника запетляла по двору, прыгая через песочницу, небольшие клумбы и вновь пошла зигзагом, с визгом отскакивая вперёд, когда Марк уже готов был схватить её.

— Что-то казаки ослабели, — показала язык Ника, на бегу на секунду развернувшись лицом к Марку.

А потом побежала в обратную сторону, стараясь не думать о том, что лёгкие уже горят и неплохо бы постоять, отдохнуть. Надо было сказать, что играют с домиком.

Марк петлял за Никой следом, намеренно не догоняя и давая ей небольшую фору, — всё равно в конце поймает, не денется уже никуда. Смотрел, как она скачет по площадке, перебегая туда-сюда.

— Казаки не ослабели, — хмыкнул он, преследуя свою прекрасную разбойницу. — У казаков просто схема и тактика есть. Ведь проще поймать свою маленькую милую цель, когда она вконец запыхается, — Царев почти наступал на пятки, но стойко выжидал, когда подойдёт момент.

— Ах ты...

А Ника уже совсем на исходе была. Лёгкие горели, под боком кололо, пятки жгло.

— Ладно, сдаюсь!

Ермакова рухнула на скамейку, стараясь отдышаться.

Марк со смехом сел следом, сгребая Нику в охапку и забрасывая её ноги к себе на колени. Прижал к груди, слушая, как она пытается отдышаться от второй части их ночного забега.

— Ну вот, — сама сдалась... А так хотелось, чтобы ты попалась.

— Мог поймать, если так хотелось...

Ника сглотнула, пошевелила ноющими ступнями, потом выбралась из объятий и растянулась на лавочке, разглядывая ночное небо.

— Ты чего, даже не запыхался? — глянула она на Марка. — Киборг, блин.

— Я же не нёсся сломя голову, лишь непринуждённо вёл тебя, — Царев тоже задрал голову, пытаясь рассмотреть созвездия, которые чуть меркли из-за дымки и света города. — Знаю место одно, где можно посмотреть на звёзды нормально. Нужно будет посмотреть, не намечается ли когда звездопада.

— Хочешь устроить романтик? — прикрыла глаза Вероника. Жжение в ногах немного стихло. — Я только за.

— Конечно. Можно будет сделать ночной пикник, — улыбнулся Царев. Идея и правда классная, поэтому поставил себе галочку — посмотреть, как там с погодой на днях.

Вероника уже даже представила это. Ночь. Уединённое место, они только вдвоём... От фантазий даже мурашки побежали.

— Раз такая песня, то я ни на что не намекаю, но ромашки уже начали вянуть, угу.

— Понял, — кивнул Царев, подбираясь рукой к её ладошке, мягко беря её в плен своей. — Пожелания всё те же? И да, канала с хотелками я так и не наблюдаю... — вздохнул он почти надрывно. — Щас такой скандал учиню... Обещала там всё, что у меня заработок поднимется, а на деле — всё, сдулась...

— Я тебе там как напощу своих хотелок... — Ника усмехнулась, прикидывая в голове, собственно, хотелки. — Буду тебе спамить поездками на море, айфонами и струнами для гитары.

— Я не против, наоборот же, а ты зажимаешь, — Марк повернулся, склоняя голову в бок. — Отдышалась? Или мне тебя, как в прошлый раз, до мака понести, м?

— Нести, конечно. Неси-неси меня, мой конь!

Нехотя Ника встала на ноги и глянула на Марка. Тот с тяжёлым вздохом тоже встал и кивнул на скамейку. Видимо, прыжки ему не очень зашли.

Встав на лавочку, Ермакова обхватила Марка за шею и оперативно зажала ногами талию, чтобы не рухнуть вместе с ним назад.

— Всё, — устроилась она поудобнее и поцеловала в щёку. В тот раз хотела, но не могла. А теперь даже куснула. — Вперёд. В мак.

— Ну, погнали, — Марк удобнее перехватил одну ляжку, теперь даже чуть выше, в другую руку гитару, и потопал в нужном направлении. — Хорошо-то как со спины — тепло, греют, — протянул он, выходя из двора.

— Угу, мне тоже тепло. И идти не надо, — потёрлась носом Ника о его щёку. А потом прижалась губами к уху и зафыркала.

Марк засмеялся, чуть ли не втягивая голову в плечи.

— Ты как Пломбир, когда он вкусняшки учует — тоже то ли фырчит, то ли мурчит, то ли урчит, — он слегка боднул головой в ответ. Ника согласно кивнула, легко прикусила край уха Марка, прошлась зубами вверх, потом вниз и вновь зафыркала.

— Ма-а-арк, — тихонько подула она ему в ухо. — Во сколько лет у тебя начались первые отношения?

Может, он из-за своего отца львиную долю приколов пропустил по типу подростковой неразделённой любви, первой любви и всё такое.

— Тогда же, когда и времени свободного больше стало — в шестнадцать, — усмехнулся Царев. — Если бы я ещё и мутить со своим графиком с кем-то начал, то, наверное, быстро бы выгорел, — Марк легко погладил девушку по бедру. — А у тебя?

— Ну, если прям серьёзные более-менее, то в пятнадцать. В четырнадцать был такой период, знаешь, типа: "О, го встречаться? Да, го!", а через неделю расставались, — посмеялась Вероника. — А в шестнадцать я тяжело переживала расставание, и мама, сучка такая, знаешь, что делала? У нас голоса похожи, и она звонила знакомым мальчишкам и от моего имени предлагала пойти на свидание. И когда я возвращалась из школы, меня ждал сюрприз в виде того, что, оказывается, я иду на свидание.

— Отвлекала от невесёлых мыслей, как могла, это правильно, — улыбнулся Марк. — Ну хоть мальчики нормальные были? Или ты по итогу не ходила?

— Пару раз ходила, а потом сказала, чтобы мама сама ходила, раз такая умная. Вроде, нормальные, просто не привлекали. Хотя один... Ой, дурак, не могу, — Вероника прыснула, вспоминая. — Пройти мне не давал. Как-то поехал на море, говорит: "Хочешь, я тебе пальму привезу?" Ну я и сказала, что хочу. Я-то в шутку, а он реально пальму мне припер. Стоит теперь, растёт. Потом решил, что он — герой-любовник, и решил залезть ко мне на второй этаж. На полпути застрял, высоты испугался. Папе пришлось его снимать.

Заржав в голос, Марк даже остановился.

— Ну хоть на трусах не повис... Ой... — выдохнул, продолжил топать. — Хотя меня самого один раз чей-то папа почти санными тряпками погнал. Май был, ну я и предложил покататься, увёз и привёз ночью совсем, а ей, оказывается, только до двенадцати можно было, а она не сказала. Только приехали к подъезду, как оттуда мужик с дубинкой. Я думал — всё, до свидания, меня прям тут под кустом сирени и закопают...

Ника рассмеялась на ухо Марку. Значит, не всё пропустил — что-то весёлое успел ухватить. И молодец.

— У меня похожая ситуация была. Позвал меня гулять ночью, ну а я что? Пошла, конечно. С мамой пересеклась, пришлось признаться, главное, чтобы папе не сказала. Не знаю, сказала или нет, но говорит, что прикрывала как могла. Не суть, — махнула она рукой. — Значит, погуляли, он меня проводил. А у папы очень чуткий сон, и через дверь незаметно не пройдёшь. Ну что? Я полезла через окно на кухне. Угу. Я так визжала... Прикинь: темнота, я как мышь лезу в окно, а из угла басом: "А чё не через дверь?" У меня чуть сердце не остановилось!

— Ну меня так мама встречала, когда я под утро приезжал. Она как стражник у окна вечно выжидала. Сидит тихо, я пытаюсь проскочить, и тут свет включается и у тебя всё вниз сразу стекает. Страшно, что прихлопнут на месте и имени не спросят.

— Мамы они такие, да... Слушай, а это... Первый раз когда был? — Вероника устроила голову на плече Марка, сунула руки под футболку и погладила грудь. Теперь могла себе позволить.

— В пятнадцать. Мы когда на сборы приехали, там женская хоккейная команда тоже была. Ну и нагрузки, видимо, было нам совсем мало, — усмехнулся Марк. — А у тебя?

— Тоже. Только в лагере. Мы думали, такая любовь между нами, а домой вернулись — и сразу "прошла любовь, завяли помидоры". И как? — с любопытством глянула она на Марка, почесав кончик носа.

— Да там и не любовь была, а так, просто интерес. Мы даже потом и не общались. Но секс, понятное дело, понравился, — хмыкнул он. — А тебе как? Он хоть не спешил?

— Ну... Непонятно было. Больно особо не было, но какого-то удовольствия я не получила. То ли плюшки ела, то ли радио слушала — что-то такое.

— Наверное, с первого раза только мы, пацаны, всё сразу как распробуем, что потом в мыслях только одно и кружится.

— Наверное... Однажды напоролась на "знатока женской анатомии". Предложил сделать куни... — Ника прикрыла глаза, вспоминая тот неприятный вечер. — Просто ужас. Мало того, что он меня кусать пытался, так и потом назвал фригидной из-за того, что я не кончила...

Царев фыркнул.

— Дурачок какой. Не умеешь — не берись. Тут надо с толком, с расстановкой, сам процессом наслаждаться. А отлиз ради отлиза, а не эмоций?.. Смысл? — качнул он головой. — Ты поэтому тогда так зажалась и не хотела поначалу?

Вероника со вздохом кивнула.

— Мне понравилось, — прижала она губы к щеке Марка. — Хоть и мокро было, — и щипнула под подбородком.

— В этом вся прелесть, — отозвался Царев и улыбнулся, вспоминая, как Ника растекалась на его простынях. — Мне тоже тогда всё очень понравилось.

— Ма-а-арк...

Ника ласково мурлыкнула на ухо и боднула Царева.

— М-м? Что ты, моя кошечка, мурчишь? Скоро приедем уже.

— Я тут подумала... — начала неуверенно Вероника, начав водить пальцем по груди Марка, рисуя узоры. — Может... Ну, когда время будет, покатаешь меня?..

Марк тихо выдохнул. Он не ожидал, что Ника так скоро созреет. Для себя уже решил, что не будет её заставлять и принуждать. Понял, что тогда слишком надавил, начав говорить, что страх необоснованный. Всё обоснованно, особенно если раньше она даже близко с этим не сталкивалась, только краем уха слышала и видела про всякие аварии.

— Конечно. Если правда хочешь, то с удовольствием покатаю. Для тебя у меня всегда есть время, сладкая, — Царев чуть сильнее прижал ляжку Ермаковой к себе.

Вероника улыбнулась, тепло растекаясь внутри. Бояться не перестала. Но Марк поддерживает её дебоши, и ей хотелось ответить тем же.

Пристроилась на спине удобнее, прикрыла глаза и в своих мыслях промолчала аж до мака. Там уже пришлось слезть — без особого желания. Пригрелась на спине Марка.

Заказ почти такой же, только без мороженого. Ника решила, что хочет погреться. И тот столик был свободен, куда Ермакова забилась в угол с надеждой, что никакие Тимуры на этот раз не помешают.

В этот раз было не так многолюдно, и заказ отдали очень быстро, поэтому Марк почти сразу, как только они облюбовали знакомый столик, сходил за подносом, разместил его удобно между ними и сел сам.

Энергия всё ещё бурлила от их мелкого и приятного дебоша, поэтому поесть было очень кстати, под ложечкой уже засосало.

— Можем завтра, если ты готова, — мимолётно предложил Марк. Он-то уже всё нарисовал в голове — маршрут, по которому прокатит.

— Давай.

Она визжать будет, но назад уже не пойдёт. Да и самой интересно было, хоть и сыкотно.

Вот только-только начала наслаждаться наггетсами, как телефон начал разрываться. Егор сначала спамил в Телеграм, а потом позвонил.

Господи! Это стол проклятый или что?

Ника наспех проглотила курочку, ощутив, как кусок встал в пищеводе, и приняла вызов:

— Что?! — рявкнула Ника в трубку.

Вот был бы рядом, она бы его четвертовала за то, что портит момент.

А на том конце голос такой снисходительный, чуть с насмешкой:

— Ника-а-а-а! Ничего не забыла, нет?

Вероника прикрыла глаза, глубоко вздохнула.

— Что забыла? Куда забыла? Конкретнее, иначе скину.

— Да, скинуть надо. Только денег, а то проценты капать начнут.

— Тебе для родной сестры денег жалко, что ли? — подняла она бровки домиком, пусть брат и не видит. — Да успокойся, отдам я тебе твои гроши, не обеднеешь.

— Хера ты поднялась, три косаря уже гроши.

Это какое-то наваждение, или они попали в «Морфологию волшебной сказки», и число три стало действительно магическим. Она трёшку у Марка заняла — не отдала ещё. За Тимура заняла — не отдала. Теперь брат о долге напоминает, и тоже трёшка, но тут уже сама. Магия, не иначе.

— Господи... — качнула она головой. — Нет бы учиться, хвосты по матану сдавать, он в коллекторы заделался... Отдам, отдам, только не доставай меня.

— Буду звонить теперь каждый день в одно и то же время с вопросом: «Где мои деньги, Лебовски?», — хохотнул Егор. — От меня не спрячешься, сис.

— Всё, достал, пока, — и пока Егор не успел что-либо вставить, скинула вызов. — С другого конца света достанет...

Марк посмеялся с такого возмущения, с того, как Ника цокнула и закатила глаза, возвращаясь наконец к наггетсам.

— Заноза в заднице, — буркнула она, всё же заглядывая в телефоне в банк. Но после бара там и правда было пусто.

— В детстве, наверное, ещё больше доставал, да? — заглянув краем глаза к Нике в телефон, Марк полез в свой, чтобы сделать перевод. Может, слегка больше, чем она должна брату, как понял из разговора, но это не суть. Да, его никто об этом не просил, но что же он, своей девушке не поможет? Ему по кошельку точно не ударит.

Ника сощурилась и качнула головой, когда ей пришли деньги. Приятно, хоть и не обязательно. Но зато младший гоблин отстанет со своей трёшкой. Скинула, не отвлекаясь от еды.

— Да не особо. Косячил, конечно, много, но я всегда пыталась его прикрывать. Это он сейчас почувствовал запах свободы и пошёл во все тяжкие. В колледже на ветеринара учится. Будет коровам хвосты крутить, — усмехнулась она. — Но вот как сейчас помню, у него в последней четверти в школе пятёрки только по физре, музыке, православию и ОБЖ были. Короче, так-то петь и молиться он умеет. И то по ОБЖ случайно заработал пятёрку.

— Считай, самое важное в арсенале есть, а остальное и не так важно, — со смешком подвёл итог Марк. — У меня ещё не было ни одной ситуации, когда бы мне понадобились котангенсы и прочее. А вот петь — как оказалось, очень даже важный навык, особенно на всяких дебошах, — подмигнул, подтягивая к себе картошку.

— Да, самое важное, — хохотнула Ника и постаралась протолкнуть застрявший кусок ещё одним наггетсом. — Знаешь, за что ему пять по ОБЖ поставили?

— За что?

— А он взял огнетушитель, забежал в класс и весь кабинет залил пеной, — блаженно улыбнулась Ника, будто ничему уже не удивляется. — Весь. Кабинет. Одноклассников. Учителя... А потом на уроке обжешник сказал: раз он такой умный, пусть покажет, как пользоваться огнетушителем. Ну он и показал. И вот — пять в кармане. Дурак, но не пропадёт.

Царев засмеялся в кулак, чуть не подавившись.

— Ну, по факту — сказали показать. Показал. Какие претензии? Если не уточнили, как именно, значит, задача выполнена. Нужно было условия обговаривать.

— Ещё помню, как он влюбился прям по-серьёзке — вообще песня. Удобно тогда устроился. Он в восьмом был, его девушка в девятом. Она за него уроки делала: математику, русский... Так бесился, когда я её Иришкой называла. Ирина! — передразнила Вероника брата. — Мы, — сказала она, как мамочка, имея в виду только брата, — не знаем, что такое даже однородные члены предложения. Знает, что есть члены, а какие они там — однородные или не однородные, дело второе. Главное, что у него один есть.

— И правда, удобно очень. Вот хитрожопый... Это же гениально, даже напрягаться не надо было, всё сделают... — вздохнул Марк, скорчив рожу. — Ну, правильно. Самый важный есть, а до остальных нам фиолетово, — уже хмыкнул.

— Да иди ты. Чё ты его защищаешь? Солидарность? — Ника постучала по столу. — Ты-то нормально учился. Или ты меня обманываешь?

— Егору могу только похлопать за прошаренность. Троечники добиваются большего, потому что умеют крутиться и выкручиваться, — пожал плечами Царев, сдерживая улыбку. — Нет, не обманываю. Могу аттестат показать, хочешь?

— Умеют и живут в вечном стрессе, потому что нужно выкручиваться. Нет, давай лучше... Сейчас...

Ника встала из-за стола и отошла к стойке выдачи заказов. Вернулась с листом и ручкой. Подвинула всё добро Марку.

— Есть одна задача, которой меня до сих пор кошмарит мама. Смотри: вода и шоколадка стоят сто десять рублей. Шоколадка стоит на сто рублей больше, чем вода. Сколько стоит вода?

Вероника похлопала глазами. Мама пыталась ей объяснить, но она не поняла. Уловила, что решение до смешного простое, но всё равно не поняла.

Царев хмыкнул, но пододвинул лист и ручку ближе к себе.

— Ну, смотри, — мысленно закатал рукава Марк. — По первому взгляду хочется сказать, что шоколадка стоит сто рублей, а вода — десять, но тут есть подковырка, поэтому проще составить уравнение, — расписал ручку в уголке и стал черкать. — Пусть вода стоит икс рублей, а шоколадка — игрек. Тогда мы получаем вот такую комбинацию: икс плюс игрек равно сто десять. Но так как мы знаем, что шоколадка стоит на сто рублей больше, мы можем заменить игрек на икс плюс сто, чтобы у нас оставалась одна переменная, — проговорил и записал. — По правилам складываем числа с числами, буквенные значения с буквенными. Следовательно, после сложения у нас получается два икс равно 10, так как при переносе сто идёт со знаком минус, — под двумя первыми уравнениями записалась совсем упрощённая версия. — Теперь, чтобы избавиться от числового значения слева, мы делим обе части уравнения на два, чтобы двойка у икса сократилась, — черканул и после вывел ответ. — Таким образом, икс равен пяти. А это значит, что вода стоит пять рублей. Такой ответ?

Улыбнувшись, поднял глаза на Нику, откладывая ручку в сторону.

Вероника глупо похлопала глазами. Ответ правильный, но она так и не поняла, почему именно пять. Всё там в листочке расписано, как для дурочки. Но, похоже, она реально дура.

— А почему нельзя просто от ста десяти отнять сто?

— Потому что тогда у нас нарушатся условия. Смотри, — теперь уже Марк начал чертить схематически: один прямоугольник — шоколадка, второй — вода, в них суммы и конечная плата по чеку, условно. — Если мы от ста десяти отнимаем сто и считаем, что десять рублей стоит вода, то тогда, по логике, шоколадка стоит сто десять. Но и вся покупка у нас тогда стоит уже сто двадцать, что противоречит условиям задачи. Поэтому просто отнять мы не можем. А так, вода — пять, шоколадка сто пять, а всё вместе сто десять.

— Ну сказано же: на сто меньше. Почему не десять? Сто плюс десять — сто десять!

Почему?! Ника готова была волосы рвать на голове. На голове Марка. Свои жалко.

— Ещё раз, — мягко начал Царев объяснение снова. — Мы знаем, что шоколадка стоит на сто рублей больше, так? Так, — спросил и сам кивнул. — Чтобы не составлять уравнение, можно воспользоваться методом подбора. Например, вода — ноль рублей, тогда шоколадка — сто. Но у нас не получается конечная сумма. Ответ неверный. Вода пять рублей, тогда шоколадка на сто рублей больше — сто пять. Складываем сто пять и пять, получается сто десять. Такой вариант подходит, но чтобы убедиться окончательно, мы проверяем следующий: если вода стоит десять, а шоколадка на сто больше — сто десять. Складываем десять и сто десять, получаем сто двадцать — условия нарушены. И если продолжать подбор дальше, сумма покупки будет только расти, что противоречит условиям задачи. Значит, выбираем единственный подходящий вариант, где вода стоит пять, а шоколадка — сто пять.

Вероника судорожно и глубоко вздохнула.

— Хорошо... Почему тогда шоколадка не может стоить, например, сто три, а вода — семь? Почему? Кто решил, что вода стоит пять?

— Потому что нарушается условие, что шоколадка стоит на сто больше, поэтому они не могут стоить сто три и семь, — Марк начал крутить ручку между пальцев, выжидающе посматривая на Нику.

— Почему? Сто три плюс семь — сто десять! Сто десять, что не так?

У неё сейчас глаз задергается. Мозг уже кипит. Мозг очень хочет понять, почему в ответе пять, но не понимает. Просто не проходит вот эта линия алгоритма.

— Откуда взялись эти сто рублей? — ткнула она на бывший игрек или икс. — Почему мы от него что-то отнимаем или делим? По-че-му?

Царев старался не пыхтеть и не смеяться.

— Повтори, пожалуйста, всю задачу целиком. Медленно, по предложениям, — попросил Марк. — У нас в задаче есть чётко обозначенные условия, от которых мы можем идти к ответу. Если их нарушить, то к нему не придём.

Ника с яростью втянула в себя половину чая, сжала руки в кулаки. Глубоко вдохнула.

— Вода, в рот она ебись, и шоколадка, ебала я её по нотам Шуберта, стоят сто десять. Шоколадка — на сто больше. Сколько стоит вода. И?! Почему пять? Почему не сто один и девять, почему не сто два и восемь?! Всё равно сто десять получается!

— Сладкая, ну, потому что шоколадка стоит на сто больше, поэтому у них с водой в конце должна быть одна и та же цифра. Если бы вода стоила один рубль, шоколадка тогда бы стоила сто один. Если бы шоколадка стоила сто девять, значит, вода должна стоить девять. У нас условие «на сто больше» играет основную роль.

И всё. Стопы посрывало. Ника забрала лист у Марка, разорвала и была готова его съесть со злости.

— Где ты воду по пять рублей видел?!

Царев сжал губы в одну линию и замер, боясь, что его сейчас тут тоже так разорвут пополам.

— Только в задачах по математике, — всё же выдал он тихо-тихо, чтобы его точно не прибили.

— Я, может, украла эту шоколадку, тогда она вообще бесплатная!

— Ну тогда вода стоит сто десять, как в жизни, — кивнул Марк.

— Как она может стоить сто десять, если она стоит пять?

Царев лёг на стол, закрывая глаза. Всё, конечная.

— Потому что ты же сама сказала, что ты украла шоколадку, поэтому лично у тебя вода будет сто десять стоить.

— Ничего я не воровала!

Ника уже почти выла. Марк по-любому решил правильно, но она так и не поняла, почему получилось пять. Правильно мама говорила, что цифры — не её, пусть лучше буквы читает и пишет.

Со злостью запихнула в рот креветку, проглотила, не жуя. Следом — картошку. И всё сидела, пыхтела, злилась на себя.

— Я реально тупая... — отчаянно подвела она итог. — Пиздец...

Марк поднял голову, устроив её на сложённых руках.

— Ничего ты не тупая, зачем такие глупости говорить? Просто у тебя голова под другое заточена. Ты можешь поддержать любой разговор о литературе и всём таком. Вот тебе это как-то поможет в жизни, что ты будешь понимать решение этой задачи, м?

— Да, не буду чувствовать себя такой ущербной... Просто как? — уставилась она на Царёва. — Вот как у тебя голова работает? Как можно просто взять и выстроить алгоритм действий? Как? Я не понимаю...

— Ну для меня это просто. Есть условия, значит, нужно подобрать решение, отталкиваясь от них. Если что-то не будет подходить под эти условия — значит, я иду в неверном направлении, и надо начать сначала.

Ника вздохнула — опять. Скоро в маке закончится кислород. Поставила локти на стол, уложила на ладони голову и уставилась на Марка влюблённым взглядом.

Царев поднял брови, глянув на Веронику.

— М? Что такое? — она так смотрела на него, что Марк терялся под её взглядом.

— Ты такой умный, — медленно моргнула Ермакова, не отводя глаз. — Всегда нравились технари. Твой склад ума меня возбуждает...

Марк снова дёрнул бровями, поднимаясь со стола и также, как и Ника, укладывая на ладони голову.

— Ещё никто не говорил мне, что его возбуждает то, как я умею думать, — ухмыльнулся он. — Это довольно интересно и... Приятно? Тоже интригует? Пожалуй, да. Если ты продолжишь так на меня смотреть, то я не смогу сдержаться.

— Как так?

Ника немного склонила голову набок, всё ещё разглядывая Марка. И как он может быть и умным, и красивым? Так не бывает.

— Вот так, — он чуть повёл подбородком в сторону Вероники. — Так пристально, нежно и в то же время горячо. Будто у тебя в мыслях, я уже делаю с тобой что-то неприличное, и тебе это нравится.

— Я только пытаюсь понять, что творится у тебя в голове, и то, как работают твои мысли. О том, что у тебя всё по полочкам и по порядку. И мне это нравится, хоть иногда бесит... — на последние слова Ника улыбнулась, слегка прикрыв глаза. — Может быть...

— Теперь и я об этом думаю, — Марк опустил одну руку, пробираясь ею к Нике, и погладил её предплечье. — О том, какая ты красивая, чувственная и нежная. Что мне нравится смотреть на тебя, когда ты улыбаешься и звонко смеёшься. Нравится, как ты не стесняешься своих эмоций и показываешь всему миру, какое у тебя настроение. Ты пылкая. Во всём. И это заводит.

Вероника совсем поплыла. Даже пальцы в кедах поджались от приятного спазма внутри.

Ермакова пересела к Марку, устроилась под боком, уложила голову на плечо и подняла взгляд, разглядывая лицо Царёва снизу. Красивая шея, линия подбородка, тёмные глаза, ровные брови, и весь он — такой красивый. Такой умный. Такой сосредоточенный, что рядом с ним хочется просто расслабиться и плыть по течению, потому что он всё контролирует. Всё держится в его умной голове.

— Если бы мне только предложили ходить к такому репетитору... — вложила она руку на живот Марка, прижавшись ближе. — Может быть, я бы хоть немного понимала математику...

Марк переместил руку за спину Ники, обнимая, и чуть повернул к ней голову, глядя с едва уловимой улыбкой.

— А я бы такую ученицу непременно научил понимать математику. А может, и не только её, — Царев расслабился под поглаживаниями по животу и сам принялся перебирать волосы девушки. — У меня бы был большой приоритет — обучить тебя.

Вероника провела ладонью по твёрдому животу Марка, потом начала пальцем рисовать узоры, в основном сердечки. И в голове рисовала всякое интересное.

— Никогда не поздно учиться, да? — влюблённо моргнула она, прижимаясь подбородком к груди Марка. — Может, мне стоит купить сборник задач? Класс за седьмой, если не шестой.

— Может стоит, — кивнул Марк, цепляясь за Нику взглядом. Отвести не было сил. — Буду объяснять тебе, а потом давать задания и после проверять, как выполнила.

— А если я выполню неправильно? — двинула она бровью и пару раз моргнула, разглядывая форму губ Марка. Зачем ему такие губы? Точно для того, чтобы так классно целоваться. И так красиво говорить.

Царев на секунду задумался, а потом ухмыльнулся.

— Думаю, придётся проводить воспитательные меры, раз ты так плохо усваиваешь материал. Это же никуда не годится.

Ника уже приросла к Марку. Обняла и глубоко вдохнула его одеколон, прижалась теснее.

— Какие меры?

— Какие? — Царев провёл ладонью по подбородку. — Тут, думаю, есть парочка вариантов, — хмыкнул он, представляя их уже у себя в голове. — Если у тебя правда не получается, то, думаю, стоит привнести в обучение некие моменты, которые помогут тебе сконцентрироваться. А если ты выполнишь неправильно их нарочно, то такую наглость и дерзость стоит усмирить наказанием.

Ермакова почти обиженно надула губы, продолжая глядеть снизу вверх:

— Почему ты говоришь загадками? М?

Марк хитро стрельнул глазами, а потом нагнулся ближе к уху Ники.

— Хочешь напрямую услышать, что в первом случае ты будешь сидеть и уяснять материал с вибратором между ног, а во втором я уложу тебя на колени и отшлёпаю?

Вероника смущённо улыбнулась и спрятала лицо в футболке Марка, оттуда уже тихо отозвалась, хихикая:

— Не думаю, что вибратор мне поможет сосредоточиться...

— Нужно будет проверить. Вдруг наоборот, а? Вдруг на грани оргазма ты будешь выдавать мне решение за решением? — Царев провёл по волосам, начав играться с прядками, накручивая их на палец.

— Я могу внезапно запеть или начать кусаться, но не выдавать решения, — и Вероника уже совсем рассмеялась, заглушив хохот в груди Марка. — Или даже порву задачник.

— Ну, такое поведение нельзя будет проигнорировать, конечно... — Марк рассмеялся следом. — В любом случае я бы на это посмотрел.

— На то, как я рву сборник?

— На это особенно. Это же какая силушка в тебе проснётся, чтобы сборник порвать.

— Брат научил, — усмехнулась Ника. — Он умеет. Сила есть, ума не надо.

Царев кивнул.

— Да, есть одна уловка, что можно и словарь огромный разорвать, — волосы под пальцами были такими приятными, что Марк никак не мог остановиться. — А кусаться ты сильно будешь?

Ника кивнула и решила сразу показать. Подтянулась чуть выше и впилась зубами в плечо не хуже питбуля.

— Ай... — Марк поморщился, прикрывая один глаз. — Вот это хватка. Кусок вырвешь.

— Это я от большой любви, пока несильно. Но могу в порыве и хорошо так куснуть, — чмокнула она место укуса и опять глянула на Марка, на то, как его слегка перекосило. — А ты? Шлёпать будешь сильно?

Царев немного помедлил. Разговоры у них такие интересные пошли, что кровь подогревалась сильно.

— Только если ты попросишь. Твоё слово главное. Разве я могу нарочно и самовольно причинить тебе боль?

Ника отрицательно покачала головой.

Наелась, согрелась и растеклась довольной лужей. Не мишленовский рестик, зато как душевно посидели, вспомнили, как недавно приходили сюда ещё соседями. Немного побаловалась внутри мысленно тем, что могла бы сама сделать ещё один шаг в тот вечер, когда Марк разрешил залезть ему на спину и тащил на себе до мака. Впрочем, ни о чём не жалела. То время тоже было классным. Невероятно романтичным. Расслабилась полностью, и тогда уже никакие мысли о сборниках, задачах и об универе в голову не лезли. И будет очень хорошо, если Марк не станет выдёргивать её из этого состояния и опять потащит на себе. Такой хороший.

Царев наслаждался моментом, медленно наблюдая за приходящими и уходящими людьми.

— Домой пойдём? Или тут ещё посидим, м? — Марк провёл ладонью от плеча до бедра Ники. — Хочешь, и обратно понесу тебя? Мне нравится, когда ты меня со спины обнимаешь, — улыбнулся, прикрывая глаза.

— Хочу, — промурлыкала Вероника, нехотя отлипая от Марка.

Ей тоже нравится кататься на его спине. Шагать не надо. Только обнимать покрепче и прижимать теснее. Тепло и уютно. Мягко в его толстовке, прохладно открытым ногам.

Хорошо настолько, что Ника дома даже не стала долго мыться. Приняла душ и без задних ног устроилась под боком Марка, в полусне напевая колыбельную Медведицы и себе, и ему. Стрессанула, разозлилась, расплакалась, набегалась, наелась и теперь спала спокойно после такого насыщенного дня.