Глава 14

Утро поганое. Дождя не было, но небо хмурое. Как и Вероника. Утренняя рутина в виде сборов не приносила удовольствия. Даже без музыки. Вчера Ермакова слышала, как Марк хлопал дверьми, и она даже знала причину. Смотрела на неё в зеркало. Отвратительно.

В универе тоже. Лера коротко и ясно дала понять, что с Сёмой они обсудили неловкую ситуацию, но с ней пока что не собирается ничего обсуждать. Да, будут делить вопросы семинаров, обсуждать учёбу, но не более. Хотя бы так.

Решетников бесил. Всё говорил, как будет он смеяться, когда они увидятся на экзамене. Не увидятся. Ника вышла посреди пары, хлопнув за собой дверью. Была полна желания взять дистант, билеты и уехать домой.

И в квартире уже смотрела места в поезде, но почему-то только забронировала, а не покупала. Хмыкала, смотрела на пионы, потом на ромашки, думала о Марке. А что она может сделать? Даже если объяснит ему, что это нормально для неё, иногда так бывает. Просто устала от него. Это всё равно звучит, как просьба пойти на хуй.

Злилась на себя ещё больше. Она просто пришла, поигралась и ушла. Выглядело именно так, хотя Ника понимала, что у неё есть чувства к Марку. Ей нужно несколько дней остыть, соскучиться. И всё будет хорошо. А пока она постарается с ним не пересекаться.

Марк на льду вымотал себя в нулину прошлым вечером. Он носился, выполнял все элементы так, будто сдаёт норматив, лупил как ненормальный клюшкой по шайбам, закидывая их в калитку, а потом сидел на скамейке, обливаясь потом. А когда возвращался домой, чуть не врезался в отбойник. Глаза просто слипались от усталости. Что там она говорила? Раскладываются на мотоциклах часто? Да он сейчас и на машине почти это сделал. Лучше, короче говоря, не стало.

А с утра болело всё. Внутри, снаружи. Похуй уже. У него включился режим Мрака. Ника на связь не выходила и, видимо, не выйдет. И он со своей упрямой гордостью тоже первым лезть не хотел, потому что... Потому что было такое гаденькое чувство, что им так умело воспользовались, а он со своей природной настороженностью этого и не понял. Доверять так просто людям и раскрывать душу? Нет, спасибо. Пожалуй, на этом хватит.

И Марк сделал то, что получается у него лучше всего – работа. Не отвлекаясь. Точно и методично. Тут всё просто и логично. Символы выстраиваются один за другим и дают результат, который он хочет видеть. Какой ему нужно.

Семён тоже разговаривать с ним пока не намерен был. Хотя Марк видел, как в общем чате он общался и даже, вроде, выкатывал на моте. Ему не предложил, да и Царев пока не хотел. Всё желание куда-то отбилось. Ему вообще ничего не хотелось. Такая вот ебаная апатия. Потому что есть у него такая черта – если чувства настоящие, то сразу растворяется в человеке, не замечая ничего вокруг. Вот и сейчас. Случилось ровно то же самое. По крайней мере, Марк так чувствовал.

На счёт общения с другом он не переживал и знал, что Евсеев отойдёт и тогда они смогут поговорить. Он правда не любит, когда на него давят, поэтому Марк даст ему нужное пространство, чтобы потом всё спокойно обсудить.

Голова к вечеру раскалывалась, но Марк решил доделать рабочие задачи до конца. Поэтому просто сидел и делал. Пил кофе и делал. Курил и делал. А потом лежал и смотрел в потолок, пока не провалился в сон.

Четверг стал адом. Решетников. Решетников. Решетников. Заебал! Докапывался до каждого косяка. Как-как автора звали? Как-как? Это у вас с дикцией проблемы? Или у вас не хватает ума правильно произнести?

Нику трясло. Она смотрела на него и видела, как втыкает ручку в глаз. Сука.

После таких пар голова не варила. Завтра ещё пара с этим мудаком, и Вероника не собиралась на неё идти. В принципе — завтра вообще появляться в универе. Пусть ей пропуски ставят. Её нервы на ниточке. Уже думает вместо «Тенотена» начать пить, чтоб наверняка, «фенибут» или «феназепам».

Дома даже к тетрадям не притронулась. Достала из ящика бутылку вина и даже не остывшая хлебнула из горла. У неё планы на вечер — напиться в говно. Чтобы завтра до вечера проспать и ни о чём не думать. Ни об учёбе, ни о Марке. Он, наверное, считает её меркантильной? Может быть, но она не специально. Его никто не заставлял. Но если он скажет, она хер что вернёт. Может быть, только себя — потому что надеялась, что отдохнёт и опять поплывёт от него.

Трезвыми в клуб не едут. И пока Вероника обзванивала знакомых, всосала вторую бутылку вина. Никто не хочет? И не надо! Зачем козе баян, она и так весёлая!

Даже немного подшофе стрелки получались идеальные. Мастерство не пропьёшь. Настроение: показать себя миру и весь мир послать. Ника, не стесняясь, натянула на голую грудь топ без лямок — блестящую полоску чёрной кожи молодого дерматина. Юбку из того же "зверя" и шпильки. Угостить её коктейлем? — пожалуйста! Увезти с собой? — нахер, она до сих пор с собой разбирается после такого прыжка в кровать соседа.

Выбирала заведение недолго. "Ярды" на другом конце города — самое то. Музыка, контингент вроде норм и бармен разрешает сумку за баром оставить. Главное — паспорт не забыть.

Охранник не меняется. Всё тот же громила с безразличным лицом, проверяющий документы и сумки.

Ника никогда не поднимается на второй этаж. Музыка там такое себе, и контингент в основном — за сорок.

— Водка-энергетик! — прокричала Ника бармену и протянула сумку. — Можно оставить у вас?

Конечно, можно. Молодой парень даже посмеялся, что Вероника может не говорить заказ, у неё всегда стабильно — водка-энергетик, если, конечно, не угощают. Но это другое.

Последующие дни Марк опять ездил в ледовый. Лучше засыпалось после выматывающих тренировок. Отрубало в миг. И вот в один день даже чуть было не пересёкся с отцом. Но нет, спасибо. Такого «счастья» ему точно не надо. Остановимся пока на том, что есть.

А в четверг он посмотрел на спортивную сумку и стало так тошно, что захотелось чего-то другого. Напиться, например? Почему нет. Баров куча, поедет в какой-нибудь, попросит бутылку и будет глушить до талого. Может потом пьяным позвонит ей, а может Сёме — это кому повезёт.

Вызвал такси, доехал до места и внутри сходу пошёл на второй этаж, где его точно никто не будет донимать. Хотя с таким выражением лица, как у него в последние дни, близко и сам никто не подойдёт.

Сидел, вливал вискарь, курил. Даже слушал двух сидящих мужиков рядом — один жене изменяет, с секретаршей трахается, а второй всё не может решить, трёхсотый крузак ему брать или пятисотый лексус. Интересно, шо пиздец, но слушать это уже не представлялось возможным. Марк забрал бутылку с собой — уплочено, и спустился на первый этаж, где по мозгам сразу ударила музыка.

Медленно моргнул, оглядывая стойку, словил флешбек, но отвернулся, потому что решил, что ему мерещится, как Биру, только Марк не визжит, а бутылку ко рту подносит.

От танцев жарко. От алкоголя жарко. И плевать на очередь.

Ника, нагло пихаясь, пробилась к бару:

— Водка-энергетик!

Уже больше водка, потому что мозги работали чуть-чуть совсем. Ещё несколько коктейлей до этого — с чужих рук. Кто-то сунул ей бокал шампанского, который Ника сунула кому-то потом. Кажется, этот бокал до сих пор где-то гуляет из рук в руки — редкостная кислятина.

Завтра она, скорее всего, обнаружит, что на карте осталось целое нихера, но это завтра. Пока что быстро тянула коктейль, будто лимонад. Послала воздушный поцелуй барменше, та кивнула головой, мол, не ему — бармену? Нет, тебе. Ты водки добавляешь больше.

А после пошла донимать диджея. Опять без очереди. Идите вы все в жопу. Дайте нормально пострадать и напиться!

— Плачу! — прокричала она песню.

Сначала потанцевать, потом поплакать.

Диджей на пальцах показал, что её заказ будет через три композиции. Окей.

Ника вновь ворвалась на танцпол. Кажется, уже натерла пятку.

Жарко.

Зарывается пальцами в мокрые волосы, качает бёдрами, водит руками по телу.

— У-у-у! — Вероника завизжала с другими девчонками в зале, услышав желанный мотив. — Оу, вниз, плиз. Я плачу, если хочет чупа-чупс!..

Но нет. Всё же не померещилось. Пьёт, скачет и будто ничего не случилось.

Марк на ходу всучил кому-то полупустую бутылку. Приближаясь ближе к танцполу.

Под кожей будто лава потекла. Смешалось вообще всё — злость, радость, похоть, недоумение. Такой мощный коктейль, который вштыривал похлеще любой алкашки.

В голову залезли такие мысли...

Сам не понял как, но Царев оказался позади Ермаковой, и когда она на очередной строчке трека завиляла задницей, спрятанной под короткой юбкой, Марк опустил ладони на бёдра и толкнул к себе, почти впечатывая в своё тело. Быстро склонился, оказываясь губами около её уха.

— Хорошо отдыхается? — спросил, надеясь, что его вопрос не потонет в громких битах.

Ника дёрнулась в сторону и хотела дать по морде наглецу, но её резво притянули обратно. Вцепилась в лапы на бёдрах и повернула голову. Не отпустит — нос откусит!

— Руки уб... — Вероника моргнула пару раз, фокусируя взгляд. — Марк?

Одновременно и спокойнее, и слишком волнительно стало. То ли остаться, то ли бежать. А пока стояла и моргала, тяжело дыша от плясок.

Марк лишь кивнул, подтверждая, что он, да, правильно узнала. А у самого сердце подскочило куда-то в горло.

— Ну так что? — он наклонился ниже, почти задевая губами мочку и ушную раковину. — Хорошо отдыхается?

Вероника выдохнула, отклоняя голову чуть в сторону:

— Хорошо. А тебе? — взгляд у него недобрый такой. Тоже пострадать пришёл или подружку найти?

— Прекрасно, — снова кивнул, ощущая, как вместо музыки в ушах яростный ритм. Глотка высохла, стоило вдохнуть её духи поглубже. От почти дежавю ситуации Марка бросило в озноб, он медленно убрал руки с тела Ники и отпрянул. Такое липкое неприятное ощущение от чего-то скатилось по позвоночнику, отрезвляя.

Зачем он подошёл? Что хотел сделать? Добиться хоть какого-то ответа, чтобы было проще просыпаться по утрам? Что?

Ника тут же обернулась, вильнув бёдрами. Если он реально пришёл подружку на ночь найти – хер!

— Раз так, тогда потанцуем?

Музыка как раз сменилась, и Вероника легко узнала "Манию" с первых секунд. Шагнула ближе, скользнула ладонями по груди Марка и волной прислонилась, вновь развернулась и покачала плечами из стороны в сторону.

Ладони сами вернулись на место, хотя мозг ещё ничего не решил. Похуй, сделаем только хуже. Снова вжал в себя, утыкаясь в изгиб шеи.

Пусть попробует сегодня ускользнуть. Марк либо спросит с неё за прошедшие дни, либо же... либо же просто вытрахает из Ники все её мысли, гонор и что-то там ещё, что она так усердно показывала все эти дни.

Яркое желание заплясало на подкорке, поэтому Царев прямо тут, в потной толпе, скользнул руками по телу девушки более откровенно. Поцеловал шею более жарко.

Вероника, как тогда, подняла руки, укладывая их на шею Марка в ласке. Горела в его ладонях, таяла от поцелуев и текла. Очень быстро бельё стало мокрым, хотя они танцуют, больше утопают в прелюдии, всего несколько минут.

Ника прижалась к Марку и двинула бёдрами, потираясь. Ногтями легко по шее вверх, коснулась щеки и, слегка повернув голову, коснулась его губ своими. Как он пахнет, как горят его руки, как жадно они сжимают её.

Царев, лишь уловив лёгкий намёк на поцелуй, подхватил. Двинул губами, прихватывая языком по нижней, мягко всасывая после. Одной рукой обнимал за талию, прижимая ближе, а второй спустился по бедру, гладя ляжку там, где заканчивается подол юбки Ники. Сам толкнулся навстречу, чувствуя, что эрекция в штанах возрастает от каждого её движения.

Кто‑то со стороны прокричал: «Снимите номер!», но Марк не мог остановиться, дразня касаниями и поцелуями. Она свела его с ума. Всем.

Ника очень надеялась сейчас, что Марк не ходил до этого в лес, и в штанах у него не шишка...

Двинула бёдрами и вжалась в пах. Как же горит... Цапнула зубами нижнюю губу Марка, потом язык, и прижалась спиной к горячему телу. Он точно чувствует, какие у неё горячие ляжки, и как ей хочется, чтобы пальцы оказались выше, ближе, под юбкой.

По коже шли мурашки, соски затвердели и приятно тёрлись о подкладку топа. Она бы сняла его прямо тут.

Она так сильно хотела. Ни о чём не думала, только о Марке. Его губах, руках, языке, теле. Полностью о нём. Вжималась, терлась и в ответной ласке царапала шею, подбородок, за ухом.

— Давай... — прошептала она в губы, с чего-то решив, что Марк и так поймет, даже если не услышит. — Давай уедем?

Ника что-то бормотала, пока у Марка горело красной нитью в мозгу, что нужно отсюда выбираться. Похуй, что будет завтра. Ему нужно это сегодня. Как угодно — разосраться в щепки или же выебать друг друга.

Марк потянул Веронику с танцпола, уводя к бару. Снова нагнулся к уху, думая лишь о том, как пережить время, пока они будут ехать до дома.

— Вещи? — лишь спросил он, попутно доставая телефон, чтобы вызвать такси.

Ника кивнула:

— Сумка.

Как раз подошёл бармен, и Ника вновь глянула на Марка.

— Возьмёшь мне водку-энергетик?

Царев кивнул, переключая внимание на бармена.

— Водка-энергетик для девушки, сделайте, пожалуйста, — попросил он парня, доставая карту. — Где сумка? — это он спросил у Ники, притаившейся рядом.

Сам Марк поглядывал на экран телефона, наблюдая за тем, как приложение ищет машину, готовую отвезти их. В любом случае, в этот раз он её усадит в тачку.

Ника молча указала на бар, облокотилась на стойку:

— Отдай сумку, пожалуйста! — улыбнулась она бармену, тут же получив и сумку, и коктейль. — Спасибо!

Вытянув сразу почти половину, Ника продолжила легко двигаться в такт музыке, поглядывая на Марка. Какой же он красивый и до огня холодный. Абсолютный идеал сексуальных фантазий.

Когда приложение маякнуло, что всё, скоро приедет ваша карета, Марк перевёл внимание на Нику. Как она пританцовывала, пила коктейль и стреляла глазками.

Облокотился локтем, смотря на неё, а потом притянул ближе, чтобы она легко так извивалась рядом. Сам же молчал и только гулял глазами по её наряду. Потом повторил этот путь рукой, снова слегка ныряя под юбку.

Ника прикусила трубочку, глядя в глаза Марка, и немного отвела ногу в сторону. Пальцы Марка плавно скользнули выше, поглаживая ляжку с внутренней стороны. Щекотно. Ермакова втянула остатки и отставила стакан, тут же послав воздушный поцелуй Цареву.

Экран телефона ожил, сообщая, что у входа ожидает белая Камри. Марк кивнул в сторону выхода.

— Наша машина приехала, — а потом накинул на её плечи рубашку, что была на нём поверх футболки, и за руку увёл Нику на улицу, сразу находя взглядом нужную тачку.

Открыл заднюю дверь, помогая девушке сесть, а потом, обойдя машину, сел рядом, здороваясь с водилой.

Ника подсела ближе, прислонилась к плечу Марка и поманила к себе пальцем. И когда Царев склонил голову, шепнула:

— Я скучала, — и мазнула губами по щеке.

Марк еле-еле усмехнулся, наблюдая за ней. Развернулся, стреляя сначала глазами на зеркало заднего вида. Таксист — с каменным лицом, смотрел на дорогу. Видимо, ему было похер, он и так знал, зачем и куда они едут.

Повернувшись снова к девушке, закинул одну руку к подголовникам, другой Марк скользнул по бедру, вверх, останавливаясь около кромки трусов Ники, а потом снова наклонился к её уху.

— Скучала, говоришь? Ты же понимаешь, что тебе придётся компенсировать сполна? — и Царев говорил обо всём сразу, обласкивая горячим дыханием ушную раковину.

Вероника согласно кивнула, прильнула ближе и опустила ладонь на живот Марка, поглаживая.

— Но и ты бы мог прийти сам. Между нами всего лишь один пролёт, — подняла она голову, боднулась и потёрлась носом о щёку Марка, а потом зажала его руку ногами.

— А ты разве этого хотела? Ты ушла ничего не сказав, Ник, — выдохнул он. — Так никто не делает.

У неё всё так просто — раз, и она уже хочет и может. Два — закрывается и молчит мышью. Ему сложно. Нет-нет, да-да. Зачем пытаться, если нет ответного отклика?

— Я делаю, — пожала она плечами. — Иногда. Очень часто, — призналась и, повернувшись, прижалась к Марку грудью.

— А как я должен был об этом узнать? — он легко провёл по её спине, поправляя рубашку. От виски в голове мешалось, но он почти силой пытался ухватиться за нужную мысль в своей голове. — Залезть к тебе в мозги я не могу — уголовно наказуемо. Такие вещи говорят ртом, Ник, — Марк чуть отодвинулся, стараясь посмотреть ей в глаза. — Неужели было сложно сказать: «Извини, я устала, моя батарейка сдохла, мне нужно побыть одной». Я бы понял.

Вероника жалостливо замычала:

— Неужели обязательно обсуждать это сейчас? Нельзя завтра? Нет, тогда высади меня, и я поеду обратно танцевать.

— Не поедешь, — обрубил Марк и прижал девушку ближе. — Мы едем домой. Хочешь завтра — ладно.

Внутренне Царев закипел, поглядывая на телефон водилы, чтобы рассмотреть, сколько им ещё осталось. Если они не говорят сегодня — значит, в планах другая программа.

У подъезда, выходя из машины, Ника зацепилась каблуком и едва не рухнула, но Марк придержал. Всё нормально. В лифте прижалась к Цареву, начав выводить узоры на его животе.

— Ты такой красивый... — немного криво улыбнулась Ника, касаясь его щеки. — Как мраморная статуя. Нет. Ледяная. Да.

— Лёд порой жжётся сильнее огня, — Марк ухмыльнулся, обхватывая подбородок Вероники в лёгком захвате. Долго смотрел в глаза, порой спускаясь к губам. — Ника, я сегодня не буду нежным, — всё же произнёс он. Конечно, в пределах разумного. — Ты нарвалась, сладкая.

— Если у меня будет разрыв, я тебя убью, — усмехнулась Ермакова, ощутив прилив смешанных чувств и долгий спазм внизу живота. — Но я постараюсь быть послушной, — потянулась она и чмокнула подбородок, после цапнув зубами. А когда лифт открылся на этаже Марка, нажала на кнопку, чтобы проехал выше. — Я не могу, когда на меня смотрит кто-то ещё, — хихикнула она, намекая на Пломбира.

— Без проблем, — Марк потянулся к её губам, целуя, пока лифт вёз их на следующий этаж. Обхватил талию, мягко поглаживая обнажённую кожу. — Никаких разрывов, обещаю.

Наконец, кабина снова замерла, отворяя дверцы, и они направились к квартире Ермаковой.

Вероника шустро открыла дверь, хоть и не с первого раза попала ключом в замочную скважину, и затянула Марка внутрь.

Его пылкие поцелуи в губы, в шею — руки так сладко сжимают тело, и он сам толкает её в спальню... Мысли только о нём. Плевать на срач на рабочем столе и туалетном столике. На всё плевать.

Ника на секунду отстранилась и завела руки за спину, чтобы расстегнуть юбку. Застёжка — ни туда ни сюда. Как вовремя!

— Порви её, — повернулась она спиной к Марку. — Она всё равно мне не очень нравится.

Царев ухватился за пояс юбки около застёжки, и потянул в разные стороны, от чего ткань сразу треснула, освобождая Нику.

— Я куплю тебе новую, — Марк наклонился и прижался губами к плечу, спуская разорванную юбку по бёдрам.

Её кожа горела под его губами, когда Марк, периодически целуя, стаскивал и топик.

— Знаю, — Ника прижалась к Марку, наклонила голову, подставляя шею, и провела ладонью по своей груди. Сердце так бьётся рядом с ним. — Хочу тебя, — задрала она голову, ловя губы Марка в поцелуй.

— И я тебя... — прошептал он в ответ и потянулся стащить свою футболку.

Кожа к коже — ещё лучше. Марк развернул Нику к себе лицом, подталкивая её к кровати, и скользнул следом.

Сходу нашёл губами соски, мягко всасывая каждый, ласково играясь языком с ними, слушая, как Вероника ожила, одаривая его звучными стонами.

Поцелуи потекли ниже. Марк спускался к низу живота, чувствуя, как живот Ники напрягается под каждым касанием губ. Тазовые косточки, низ живота — вырисовывал узоры кончиком языка. И наконец, подцепив боковины трусов, потянул их вниз.

Ника шумно сглотнула, сведя колени вместе. Уже догадалась, к чему всё идёт, и почувствовала, как жар и пульс подскочили. Кожа требовала касания, внутри всё горело, хотелось Марка ближе. Очень близко и тесно.

— Может... сразу?.. — похлопала она глазами, разволновавшись.

— Так сразу и без прелюдии? — вскинул он брови, поднимаясь чуть выше и обводя пупок кончиком языка.

Живот Ермаковой дёрнулся от щекотки, и Ника на рефлексе втянула его.

— Я достаточно мокрая... — наверное. Может, даже слишком.

Она могла что угодно, но не выдержать такой жадный взгляд Марка. Казалось, он видит всё. Каждую мелочь. Каждую растяжку, каждый волосок. Становилось неловко. Хотелось в то же время, чтобы он не переставал так смотреть. Потому что только он так смотрит.

— Не думай, что я про это забуду завтра, — навис Марк сверху, доставая её мочку. — У меня в планах, чтобы ты кончила у меня на языке.

Скользнув пальцами вниз, он прошёлся по лобку, намереваясь точно проверить, как она мокрая. И да. Очень. Очень мокрая. Потоп, прямо как он любит.

Марк завёл в поцелуй, пытаясь сделать всё и сразу — своё желание разжигалось с каждым её стоном всё больше и больше. Ремень его настолько взбесил, что потом он его вытянул, откидывая, прежде чем вернуться к желанному телу.

Снова отвлекаясь на секунду, стащил джинсы, ныряя в карман и... Нет. Марк вздохнул, пытаясь успокоиться.

— У тебя есть резинки? — попытал удачу.

— Нет, уже давно, — как-то за два года одиночества Ника перестала распихивать презервативы по карманам.

Марк привалился к плечу Ники. Что-то всё наперекосяк.

— Хреново, — тут вариантов не так много: либо идти, либо... — Ты меня подождёшь?

Перескочил он на другую сторону шеи, оставляя лёгкую отметину под ухом.

— Нет. Я и так волнуюсь. А ты сейчас уйдёшь, а я буду ещё думать, не уснул ли ты там случайно?

Ника скользнула рукой по спине Марка, провела ногтями вдоль и тоже прижалась губами к шее. Такими темпами и разговорами они вместо секса сядут пазлы собирать.

— Постарайся успеть... — прикусила она кожу под подбородком. — Или я тебе что-нибудь оторву, — сразу предупредила, цапнув шею с другой стороны и спускаясь поцелуями к плечу.

— Хорошо, — заверил он, прижимаясь ближе.

Вновь вернулся нужный мотив, и Марк надавил пальцем на узкий мокрый вход, толкаясь несколько раз, прежде чем, вставая на колени, подтянуть Нику за бёдра ближе.

Медленно провёл членом по мокрым складкам, дразня, а потом обхватил губами сосок, перекатывая его между губ и слегка покусывая. Совсем чуть-чуть, чтобы услышать такой прерывистый вздох со стоном.

Марк направил себя в Нику, медленно толкаясь и заполняя её жар. Сам глухо застонал от таких ярких ощущений. Чувствует её каждым сантиметром. Как плотно обхватывает и сжимает.

Вероника раскрыла рот в немом стоне и тихо, судорожно выдохнула. Хорошо...

Жар внутри, заполненность распространялись по животу и всему телу приятными покалываниями. Ермакова прикрыла глаза и на секунду сжалась, ощутив огромное желание обнять Марка. Она никогда не была такой тактильной. Не настолько. Могла обнять при встрече, но сейчас хотелось касаться, касаться и ещё раз касаться.

Обхватила Марка за щеки, притянула к себе и лёгкими поцелуями начала покрывать лицо. Такому красивому лицу, по которому так соскучилась. Поцеловала между бровей, представляя, каким хмурым он был эти дни. Она так больше не будет. Ей нравится его улыбка.

Легко прикусила кожу на щеке, провела ладонями по напряжённой спине, зажала коленями Марка, двинув бёдрами навстречу. Да...

Получив сигнал, Царев начал двигаться ритмичнее. Ника к нему так льнула и так целовала, что он снова растворился от её касаний, даря свои в ответ.

Он ловил её стоны ртом, получал царапины на спину и укусы в плечи. Ника сжималась и вздрагивала, ища больше отдачи. Давила пятками на поясницу, притягивая ещё ближе — хотя ближе уже и некуда. Марк не мог насытиться, слизывая остатки сладких коктейлей с её губ.

Жадно обхватил ляжки, когда начал втрахивать Нику в матрас, слыша безостановочно своё имя с её уст.

Стук и скрип кровати. На секунду Ника даже пожалела соседей снизу, а потом растеклась коварной ухмылкой. Очень удобно она устроилась.

Ника вздрогнула и сжалась, когда Марк звучно шлёпнул её по ляжке. Сначала по одной, потом по второй. Кожу в том месте запело и приятно закололо.

— Ты можешь быть жёстче, — шепнула она, приластившись губами к уху. Обхватила мочку, скользнула языком под ухом. — Я скажу, если мне будет больно...

Марк ждал этих слов. Ох, как ждал.

Мазнул языком по жилке, которая билась слишком часто. Да он и сам ощущал грудной клеткой, как быстро бьётся её сердце.

На секунду отпрянул, кусая плечико, и скользнул обеими руками под ягодицы, упираясь лбом в плечо Ники. Фрикции стали интенсивнее, Марк почти насаживал девушку на себя, ощущая, как она с каждым толчком всё сильнее впивается ему в плечи, чуть ли не раздирая. Это ещё больше подстёгивало.

Он хотел поглотить её. Всю без остатка. Только его. В эту минуту, завтра, всегда.

Тяжело дыша, Царев снова отпрянул, возвращая опору на одно предплечье. Стиснул ягодицу, продолжая толкаться в узкое и мокрое лоно, ощущая, что чуть ли не с каждым его движением Ника мокнет всё больше.

Её стоны стали всё протяжнее, появилась лёгкая хриплость. Было плевать и похуй на соседей. Те раньше слушали, как они ругались, а теперь пусть слушают, как они друг друга любят. Горячо, громко и без остатка.

Переместил ладонь, находя пальцами набухший клитор, и закружил, наблюдая, как Вероника выгнулась, заходясь в немом стоне, и снова вцепилась в его спину. Пусть раздерёт его своими когтями, лишь бы была рядом.

Ника забыла дышать. Она почувствовала это его "я не буду нежным". Не успевала вдохнуть, как он мощным толчком вытряхивал из неё стон за стоном.

Отчаянно цепляясь за Марка, моментами сжимаясь от слишком грубых толчков, Ника жалась ближе. Кусала плечи и шею, мычала на ухо и всхлипывала. Это было шикарно. Хорошо. То, что нужно было её телу. Мозгу. И сердцу. Чтобы Марк был рядом.

Языком подхватывала солёную росу на шее Царева, цеплялась зубами за край уха, постанывая его имя протяжно и сладко.

Марк толкнулся немного под другим углом, и Ника, глубоко вздохнув, сжалась сама и зажала его, судорожно выдохнув.

— Не-не так сильно... — шепнула она, ласково скользнув ладонью по мокрой спине. — Немного мягче... — направила Ника и, переждав болезненный спазм, вновь подалась навстречу.

Нравилось чувствовать его, подмахивать бёдрами, быть придавленной его телом. Пальцы на клиторе, частые толчки, беспорядочные поцелуи, — Ника терялась и с каждым толчком цеплялась за Марка. Невыносимо хорошо, невыносимо стыдно, что она просто хлопнула перед ним дверью, ничего не сказав. Так много эмоций...

— Марк! Пожалуйста! Да, Марк, пожалуйста... — всхлипнула Ника.

Её прорвало в мощном оргазме. Она текла в удовольствие внизу, текли слёзы вины. Уткнулась в шею Марка, зажимая его ногами и руками, заходясь в судорогах и дрожи.

У него почти отключилось восприятие, когда Ника так сильно сжалась на нём, захватывая в тиски своего тела. Её мощные пульсации затянули и его, отдавая чуть ли не до мозгов. Он снова ускорился, приближая и себя к чему-то такому же сильному и мощному. Стоны стояли в ушах, её запах был везде, а на языке — вкус её тела.

Марк и сам вздрогнул, чувствуя, как что-то сильное пробирается внутри, отчего перехватывает дыхание, а по коже идёт мороз, путая все ощущения. Она так сильно вцепилась в него, пытаясь будто слиться.

— Ника... Пусти меня... — сдавленно, еле держась из последних сил, глухо прошептал он, пытаясь расцепить ноги, сжимающие его торс. — Пусти...

Чудом успел, выскальзывая из девушки и сразу сдавливая себя в руке, также сильно, как Ника сжимала его стенками. Залил живот тёплыми каплями, шумно выдыхая и ощущая, как по телу распространяется облегчение. Ногу почти свело, от чего Марк тряхнул ей, обратно утыкаясь в шею Ники и прижимая её собой. Сейчас нужно чуть-чуть отдышаться...

Вероника сразу утянула Марка обратно в объятия. Сдавила шею руками, бёдра — ногами. Старалась успокоиться. Её трясло от оргазма, от слёз. Громко всхлипывала на ухо Царева.

— Прости меня... — зажмурилась Ермакова, утыкаясь в висок Марка. — Прости...

Под ним так тяжело и жарко. Так хорошо слышно его сбитое дыхание, ощущается бешеное сердцебиение и мурашки, покрывшие кожу.

— Прости... — шмыгнула она носом, припечатав влажный висок поцелуем.

Марк внутри ещё больше дрогнул от её тихого «прости». Зарылся во влажные волосы, мягко расцеловывая лоб, висок, щёки.

— Тише-тише, — прошептал, поглаживая взмокшую кожу. Ника дрожала теперь от слёз, сдавленно бормоча извинения, а Марк не мог этого вынести — у него всё внутри переворачивалось. — Сладкая моя, тише. Всё хорошо...

Чуть отпрянув, Царев ласково начал нацеловывать губы, снова спускаясь к шее и возвращаясь. Утер дорожки слёз, снова прижимая Ермакову к себе, чтобы не расставаться с её телом.

Тихий шёпот и поцелуи Марка успокаивали её. Слова обволакивали и затягивали в мягкую пустоту. Ника мазнула губами по его щеке, потёрлась носом. Тело налилось приятной тяжестью, голова тоже. Хотелось спать.

Ника ещё несколько раз провела рукой по расцарапанным лопаткам Марка, а потом тяжёлые веки медленно опустились.

Утром вздрогнула от будильника. Голова трещала, и Ника не могла двинуться, придавленная телом Марка. Стало спокойнее, потому что он остался здесь.

С каждым разом будильник верещал всё громче. Ермакова, едва чувствуя онемевшее тело, почти червяком выбралась из-под Марка. Ему, кажется, вообще всё ни по чём. Спит как сурок. Спокойный и красивый. И голый. Вероника не удержалась и оставила поцелуй на его щеке. А после вырубила телефон, найдя его в коридоре. И — в ванную.

Живот и ноги стянуло засохшей спермой и смазкой. А в зеркале — ужас. Стрелки вчера утекли вместе с тушью. Волосы спутались. Губы надулись от вчерашних укусов. И шея тоже покрылась мелкими следами.

Из душа вылезать не хотелось. Ника грелась под тёплыми струями, потом долго и лениво мылась. Натянула футболку и трусы. Шорты почему-то не нашла, наверное, валяются где-то под кроватью, как обычно.

Аспирин кончился. Делать нечего — Ника открыла вино, надеясь, что оно сгладит боль. Живот тоже ныл.

Голова чумная, но Ника чувствовала, что уже не уснёт. Заглядывала в холодильник, прикидывая, что можно сделать на завтрак, чтобы легко и быстро. У творога скоро срок годности пройдёт. Каждый раз покупает, не ест, а потом делает сырники. Но, может, когда-нибудь она поймёт, как можно есть творог просто так. Он же кислый, мерзость...

Пока мешала творог в муке, формируя сырники, всё думала о вчерашнем. Они помирились?

Марк приоткрыл один глаз, ощущая, как сотня маленьких молотков тюкают внутри котелка. Закрыл и перевернулся на спину.— Пахло Никой, но её тепла нигде не было. Он пошарил рукой, пытаясь достать, но четно.

Приподнялся наконец, оглядывая пространство. Прислушался. На кухне явно слышалась какая-то возня.

Вздохнув, Марк встал, чувствуя, как спину немного неприятно колет. Ладно, это не самое страшное. Заглянул в ванную, на ходу цепляя шмотки, разбросанные около кровати. Умылся холодной водой, почти сразу чувствуя лёгкое облегчение. Глаза красные, на шее укусы, а плечи и спина расцарапаны. Пора найти эту кошечку.

Накинув трусы и джинсы, заглянул на кухню. Ника стояла спиной к нему, что-то методично делая на столешнице.

На секунду задержавшись, оглядывая её тело, Марк двинул к ней. А подойдя, уложил ладони на талию и оставил поцелуй на шее, глубоко вдыхая.

— Доброе утро, — хрипло прошептал, заглядывая в миску, где Ермакова что-то упорно смешивала.

Ника слышала, как он проснулся, но решила не подавать вида. Вдруг решит уйти?

Но нет. Его руки приятно сдавили талию, и Ника прислонилась спиной к его торсу, подняла голову и слабо улыбнулась.

— Доброе, — отозвалась она, легко чмокнув щёку.

Марк чмокнул в ответ, обнимая Нику крепче, и прикрыл глаза, наслаждаясь её откликом. Вроде всё хорошо и они не вернулись в ту точку, с какой расстались.

— Нормально себя чувствуешь? У меня голова немного болит, есть что выпить?

— Живот и голова болят, — Ника кивнула головой назад, на стол. — Вино пьёшь? Аспирин кончился.

Обернувшись, Марк нашёл взглядом бутылку и потянулся за ней. Ладно, такси никто не отменял, если нужно будет куда-то. Выпил из горла, чувствуя, как терпкий вкус бежит вниз по пищеводу. Поставил бутыль рядом, снова обнимая Нику. Накрыл ладонью низ живота, мягко гладя.

— Я сделал тебе больно? — спросил, а сам аж жался внутри, боясь услышать положительный ответ. Он себе такого не простит. Ночь лишь смазанным вспышками появлялась в памяти, не давая точного ответа.

— Немного, — Ника хихикнула, ощутив тепло от ладони. По крайней мере, Ермакова точно не жалела. — У тебя не маленький, — двинула она бёдрами, вжавшись в Марка.

— Прости... — Царев спрятался, зарываясь в её волосы. — Можешь меня за это покусать. Или ещё чего.

— Всё хорошо, — Вероника накрыла его руки, поглаживая. — Ты стал мягче, когда я попросила.

Вместе с Марком сдвинулась к плите, чтобы обжарить сырники. Масла добавлять не стала, сковорода позволяла такое, хотя Ника только недавно научилась готовить так, чтобы не пригорало.

— Ты так и будешь меня держать? — Вероника потерлась затылком о грудь Марка. — Мне вот чуть-чуть совсем неудобно, — аккуратными кружочками разложила сырники по сковороде.

— Я просто соскучился... — шепнул Марк, снова целуя, а потом нехотя разомкнул объятия, отступая на шаг.

Привалился рядом к тумбе, молча наблюдая, как Ника ловко раскладывает творожные кругляши.

Мысли заметались в голове, но Марк так и молчал. Он не привык так мириться. А тут вчера они вспыхнули, как спички, цепляясь друг за друга. Ему нужно понимать и в последствии знать, что подобное не произойдёт, или, хотя бы, он сможет это как-то свести в другое русло. Стабильность, да.

— Ты во мне дыру подожжёшь, — Ника накрыла сырники крышкой и повернулась к Марку. — Ну что такое? Ты ещё злишься на меня?

— Нет, не думаю, что злюсь, — качнул Царев головой, переводя взгляд. — Просто, мне нужно понимание. Ты всегда так без объяснений будешь сбегать?

— Иногда, — пожала она плечами. — Просто... я не знаю как сказать, потому что любая попытка объяснить выглядит так, будто я тебя отшиваю. Это не так, — Ника прильнула к Марку, прижалась подбородком к его груди и обняла за талию. — Просто иногда... Когда я долго нахожусь рядом с человеком, я от него устаю и начинаю раздражаться. Мне нужно побыть одной. И мне проще молча уйти, потому что говорить "ты мне надоел" — ещё хуже. Потому что ты мне не надоел, это само по себе происходит. Говорю же, это выглядит как самое дебильное оправдание.

Марк вздохнул, проходясь ладонями по спине Ники. Он понимал, как это может быть. Тоже временами нуждался в том, чтобы быть наедине с собой.

— Если бы ты сказала, что тебе нужно побыть одной, я бы понял. То, что мы вместе, не значит, что должны слиться и проводить вместе каждую секунду всю оставшуюся жизнь, — он накрутил прядку на палец. — Я же не могу мысли читать. И если что-то не так — начинаю копаться в себе. Искать причину в себе. Потому что думаю, что сделал что-то не так. Что недостаточно хорош. Что нужно быть лучше...

— Не нужно. Ты внимательный, заботливый и очень милый, — Ника поднялась на носочках, чмокнула подбородок, в небольшой синячок после её укусов. — Это во мне, а не в тебе.

Царев прижал Ермакову сильнее, чуть приподнимая её над полом, чтобы не вывернулась.

— В следующий раз ты мне скажешь? — заглянул в глаза, пытаясь без слов найти там ответ. — А то такими мувами я весь лёд в ледовом протру.

— Ты ходил на каток? — Ника подняла брови, обвила руками шею Марка. — Ты же сказал, что бросил хоккей.

— Мне нужно было как-то пар выпустить. А это самое простое, что я умею и могу, — улыбнулся он. — Убивался, приезжал домой и без задних ног ложился.

— И вот оно тебе надо — трепетать себе нервы со мной, м?

— Надо, — Марк подцепил мочку, легко прикусывая. — Я влюблён в тебя и меня не пугают трудности. Главное — о них говорить, а не замалчивать.

Вероника зажмурилась, муркнула и упёрлась в плечо Марка:

— Пусти, а то сырники сгорят.

Как раз хорошо подрумянились. С малиновым вареньем, которое бабуля передала, — самое то. Заварила чай и жестом пригласила Марка:

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста.

— Принято, спасибо, — Марк уселся на стул, пододвигая к себе тарелку и прям так, ещё горячим, отправил один в рот. — Вкусно, — обжёгся, но ладно, правда вкусно. — Тебе на учёбу надо?

Ника глянула на Царева, как на дурочка:

— У меня болит живот, голова, я выгляжу как кикимора, от меня несёт перегаром, ещё и Решетников вчера обосрал. Какая учёба? Я никуда не пойду, — помотала она головой. Посмотрела на чай и взяла ещё одну чашку — под вино.

— И чё этот тебя обосрал? Опять про ноги что‑то говорил? — нахмурился Царев. Он этому Решетникову... Зеркало снесёт, если тот на машине катает. Пусть в сервисе поселится. — И никакая ты не кикимора, — цокнул он, наливая Нике вино в чашку. Как аристократы, ёпта.

— Сказал, что у меня мозгов не хватает, когда я запуталась в ударении фамилии автора, забыла, куда оно падает во французском, — Вероника сморщилась и отпила вина. — Я вчера с психу чуть домой не уехала. Почти билеты купила. Ну его в жопу.

— Придурок, — заключил Марк, погладив Нику по ладошке. — А у него мозгов прям хоть отбавляй. У него машина есть?

— Есть. Ниссан, вроде, — Ника в случае чего сделает вид, будто не знает, если вдруг с его машиной что‑то случится. — Ты только гвоздём не пиши послания от моего лица.

— Не беспокойся. У меня другие планы, — елейно улыбнулся Царев. — Покажешь мне потом его, пусть займётся чем-то полезным.

— Кстати, о полезном. Завтра всё в силе? Твоя мама ждёт нас? А то мне нужно морально подготовиться.

— Да. Она мне писала, что если не появимся, то она приедет ко мне сюда и не уедет, пока не добьётся своего, — усмехнулся, возвращаясь к завтраку. — Ждёт к шести. Хватит столько времени настроиться? И я заранее извиняюсь. Мама умеет вытряхивать душу.

— Хватит, — кивнула Ника.

А после завтрака, раз так уж получилось, что учёбе объявлен бойкот, Вероника решила наконец разгрести срач в комнате. Рабочий стол был завален тетрадями, распечатанные листы с билетами валялись по полу вместе с футболками, юбками, которые Нике было лень убрать в шкаф по возвращении. Туалетный столик тоже ужас. Использованные ватные диски, куча открытых косметических продуктов. Ермакова устала таскать мусор из комнаты. Кажется, она никогда так не зарастала. Видимо, мама была права, что дочь лентяйка и не приучена к хозяйству. Может, и приучена, просто хозяйничать не для кого.

Полы протёрла, удивляясь тому, сколько волос с неё сыплется. Ужас. Это всё от учёбы. Пару сломанных ногтей нашла за прошлые месяцы. И шорты — под кроватью, ага.

Пока Ника занялась уборкой, Марк умыкнул к себе. Хоть голова ещё и подбаливала, но у него работу никто не отменял — в чатах уже пишут, караул просто.

Первым делом добавил корма и воды Биру и ушёл в душ, закидывая после стирку. Нашёл в корзине платье и бельё Ники, усмехнулся, но закинул всё вместе стираться, надеясь, что ничего не сядет и не испортится. А если и так, то решит как‑нибудь этот вопрос.

И наконец сел за комп с огромной кружкой кофе, чувствуя себя чуточку лучше. Надо было хоть немного доделать оставшееся, чтобы с новой недели приступить к следующему блоку. Работы по проекту ещё херова туча, но вот сейчас она начала постепенно уменьшаться.

Пока убиралась, позвонила мама, и уборка затянулась.

— Ну, что ты там? — начала миленько интересоваться она. — Как там у вас с твоим мальчиком?

Ника вздохнула, легла на кровать и уткнулась в потолок, расплывшись в улыбке.

— Хорошо, всё. Он очень милый. Марком зовут.

— О господи, — недовольно фыркнула она. — Ма-а-арк...

— Нормальное имя, лучше, чем Егор.

— Вот хотя бы по поводу имени брата не трогай.

— Да кто его трогает?

— Ладно-ладно... Ну хоть красивый этот твой Марк?

— Угу. Высокий, спортом занимается. Брюнет. Я, может, уговорю его сфоткаться и тебе скину, — Вероника сощурилась, представляя, как будет доставать Марка с этой просьбой. — А вы там как? Чё там папа?

— Папа пашет, как папа Карло, чтобы дочу содержать! Давай, начинай окучивать своего Марка, пусть он тебя содержит. Шучу. Хватает тебе?

— Хватает, — правда, вчера почти всё оставила в Ярдах. — Ну, а новости есть какие-нибудь из нашей деревни?

— Точно! Я что звонила-то: помнишь Машу? В параллели с тобой училась?

— Помню, — Ника поёжилась от неприятных слухов в то время. Позже ещё оказалось, что вовсе и не слухи. — Ну и?

— Хахаля её матери выпустили. И что ты думаешь? Они опять сошлись, а у неё ещё одна дочь маленькая. Вот не понимаю таких женщин. Она совсем о детях не думает?

— Похоже, нет...

— И главное, знаешь, классуха пошла к ним в дом, проверить условия жизни ребёнка. А этот дебил её с порога погнал, с топором кинулся. Это ж она добилась, чтоб его посадили.

— Господи. Какой ужас, ещё и девочка с ним одна остаётся. Пипец... Она реально за член держится, походу.

— За бутылку она держится. Они же вдвоём — того, пьющие.

Мама ещё около получаса рассказывала, переживала, и Ника запереживала тоже. Идёшь учиться, чтобы потом учить детей, а тебе потом навязывают обязанности родителя, воспитателя, соцработника и ещё кучу всего. И главное — когда такое происходит, пропускаешь всё через себя. Фу, блин.

Потихоньку к вечеру навела порядок, даже устроила себе небольшой сон-час, потому что после обеда рубануло знатно. А как проснулась — перевернулась на живот, свесила голову вниз и постучала по полу. Ещё раз. И ещё. Потом глянула на колонку, взяла телефон и подключилась к Марку, отправив сообщение:

«Я соскучилась. Можно я приду к тебе?»

Царев полностью ушёл в монитор, намереваясь и правда подбить все оставшиеся хвосты. Прервался только на поесть — заказал солянку и прям тут около компа сожрал, а потом на писк стиралки. Знает себя — если сразу не развесит вещи, сгниют в барабане и проще будет купить новую, чем промывать и убирать тухлый запах.

Погода хоть немного разгулялась после дождей, но всё равно туч было больше на небе, чем проблесков солнца. Зато уже всё в зелени. Ещё чуть-чуть — и лето. Да, жаркое и временами душное, но летом как‑то чувствуется лучше. Зимой-то что? Ленивая спячка почти — ничего не хочется. А вот сейчас уже простор для занятий разнообразный.

Марк только сохранил всё сделанное за сегодня, отправляя копии файлов в серверную общую папку разрабов, как его Алиса ожила и заговорила, пугая парня до смерти.

— Господи... — Марк выдохнул, залезая в телефон, чтобы ответить.

«Конечно, я тоже соскучился. Можешь даже не спрашивать», — написал в ответ он, надеясь, что Ника не подпрыгнет, так как он от неожиданности.

Получив ответ, Ника ещё раз постучала в пол и вскочила с кровати. Взяла немного ухода, зарядку телефона и ускакала вниз.

У Марка было открыто. Ника без стука вошла, скинула тапки и сразу сунулась в спальню. Марк ещё сидел за столом.

Ника скинула на кровать вещи, подошла к парню и чмокнула шею.

— Ты закончил уже?

— Угу, — Марк сходу обнял Нику, усаживая её на колени. — Доделал всё, что нужно, теперь можно отдыхать. Чем хочешь заняться? — поцеловал в уголок губ.

— М... Побыть рядом, пока у меня не случился новый заскок эмоционального выгорания? — приластилась она ближе, взяла телефон, открыла камеру и навела на лица. — Улыбнись, бубнилка. Фотоотчёт для мамули.

Марк усмехнулся, но послушно улыбнулся в камеру. Он не против.

— Принято, — проговорил он, пока Ермакова тыкала на кнопку. — Будем просто сидеть, смотреть друг на друга?

— Нет, — Вероника прижалась губами к щеке Марка и включила запись видео. Легонько цапнула за скулу. — Мой зайчик, зовут Марковкой, — улыбнулась она и сразу отправила видео вместе с фотками маме.

— Это что, зайчик? Честно? — визгливо пропищал он, проходясь пальцами по рёбрам Ники в лёгкой щекотке.

Ермакова со смехом дёрнулась и шустро перескочила на кровать, закрываясь подушкой в защите.

— Честно! Заяй‑попрыгаяц, свежепойманный.

— А чё ты тогда от зайчика убегаешь? Я же белый и пушистый... — захлопал глазками, тоже перебираясь на кровать. — Я даже кусаться не умею, только носиком вот так делать, — пошевелил Марк носом, приближаясь к Нике.

Вероника звонко рассмеялась от такой милости и отползла в уголок:

— Сделай так ещё раз, у тебя так мило вышло.

Царев наконец достиг цели, осторожно вытаскивая из угла Ермакову и подминая под себя после.

— Вот так? — тыкнулся своим носом в её и снова пошевелил.

— Да, — тоже попробовала так сделать, но не вышло. Точно не так, как у Марка. — Зайчик, — раскинула она руки, а потом как капкан схлопнулась, задав Царева в объятиях, покачалась из стороны в сторону, едва ли уедавливая в руках. — Хорошенький такой, лапочка самая настоящая.

— Моя ты сладкая, — Марк расслабился и ещё больше навалился, раз его так крепко обнимают, чмокая девушку в нос. Потом спустился ниже, щекоча кончиком носа шею, тут же вздыхая. — Духи такие вкусные...

— Да? Обычно мне говорят, что они слишком сладкие — аж до тошноты, — Ермакова чмокнула Марка в лоб и шумно вдохнула. — У тебя тоже очень классный запах. Мне нравится, хоть и отдаёт холодком, — поерзала она под парнем, устраиваясь удобнее.

— Мне нравится, — ещё разок прошёлся вздохом Царев. Перетащил потом одну лапу на бедро, чуть спускаясь и щекоча под коленом, и закинул на себя, довольно улыбаясь. — А я твоё платьишко постирал, надеюсь, там не нужен был какой-то специальный режим.

Ника вытянула ногу вверх, стараясь стряхнуть щекочущие пальцы:

— Спасибо, мой хозяйственный. Надеюсь, не с чёрным?

— Не с чёрным, — успокоил, но всё равно продолжал домогаться пальцами, стараясь перехватить ногу. — Тут я опытом наученный, не беспокойся. И пожалуйста.

— Да перестань! Угомони свои пальцы!

Ермакова снова тряхнула ногой и отвела её в сторону, вытянув почти в шпагат.

— Ух ты, как удобно, — Марк проследил взглядом за такой растяжкой, ухмыляясь. — А как прикажешь мне их угомонить? Они не слушаются. Касаться хотят.

Вероника тут же вернула ногу обратно, зажав Марка в тиски.

— Я вот тебя сейчас тоже щекотать начну, — показала она руки, начав шевелить пальцами.

— Попробуй, — снисходительно кивнул Царев. — Получится ли?

Ника сощурилась и потянулась к лицу парня, начав щекотать за ушами.

Закусив губу, Марк сдерживался, смотря за таким воодушевлением. Как Ника сосредоточилась, намереваясь защекотать.

— Что, не щекотно? — хмыкнула она, начав водить легонько по шее. — Тут тоже? Ладно! — и потянулась к рёбрам.

Марк опёрся о ладони, расставив руки пошире, чтобы у неё появился полный доступ.

— Давай, жги, — наклонил он голову в бок, смотря сверху вниз на Нику.

Провела пару раз по рёбрам. Вообще ничего.

— Ты не боишься, что ли? А тогда утром боялся. Ты чё, а? — Ника со всей любовью щипнула сначала за бок, а потом за сосок.

— Ай! — дёрнулся он в сторону. — Щипаться-то зачем? — обиженно надул губы Царев.

— А что ты не боишься, м? Так нечестно. Сейчас ещё за второй ущипну, — и уже правда протянулась.

— Ну вот не боюсь, только когда неожиданно, и то совсем чуть-чуть, — попытался увернуться от загребущих рук. — Я щас тоже тебе что-нибудь ущипну.

— Я буду кричать — громко, очень, — предупредила Ермакова, уже потыкивая ногтем сосок через футболку.

Марк ухмыльнулся, подлезая под задницу Ники и легонечко так щипанул за булку.

— Ну давай, рычи.

— Помогите, за жопу щипают, — больше посмеялась Вероника, чем проговорила, пытаясь при этом отринуть Марка коленом и отползти обратно в уголок.

Рассмеявшись, Марк перекатился на спину, освобождая Нику от своей туши.

— Не верю. Даже никто не обернётся.

Ника уткнулась в потолок, в непонимании похлопала глазами, а потом подняла голову:

— И шо, всё?

— Иди ко мне, — похлопал он по груди. — Ладно, не буду тебя истязать. Может потом как‑нибудь, — неоднозначно повёл Царев бровями.

— Что значит потом? Я уже завелась, — посмеялась Вероника, вспомнив мем с Гудковым. — Ладно, иду.

Ника закинула ногу на Марка и переползла к нему на грудь. Протянулась и расслабилась, придавливая Царева всем весом.

Марк сходу пустил лапы на самое вкусное, легко сжимая, и растекся от ощущения тела сверху, довольно вздыхая.

— Ты... С Лерой разговаривала? — вспомнил он ещё один насущный вопрос. Евсеев пока добро на разговор не давал, и Марк ждал.

— Ой, давай не надо? Не говорила ещё, — Ника подвигала бёдрами, вытянула руки вперёд, начала прочёсывать волосы Марка пальцами. — Чё у тебя за шампунь? Мягкие такие...

— Обычный. Сто в одном который, — Царев как кот прикрыл глаза, почувствовав нежные перебирания волос.

— Хорошо мужикам: умылся — уже красивый, — Ника ещё раз двинула бёдрами, потираясь ягодицами о ладони Марка. — Правда, пахать приходится много...

Марк прижал сильнее, начав наглаживать упругие ягодицы.

— Не так уж и много. Тем более, когда есть на кого тратить, знаешь, зачем пашешь.

— Шлёпни уже по‑человечески, — муркнула Ермакова, вновь двинув бёдрами.

Сначала вновь погладив, Марк не слишком сильно шлёпнул по одной ягодице, тут же утопив пальцы в упругой коже, массируя. Легко провёл подушечками по второй половинке, собирая мурашки и вновь припечатал ладонь, стараясь контролировать силу. Ника чуть вздохнула, опять двинув бёдрами навстречу.

— М, ещё.

Ника прикрыла глаза, начав вновь перебирать мягкие волосы Марка, легко провела ногтями по коже.

— Я скажу, если будет неприятно, не волнуйся, — обхватила она губами мочку уха Марка. — Пока что можешь сильнее, мне нравится.

— Хорошо...

Сглотнув, Марк облизнул губы и дотянулся в поцелуе до плеча, чуть подхватывая кожу.

Растер немного одну ягодицу, снова отводя руку для шлёпка. Ника немного вздрогнула, когда он припечатал ладонь сильнее, чем в прошлый раз. Руку приятно пощипывало после столкновения, и Марк переключился на другую сторону, давая сразу два подряд, сжимая после горящую кожу. Медленно, еле касаясь, прошёлся подушечками по бедру, немного отвлекая. И снова шлёпнул, чувствуя, как девушка прижалась сильнее.

Ягодицы от каждого шлёпка кололо больше. Кожа потихоньку начинала гореть, распространяя этот жар по бёдрам и животу. Ника шумно втянула воздух носом вместе с ароматом Марка.

Вздрогнула, зажав Царева бёдрами. Хорошо. На долгий момент внутри всё стянуло долгим приятным спазмом от разжигающейся колючей боли в ягодицах. Ника проснулась, подставляясь ещё больше.

Потёрлась носом о плечо Царева и прижалась губами к его уху, тихо зафыркав, словно хомяк или ёжик.

Марк мягко выдохнул от фырчания, обхватывая попу Ники обеими ладонями перед тем, как одновременно хлопнуть. В этот раз не сильно. Так, играючи. Зато потом посыпал шлёпками, попеременно жаля разгорячённую кожу.

И у самого мурашки, и судорожные вздохи от её вздохов. Царев провёл языком по шее, обводя жилку в щекотливой ласке.

Ладони горели, как и горели ягодицы Ники. Мысли скакали с одной на другую, но больше всего Марк прислушивался к ощущениям: к своим и её. Отклик в виде возбуждения поднимался всё выше, пока он методично окрашивал ягодицы в розовый.

Ника тягуче стонала на ухо Марка, потираясь ягодицами о его ладони. Хотелось, чтобы погладил, а когда гладил — чтобы ударил. Ягодицы горели с непривычки. Марк бил не слишком сильно, но Ника иной раз пыталась вильнуть задницей и уйти от шлёпка. Марк тогда сжимал вторую ягодицу, удерживая Ермакову на месте, и отвешивал звонкий удар. Будто по мячику.

— Чуть-чуть помягче, — попросила Ника, получив в ответ ласковые пошлёпывания. М-м... — Сильнее можно...

Пульсация от жара растягивалась к животу. Бельё мокло. Очень быстро.

— М... — поцеловала Ника Марка под ухом. — Кончить на языке... Реверс?

Вероника шустро сунула ладони под футболку и задрала. Скользнула на бёдрах Марка чуть ниже. Губами прижгла родинку под ключицей. Ноготками провела вдоль торса и легонько цапнула возле пупка, наслаждаясь, как под пальцами напрягаются мышцы. Красиво.

Марк сглотнул, видя с какой проворностью Ника стекла ниже. В штанах уже давно всё было напряжено, и промелькнувшие картинки в мыслях только распалили стояк.

— Ты всё равно никуда не денешься потом, — хрипло намекнул Царев, поглаживая Ермакову по щеке. В ладонях ощущалось остаточное тепло от шлёпков, но Марк почувствовал, как сильно у Ники пылают и щеки.

Её губы гуляли по низу живота, заставляя чуть вздрагивать от цепких укусов и ласки языка.

Ника закусила пальцы в волосы, собрала основную часть через небольшую петлю, импровизируя хвост, потом подцепила резинку штанов, специально царапнув Марку живот, чтобы не расслаблялся. Стянула вниз и громко вздохнула, глядя на вставший член. На толстый ствол, венки, красную мокрую головку.

Большим пальцем провела по головке, стирая каплю смазки, и сложив ладонь узким кольцом, провела по члену вниз и у основания несильно сжала, наслаждаясь стоном Марка.

— Мой сладкий мальчик-зайчик, — Ермакова наклонилась, целуя косые мышцы, напряжённый живот, лобок, пока неспеша водила рукой по члену, сдавливая то головку, то внизу.

— Только твой, — подтвердил Царев, облизывая пересохшие губы.

Марк слегка поддался бёдрами вперёд на медленные и нежные поглаживания. Прикрыл глаза, потом снова открыл, вздыхая от влажных поцелуев, которые Ника оставляла на его коже. Она игриво стреляла глазками, дразня губами. Член подрагивал в её руке, а кровь до сих пор слегка шумела в ушах.

Спустившись поцелуями, Ника прижалась губами к члену со стороны, мазнула вниз, нацеловывая и лаская кончиком языка венки. Потом — с другой стороны и ниже, прижалась губами к яйцам, тут же слегка сжав их в ладони.

Это настоящее удовольствие. Ей не противно. Наоборот. В животе тянется желание. Потому что она может что угодно сделать с Марком, и он не против. Весь её.

Широко лизнула головку, обхватила её губами и неспеша опустила голову, лаская член языком. Снизу помогала себе рукой, двигая ею в одном ритме и направлении со ртом.

Марк шумно выдохнул, когда Ника обласкала языком головку и обхватила, завлекая внутрь горячего рта. Губы красиво растянулись на члене, от чего он коротко вздрогнул. Ему нравилось. Нравилось, что она сама проявляет рьяную инициативу и не стесняется наслаждаться процессом.

Волосы всё же раскрутились, падая на лицо и шею. Марк осторожно собрал, придерживая рукой и стараясь не тянуть. Горело слегка надавить, чтобы взяла глубже, но Царев сдержался, наслаждаясь неспешными тягучими движениями языка, губ.

Закусив губу, Марк снова тяжело вздохнул, когда Ника толкнула головку в щёку — после опять касаясь кончиком языка по уздечке. Может, она и задела пару раз зубами, но всё это потонуло в ощущениях, которые стали зарождаться где-то внутри.

Ника неспеша выпустила изо рта член и, глядя в глаза Марка, скользнула языком от низа к верху, вновь вбирая в рот. Постаралась расслабить горло и пустить член дальше, глубоко вздохнула носом. Она ФГДС проходила, это так — цветочки. Постаралась сглотнуть, сжав головку в горле.

Ладонью коснулась мошонки, слегка сжав и массируя. Наслаждалась сиплыми стонами Марка, напряжением мышц, мурашками. Всё — от неё.

Его заколотило изнутри, когда Ника сглотнула, обласкивая головку стенками горла. Марк слегка сжал руку, вновь немного толкаясь и сразу спешно отступая. Ермакова смотрела ему в глаза, наблюдая чуть ли не с превосходством за тем, как он дрожит и сглатывает судорожные стоны. Условно на коленях она, но на самом деле — он.

Немного отстранившись, Ника быстро начала двигать головой, стараясь не прерывать зрительный контакт. Ей нравится его красное лицо. Напряжённый живот. Дрожь в теле. Весь такой хорошенький и сладенький.

Марк застонал, снова сжимая волосы в руке, чувствуя, как его просто уносит и сметает.

— Ника... — хрипло позвал, ощущая, как по позвоночнику распространяется колющий импульс. — Если не хочешь, чтобы я... — сглотнул, с силой поджимая пальцы на ногах. — остановись.

Царев уже чувствовал, как подступает оргазм и не хотел без предупреждения заканчивать в рот. Вдруг Нике будет неприятно.

Нике очень хотелось ухмыльнуться, когда она сдавила основание, ненадолго прервав оргазм. Выпрямилась, потянув за губами ниточку слюны.

— Чтобы что? Чего я не хочу? — с небольшой хрипотцой спросила Ника, стреляя глазками.

Тихий хрип сорвался с его губ, прежде чем Марк ухмыльнулся, качнув головой. Маленькая вредина.

— Может, ты не хочешь, чтобы я кончил тебе в рот, — медленно проговорил Царев, отпуская волосы, а потом снова собирая их в кулак.

— Почему же? Очень хочу, — Ника послала воздушный поцелуй и наклонилась к паху, вбирая член в рот.

Неспеша отпустила основание, чувствуя, как под пальцами быстро запульсировала плоть, и двинула головой, постепенно увеличивая темп и амплитуду.

Слова, что она «очень хочет», вызвали ещё большую дрожь. Марк вцепился в покрывало, попутно пытаясь расслабить вторую руку, чтобы ему ничего не откусили в процессе.

Яркая пульсация прошлась по позвоночнику вниз, яйца поджались, и всё напряжение нашло выход, заставляя плечи Царева передернуться.

Вероника слегка отстранилась, чтобы не подавиться, чтобы сперма носом не пошла. Горячие вязкие капли несколькими пульсами упали на язык. Ермакова довольно замычала, сглатывая, а потом вновь опустила голову вместе с рукой. Пара фрикций — и выпрямилась, медленно облизывая губы. Из рук член пока не выпускала — не спеша водила, надрачивала, поглаживая головку и уздечку большим пальцем, пока плоть не перестала быть такой плотной и твёрдой.

Сглотнув небольшую саднящую боль в горле, Ника рухнула рядом и, чтобы наверняка обозначить маленькую победу, сунула палец в ухо Марка, рассмеявшись.

— Моя Марковка, — чмокнула она плечо и растеклась по кровати. — Весь мой.

Марк зарылся ладонью в слегка влажные волосы на голове, довольно вздыхая. Мысли были кисельными, но он сморгнул, чуть растирая уголки глаз.

— Конечно, весь твой, — подтвердил Царев, переворачиваясь сначала на бок, попутно подтягивая штаны, сразу переместил лапу на талию и ухмыльнулся, смотря на всю такую довольную Нику. — Моя очередь.

Перекатился, располагаясь между ног девушки, целуя низ живота.

— Ой, а у меня там задания нужно сделать... — похлопала Ника глазами.

Не то чтобы ей не хотелось. Просто было боязно. Однажды ей лизали — плохо лизали, а потом сказали, что это она больная, раз кончить не может. И после такого как-то желание отпало. Пальцы есть на крайний случай.

— Сдаётся мне, что ты привираешь, — ответно похлопал Марк.

Скользнул ладонью под футболку, мягко оглаживая под грудью и поднимаясь к соскам. Царев двинул губами в сторону, целуя тазовую косточку, после чего чуть прикусывая место под ней.

Куда-то уверенность вся делась. Одно дело — когда всё в твоих руках, и другое — когда ты вся в чужих руках.

Ника немного согнула ноги и сомкнула колени, руки на груди сложила и постаралась смотреть куда-нибудь в одну точку. На Пломбира, например, которому они, наверное, сломали психику. Может, он поэтому визжит? Вспоминает.

Под ласковыми касаниями и поцелуями росло желание. Ника тихо застонала, подставляясь грудью, когда Марк обхватил её и сжал, пробежал пальцами по соскам. Поёжилась от приятных поцелуев на бёдрах и животе, где желание дралось с волнением и неприятными воспоминаниями.

Видя, что Ника слегка отрешена, хотя и поддаётся на все его касания, Марк медленно развёл бедра, целуя коленку сначала с одной стороны, потом с другой, влажными поцелуями спускаясь по внутренней стороне бедра, чуть прикусывая нежную кожу.

Царев подлез под ягодицы, всё ещё ощущая от них небольшой жар, и подцепил трусы, стягивая их с девушки. В глаза сразу бросилось, как сильно влага блестит на половых губах, и Марк довольно улыбнулся, мягко касаясь большим пальцем по складкам. Судорожно выдохнул. Такая мокрая...

Прижался поцелуем к лобку, спускаясь влажной дорожкой ниже. Легко втянул складку с одной стороны, обласкивая её губами, и, оттянув капюшон, прошёлся кончиком языка по клитору, обводя по кругу.

Ника громко выдохнула на такую прямую ласку, рефлекторно сжалась и чуть не прихлопнула Марка ляжками. Тому реакции не занимать — надавил на колени, разложив её идеальной бабочкой, придавив ноги локтями.

Смешалось и желание, потому что касания языка Марка отозвались приливной волной, и страх, и стыд, что он так близко и всю её рассматривает. Адская смесь эмоций, от которой Ника чувствовала себя пороховой бочкой, а язык Марка был словно спичкой.

Не могла отвести взгляда, наблюдая за Марком, и заливалась краской, пытаясь всё же свести ноги на рефлексе, не зная, куда деть руки, цеплялась за покрывало и глубоко, часто дышала.

Двигаясь волной по клитору, Марк перевёл взгляд на Нику, ловя ответный и видя, как кожа на её лице краснеет пятнами. А когда сама в рот брала, так не стеснялась. Снова слегка надавил на колени, чтобы она прекратила так зажиматься, и поймал её руку, перемещая её на свою голову. Пальцы девушки зарылись в волосах, и Царев довольно выдохнул, когда Ника мягко потянула.

Марк широким мазком прошёлся по складкам, спускаясь языком ниже, и надавил на вход, ныряя внутрь. Ника звучно простонала, сжимая волосы сильнее, а он только сильнее прильнул, трахая языком тугой вход. Огонь под кожей распалился. Марк отпустил бедра, снова возвращаясь к клитору, нежно кружа по набухшей головке. Слегка оттянул кожу на лобке, прижимая ладонь, а второй рукой скользнул ко входу, ныряя средним внутрь.

Вероника выгнулась навстречу языку и пальцам. Внизу и внутри горело, будто огнём обдало. Что-то в голове помутилось, когда Ермакова потянула Марка ближе к себе, почти зажимая его голову бёдрами.

Касания языка к голому клитору вызвали мелкие судороги, от которых Ника рефлекторно сжималась и стонала в нос, кусая губы. Будто оголённый провод. Она никогда себя так не касалась, казалось, что это слишком. Не вызывало такого удовольствия, но под мягким языком всё ощущалось по-другому. Приятно, горячо и мокро.

Продолжая ласкать чувствительный комок, вырисовывая на нём волны и узоры, Марк двинул пальцем, начав медленно толкаться, давя на переднюю стенку и все это время наблюдая за Никой. Тогда, в их первый раз, он почти ничего не видел, только чувствовал, а теперь он в первом ряду и хочет насладиться в полной мере, когда она дойдёт до конечной точки.

Ермакова сжималась внутри и зажимала его бёдрами, а он только льнул к ней ближе, вылизывая и целуя нежные и мокрые от смазки и слюны складки. Царев упивался стонами и видом, когда она выгибалась и закусывала губы. Такая красивая...

Вероника вцепилась в волосы Марка, в подушку и плаксиво застонала, когда он, как тогда, надавил изнутри куда-то наверх. Прижалась к изголовью головой, стукнувшись затылком. Хотелось отползти и остаться одновременно.

Надавила пятками в кровать, но ноги проскользили по покрывалу, как по льду.

— Я не могу... — захныкала Вероника, ощущая, как добавился ещё один палец и нажим внутри стал сильнее. — Марк...

Зажала его голову бёдрами, прикусила губу, пытаясь справиться с желанием и подавить позыв.

— Нет, сладкая, можешь... — Царев сильнее задвигал пальцами, обдал горячим дыханием клитор и снова прильнул к нему, скользя языком. — Давай же. Ты. Можешь.

Ника извивалась и пыталась ускользнуть, но он упорно вытягивал этот мокрый оргазм, наслаждаясь, как она захлёбывается стонами, почти придушивает его бёдрами и вцепляется в волосы. Ему нравится. Нравится, как она теряется и хочет оттолкнуть, но в то же время очень желает ощутить эту горячую волну, которая сбивает с ног. Он любит так мучить, выжимая до конца, чтобы потом довольно обтирать мокрые щёки и чувствовать, как хрупкое тело жмётся к нему, дрожа и отходя от пережитого опыта.

Ника впилась зубами в губу, истерично ударилась затылком об изголовье и зажала рот рукой. Казалось, она сейчас закричит. Ноги и живот задрожали, изнутри пошла такая мощная пульсация, что держаться Ермакова уже просто не могла.

— Нет-нет-нет!.. — заверещала она в собственную ладонь и дёрнулась, горячими брызгами увлажняя кровать. — Перестань! — Ермакова всхлипнула, когда Марк жадно прижался к ней и языком быстро затрепетал на клиторе. — Это слишком, пожалуйста!

Клитор горел огнём, и каждое даже лёгкое касание отзывалось глубокой судорогой, откуда выталкивающей, кроме жжения, пульсацией удовольствия. Ника пыталась отстраниться и тут же прижимала Марка ещё ближе. Сумасшествие. Кажется, её мозг в огне.

Марк сам почти в голос застонал, когда Ника так сочно брызнула, чуть ли не катаясь в истерике по кровати. Он спешно вытягивал всё до конца, продолжая мягко двигаться внутри пальцами. Ермакова так сжимала его бёдрами, так сладко кончала на язык, что все её мольбы потонули в тумане, который застилал всё перед собой.

И когда она снова дёрнулась, всё же пытаясь уйти от избытка ощущений, Марк мягко начал сводить на нет прикосновения. Осторожно выскользнул из тугого капкана стенок пальцами, расцеловал мокрые складки, поднимаясь поцелуями выше — лобок, низ живота. Погладил дрожащие бёдра, видя, как тяжело вздымается грудь Ники, какие красные у неё щеки и какие искусанные губы.

— Ну вот, — улыбнувшись как кот, Марк провёл по щекам и подбородку ладонью, утираясь. — А ты боялась, даже юбка не помялась.

— И-иди т-ты знаешь куда?.. — запинаясь пропищала Вероника.

Схватила подушку и закрыла ею горящее лицо.

В голове шум. В теле от головы к пяткам и обратно накатывает волна дрожи. Слишком много всего.

Глухо рассмеявшись, Марк подвинулся выше, утыкаясь в грудь. Мельком поцеловал соски, слыша пищание из-под подушки, которую в последствии перехватил, откидывая.

— Привет, красавица, — нагло уставился на Нику, любуясь.

Вероника закрыла лицо руками. Смотреть в глаза Марку не могла. Это у неё не всё стабильно? А он? То морда тяпкой и всё до одного места, то устраивает ей такие американские горки языком.

— Я ни за что не останусь у тебя на ночь! Сам спи на мокром!

— Да не мокро там, — усмехнулся он. — У меня наматрасник с влагоотталкивающим материалом снизу, — захлопал парень глазками. — Достаточно просто перестелить. М? Всё равно уйдёшь? — вытянул губы трубочкой. — Оставишь меня одного? А если я ночью замёрзну, что тогда?

— Ты... — Ника растопырила пальцы, поглядывая сквозь щели на Марка. — Ты... Неправильный козерог, вот кто!

— Это получается, я такой особенный, да? Вот, видишь, как тебе повезло.

— Угу, аж три раза... — Ермакова ущипнула его за руку. — Я всё твоей маме расскажу про твое нехорошее поведение.

— Правда расскажешь? — сверкнул Марк глазами, чувствуя какой-то небывалый прилив и азарт. — Прям возьмёшь завтра и расскажешь, как стонала и кончала от моего языка?

— Козёл! — закрылась обратно Ника. Всё. Ей нечем крыть. Карты биты.

— Маленькие козлики — милые и симпатичные, ты разве не находишь? — Царев удобно устроился, поглаживая Нику по плечам, играясь с волосами.

— Угу. И бьют рогами, когда подрастают.

— Ну что ты надулась? Вот на что, а? — Марк начал щекотать щеку её же волосами. — На то, что я неправильный козерог?

— Ни на что. Просто это было слишком сильно... — Вероника всё же убрала руки от лица и натянула футболку пониже, покрыв мокрые бёдра. — Я вообще пришла просто побыть вместе. Это ты со своим "чем займёмся?". Я может... Может, я за солью зайти хотела, — Ермакова хихикнула под нос и уткнулась лбом в плечо Марка. — Нормальный ты козерог. Хороший такой, джага-джага.

— На мой взгляд, мы очень хорошо побыли вместе, — улыбнулся Царев, притягивая Нику к себе. — И вся моя соль — твоя.

Он прикрыл глаза, наконец почувствовав, как сердце успокаивается в груди. Хорошо. По телу приятная истома. Осталось только пузо набить.

— Есть что-нибудь хочешь?

— Можно пиццу. Четыре сыра. Или любую другую, только без лука, — пристроилась поближе к Марку, подальше от мокрого пятна.

— Принято, — Царев полез за телефоном, переходя в приложение доставки. Выбрал и четыре сыра, и мясную, и печенюшек, и салат. Ну, чтобы наверняка. Заказ отправился на кухню готовиться, а Марк довольно вздохнул.

Вероника толкнула Царева в бок:

— Перестилай давай, я не буду на мокром лежать.

И натянув футболку ещё ниже, слезла с кровати, а после скрылась в ванной. Освежающий душ не помещает.

Марк нехотя встал, потянулся и принялся стаскивать постельное бельё, скидывая всё в кучу перед кроватью. Сунулся в шкаф за чистым и давай стелить.

Пока Ника плескалась, он сходил покурить и долил воды Биру.

Нагло приватизировала футболку Марка. Просто потому что. Большая, прикрывает хорошо и пахнет вкусно.

И пицца вкусная, правда больше трёх кусков Ника в себя не впихнула. После вчерашней шоковой терапии алкоголем желудок всё ещё отказывался нормально работать. Пока лежали, чилллили, объявилась мама.

Ника ждала от неё сообщения или звонка сразу, как скинула видео и фотки, но та что-то молчала. И не зря.

Ника сначала сама просмотрела то, что маман прислала, а потом разразилась смехом и сунула телефон Марку.

Папа сидел такой весь серьёзный и недовольный, будто за кадром на него дула навели и против воли держат. А мама сидела рядом, гладила по голове и всё приговаривала:

— Вот мой зайчик, сладенький Димочка. Да? Да или нет, я спрашиваю?

— Да-да, — обречённо соглашался муж, глядя в камеру с надеждой, что его спасут.

Марк заржал, вспоминая, что сама Ника отправляла матери. Стебутся, получается?

— Нас пародируют? Ну почти, почти, — кивнул Марк, отсмеявшись. В желудке была небольшая тяжесть, поэтому он вздохнул, устраиваясь на кровати удобнее.

— Раз мама стебётся, значит, ей понравилась твоя моська. Надеюсь, твоей маме я тоже понравлюсь.

— Понравишься, не переживай, — Марк потянулся чмокнуть Нику в висок. — Она наоборот при любом удобном случае на твою сторону встанет.

— А папе?

— Думаю, тоже, — пожал плечами Царев. — Отец довольно сложный человек, скажем так. У него мир крутится вокруг одного. Но он точно не будет негативить, — во всяком случае, Марк на это надеялся.

— Ну, если не понравлюсь, ты же не против, если я одной глубокой ночью подебоширю под окнами твоих родителей? — Ника устроила подбородок на плече Царева и ласково почухала макушку, взъерошивая волосы.

— Не против. Ему полезно будет пробздеться, — усмехнулся Марк, подаваясь на ласку. — Но он обычно правда довольно нормально общается с моими друзьями, девушками. С ним-то разногласий на почве хоккея и занятия жизни нет.

Накручивать ни себя, ни Марка не хотелось. И вообще — утро вечера мудренее. Лучше лечь пораньше, отдохнуть, выспаться, а утром, может, не так волнительно будет. Ника на это надеялась.