Глава 15

Надеялась и опять перебудила и себя, и Марка, и Пломбира мерзким будильником. На этот раз телефон хотя бы рядом лежал. Ника только вырубила звук, сонно оторвав голову от подушки, и опять свалилась, закидывая конечности на недовольного таким ранним пробуждением Марка.

— Прости, — шепнула на ухо Ника, чмокнула висок и прикрыла глаза, собираясь проспать до обеда минимум.

Угукнув, Марк собрал девушку в охапку и уткнулся носом в шею, почти сразу же засыпая опять. Но пробуждение не заставило себя долго ждать. Начала названивать мама.

— Марк. Марк, ты что, спишь? — с ходу, не здороваясь, почти кричала маман.

Царев отнял телефон от уха и одним глазом посмотрел на время. Восемь, девятый час.

— Конечно, сплю, ма, выходной... — и снова закрыл глаза, только прислушивался.

— Нет, ты давай просыпайся. Что твоя девушка любит есть? У неё есть аллергия? Переносит ли она алкоголь? Можно ли ей алкоголь? Что она пьет?

Марк снова жалостливо вздохнул.

— Мам, пожалуйста, через три часа эта информация будет всё так же актуальна.

— Какие три часа, Марк? Я уже начинаю готовить, мне нужно знать.

— Ты сразу начинаешь на свадьбу готовить? Зачем вообще так заморачиваться? Хочешь, я всю еду закажу? И тебе не нужно будет стоять у плиты... — а сон, всё, того, ушёл.

На том конце воцарило молчание.

— Ну и свин же ты. Очень надеюсь, что и тебя твои дети также огорчать будут. Сам живи на своих доставках, а я, я люблю нормальную еду, а не из коробочек. Всё, как хочешь, сам в случае чего в больницу повезёшь. До вечера, — и бросила трубку.

Господи...

Откинув телефон, Царев снова попытался заснуть, но хер тут. Всё, пришлось вставать. Выбрался из-под конечностей Ники и пошёл на кухню пить воду. Ладно, на завтрак у них пицца осталась, можно забуриться поиграть, пока Ника спит.

Ермакова, конечно, слышала, что Марку потом звонили, но хер бы она встала. Очень интересно было бы послушать, но Ника отчаянно хваталась за сон, потому что вчера не выспалась вообще. Зато сегодня спала до талого.

Встала в первом часу. Потерянная и помятая. Свесила ноги с кровати и пару раз медленно моргнула. Окинула комнату взглядом, сразу находя Марка.

— Доброе утро, — тихо вздохнула Ника, нехотя встала и прошла к дивану, чтобы чмокнуть Марка в щёку. — Кто тебе утром звонил? Людям совсем не спится в выходные?

— Доброе утро, — принял поцелуй, отвлекаясь от прохождения игрушки. — Не знаю, как другим людям, но маме точно не спится. Забросала меня вопросами о том, что ты ешь, пьёшь, есть ли аллергия... Она там хочет вместо скатерти-самобранки устроиться.

— Рыбу не ем, — без раздумий выдала Ника. — Только если сушёную. И лук. И запечённые овощи. И всякие закрутки по типу салатов, лечо...

Марк тут же всё записал и отправил матери в WhatsApp. Та почти сразу прочитала и поставила реакцию. Научилась. Только так с ним и общается.

— Сообщил. Хотя рыба точно вроде не должна стоять в репертуаре. Будет много мяса, салатов и всяких закусок.

— Хорошо. А то у меня папа рыбак заядлый, и у нас эта рыба на завтрак, обед и ужин. И на полдник может быть.

Ермакова потянулась, разминая затёкшее тело. Глянула время на телефоне, заодно процент заряда.

— Так. Я пошла собираться. Надеюсь, к шести успею.

— Ого, — Марк присвистнул. Ну прям на светский приём. — Хорошо, буду ждать. Напишешь, как будешь готова, — потянулся поцеловать, немного сдавливая Нику в объятиях.

— Играйся, пока можешь, — Ника сонно прикрыла глаза в объятиях. — Потом я у тебя плойку отожму. И в ванну поглядывай. Вдруг я усну, пока набирать буду? Всё, — чмокнула ещё раз она Марка прежде, чем уйти к себе.

Обошлось без потопов, к счастью. Ника очень долго плескалась в ванной, откисая под музыку. Снизу Марк даже крикнул ей, не уснула ли она в ванной. Потом намазывалась кремом и молочком.

Всё, как всегда. Не спеша, спокойно, чтобы без нервотрёпки.

Долго думала над одеждой. Конечно, на знакомство с родителями в мини не придёшь. Из самого приличного Ника нашла джинсовую юбку в пол, но с большим вырезом почти до середины бедра. Зато не мини. Сверху натянула белый кроп. Намотала волосы и духами сбрызнулась, создав сладкое облако. И вроде всё.

Писать Марку не стала. Взяла с собой кеды и в тапках спустилась обратно к Цареву.

Пока Ника наводила красоту, Марк залипал в Detroit — игрушку про будущее, где у людей есть роботы на все случаи жизни. Игра с режимом выбора, от которого зависит последующий сюжет и концовка. Экшена не так много, но ему понравилось, хоть сначала и были сомнения.

Он собираться не особо торопился, ему-то что — быстро искупаться и влезть в одежду. Большего и не надо.

Поэтому, когда дверь уже без стука хлопнула, Марк быстро вышел в меню паузы.

— Ты всё уже? Мне прям минут десять нужно тогда и тоже буду готов, — глянул на Нику, медленно скользя взглядом по телу. — Ну вот, ножки прикрыли, — вздохнул Царев грустно.

Ника цокнула, а потом с улыбкой выставила в разрез ногу:

— Пожалуйста. Ваши ножки. Давай, в темпе вальса, в ритме сальсы, нужно ещё заехать что-нибудь купить твоим родителям.

Марк дотянулся погладить её ножку, улыбаясь.

— Заедем, раз нужно, — Марк встал, потянулся, ощущая, как всё затекло, и уполз в ванну.

Даже меньше десяти минут понадобилось, и вот чистенький стоит около зеркала в прихожей. Пшикнулся одеколоном и собрал в кучу документы, картхолдер и ключи от машины.

— Я всё. Можем ехать.

Вероника перед выходом покрутилась перед зеркалом, а когда нагнулась натягивать кеды, получила пару звучных шлёпков. И даже угрозы в виде укусов Марка не пугали.

У подъезда — традиция. Пристроилась у зеркала байка, крася губы.

— Хочешь, смайлик нарисую? — кивнула Ермакова на бак, напоминая про свои художества.

Марк покачал головой, улыбаясь и пристраиваясь рядом с Никой. Погладил по спинке, спускаясь ладонью на задницу.

— Только если маленький, чтобы только мне заметно было. А то только дождём всё отмылось до конца, пусть в первозданном виде хоть чуть-чуть поездит.

— Отстань от моей попы, Марковка, — Ника подправила уголки рта и выпрямилась. — А то я к твоей тоже приставать начну. В ухе и носу мои пальцы были. Понимаешь параллель?

Царев фыркнул, пытаясь сдержать смех.

— Не понимаю и не хочу понимать. Моя задница в этом плане неприкосновенна. Священна почти, — Марк повёл Нику к машине, открывая ей дверь, когда бэха пиликнула сигналкой.

— А моя — нет? Всё понятно, Марк, всё понятно, — Ермакова с наигранным осуждением глянула на парня, усаживаясь в салон.

— А твоя священна в другом плане, — подмигнул Царев, закрывая дверь и оббегая капот. — Никто не заставляет, а лишь просто предлагает, — машинка завелась, и Марк сразу настроил кондёр и отдал Нике провод для музыки.

В предложке Яндекс.музыки сразу вылезло весёлое "Видение" Goodtimes. И под "она руками машет, а меня ебашит" Вероника повернулась к Марку:

— Я всё хотела спросить. Когда это я на тебя так нарычала, что ты потом боялся ко мне подойти, а?

Марк на секунду задумался, пока выворачивал с парковочного места.

— А ты не помнишь? Я к тебе с улыбкой, начал намекать на открывшуюся недавно кофейню, типа можно было бы посидеть, а ты как взбрыкнула — что у тебя времени нет про кофейни узнавать, и убежала сразу. А потом с недовольным лицом дней пять ходила. Ну, типа, хз.

— Серьёзно? — всплеснула руками Ермакова. — Конечно, у меня не было времени, я носилась с документами, как угорелая. А потом вставала к первой паре. Каждый день. В шесть утра. Думаешь, я была рада кому-то? Ну ты ваще. Я ещё, блин, думала, чё он за мегеру себе выбрал. А оно вон как оказалось. Понятно. Значит, я мегера, да? — выжидающе начала она прожигать дыру в Марке взглядом.

— Я же тогда сказал, — со вздохом начал Марк, подбирая в уме слова. — Ты не мегера, а маленькая миленькая... — нет, ему яйца ещё нужны. — Просто маленькая и миленькая. Это ты саму себя мегерой обзываешь, я ни при чём вообще.

— У меня провалов в памяти нет, сладкий. Я прекрасно помню, что ты назвал меня не мегерой, а мегеркой. Ну ладно, — улыбнулась хитро Ника, когда Марк уложил руку ей на бедро, — я тебя геем называла.

— Угу, называла. Вот это вот, дорогая моя, вообще обидно. Гей говорит, потому что в вырезы и на ноги не смотрит. Ага. Ещё как смотрит, только втихаря. А то бы ещё озабоченным окрестила и вообще бы отбегала за километры. Так хотя бы любоваться можно было.

— Ну не обижайся, — погладила Вероника руку Царева. — Я же так, думала, ты поймёшь, что про тебя говорю, потому что перед тобой как раз и крутила жопой.

— Нет, я сначала не понял. Думал, что кто-то с учёбы может быть. Я-то тогда правда думал, что всё — отворот-поворот, поэтому и не надеялся, — вздохнул Марк, поглаживая руку Ники в ответ. — Думал, ты так с флиртом и кокетством со всеми общаешься. Ну манера такая.

— Угу. И по ночам серенады играю, да-да. Ладно. Что твои родители любят? Нужно что-то купить, а то с пустыми руками некрасиво.

— Папа хоккей любит, — усмехнулся невесело Марк, в мыслях добавляя, что, скорее всего, и ничего больше. — А мама комнатные цветы выращивает.

— А что-то кроме хоккея? А у мамы какие цветы уже есть?

— Больше хоккея ничего. Насчёт него не заморачивайся. Не пьёт, поэтому алкоголь бессмысленно, не курит, сигареты и прочее туда же, не охотится и не рыбачит. Только клюшкой по льду стучит, — Марк прикрыл глаза, щурясь на солнце, и опустил козырёк. — У мамы много чего, я вряд ли назову всех поимённо. Заедем в магазин, там выберем. Может, визуально найду, чего нет.

— Ужас... — Нику даже передёрнуло от такой стабильности. — Прям как мой папа. Он бывший военный, ушёл в отставку по здоровью. У него около года жуткая депрессия была. Строил брата, как солдата. Всё вот это: "Смехуёчки оставить". Заручилась поддержкой, Егору жопу прикрывать. А потом папаня решил уйти в бизнес. Начал делать вино. Честно сказать, та ещё херня, но людям почему-то нравится. И рыбалкой занялся. И теперь вот мы эту рыбу едим всегда. Смотреть на неё не могу.

— Ну, мой со льда уйдёт разве что только в одно место, — снова без весёлости усмехнулся Марк. Без шуток. — Я не знаю, как мама с ним живёт, но это правда пиздец. Поверь, лучше рыбу есть и вино пить, чем... — но Царев не договорил, осёкшись. Ладно. Он не хочет это всё сейчас вываливать. — Не важно. Сейчас заедем в ТЦ, а потом приготовься к тому, что мама тебя заговорит.

От Вероники не ушло, как изменилось настроение Марка, когда разговор зашёл за отца. Опять. Она представляла только в общих чертах, что могло быть, но лезть не решалась, видя, что Марку тема неприятна.

С мамой Марка проблем вообще не оказалось. Только зашли в цветочный — как Ника заметила пышную комнатную лилию, и Марк сказал, что такой у неё нет. Отлично. С отцом ничего не придумала. Если только клюшку подарить, но у него этих клюшек... Короче, будет ему сама подарочком.

Подъехав к знакомой с детсада многоэтажке, Марк просканировал взглядом двор. Машины нет. Ну, конечно. Тренировка ещё не кончилась, а уйти раньше... Ну-ну. Даже если небо падать будет, он никуда раньше не уйдёт.

Попытавшись откинуть все эти мысли, Марк шире улыбнулся, опять-таки открывая дверь Нике, а после доставая из багажника приобретённый для матери цветок. Его — в охапку, девушку — под руку и на восьмой этаж трезвонить в дверь. А мама открыла почти моментально, будто сначала выглядывала из окна, а потом ждала под дверью.

— Добрый день, — засияла улыбкой маман, даже не обращая внимания на сына. Глаза только на Нику.

— Добрый, ма, — Марк подтолкнул Ермакову в прихожую, чтобы не знакомиться в дверях. — Познакомься, пожалуйста, моя девушка — Вероника, — повернулся после уже к самой Нике. — А это моя мама Александра Михайловна.

— Очень-очень рада с тобой познакомиться, Вероника, — мамина улыбка стала ещё шире. Царев сразу понял — тут любовь с первого взгляда. — Можешь звать меня тётей Шурой. Отчества ни к чему, — сразу заворковала маман.

Всё так посыпалось... Ника ещё около подъезда хотела развернуться и бежать, разволновавшись так сильно, что ужас.

Александра Михайловна вроде была очень положительно настроена, и Ника старалась не выдавать своего волнения. Всё хорошо. Если что, как учил папа: лучшая защита — нападение.

— Здравствуйте, — улыбнулась Ермакова, стягивая кеды. — Мне тоже очень приятно. Марк сказал, что у вас зимний сад. Вот, — забрала она цветок у Марка и передала его маме. — Вроде лилии у вас нет?

— Ой, — Александра Михайловна спешно приложила руки к груди, а потом перехватила предложенный презент. — Нет, лилий нет. Спасибо большое, как приятно! — тут, наконец-то и сына заметить можно. — А ты что стоишь, даже мать не обнимешь? — захлопала глазами мама, на что Марк спешно обнял, после получая поцелуй в щёку. А то достанется. — Проходите-проходите, у меня всё готово.

Скинув кроссовки, Марк снова подтолкнул Нику вперёд.

— Не бойся, — тихо шепнул, пока мама отвлеклась поставить цветок на столик в зале. — Мы пойдём руки вымоем пока, — и уже утащил Веронику к ванной.

— А папа твой где? — тихо спросила Ника уже в ванной. — На тренировке?

— Угу, — еле заметно кивнул Царев, открывая кран и настраивая воду, после чего чуть отодвигаясь от раковины, чтобы пропустить Нику первой. — Он задержится, подъедет чуть позже.

Ника вида не подала, но галочку поставила. Не то, чтобы она такая важная персона, но вроде бы тут приём, нет? Его не волнует это? Не интересует? Ладно.

Ника быстро вымыла руки, вытерла и подождала Марка, чтобы вместе пойти к Александре Михайловне. Она милая, конечно, но волнение никуда не делось. Сейчас что-нибудь ляпнет — и всё.

Вернулись в зал, где мама уже чуть ли не дрожала от наплыва эмоций.

— Садитесь, всё горячее, вкусное, — Александра Михайловна сходу начала накладывать своё фирменное мясо по-царски. — Папу ждать не будем.

— Угу, потому что бесполезно, — не смог сдержаться Марк, пододвигая к себе бутылку шампанского, чтобы открыть дамам.

— Марк, — мягко упрекнула мама голосом. — У них конец сезона, сейчас финальные игры.

— Угу, я в курсе, — пробка звучно вышла из горлышка, но весь напиток остался внутри.

— Ладно, не будем, — всё же увела тему Александра Михайловна. У неё тут и так поле не паханное. — Господи, какая же ты красивая, Вероника. Просто чудо. Марк ничего толком не рассказывал, но я так понимаю, ты ещё учишься, да?

Ника смущённо улыбнулась, усаживаясь за стол. Пригладила натянувшуюся на бёдрах юбку.

— Спасибо. Вы тоже очень хорошо выглядите. У вас красивый маникюр, — обратила она внимание на короткий аккуратный нюд. — Да, на учителя русского, сейчас третий курс заканчиваю.

Ермакова окинула взглядом стол. И вот столько она сама приготовила? С ума сойти. Если кто-то скажет Нике, что она должна стоять у плиты, она этому кому-то кастрюлю на голову наденет. Её предел — под настроение приготовить что-нибудь. Не больше.

— Ой, — Александра Михайловна бегло глянула на свои руки, потом снова на девушку. — Спасибо. Это чтобы хоть немного прилично было, я же торты на заказ пеку, с длинными не походишь, — пустилась в объяснения женщина, пока Марк разливал шампанское по бокалам. — Как интересно, — засияла мама глазами. — А вот у Маркуши всегда были проблемы с учительницей русского. Только и вызывала она меня. Сколько раз была у неё — не счесть...

— Могла бы и не ходить, она тебе каждый раз одно и то же говорила, — хохотнул Марк, отодвигая пока горячее в сторону, чтобы положить себе "Селёдки под шубой".

— Он рассказывал, — кивнула Ермакова, выбрав себе нейтральный греческий салат. — Зато ЕГЭ он хорошо сдал, так что там вопрос к компетенции учителя и его знаний педагогической этики.

Глянула, как Марк любовно вздыхает на свою "селёдку" и постаралась не морщиться. Ещё и свёкла. Целое комбо всего, чего она не переносит. Впрочем, её никто не заставляет есть, а это главное.

— Ну что поделаешь, не полюбила она его. Может, ты ей сделал что, поэтому так и придиралась к тебе? — кивнула на сына Александра Михайловна.

— Конечно, — жуя, в ответ кивнул Марк. — Целое ничего и сбоку бантик.

— Ты бы мог и это сделать так, что все бы возмущались, — махнула маман рукой. — И как, — обратилась она сразу к Нике, — нравится тебе учёба? У вас уже была практика? Это, наверное, очень сложно — с детьми работать. Родителям-то кажется, что их чадо самое лучшее, но и оно умеет воду мутить так, что хоть плачь.

— Ну... — ох, как бы помягче выразиться, чтобы без мата. — Нравится, интересно, но минусов много даже на практике уже. С детьми работать несложно как раз. Если их заинтересовать, то никаких проблем нет. Конечно, есть такие, которые права качают, но это уже из семьи идёт. Родители же думают, что дети глупые и ничего не понимают. А дети, как раз наоборот, очень умные и говорят словами родителей. Я стараюсь держаться за мысль, что ребёнок есть ребёнок. Некоторым не хочется учиться, и я их прекрасно понимаю, особенно тех, кто в старших классах. Там вообще не до учёбы.

Нике и правда нравилось работать с детьми. Не сказать, чтобы она их любила сильно, но отвращения не испытывала. Все проблемы — с родителями, которые считают, что учитель должен выполнять ещё роль воспитателя и няньки, раз ему деньги за это платят.

— Представляю, — усмехнулась Александра Михайловна. — Некоторые мамочки — это особый вид. Особенно те, которые любят во всяких чатах строчить безостановочно. Самое главное, чтобы выбранное занятие нравилось, — закивала сама на свои же слова женщина. — Ну, а как же вы познакомились? Я надеюсь, Марк тебе не обижает?

— Не обижает, — улыбнулась Вероника. — Даже побаивается немного, да? — обратилась она к Марку. — Да ничего удивительного. Я приехала поступать, мы пересеклись возле подъезда, он помог папе моему поднять вещи в квартиру. И всё. Так и познакомились. Потом я узнала, что он мой сосед снизу. Вот.

— Ну это не всё, дорогая моя, — усмехнулся Марк. — А как же потопы? — выгнул он бровь немного с намёком. — Она мне грозилась шины на мотоцикле проколоть, конечно, я её боюсь, — оповестил мать.

А мама засмеялась, поглядывая то на Нику, то на Марка.

— Господи, — снова махнула рукой. — Я бы тебе сама твои шины проколола, чтобы не доводил меня. Только пронесутся на улице, сразу думаю, что ты так где-то носишься. Надеюсь, как дети появятся, ты за голову возьмёшься и продашь это своё брехло двухколёсное, — Марк ничего не сказал, лишь неопределённо покачал головой. — Ладно, давай выпьем с тобой за знакомство. Очень рада, что вы приехали, — подняла маман бокал.

Ника напряглась от слов про детей и толкнула коленом Марка. Но бокал всё же подняла. Терпкий брют, как она любит.

— А вы говорили, что готовите торты на заказ. Это у вас хобби или основная работа?

Нике стал интересен уклад жизни в семействе Царёвых. Просто чтобы прикинуть, что её может ждать.

— Хобби и работа в одном лице, так сказать, — отпила Александра Михайловна игристого. — Я раньше на кондитерском производстве работала, но как ушла в декрет, потом с него не вышла. Всё больше дома, по хозяйству. А потом решила, что было бы неплохо печь самой. Хоть и знаю всю эту кухню изнутри, но походила на мастер-классы, да и сейчас частенько хожу, чтобы новому учиться. Так и пошло. Торты, пирожные, конфеты и прочее-прочее. Сейчас в основном постоянные заказчики, которые много лет заказывают, но бывает, что и новенький кто-то неожиданно пишет.

— У меня в июне день рождения, сделаете для меня тортик? — Ника улыбнулась маме Марка и очаровательно похлопала глазками.

Марк тихонечко усмехнулся. Ща мама попадётся в сети очарования.

— Конечно! Конечно сделаю, — расплылась в улыбке Александра Михайловна. — Какие ты начинки любишь? Я много чего делаю — и морковный, и «Баунти», и манго-маракуйя, и «Сникерс». Всё что придумаешь — даже соображу.

— Только не морковный. Вообще, я шоколадные торты люблю, типа «Карпаты» или что-то похожее. Заранее спасибо.

Вероника улыбнулась ещё шире. Было ли ей неловко просить почти незнакомого человека приготовить торт? Нет, нисколько. Нужно пользоваться возможностями, особенно в том случае, если обе стороны за.

— А вы ещё чем-то занимаетесь кроме тортов? Или это прям дело всей жизни?

— Принято, — Александра Михайловна начала пододвигать ближе тарелки с кушаньями, чтобы о них не забывали. — Можно сказать, и дело. А так — конечно это мои «росточки», — женщина перевела взгляд на угол в комнате, где на полках и подвесах располагались всевозможные растения и цветы. — Мне нравятся такие занятия, в которых ты делаешь что-то руками. А у тебя есть любимые занятия? Я так всего много хочу узнать, потому что кто-то даже не рассказал ничего, — мама глянула на Марка.

— Ну если бы ты предоставила такую возможность, ма. А то я даже заикнуться не успел, а тебе уже всё рассказали длинные языки.

— Цыц, — цыкнула она. — Зная тебя, эта бы возможность задвинулась на месяцы.

— Я музыкой занимаюсь. Ну так, не профессионально, а для души. На гитаре играю, пою. Ещё рисую немножко, — Ника хитро улыбнулась, глянув на Марка. — Но Марк на меня ругается — не нравятся ему мои рисунки.

У Александры Михайловны даже брови взлетели, и она уставилась на сына.

— Просто холст не совсем удачный, — Марк под столом сжал Нике коленку. — А рисунки, безусловно, красивые.

— Ты мне давай это, — погрозила Александра Михайловна Марку, — не выпендривайся. Ругалка ещё не выросла, чтобы ругаться. Ника, а хочешь, я тебе потом альбомы покажу. А у меня как раз есть припасённые фотографии одни...

— Мам! — знал Царев эти фотографии. — Такое чувство, что ты меня совсем не любишь...

— Конечно, хочу! Он там улыбается? А то сейчас его улыбка — на вес золота. Хмурый, как тучка, — Ника сунула под столом руку и подцепила пальцы Марка, разжимая коленку. — А так он ничего, хороший мальчик.

— Есть на которых и улыбается, но хмурость — это у него как будто врождённая. Вот есть же такое, говорят: рождаются старые дети — сразу серьёзные, умные мысли сами по себе изрекают. Вот и Марк такой же. Ему в детстве вывалишь коробку с пазлами — и он будет сидеть собирать, ни на что не отвлекаясь. Сосредоточенный, чтобы картинка к картинке, — Александра Михайловна тепло улыбнулась, глядя на сына. — Хороший, — согласилась она, — вредный иногда, но хороший.

Марк хотел было уже возмутиться, что не такой он уж и серьёзный. Он вообще-то беситься и развлекаться тоже любит, но звук ключей в замочной скважине и хлопок двери после сбили его с мысли. Триггернуло, и Царев будто перенёсся в детство на секунду, чувствуя напряжение в мышцах.

— А вот и папа пришёл, — Александра Михайловна подскочила, уходя в прихожую.

А Марка уже было странное предчувствие, которое он пытался давить в себе, но сейчас оно только возросло.

— Если что, сразу извини, — шепнул он Нике, пока отец не появился в зале.

Ника, когда цепляла пальцы Марка от коленки, хотела скинуть руку, но что-то изменилось. По коже будто холодок пробежал, Ермакова почувствовала, как изменилась милая атмосфера, и, после слов Марка, погладила его ладонь.

— Всё нормально? — шепнула она в ответ, надеясь, что их не слышно.

— Буду на это надеяться, — выдохнул Марк, гладя в ответ руку девушки.

После того звонка они больше и не разговаривали. Оба упрямые, и идти на контакт после всех разногласий и ссор с каждым разом получалось всё хуже.

Вскоре в комнате появилась мама, одаривая Марка с Никой лучистым взглядом, а потом снова заняла свой стул. Через пару минут подошёл и отец. Ладно хоть в зал с улыбкой зашёл.

— Добрый день, молодые люди, — на Марка посмотрел мельком, переводя взгляд на девушку рядом. Он подошёл к столу, сразу протягивая руку сыну. Царев для рукопожатия встал, чувствуя, как крепко отец сжал его ладонь. Сжал свою в ответ. — Константин Владимирович, — представился Нике сам, всё ещё улыбаясь. — Очень приятно с вами познакомиться, Вероника.

Ника уже ощутила неприятный укол, когда ей не протянули руку. По этикету положено: мужчина первый подаёт руку, а женщина уже решает — пожать её, дать поцеловать или не касаться вовсе. По крайней мере, так папа учил.

— Добрый, — улыбнулась своей фирменной улыбкой Ермакова, толкая поглубже предчувствие. — Да, мне тоже.

Чуйка у неё на людей. С первого взгляда человек мог не понравиться. Просто потому что. Она могла не знать человека лично, даже не слышать о нём, но при первом взгляде возненавидеть. И никогда чуйка не ошибалась.

— Задержался, извиняюсь, — уселся отец за стол, пододвигая к себе тарелку.

Марк чуть было не усмехнулся. «Извиняюсь», — ну, конечно. Наверняка, если бы мама не насела бы, он появился бы к концу вечера.

— Ничего, я ребятам сказала, что у вас сейчас конец сезона, много тренировок, — подхватила мама, накладывая отцу горячее и салат.

— Да, работы много, но шансы хорошие, — Константин Владимирович всё же глянул на сына. — Кстати, спасибо, что не согласился. Я тогда позвал Карташова Вадима, ты его должен помнить.

— Пожалуйста, — Марк медленно моргнул. — Мог изначально позвать его.

— Да вот хотел с сыном время провести, хотя бы так, но увы — не хочет, — это уже сказал будто для Ники, объясняя причину. — Я, получается, многое пропустил, но Саша мне сказала, что вы, Вероника, будущий педагог. Интересно поговорить с почти коллегой. Я тоже постоянно общаюсь с молодёжью разных возрастов.

Царев коротко выдохнул. Педагог. Ну-ну. Таких педагогов, как он, на всём белом свете не найдёшь. И хорошо.

Вероника кивнула, лениво ковыряя салат.

— Да? — Ермакова натянуто удивилась. — Очень интересно, согласна. Как вы смотрите на мнение Яна Амоса Коменского?

— Боюсь, у меня стезя немного другая, поэтому и подход к выращиванию дарований отличается. Более заточен на результат. Спасибо, Саша, — кивнул матери на её копошения у его тарелки. — А вам его мнение ближе?

— Какое из? Идея пансофической школы или классно-урочной системы? — Ника заинтересованно склонила голову.

По сути, обе идеи дополняли друг друга и в итоге стали единым целым настолько, что рассматривать что-то одно без другого — пустая трата времени.

— Идея пансофической школы мне очень нравится, хотя в наших реалиях воплотить её в жизнь очень трудно. С другой стороны, воспитанием и подготовкой к жизни должны заниматься родители, — Ника отпила немного шампанского. — Как ваш результат? Стоил того, чтобы задержаться?

Марк искоса глянул на Нику, сдерживая улыбку. Не с той ты думаешь разговоры говорить, папочка.

— Если оценивать субъективно, то я им доволен. Команда приносит победу за победой, выкладывается так, как должна. У нас все шансы взять кубок. Плюс ко всему, большая часть команды сможет получить индивидуальные награды. Задача тренера — дать удочку, которой молодёжь сможет выловить себе дорогу в КХЛ.

— Забыв при этом, что за стенами ледового есть жизнь, — не смог сдержаться Марк. — Она же бесконечная у нас.

— Ну если у кого-то есть стремления, в отличие от тебя, то нужно их поощрять и поддерживать, — отец тоже не остался в долгу, зацепившись за слова сына.

— Костя... — накрыла ладонью руку мужа Александра Михайловна.

— Стремления быть поломанным и рассыпаться к тридцати? Такое себе стремление.

— Так говоришь, будто тебя каждую игру ломали. Это мужская игра, и там нет места нытью. Хотя даже женские сборные справляются так, что за их успехами приятно наблюдать. Просто скажи, что тебе не хватило упорства и силы воли продолжать. Пялиться в ящик каждый сможет.

Ника кашлянула, привлекая внимание. Тему хоккея Марк не любил, и Ника готова была его поддержать, если что-то пойдёт не так. Кажется, уже шло.

— Простите? — вскинула она брови. — Скажите, а что вы понимаете под "стремлением"? Чем выше, тем больнее падать, знаете? И я бы на вашем месте не стала кидаться такими громкими словами о том, что у Марка нет цели и стремлений. Разве плохо, что они отличаются от ваших?

Ника, будучи очень и очень импульсивным человеком, сдерживала в горле повышенный тон. Но вот ещё чуть-чуть — и будет бум.

Царев уже жалел, что пошёл на поводу у матери и приехал сюда с Никой. Всё под кожей кололо, что ему буквально хотелось из неё вылезти. Он так не хотел всё это на неё вываливать, а тут теперь не спрячешь слона за кустом.

— Под стремлением? — Константин Владимирович тоже вскинул брови. — Добиваться лучшего результата там, где природой заложен талант, а нужными людьми он огранён. Он должен быть лучшим в том, что я ему передал.

— Что значит "должен"? — вот тут Ника завелась не на шутку.

Слова типа "должен", "обязан" были триггером. Таким сильным, что Ника пошла красными пятнами.

— Работа родителя — растить и любить ребёнка, а потом сидеть с разбитым сердцем и принимать это, потому что дети всегда разбивают сердце. И если вы хотите упрекнуть в этом собственного сына, я могу с уверенностью сказать, что я такой же хороший тренер по хоккею, какой вы педагог, — выплюнула Ермакова.

Знает, что ведёт себя некрасиво. Но тут выбор между «красиво» и «правильно». И Марк — не выбор, а приоритет.

У Марка в груди всё ухнуло вниз, а потом снова подскочило. Он глянул на отца, видя, как у того вытянулось лицо. Не привык, что тебе так сходу перечить начинают? Что мнение может отличаться от твоего кардинально? Не такой ты идеальный, каким хочешь казаться.

Константин Владимирович дёрнул уголками губ, уже нисколько не скрывая накатившего раздражения.

— Ну уж явно не вам учить меня, как быть родителем. Опытом достаточным вы не обладаете. Сколько вам? Едва двадцать? Или решили, что после пары лекций на учёбе стали мозгоправом и сразу поняли эту жизнь? Вряд ли. Да и хамское поведение девушку не красит. Вам бы терпимости набраться, Вероника, и не лезть туда, куда не просят.

Марк, закусив щёку, поднялся из-за стола, опираясь на него руками, и навис ближе к отцу.

— Я разве позволял себе с матерью, с твоей женой, так неуважительно разговаривать, а? — Царев чувствовал, что чуть ли не зубы друг об друга крошит. — А с чего ты решил, что можешь так разговаривать с моей девушкой?

— Потому что она...

— Не правильное начало, — сразу перебил Марк, почти испепеляя отца взглядом. — Спасибо за ужин, мама, мы пойдём.

Подал руку Нике, продолжая буравить отца взглядом. Тот только губы поджал, но смотрел на него в ответ.

— Нет, подожди, я не договорила.

Ника упёрлась взглядом в отца Марка и даже, когда тот уставился прямо, не думала сводить глаз.

— Что значит "хамское поведение"? Что значит "не красит"? Тогда, — сжала она бокал до скрипа, — должно быть, красит опоздание на ужин? Или то, что вы не подали мне руку? Или я слишком юная и глупая для таких почестей? Я, знаете, тоже не из невоспитанной семьи и всего лишь отражаю ваше поведение. Мне было очень приятно вас ждать. Сразу видно, что вы заинтересованы в другой стороне жизни своего сына. И ставите мнение своей жены в приоритете. Всё очень даже хорошо видно, Константин Владимирович.

Ника кипела изнутри. Хотела бросить бокал на пол, чтобы всё вдребезги. Не сделала только из-за уважения к матери Марка. И к самому Марку тоже. Она ещё могла чуточку стерпеть, когда отец наезжал на него — дела семейные. Но за себя — загрызёт.

— Есть что-то ещё сказать? — двинула она бровью, всё так же не отрывая глаз от Царёва-старшего.

Константин Владимирович лишь дёрнул бровью и едко улыбнулся.

— Только то, что мой сын, видимо, никогда не научится правильно делать выбор...

— Костя! — Александра Михайловна была белее полотна.

— Помолчи, Саша, — отец сжал губы в одну линию.

— Мать не затыкай! — у Марка оборвалась последняя нитка. — Думаешь, только потому что ты мой отец, я тебе в рожу не двину?! — у Царева чесались руки. Так сильно, что он уже сейчас сжал их в кулаки.

— Марк, Костя, пожалуйста... — мама ухватилась за руку мужа, когда тот уже почти вскочил.

Эти двое ещё держались, а Ника — нет. Одним движением руки остатки шампанского оказались на лице отца Марка.

— Хамло!

Ермакова с грохотом отодвинула стул и пошла в прихожую.

— Удивительно, что у вас вырос адекватный и воспитанный сын! — крикнула она, в нервной спешке натягивая кеды.

Марк проследил, как отец вытирает остатки шампанского с лица, и усмехнулся.

— А вот я своим выбором доволен на все сто, — бросил он и вышел следом за девушкой в прихожую.

Его трясло так, как никогда раньше. Хотелось скорее выйти на улицу и затянуться. Аж скулы свело.

Но перед этим, на лестничной клетке, притянул так же пышущую гневом Нику к себе.

— Прости...

— Всё в норме, ты ни при чём, — глубоко вздохнула Ника. Она такое оскорбление в свой адрес не оставит просто так. — Марк, тебе вообще не за что извиняться, ясно? Не твоя вина, что твой отец такой... хамло!

— Я же тебя привёз, поэтому... — Марк прислонился губами к виску Ники и дотянулся до кнопки лифта. Тот почти сразу пополз на этаж.

— Да. И я познакомилась с твоей мамой — очень милой и воспитанной женщиной, которая интересуется твоей жизнью.

Ермакова прикрыла глаза, делая глубокие вдохи и выдохи.

Это не она тут должна беситься.

— Ты вообще ни в чём не виноват, ясно? — обняла она парня, прислонившись лбом к его груди. — А мама у тебя прекрасная. Так что мы не зря приехали. Всё хорошо.

Марк прикрыл глаза, всё ещё слыша шум в ушах. Подъехал лифт, и он подтолкнул Нику внутрь, не собираясь задерживаться здесь долго.

А внизу, на улице, сначала усадил Ермакову в салон, прежде чем обойти машину, по пути пнув какой-то камень, который отлетел дальше в траву.

Облокотился о бампер и шумно выдохнул, наконец-то делая затяжку. Скурил сразу две подряд, тупо смотря на наклейку сзади на стекле с надписью: «Байкеры — уроды». Ну уж явно не такие, как его отец.

Когда сердце перестало так грохотать в груди, сел в машину, почти сразу срываясь с места. Пролетел двор и вывернул на дорогу, подрезая кого-то и устраиваясь в немногочисленный поток. Руль сжимал обеими руками так, что побелели костяшки.

— Марк... Успокойся, пожалуйста.

Ника немного выдохнула, остыла, хоть и не воплотила в жизнь свой план мести. Думала уже не о себе, а о Марке. Каково ему? Привёл девушку знакомиться, а его... Опозорили? Нет. В глазах Ермаковой он стал только выше, потому что действительно вырос адекватным. Может быть, она сама виновата и спровоцировала его отца, но её задели. А она задела в ответ. Всё честно.

И когда пульс в голове немного стих, Ника не на шутку испугалась, когда им вслед просигналил тот, кого подрезали.

— Марк, давай остановимся?

У Царева в планах наоборот было втопить педаль газа в пол, но он, помня, что Ника может испугаться, шумно выдохнул, перестраиваясь в правый ряд, и остановился у выезда, включая аварийку.

Ника потянулась, сжала плечо Марка, а потом поцеловала горячую от злости щёку.

— Выдохни, — попросила Ермакова. — Тебе нужно взять себя сейчас в руки, а дома, если ты захочешь, мы поговорим об этом. Хорошо? Марк, ты разозлился, что он начал упрекать тебя за твой выбор? Или за то, как говорил со мной? В любом случае, я не считаю, что ты какой-то не такой, понятно? У тебя есть работа, которая приносит удовольствие и достаток, свои интересы и цели. И они не должны быть схожи с интересами твоего отца. Может быть, он когда-нибудь это поймёт. Сейчас главное, что ты понимаешь, что он не прав.

Царев прикрыл глаза. Он снова медленно вдохнул и также медленно выдохнул, откидывая голову на подголовник.

— Я разозлился на всё сразу, — тихо ответил Марк. — И на то, что произошло сегодня, и на то, что было до. Меня любой разговор с ним триггерит, — качнул головой обратно, открывая глаза. Потянулся к Нике, обхватывая её ладонь, и после прижал её к своей груди. — Спасибо.

— Хочешь, я проколю ему шины? — на полном серьёзе предложила Вероника.

Марк ухмыльнулся, представляя эту картину, поднёс ладошку Ники к губам, мягко целуя.

— Не надо. Пусть идёт в пень. Горбатого только могила исправит.

— Может, надо, м? Давай. Просто тыкну все, — Вероника оттопырила палец, поглаживая нос Царева.

— Что я, на тебя такие заботы вешать буду? Не переживай, говно лучше не трогать, так меньше пахнуть будет.

Вероника только кивнула. Навязываться не будет.

— Тебе лучше?

Ермакова вытянула руку и провела по голове Марка, перебирая между пальцами волосы.

— Немного, — кивнул он, подаваясь на ласку. — Но дома будет лучше.

Выключил аварийные огни и снял коробку с парковки. Выждав момент, с поворотником влился в поток, надеясь, что заторы будут несильными и они доедут в кратчайшие сроки.

Вероника старалась особо не болтать по дороге, хотя очень хотелось высказать всё, что думала об отце Марка. Но он-то не виноват. Поэтому молчала, разглядывая вечерний город. Больше думала обо всей ситуации. О чувствах Марка. Это у него всё детство прошло в такой атмосфере? Вероника без труда представляла и злилась. Не на Марка. Он смог отказаться от идей родителей, которые считали, что он что-то им обязан. Разве за такое осуждают?

Марк старался не думать, пока ехали. Сконцентрировался на дороге, не отвлекался.

Ему было так неприятно. Что говёная натура отца вылезла сходу, даже не поморщившись. Он уже привык, поэтому и старался с ним контактировать как можно меньше. А тут... Познакомил с любимой девушкой. Отличное знакомство. Образцовое.

Доехали довольно быстро, нигде не задерживаясь. И вот зато дома стало Марку спокойнее. Как только зашёл в квартиру и услышал шуршание Бира — выдохнул. Кинул ключи и документы из кармана на тумбочку и сразу стянул футболку.

— Если хочешь чего-то — скажи, закажем, — у Марка, как отец заявился на ужин, кусок в горло не лез. Да и сейчас тоже не особо.

— Не хочу, спасибо.

Вероника прошла в спальню, уселась на кровать и вытянула ноги, уткнулась взглядом в стену.

— А ты? Хочешь, я тебе СПА устрою? — хмыкнула она под нос. — Или массаж сделаю? Или в мак сходим? Могу сыграть что-нибудь, м? Или хочешь — поговорим?

Зайдя в спальню за Никой, Марк рухнул на кровать.

Поговорить?.. Он никому толком и не рассказывал это всё. Так, может быть, что-то вскользь Евсееву. Всё держал в себе.

— Можешь просто полежать со мной? — провёл Царев по руке девушки подушечками пальцев. — Поговорить тоже можем... Я почти никому не рассказывал об этом... всем. Ну, если у тебя есть желание. Мне не хочется на тебя это всё валить.

— Если тебе это нужно, я выслушаю.

Вероника стянула юбку, топ, нырнула в футболку Марка и легла на кровать, устроив голову на его руке. Уложила ладонь на грудь и погладила, всё ещё ощущая, как колотится его сердце.

— Могу просто послушать, могу обсудить, если захочешь, — поцеловала она плечо. — В любом случае, я рядом.

Марк невесомо провёл по плечу Ники, находясь с мыслями. Ему было приятно, что ей не всё равно. Остальным было, и Царев даже не особо привык к тому, что кто-то, помимо матери, может за него беспокоиться.

— Так как он закончил свою карьеру очень рано — в двадцать пять, загорелся мыслью, что я обязательно должен продолжить эту идею и стать охуенным хоккеистом, — начал тихо Марк. — И мне правда нравилось — это весело. Катаешься по льду, пытаясь отобрать шайбу. И когда побеждаешь — приятно. Но когда он понял, что у меня начало получаться, то всё — краны были сорваны, и он стал жёстче.

Царев прикрыл глаза, чувствуя под пальцами мягкую кожу Ники. Это его успокаивало.

— И когда твой отец ещё твой тренер — это пиздец. Если мы проигрывали, то был виноват я — не доиграл, хотя, как бы, на минуточку, командная игра. И если парни, выходя из раздевалки после словесных пиздячек, могли выдохнуть, то я слушал ещё более подробный повтор дома. И с утра следующего дня моя тренировка начиналась не как у всех в 6, а на полтора часа раньше. А вечером, вторая, заканчивалась не в восемь, а в десять. И при этом, если я скатывался по учёбе, он стоял надо мной и ждал, пока я выполню всю домашку, чтобы проверить. И не важно, был ли это день или два часа ночи.

Вероника нахмурилась, продолжая гладить Марка по груди.

Отвратительно. Она и так знает, что есть очень строгие, даже фанатичные родители, но не понимает таких. Зачем? Клин клином выбить? Такая строгость часто граничит и даже пересекается с жестокостью. Отец растил Марка, будто он не сын ему, а член команды. Только такой, на которого свалить всё можно. Ручной, домашний козёл отпущения.

— Я даже не могу представить, как можно жить в таких условиях. Вечный стресс и ругань... И он никогда не поощрял тебя? — кричал же, бил в грудь, что талант поощрять нужно.

— Если считать похлопывание по плечу когда я, по его мнению, постарался, то да, — хмыкнул Царев. — Даже когда меня в пятнадцать приложили о борт так, что сломалась ключица, первый вопрос отца врачу был: когда я смогу выйти на лёд? Он переживал, что лишился защитника, — Марк сжал с силой челюсть. — Наверное, после этого он и потерял меня как сына.

— Пиздец...

Она больше не нашла, что сказать. А для чего ребёнка заводили? Чтобы как пушечное мясо использовать? Знала и понимала, что спорт — это не весёлое. Тем более, если спорт становится работой. Это адский труд. И ведь правда. Другие ребята могли выдохнуть после и, Ника дала бы руку на отсечение, прогулять тренировку. А Марк — нет. В этом она даже не сомневалась.

— Я не согласна с ним, что у тебя нет воли и терпения. Ты — самый терпеливый и упорный человек, которого я видела. У меня даже не хватает терпения на пазлы, — тихо хмыкнула Ермакова, вспомнив, как его мама рассказала о детстве. — И не согласна, что каждый дурак может в монитор смотреть. Я даже с лягушкой не разобралась, — уже хохотнула Ника, прижавшись ближе к Марку. — А ты... Ты бросил только из-за отца или тебе самому хоккей перестал быть интересен?

— Знаешь, что удивительно? — в ответ спросил Марк, сам же отвечая: — Что я не перестал любить хоккей. Мне он нравится — смотреть, иногда выпускать пар, — усмехнулся он, вспоминая те несколько дней, когда ездил в ледовый, как домой. — Просто в один момент я чётко увидел, кем могу стать, если пойду на поводу и свяжу свою жизнь с профспортом окончательно. Я превращусь в него. Да, может быть, я бы добился большего, играл бы в высшей лиге. Может быть, если бы как-то удачно сложились звёзды, попал в Континентальную, но это всё так неоднозначно. Если бы... — вздохнул Марк, мягко заводя ладонь в волосы Ники. — Я не хотел быть помешанным на одном лишь хоккее. Он говорит, думает, смотрит только о нём. Это не нормально. Поэтому я, перед началом нового сезона, на сборах, специально сломал себе ногу. И, когда он приехал за мной в лагерь, сообщил, что больше не буду играть. Что больше не встану на лёд в роли защитника. Он сначала лишь посмеялся, но, когда после реабилитации после перелома не пришёл на тренировку, понял, что не шучу.

— Ты что сделал? — Ника оперлась в грудь Марка и поднялась, хмурясь. — Сам себе? Марк...

Ермакова видела в глазах Марка какую-то смешинку, будто это нормально. Улеглась обратно и уставилась в потолок. Насколько должен быть помешанный отец, чтобы ребёнок сломал себе ногу лишь бы не делать того, чего не хочет?

Эта мысль привела в такой ужас, что Ника прикусила губу, ощутив, как в уголках глаз собираются слёзы, а потом потекли к вискам.

Вот! Вот оно — то, о чём она говорила. То, чего насмотрелись всего лишь на практике. На детей, которые находятся в похожей ситуации. В замкнутом кругу семьи алкоголиков, наркоманов, религиозных фанатиков и прочих помешанных на чем-то людей. Не людей. Уродов, которые завели ребёнка просто потому что надо. По залёту и любой другой причине, лишь бы не по уму. Им хорошо. А ребёнку? Что на счёт кого-то, кто просто, блядь, не в состоянии выбраться из этого ада?

Как можно и что нужно было делать, чтобы твой сын сломал себе ногу намеренно?!

— Ник, не надо, — Марк перевернулся набок и мягко стёр слёзы с кожи, потом поцеловал. — Мне просто нужна была фора, чтобы понять, что я могу сделать для своей жизни. Куда податься. Нога срослась, и с ней всё в порядке. Да, может, ноет иногда в непогоду, но я знал, на что иду.

Царев уткнулся Ермаковой в шею, всё равно чувствуя, как у неё текут слёзы. Это разрывало его больше, чем злость.

— Сладкая, — он потёрся носом там, где пахло духами больше всего. — Сейчас всё хорошо. Мне всё равно на то, что он думает. Ему же в старости будет хуже. Я злопамятный. Даже на родного отца.

— Какая разница, что она срослась? Ты специально сломал себе ногу, Марк! — истерично всхлипнула Вероника. — Как он мог допустить такое?! Господи, зачем такие люди заводят детей?..

Ника закрыла лицо руками. Это просто пиздец и даже больше. Это не желание вырастить спортсмена и целеустремлённого человека. Это откровенное насилие.

— Почему твоя мама ничего не сделала? Почему социальный педагог в школе не видела перемен в твоём поведении? Господи, ты серьёзно не понимаешь? — убрала она руки от лица и намного отодвинулась, чтобы глянуть на Марка. — Это реальное насилие и жестокость, Марк. Дети на себя руки накладывают из-за такого. А если бы тебе тоже такое в голову взбрело? Он вообще не думал об этом?..

Марк съехал чуть вниз, прислоняясь лбом к боку Ники.

— Вряд ли... — он судорожно вздохнул. — Он не думал, что его идеальный сын наложит на себя руки. — Марк обхватил край футболки, в которой была Ника, ковыряя нитку на шве. — Мама слишком мягкая, она как могла сглаживала углы и, на удивление, он часто к ней прислушивался. А в школе никто этого не видел. Я умел сдерживаться, — Царев прикрыл глаза. — Никто и не думал, что отец меня третирует дома своими бесконечными правилами и порядками, — в голове замелькали воспоминания. — Знаешь, иногда хотелось, чтобы он меня бил. Так бы я мог бы ему ответить. Прям с наслаждением этого хотел.

Ника замотала головой. Её это так злило, что представить невозможно. Как? Как можно называть такого человека родителем? Он тренер, но не отец.

— А ты думал?.. — Ника уложила ладонь на макушку Марка, поглаживая и успокаивая больше себя, чем его. Так страшно было услышать ответ.

Царев не знал, что ответить. Зажмурился, сильнее сжимая челюсть. В этом не хотелось признаваться даже самому себе. Орал себе в мыслях: не говори... Но язык зажил сам своей жизнью.

— Когда только начал ездить, в шестнадцать, думал о том, что будет, если не заторможу, например, перед машиной или стеной? Что я почувствую? А если выверну на встречку или под фуру?.. — его голос совсем стих. Втянул носом воздух, не открывая глаз. И если до этого было страшно от воспоминаний, то теперь было страшно, что на них скажет Ника.

Ермакова только сглотнула, глядя в потолок. Ей хотелось кричать, бить Марка за то, что он даже мысль такую допускал, пойти к его отцу и вылить в лицо не шампанское, а кислоту. Пальцы кололо в кончиках, руки дрожали.

— Я ненавижу твоего отца... — тихо произнесла Ника, сжав во второй руке покрывало.

Пубертат, стресс, социум. Марк мог сделать что угодно тогда. Начал курить — почему никто не обратил на это внимание? Это же был сигнал, просто красный огонёк, крик о помощи. Он делал всё, чтобы отгородиться от отца и не стать на него похожим. Зато ей сказали, что она ничего не понимает в воспитании. Она как раз видит каждого такого ребёнка, у которого резко что-то меняется в поведении. Она — чужой человек. Зато родители не видят.

— Жалкий, неудачник, хамло, — начала перечислять Ермакова, стараясь угомонить сердце и клокочущую злобу. — Ненавижу...

Марк прижался к Нике, буквально чувствуя, как её трясёт от эмоций. Он, напротив, сейчас успокоился. Бушующий шторм, который каждый раз закручивался в смерч, затих. Ему правда стало легче после того, как он проговорил это вслух тому, кому не безразлично.

— Я тоже его ненавижу, — пошептал в ответ. — И все хорошие моменты, которые мелькали среди этого всего, не стоят ничего. Они меркнут.

Ника ещё некоторое время безмолвно глядела в потолок, гладила Марка по голове и думала обо всём этом. Ей точно нужен будет не Тенотен, а феназепам. Сразу таблетки три.

— Когда папа ушёл в отставку, — с тихим вздохом начала Ника, решив поделиться тоже, — у него будто крыша поехала. Он и так довольно строгий к Егору, а тогда совсем озверел. Требовал полного подчинения буквально во всём. Если мы что-то начинали делать по дому, он стоял над нами и контролировал, чтобы всё было идеально. И если ему не нравилось, например, как мы разложили книги по полкам, он просто скидывал всё на пол и говорил ставить снова и снова, пока ему не понравится. Я могла просто уйти — мне никогда не перепадало, а Егору нельзя было даже об этом подумать. И каждый раз я придумывала разные отговорки, чтобы эта херня быстрее закончилась. Что ему нужно подготовиться к контрольной, сделать уроки или прямо говорила, чтобы он угомонился и вспомнил, что уже не в армии... Мама его, конечно, старалась одёргивать, но однажды он так взбесился из-за того, что Егор скатился по учёбе, что просто выставил за дверь, — Ника сморщилась от воспоминаний. Тот период точно был не сладкий. — И Егор реально ушёл. Мы его полночи бегали, искали и нашли только к утру, аж в Голубицкой. На какой-то попутке уехал. Мама тогда такой скандал закатила, почти развелась с ним. Наверное, после того случая он и словил депрессию, а потом решил, что лучше будет рыбачить, чем жертвовать семьёй.

Слушая рассказ Ники, Марк ловил себя на мысли, что в чём-то понимает её брата. Ну что он реально просто взял и ушёл. Царев тоже хотел, только боялся, что его по итогу вернут домой и станет ещё хуже. И тогда бы страшные мысли не были бы лишь мыслями.

— У него произошла шоковая встряска, которая расставила всё по местам, пусть даже через депрессию, — Марк чуть повёл головой, потираясь. — Он смог одуматься. Это тоже нелегко сделать и не всем дано. Точнее, даже думаю, единицам. Тем более после армии. Везде, где есть хоть какой-то точный порядок и дисциплина, к которым ты сразу не приучен, по итогу ломают и заставляют действовать в соответствии с уставом, регламентом и прочим, в любых ситуациях. От этого очень, очень трудно избавиться.

— Проще было срываться на сыне и страдать. А когда страдал, заставлял меня чуть ли не до утра играть и петь ему армейские и военные песни, — Ника тихо усмехнулась, скользнув пальцами под ухо Марка и почесывая там. — Он просто маму очень любит. Был бы мне родным, может, и мне бы прилетало. А так, он боялся, что если тронет, мама ему голову открутит и всему свету расскажет, что это его "солдат ребёнка не обидит" — пустой звук. Егор свой, к нему относился так, будто мог сделать всё. Правда забывал, что он не только его сын. Мама быстро и эффективно напоминала.

— Свой... — Марк хмыкнул. — Порой кажется, что многие родители забывают, что приносят в мир человека, а не собственность, которой можно распоряжаться, как пожелаешь. И вот после подобных историй и случаев я не могу сожалеть обделённым старикам, которые говорят, что дети их забыли. Может, потому и забыли, что просто не хотят вспоминать всё то, что вы с ними делали? — Царев вздохнул. — Прощение не всегда можно заслужить. Иногда оно даже на смертном одре не даётся. — А с биологическим что?.. — спросил Марк, тут же спохватившись. — Можешь не говорить, если совсем личное или что-то, о чём не хочешь вспоминать.

— Без понятия. Я его вообще не помню. Мама говорит, что он её один раз ударил, и этот раз стал последним. Надеюсь, она его не убила... — Ермакова хмыкнула под нос, путая пальцы в волосах Марка. Её маман могла бы. — Развелись, когда мне два было, и всё. И я его не видела больше, даже фотографий не осталось.

— Да уж... Мужик что надо, молодец, — Марк закатил глаза. — Ещё раз доказывает, что уроды мирно живут среди нас и ни в чём себе не отказывают. Нашёл ровню в лице женщины.

— Ну... Я так поняла, что в это время у мамы уже были какие-то мутки с папой, ну, с отчимом, потому что я помню какие-то фрагменты, что я его видела мелкой. Может, папа-папа узнал и приревновал. Но всё равно не оправдывает его. Мне и без него отлично жилось... — Ника, хоть и говорила о неприятных воспоминаниях, не могла не улыбаться. Хорошего в памяти было больше. — Я Диму даже не могу отчимом назвать, только папой. Мне кажется, он с ходу начал со мной нянчиться, когда мог. А Егор... Вроде как простил его. По крайней мере, папа его сейчас не так контролирует, только нагоняи даёт, когда маму доводит.

Марк снова заерзал, пободался головой, чтобы Вероника не прекращала гладить по голове.

— Не кто родил, а кто воспитал, правильно говорят. А если и правда, сейчас Егора так не изводит, и тот его смог простить, а может, где-то и понять — то хорошо. Главное, что всё не запустилось и не скатилось. Опыт, конечно, хорошо, но травмирующий — тот ещё говна. Некоторые же потом только и делают, что работают на то, чтобы с психологом проработать травмы, от которых жить не хочется. Или, наоборот, становятся такими же. Это, наверное, ещё страшнее. Когда ты сам, осознанно, становишься тем, кого ненавидел.

— Моё предложение проколоть шины всё ещё в силе, — хохотнула Ника, наконец ощутив, что эмоциональное напряжение начало отпускать. — Котик мой, — начала она вновь гладить, когда Марк начал бодаться.

— Угу, гладь меня. Мяу, — ещё больше начал тереться Царев. Когда он в последний раз был таким ласковым и тактильным? Наверное, никогда и не был. А тут под нежными лапками чувствовалось просто прекрасно.

Ника покачала головой, улыбнулась, но гладить не перестала. Было хорошо и уютно. И если Марк всё ещё думал о неудачном знакомстве, Ермакова хотела, чтобы он перестал.

— Знаешь, насколько ты круто выглядишь на фоне своего отца? Не каждый может пойти против родителей и заняться тем, что нравилось. И то, как ты защищал меня перед ним... — Вероника прикрыла глаза. Марк и правда готов был броситься в драку. — Мне было очень приятно, что ты не промолчал. Спасибо.

— Пожалуйста. Я и не мог промолчать. Он никакого права не имел. Я же его женщину уважаю, даже если бы она мне не была матерью, — Марк чуть приподнял голову, подглядев на Нику одним глазом. — К тому же, это тебе спасибо. Ты первая встала на мою сторону, и мне правда это очень ценно. Никто никогда не пытался. Не то что понять, даже узнать.

— Потому что это правда. Ты выбрал свой путь и идёшь по нему. А то, что он не нравится твоему отцу — это дело даже не второе и не десятое. И ты ему ничего не должен. И уж тем более считать себя в чём-то виноватым из-за сегодняшнего, — Ника тоже приподняла голову и подмигнула. — Если тебе стало получше... Может, пойдём подебоширим? А потом пойдём в мак. Как в тот раз.

Царев быстро подлез под футболку и чмокнул низ живота Ники, прежде чем вынырнуть обратно. Ему точно лучше, намного.

— Стало, благодаря тебе. Так что пошли, конечно, — кивнул Марк, совсем поднимаясь и садясь на кровати. — А если за нами снова побегут менты, я снова зажму тебя в той нише, только теперь уже поцелую.

Ника села и закатила глаза, улыбнувшись:

— Я буду петь очень громко, чтобы точно приехали.

— Договорились, — сцапал лапку, притягивая девушку к себе. — Можешь сразу выбрать толстовку, которую планируешь отжать.

— Вроде на трусы договаривались, — хихикнула Ермакова. — Выбери на свой вкус — толстовку, конечно. Я в отличие от некоторых трусики не ворую.

— А я их разве воровал? — наигранно оскорбился Царев. — Они сами ко мне прилетели, и я, как заметил, сразу их отдал.

— А мне кажется, что запустил Пломбира на балкон, а он стащил парочку. Да? — глянула она на мыша. — Кивает, видишь? Тебя сдали, дружок.

— Ты не мышь, ты крыса, — протянул он, прищуриваясь. — Бир, ты остаёшься без яблок и шиповника. Лавочка закрыта.

— Я пойду, распоюсь, разомнусь, посмотрю, что можно сыграть. В одиннадцать возле подъезда. И не опаздывай, а то без тебя начну.

И Ника ускакала к себе. Долго распевалась. Соседи даже благодарно пару раз похлопали по батареям. Ещё даже не одиннадцать!