Глава 4

Утро началось сладко. Даже очень. В прямом смысле: вместо нормального завтрака Ника заточила конфеты с чаем. Настроение такое же сладкое.

Ника не спеша собиралась, думала, как довезти цветы и торт в целости и сохранности. Даже музыку включать не стала, решив, что Марк после вчерашнего должен отоспаться — он столько с ней сделал. Глядя на толстовку на спинке кровати, Ника покрылась приятными мурашками. Это было классно.

Думала о всяком — больше о Марке и вечере, конечно. Мысли о нём крепко засели в голове. Оказывается, он может быть и милым, и улыбчивым, и внимательным, и добрым. Одним словом — лапочкой.

Весь день должен был быть идеальным. Утром на паре поздравили Веру Григорьевну, и она искренне обрадовалась, особенно цветам. Очень благодарила группу. Пара по риторике прошла, как по маслу. По методике тоже — гладко. А вот когда дошли до Решетникова, у всех будто тучи над головами появились. Кошмар.

Ника еле высидела — терпеть заскоки препода с каждым разом становилось всё труднее и труднее. И вот сегодня, когда он вдруг решил, что группа недостаточно готова, устроил скандал, обосрал всех так, что Вероника при всём своём небольшом желании учиться решила забить такой огромный хуй на этого Решетникова, — ну хотя бы попытаться, — и уговорила Леру наконец пойти погулять по-человечески. Конечно, не так, как с Марком: с той прогулкой ничего не сравнится, но всё равно. Лишь бы дома не сидеть, иначе совсем с ума сойдёт и вместо весёлых песен будет петь депрессивные.

Депрессивные — мягко сказано!

Ника с воодушевлением вошла в квартиру. Уже прикинула, как полежит в ванне, натрётся скрабами. Угу-угу. Ага-ага.

Приготовила чистое бельё, положила на стиралку, чтобы потом сразу нырнуть в него. Ванну вымыла. Насыпала соли на дно. Включила кран. И пиздец!

Ника вообще не поняла, как и что произошло, и почему около раковины что-то зашипело, хлопнуло, а потом пол стремительно начал наполняться горячей водой. Всё в пару, будто в бане. Пол в воде, а из пластиковой трубы в месте соединения хлещет вода. Пиздец!

Ника забегала в панике, попыталась как-то закинуть тряпкой — обожгла руки. Начала звонить хозяйке, та на смене на хлебозаводе — вообще ничего не слышит.

Стало совсем не весело. Одно дело, когда по своей глупости устраиваешь потоп, а другое — вот это, с которым вообще не знаешь, что делать.

— Марк... — вспомнила Ника о соседе, с ужасом представляя, что у него там творится уже.

Шустро обула тапки и побежала вниз тарабанить в дверь.

— Марк! Я тебя сейчас топить буду!

Хоть и лёг поздно, потому что много думал, Марк проснулся выспавшимся. Энергия так и бурлила внутри, и сегодня хотелось сделать многое. Выкатить уж точно — как раз и Евсеев на покатушки более чем настроен.

Поэтому утром и днём Царёв был отлично настроен на работу. Хоть и пришлось переделывать за другими некоторые косяки, сегодня его это слишком не бесило. Он справлялся и справлялся более чем хорошо. На такой хорошей ноте переделал вообще всё — не только работу, но и по дому. Генералить — так от души.

Как золушка-хозяюшка: вынес мусор, намыл ванную, кухню, перестелил постель, снова убрался у Бира, насыпая ему щедрую порцию сена. Пыль протёр даже там, где не видно. Зато теперь он знает, что чисто везде. Даже слишком. Хоть с пола ешь.

И уже был готов собираться на вечерний променад, как услышал, что к нему в дверь ломятся, чуть ли не выбивают, — и опять промелькнуло что-то про потоп...

Марк шустро открыл дверь, видя на пороге запыхавшуюся и всю такую взволнованную Нику.

— Караул опять? — сходу спросил он.

Ника тут же накинулась на Марка:

— Я не специально! Там что-то — хлоп, потом бабах, и пиздец. Вода хлещет во все стороны! Ты можешь что-то сделать? — ещё чуть-чуть, и заплачет, потому что к такому жизнь её не готовила.

— Ну пойдём, посмотрим, — быстро сунул ноги в тапки и быстрым шагом пошёл на этаж выше. Ника семенила следом, чуть ли не пуская слёзы.

В квартире и правда был пиздец — горячая вода лила во все стороны. Марк сунулся в нишу, где были счётчики и краники, чтобы перекрыть воду с концами. Гейзер прекратил бить почти в потолок.

— Так, пока лить не будет. Нужно очень осторожно собрать воду — накидай побольше тряпок, полотенец, постельного белья — потом постираешь. Только смотри не обожгись. А я пока схожу в хозяйственный, возьму всё, чтобы заменить что нужно.

— Господи, за что всё это?

Вероника едва ли не топала ногами, уходя в спальню. Постельное всё равно стирать — но после такого лучше выкинуть, чтобы потом вдруг не начать чесаться.

Закидала ванную тряпками и вещами, которые собиралась стирать. Вода — кипяток. Ермакова сначала пыталась её выжимать, но руки жгло так, что ладони уже стали красными. Плюнула, взяла швабру и всей этой кучей начала елозить по полу, надеясь, что большая часть воды впитается в ткань.

Марк же погнал до магазина. По виду понял, что полетел фитинг в месте соединения — поэтому вариант только один: разобрать и подтянуть гайку, а если ситуация хуже — проверить всё ли цело, и намотать «фумку» до прихода профессионала. То, что нужен опытный сантехник, — вообще ноль вопросов, главное, чтобы хозяева Ники не зажопились и нашли нормального.

Купив всё что нужно, Царёв погнал обратно. Ника более-менее протерла воду, накидав чуть ли не весь шкаф, так что у него ситуация не должна быть такой страшной.

И, посмотрев трубу ещё более тщательно, условно засучил рукава и начал работать.

Ключом ослабил гайку, разглядывая место соединения. Ну да — тут всё ослабло. Не справляется и пропускает воду, потому что никакого уплотнителя совсем нет. Полностью разобрал фитинг, просушил части и щедро намотал на резьбу ленту, чтобы всё соединилось почти намертво. Собрал обратно, прикладывая силу, закрутил сборные части. Осталось проверить.

Включил основные краны, а потом открыл аварийные. Тут всё было тихо. Открыл кран, заметил, как он немного пофырчал, но протечек не последовало.

— Ну всё. Скажи своим, чтобы сантехника вызвали. По-хорошему, тут трубы надо менять, — утирая руки и попутно собирая всё обратно в мешок, сказал Нике Марк.

Вероника стояла всё это время в сторонке и наблюдала. И как она должна была решить это сама? У неё даже инструментов нет. А вот если бы Марка не было? До прихода сантехника затопило бы до первого этажа.

— Спасибо, — Ника устало вздохнула, наблюдая мокрый осадок на стенах и зеркале. — Правда, спасибо. Я бы тут... Не знаю, что бы делала. К такому меня жизнь не готовила. Никто не готовил. Хозяйке, конечно, скажу, но она такая залупа, что проще сделать всё за свои деньги, — Ермакова глянула на свои руки, всё ещё покрытые розовыми пятнами, потом на Марка. — Ты сам не обжёгся? У меня, если что, Пантенол есть.

— Пожалуйста, — просто ответил Марк. Конечно, она бы сама не решила. Мужики-то не все умеют, а уж что говорить за дам. — Да всё норм. Как на собаке заживёт.

Ника ещё несколько раз поблагодарила Марка перед тем, как он ушёл к себе. А потом принялась разгребать весь срач в ванной. Мокрые вещи сразу кинула в стирку, а постельное бельё с полотенцами — в мусорный мешок. Их тут по полу провозили и ещё непонятно в чём. По-хорошему и шмотки тоже надо выкинуть, но это уже не так критично.

Принимать ванну боялась сначала. Пару раз просто включала кран и сидела, наблюдала за местом, откуда хлестала вода. Марк сделал на совесть — ни капли не течёт. В конце концов всё же вымылась, очищая себя от стресса скрабами и молочком.

Вытащить Лерку на улицу труда не составило. Она, конечно, сначала закозлила — мол, Решетников с них шкуру снимет, — но потом согласилась и даже призналась, что сделала только один вопрос, потому что у неё ситуация такая же: половины ответов нет, половина только в скане.

Настроение такое, знаете, уйти в отрыв. Не в клуб поехать коктейли глотать, а вот именно погулять, хорошо провести время.

Договорились, что сначала заедут в "Грин", купят что-нибудь в "Линии" перекусить, — Вероника как раз последние гроши отдаст, — а потом пойдут, как сказала Лера, "ловить клещей" в парк. Есть там небольшая сопка, откуда видно вечернюю дорогу и главный корпус универа. Устроят себе пикник.

Собираться для Вероники — отдельный релакс. Она с детства любит макияж, причёски. У мамы раньше помады таскала. Теперь у самой столько косметики, что мама у неё уже что-то таскает. Крутиться перед зеркалом любит, заодно подмечает какие-то недостатки. Вот сейчас, разглядывая себя в одних трусах, цеплялась взглядом за растяжки на бёдрах, шрам на ляжке от велика, уродливую родинку возле косой мышцы, за грудь, которая могла бы получше выглядеть. Вот у кого единичка или полторашка — на них красиво смотрятся топики и бикини! Нет, у неё тоже не огромные бидоны — двоечка с половиной, которая под своим весом немного опускается. Фу, блин! Зато ноги красивые.

Как раз ноги Ника любила показывать: юбки, платья, шорты — всё мини. Даже сейчас, когда на улице немного похолодало, она выбрала теннисную чёрную юбку. Подумала. Ну, может, грудь и не идеальная, но сейчас пихать её в лифчик не станет. Однотонный кроп и рубашка сверху — чтобы прикрыться на всякий случай.

Уже на выходе Вероника решилась позвонить папе и всё же попросить "денежку". Именно так — не денег, а денежку. Он, как слышал милый голос дочери, сразу плыл и ни в чём не мог отказать. Вот. Десятка на карте. Мама, когда узнает, начнёт ругаться и говорить, что её поскорее нужно замуж выдать, так сказать, груз скинуть. Пусть, мол, муж её содержит.

Деньги есть, настроение есть — вперёд!

Ника ходила вокруг полок, и Лера начала даже жаловаться, что её сейчас стошнит.

— Ну я не знаю, чего я хочу. Может, сэндвич с ветчиной? Или с лососем?

— Бери уже два и пойдём.

— Я хочу какой-то один.

— Бери два, второй утром съешь.

Вероника кивнула. Об этом она не подумала.

Немного перекуса: сэндвичи и сладости, которые распихали по рюкзакам. Попить в парке купят — есть там местечко, где и шаву вкусную делают, и кофе. Только чего-то тяжёлого, типа шаурмы, не хотелось, а кофе — всегда пожалуйста.

До парка идти минут двадцать, и Лера предлагала вызвать такси, но подружка на удивление отказалась. Она не помнила за три года их дружбы, когда Ника в последний раз ездила на общественном транспорте или ходила пешком так долго. Ну, если не считать поездов, когда возвращалась домой на каникулы.

Вероника и сама удивилась. Только середина апреля, а чувство такое, будто завтра они сдают последний экзамен и впереди всё лето. Какое-то странное, можно сказать, даже романтическое ощущение мира. Наверное, всё это — весна.

Зимой она почти никуда не вылезала. С Лерой зависали либо у кого-то дома, либо в кафешках и барах. А просто гулять — нет: Ника попросту умирала от холода. Была попытка со стороны Леры вытащить подругу на открытый каток, но Ника, после того как лет в десять её сбил какой-то мужик и чуть не отрезал пальцы лезвием конька, обходила и катки, и роллердромы стороной.

— Так что там у тебя с потопом? — вспомнила Лера по пути.

— Ой, кошмар, — и сейчас Ника чувствовала ничего, кроме негодования. — Но это уже не моя вина. Там трубу прорвало или что-то такое. В общем, я ни при чём.

— Так, и? — намекнула Лера.

— И я побежала к Марку, потому что не знала, что ещё делать. Хозяйка трубку не брала, а он снизу. В общем, он мне всё починил. Вот так, — Ника слегка улыбнулась, заправив волосы за ухо.

Тогда она не обратила на это внимания, не до того было. А теперь приятно — что Марк отозвался. Конечно, у него выбора почти не было.

— И он не орал даже?

— Нет. Даже денег не попросил за всякие штуки для ремонта.

— Вот это да... Удивительное рядом.

— Ага, как и хозяйка. Когда надо — трубку не берёт, когда не надо — появляется на пороге без здрасьте, — грустненько так хмыкнула девушка, перехватив ручку рюкзака другой рукой. — Я второй месяц грею всё в духовке, а они даже не чешутся что-то делать.

— Они так и не починили микроволновку?

— Нет, — Ника откровенно усмехнулась, будто это очевидно. — Когда у меня сломался холодильник, они тоже не чесались что-то делать. Хорошо хоть зима была, продукты не пропали. Зато на все мои вопросы хозяйка говорила: «Я не могу мужа одного отправить. Он заходит в квартиру и понимает, что там пахнет женщиной».

Лера перевела на подругу многозначительный взгляд и покачала головой.

— Ага. Поэтому и микроволновку мне нескоро сделают.

Вот сколько раз хотела съехать, только вот эту квартиру они — ладно, родители — снимали за двадцатку: с нормальным ремонтом. А теперь любая квартира в Ебенево-Собакино с совковским ремонтом стоит дороже. Вот и сидит, терпит. И сосед — это самая меньшая проблема.

За разговором, ни о чём не спеша, добрались до парка. У ларька на длинной аллее, украшенной гирляндами, как всегда, аншлаг. Ладно, подождут, постоят в очереди за капучинкой.

Вернувшись от Ники, Марк всё же протёр у себя пол — немного, но накапало, и спешно принял душ, также быстро собираясь. И когда вышел во двор, чтобы покатить на их основную точку сбора, Марка уже потряхивал мандраж, и на кончиках пальцев чувствовалась дрожь от предстоящих ощущений, **которые появлялись** всякий раз, когда он запрыгивал на мотоцикл.

Только подкатил на РефМак, как следом причалил и Семён. Припарковался рядом и стукнул по протянутому кулаку. А потом, сняв шлем, уставился на бак Марка, где всё ещё блестели блёстки.

— Вот это тюнинг... — присвистнул друг. — Ты кого над баком нагнул и...

— Ну ебать... Ну что у тебя всё мысли-то об одном? — закатил Царёв глаза.

— Опять врывается весна, и созрели семена... — затянул Евсеев.

— Она у тебя не заканчивается.

— А это разве плохо?

На это Марк только состроил мину.

Подождали знакомых и поехали скатнуться до Арены. Повыделывались там, заценивая новый мотак одного байкера, с которым ребята, в принципе, неплохо общались. Красивый. А главное — правда с салона, новенький, а не с рук. Полностью новая техника, которой владеешь только ты — всегда приятно.

В компании байкеров всегда всё одно и то же: потрепались, покурили и опять поехали. Теперь уже в центр, стараясь перегнать друг друга. Но как бы ни было прикольно ездить скопом, это быстро надоедает.

Марк с Семёном отделились от общей компании — покатили вдвоём. Остановились на очередном светофоре, выкатываясь за стоп-линию — им можно, камеры их номера не палят. Евсеев вдруг позвонил по гарнитуре, чтобы не ебаться со слышимостью.

— Го в шаурмичку заедем, раз здесь? — друг кивнул на парк рядом.

— Го. Как раз жрать хочу, шо пиздец.

И пока Марк отвлёкся, этот пидр, который почему-то зовётся лучшим другом, прямо перед переключением светофора, дотянулся и заглушил Царёву мотак. Во дебила кусок.

Под лающий смех Евсеева в ушах Марк чертыхнулся, снова заводя мотоцикл и как можно скорее выжимая сцепление, чтобы тронуться.

— Чтоб тебя черти обоссали, — и обогнал Сёму, уходя далеко вперёд.

На маленькую парковку парка Марк приехал первым, и всё хорошее настроение куда-то делось, когда на экране телефона загорелся входящий вызов от отца. Нехотя, но он взял трубку.

— Привет, — со вздохом прошелестел Царёв в динамик.

— Привет, сын. От тебя ни слуху, ни духу, — в своей строгой манере, как будто Марку до сих пор четырнадцать, начал Константин Владимирович.

— Работа, — просто ответил он, выискивая взглядом друга, чтобы уйти от разговора.

— Ну да, у тебя вечно работа, — Марк прямо видел, как отец закатывает глаза, и сам закатил свои.

— Ты хотел что-то конкретное или снова насчёт моей работы пожаловаться?

— Нужен мне в выходные. Хочу тренировку с молодняком провести, и нужен опытный защитник...

— Пап, я уже несколько лет не держал клюшку в руках, — это не отмазка совсем. Даже спустя двадцать лет, если у него в руках окажется клюшка, Марк выполнит всё, что надо. Но ему тупо не хотелось становиться на коньки и быть целый день под пристальным взглядом отца, как в детстве, выслушивая замечания и упрёки. "Ты должен лучше, Марк", — так и звенело в ушах.

— Хочешь сказать, что у тебя руки атрофировались? — усмехнулся Константин Владимирович. — Ничего, вспомнишь.

— У меня дела, — гробовым голосом отозвался на усмешку Царёв.

— Ясно. Лучше бы даже не звонил, — и скинул звонок, будто и правда не звонил.

Марк сжал телефон в руке, еле удержавшись, чтобы не кинуть его на землю. Настроение упало в ноль.

Поэтому, когда прикатил Семён, Царёв был мрачнее тучи. На все вопросы он отмахнулся, потому что не хотелось вываливать всё это на друга. Тот его не понимал. Сёме казалось, что Марк преувеличивает, потому что отец всегда общался с ним более чем нормально. Не свой же ребёнок.

Встали они в стороне от машин, чтобы не дай бог никто дверьми не задел драгоценных ласточек, и, перекурив, пошли в глубь к небольшому скоплению островков с фастфудом, держа в руках шлемы и перчатки. Всё же жарко на улице — яйца от двигателя преют, пиздец. А что летом будет? Сезон закончится до сентября? Вполне вероятно — хоть Марк и любит катать, но жариться под солнцем не горит желанием.

Встали в очередь к ларьку, выискивая взглядом, куда можно упасть. Не густо. А народ всё подваливал.

Царёв покрутил головой, замечая в толпе подозрительно знакомую барышню, с которой расстался совсем не так давно. И, даже несмотря на подгнившее настроение, он ухмыльнулся каким-то своим мыслям, пока его Сёма локтем не тыкнул.

— Ты чё лыбу давишь? — спросил друг и тоже закрутил головой, натыкаясь взглядом на знаменитую соседку сверху. — А-а, ну пон.

— Чё ты пон?

— Всё пон, — ухмыльнулся Евсеев, отчего Царёв закатил глаза. — Пошли позовём их? Чё девчонки в конце очереди стоят?

— Зови.

— А чё я? Я твою соседку только пару раз мельком видел, ты-то её ближе знаешь, — и с намёком дёрнул бровью. — Давай. И подружка у неё симпатичная. Так и быть, тебе твою оставлю.

— Ну ты и животное. Лишь бы на баб смотреть.

— А мне на тебя, что ли, пыриться?

— А я чё, не красивый?

— Как собака сивый. Иди, — толкнул ещё раз Семён Марка в бок.

— Иду-иду, — и вздохнул, но всё же пошёл.

— Мы тут до турецкой пасхи стоять будем... — почти взвыла Лера. — Может, без очереди?

Вероника прыснула:

— Ага, это акция тут будет: пройди без очереди и получи бесплатное направление в стоматологию.

— Ну а что? Вон, — кивнула подружка в сторону двух бородатых мужиков впереди. — Давай к ним пристроимся?

— А потом к нам пристроятся, ага. Знаем таких, плавали.

Ника тяжко вздохнула. Надо было раньше прийти. Вечером тут всегда народу куча, как только на всех всего хватает?

Ноги затекли, и Вероника сделала шаг в сторону, наступив кому-то на ногу.

— Ой, извините, — обернулась она и отшатнулась уже в другую сторону.

Марка увидеть здесь не ожидала. Думала, он где-нибудь гоняет, резину об асфальт жжёт.

— Извиняю, — кивнул парень, даже почти не поморщившись. Мотоботы защищают отлично даже от женских ножек. — Если хотите, мы с другом ближе стоим, можете присоединиться.

Марк перевёл взгляд с Ники на её подружку, которой сдержанно улыбнулся, а потом снова глянул на девушку. В голове всплыли строчки "Фактора-2" — «...вы ещё короче юбки не могли себе купить?». Бёдра выглядывали из-под почти микроскопического подола, дразня фантазию. А потом Царёв зацепился за мысль о трусах и... Лучше бы не начинал.

Сглотнул, отводя взгляд куда-то в сторону. Сёма, блядь...

— Хотим! — в один голос взвизгнули подружки.

— Простите, пропустите. Женщина, подвиньтесь. Мужчина, уберите свои ласты.

Ника начала пробивать путь. Отчего-то подумалось, что тот парень в экипировке впереди и есть друг Марка. Господи! Спасибо, боженька, что создал знакомства. Стояли бы тут до утра.

— Привет, — махнула рукой Ника, притащив за собой подругу. — Ника, — и с широченной улыбкой благодарности протянула руку парню. — А это Лера.

— Здравствуйте, милые дамы, — пожал Семён ручку сначала одной, потом другой, суя шлем подмышку. Друг уже начал распускать свои флюиды, показывая манеры. Ага, не верьте, девочки, он как волк из сказки. — А я Семён, приятно познакомиться. Ну а Мрака вы, полагаю, знаете, — друг стрельнул в Царёва глазами, наигранно хлопая, будто не специально исковеркал имя. — Ну то есть Марка, конечно, Марка.

Их очередь стала ещё немного ближе. Марк перекинул шлем из одной руки в другую, испытующе глядя на друга.

— Как настроение, девчонки? Весна, сказка, да? — Сёма, как истинный экстраверт, взял штурвал общения в свои руки.

— Ага, — скептично фыркнула Лера. — По учёбе трахают, и фамилии не спрашивают.

— И без вазелина, — подхватила Ника.

— И без резинки.

— И без согласия.

— Ага. У этой вообще тоска по родине, поэтому потопы устраиваются.

— Лера, блин!

Ника толкнула подругу локотком и глянула на Марка. Ну она случайно, правда! Вот она сейчас прямо тут ляжет, и всё — лежачих бить нельзя.

Стоит такой отрешённый или хмурый. Ника легонько постучала по шлему в руках.

— А ты что такой хмурый? Я тебя затопила всё-таки?

Царёв моргнул, вырываясь из мыслей, и качнул головой. Ладно, он с Евсеевым потом поговорит.

— Не хмурый. Просто есть хочу, — отбрехался Марк, краем глаза замечая, как Семён уже намекает ему взглядом сделать рожу попроще. — Так ты пытаешься меня из квартиры смыть, потому что по дому скучаешь, русалочка?

А что — даже похожа немного. Правда, не на ту из Диснея, а просто как образ: хрупкая, с тонкими чертами лица.

— Ничего я не пытаюсь. Просто так само происходит.

— Просто кому-то пора перестать крутить носом и пойти на пляж. Вон, жара всю неделю будет. Вода прогреется, — с жирным намёком поморгала Лера. Она за три года так и не вытащила подругу на городской пляж.

— Не хочу я в ваших лужах купаться.

— А, ну да. Азовское море не лужа, да-да.

Вероника цокнула и закатила глаза. Ну вот не хочет она речкой пахнуть. Тина, лягушки и всё такое — фу, бр-р-р...

— Я тоже есть хочу, — девушка сложила губы трубочкой и поджала их к носу. Желудок уже тихо начинал петь. Она с этими потопами и семинарами так и не поела. — Давайте у него шавуху откусим? — кивнула Ника на мужичка, только отошедшего от ларька с горячей шаурмой.

— Ага, а дяденька голодный останется и потом нам с Марком в жбан даст, — усмехнулся Семён, провожая взглядом уходящего в закат мужика. — Ща уже наша очередь подойдёт. Марк, возьмёшь мне сырную?

Царёв кивнул и перевёл взгляд на девушек:

— Вам? — намереваясь оплатить весь заказ. Он патологически не может терпеть, когда девушки в мужской компании платят за себя. Это стрёмно.

И вот наконец-то подошла их очередь. Заебаный шаурмастер уже всё на автомате делал, будто НПС в игре.

Ника не знала, о чём думала. Сказала, что только кофе будет. Лерка скромничать не стала и попросила в шаурму добавить халапеньо. А она... А она, почуяв запах лаваша, мяса, соуса, глотала слюни. Ладно, у неё есть сэндвич.

Кое-как протиснулись через толпу. Аж задышалось легче. Ника отхлёбнула горячего кофе, надеясь умерить голод, но от горячего желание откусить шавурму, например, у Марка росло. Но она же не животное? Она девочка.

— Мы хотели на сопку подняться, — кивнула Лера. — Не хотите с нами?

По ней видно было, какая она довольная. Ага. Аж за ушами трещит.

— Почему бы и да, — с ходу кивнул Евсеев, решая всё за обоих парней. — Там классный вид, посидим, поболтаем, — мечтательно протянул он, обтираясь салфетками. Этот проглот чуть ли не в два укуса шавуху заточил.

Марк же пока медлил. Шёл позади остальных, изредка поглядывая на Нику.

Странная. То сначала говорит, что есть хочет, то потом только кофе берёт. Царёв наставлять не стал — мало ли, девчачьи загоны? Но в последний момент поменял свой заказ, взяв не обычную, а двойную шаверму. И пока поднимались, что-то у него всё же засвербело от голодных взглядов Ники, и он не удержался — кое-как отломил половину, протягивая девушке часть в пакете. Сам же, ладно, доест так, а руки найдёт где оттереть потом: под сиденьем вроде пачка салфеток лежала.

— На, — протянул часть шавухи девушке, стараясь не закапать свою часть куртки. — А то глазами съешь кого-нибудь по дороге.

Вероника сначала только глядела, решая. Слюной уже захлёбывалась и потому взяла половинку, немного улыбнувшись.

— Спасибо, — тоненько поблагодарила и ушла немного вперёд.

Лерка за обе щеки уминала шаву. Ника тоже. Одной рукой старалась придерживать край юбки и не светить задницей идущим позади парня — всё же ветерок есть.

— А ты говоришь, — вдруг разродилась Лера.

— Что говорю? — не поняла Ника.

— Что он козёл. А он тебя уже кормит.

— Лера, блин. Иди уже, — отмахнулась.

Это он просто устал ловить её голодные глаза и терпеть потопы. Всё-таки он козёл, но не очень большой. Козлёнок. По крайней мере, когда Вероника только поступила и сняла квартиру, они столкнулись с Марком в лифте. Он даже помог её отцу занести вещи. Чуть узнал, кто, откуда. Удивился, что её из Краснодарского края занесло аж почти за две тысячи километров.

Это потом потопы начались.

В ботах подниматься, конечно, то ещё удовольствие. Жёсткие, почти не гнутся, и неприятно давят на подъём стопы. Одно радует — впереди красивый вид. Это он не про вид с сопки.

Девчонки шли впереди, шушукаясь. Сёма тоже всё порывался присесть на уши Марку, но тот только шикал на него и пихал. Друг совершенно не умеет говорить тихо и за адекватность слов поручиться тоже не может.

В какой-то момент подъёма Царёв всё же чуть склонил голову набок, засматриваясь на бёдра впереди идущей Ники. Может, те розовые?.. Но девушка упорно придерживала юбку, чтобы ни один комар носа не подточил.

— Ща дыру просверлишь, — пихнул в плечо Сёма.

— А ты как будто нет. Давай только договоримся, что ты всякие намёки пошлые им не делаешь, а то я уже вижу, как у тебя слюна капает, — как можно тише проговорил Марк, чуть в сторону, чтобы услышал только друг.

— Я и не собирался. Чё ты сразу меня озабоченным выставляешь? Ты и сам не монах, так что не бузи. Вечер такой, а ты как обычно, Мрак.

— Угу, только это не тебя потом затопят из мести и женской солидарности...

Пока поднялись, шаурму Ника умяла. Хорошо сразу стало, даже лучше, чем было. Тепло внутри, сытно, спокойно.

Макушка сопки давно уже лысая, вытоптанная множеством ног. Скамейку тут поставили, отлично. Ника тут же шлёпнулась, вытянув уставшие ноги. Всё же она отвыкла так много двигаться. Удивительно, что до сих пор не набрала слишком много с её абсолютной нелюбовью к любой подвижности.

Как раз почти до конца стемнело, и сверху красиво мелькали фары машин, дорожные фонари, гирлянды над мостом рядом с универом. И сам универ светился, особенно новая общага, в которой Нике так и не дали комнату.

— Вам не жарко? — окинула взглядом Ника парней. — Вы как красные всадники из Ведьмака, хах.

— А куда деваться, в руках всё таскать просто не хочется, — Марк поставил на край скамейки шлем с мордой Венома и скинул куртку, оставаясь в лонгсливе. Тот хоть и был с терморегуляцией, но к коже прилипал будто ещё плотнее, чем полагалось. Он чуть зацепил ткань на груди, запуская воздух. — Ну спасибо, что хоть не големы или гули какие.

Сёма впихнул свой шлем рядом, тоже оставляя куртку на спинке скамейки.

— Да из нас бы и ведьмаки хорошие вышли. А вы играете, да? — заинтересовано глянул на девчонок Евсеев. — Я вот всё жду, когда меня кто-то в новую плойку пригласит поиграть, но, видимо, не дождусь. Умру в обнимку с иксбоксом, так и не узнав, в чём весь дрочь.

— Кто виноват, что ты работаешь без продыху? Приезжай, я не баррикадируюсь, — Марк перевёл взгляд на ночной вид, чуть щурясь от ярко выделяющейся иллюминации и подсветки.

— Ну так, чуть-чуть, — улыбнулась Ника. — В основном я.

— Угу, я больше по сериальчикам и фильмам, — Лера мельком глянула на друга Марка. Симпатичный.

Ника вытянула ноги, подвигала стопами вверх-вниз. Здесь красиво, но нужно было ехать от Грина на такси, всё-таки.

Инфа про плойку Веронику заинтересовала. Надо как-нибудь наведаться — чисто по-соседски. За солью там или содой...

Повисло неловкое молчание. Ника сложила руки на бёдрах и пригладила складки юбки. На небо глянула, вниз. На Марка. На его друга, поглядывающего на Леру. Ой-ой...

— Вид красивый... — нарушила тишину Вероника и поднялась с лавочки.

Сфоткать, что ли? А то она сейчас, вместе с Лерой, волноваться начнёт. Та, вроде, тоже заметила взгляды и теперь старалась смотреть куда угодно, только не на Сёму.

Ника опустилась на корточки на краю сопки, чтобы горизонтальная линия сетки камеры оказалась не на небе, а где-то на уровне моста. Сделала пару кадров, одной рукой то придерживая юбку, то хватаясь на всякий случай за телефон. Может, ветер не такой уж и шалун.

Когда Ника отошла фоткать виды, Семён втихаря махнул Марку рукой — мол, иди отседова, будь человеком, и так ненавязчиво придвинулся ближе к Лере, а потом и вовсе сел на скамейку, завлекая девушку в разговор. Лишь бы только не сильно ссал в уши.

Царёв, смирившись с тем, что друг пошёл катить яйца, вздохнул и отошёл, залезая в карман за сигаретами. Подошёл ближе к Нике, но в личное пространство не вторгался, чтобы не надымить на девушку. Она же не знала, за что хвататься — то ли за телефон, то ли за юбку.

— Осторожнее, а то выронишь, — не смог удержаться, чтобы не вставить пять копеек, когда телефон Ники почти выскользнул из её рук, когда она пыталась выбить нужный ракурс.

— Не выроню... — Ника всё пыхтела, щёлкала.

А когда решила встать, чуть не полетела вперёд носом. Ноги затекли, хотя она просидела так всего ничего. Может, стоит ходить пешком немного больше?

Постояла, потрясла ступнями. Кошмар. Как бабка старая, а ей вот только-только двадцать исполнится. Ужас.

— Как там у тебя? — вдруг решила узнать Ника. — Я про потоп. Сильно затопила?

И глянула на Марка так, будто ждала приговор. Поморгала накрашенными ресницами и сцепила руки перед собой на телефоне, тихо постукивая по чехлу ногтями.

Марк выпустил дым в сторону. Злится? В этот раз — нет. Так, мелкое раздражение осталось. Да и злиться уже не получалось, когда Ника так старательно делала невинный вид.

— Нет. С твоими потопами стоит уже смириться, походу. Но хотелось бы, чтобы этот был последним, — Царёв усмехнулся. Только бы не крайний, пожалуйста. — А чтобы больше не было твоих обычных потопов, вот тебе совет: таймер ставь.

— Я пробовала, — Вероника отвела взгляд в сторону. — Я его сбрасывала, когда срабатывал, думала, что через минутку подойду. И забывала, — Господи, зачем сказала? И так, как идиотка, выглядит с вечными потопами, так теперь дважды идиотка.

Марк не знал, смеяться или плакать над таким чистосердечным признанием? Ну точно — это не девочка, это беда.

— Ну ты и кадр, — всё же коротко хохотнул Царёв. Горбатого только могила исправит. — Может, твоих соседей сверху подговорить, чтобы тебя залили? Ну чтоб с другой стороны немножечко побыла.

— Не надо! Мне одной хватает слева. Всё время говорит, что я по ночам молотком по стенам стучу, — Ника покрутила пальцем у виска. — Я вот думаю кота у неё спереть. Ты видел этого жирного пирожка? Хорошенький такой.

— Угу, видел, — кивнул, туша об подошву ботинка бычок. — Даже с дерева его снимал, когда он на испуге от собаки сбежал прошлым летом. Руки разодрал мне все, будто не пирожочек, а саблезубый тигр. Туша та ещё.

— Ого. Да ты герой. Зато я спас кота, я выполнил приказ, — сразу вспомнилась песенка.

Солнце уже давно скрылось, и земля начала остывать. Ника поёжилась и поправила рубашку, прикрыв пробивающиеся соски.

— Тогда чё хмурый такой, раз не злишься? — вернулась к вопросу девушка. — Когда твой байк "не орал, а урчал", повеселее был. Шо, всё-таки проткнул шину?

— Да не хмурый я, — хотя сам ещё больше нахмурился. — А если б проткнул, то уже бы давно в сервисе был, — Марк пихнул ногой камешек. — Просто в компании могу быть не совсем разговорчивым поначалу. Долго привыкаю к людям, — с неохотой, но всё же пояснил за свою хмурость.

— М, понятно. Одиноко одинокий одиночка. Но я бы на твоём месте не хмурилась, погода такая хорошая, а ты такой недовольный.

Веронике вдруг показалось забавным просто поддоставать Марка. А что? Ей за трусы моральную компенсацию никто не вернёт.

— Разве я сейчас такой уж прям недовольный? — искренне удивился Царёв. — Мне кажется, ты знаешь, каким именно недовольным я могу быть.

Марк краем глаза глянул на лавочку — вроде руки друг пока держит при себе.

Вероника закивала.

— Очень. Не грусти. Знаешь, кто грустит? Вот если знаешь, не грусти. А то я вот насмотрюсь на тебя, и мне кошмары приснятся...

Парень вдруг усмехнулся, вспоминая ещё один их разговор.

— Так кошмары или мокрые сны?

Лицо Ники вытянулось в покер-фейс. Вот же сукин сын!

— Сначала кошмары, потом мокрые сны. От страха. Так и вижу, как ты идёшь ко мне с участковым.

Марк тихо засмеялся с находчивости Ники.

— Да ладно, не боись. Участковым и так есть чем заняться. Обещаю, звать не буду. Но если ещё раз затопишь, то будешь вытирать воду с пола не только у себя. И поток тоже — обделить не удастся.

— Ну ладно, не буду, — махнула ручкой Лада.

Тут вроде как мирная беседа. Которую прервал визг Леры.

— Нет, ты видела, что Решетников сделал? Он вот сейчас только скинул нужный семинар. Знаешь, сколько тут вопросов? — Лера подняла на подругу взгляд, полный слёз. — Восемь...

— Ну, — Ника хотела сказать, что это ещё мало.

— И в каждом по шесть подпунктов.

— Пизда, — Ника выпятила нижнюю губу.

Не то чтобы она что-то успела серьёзное сделать к тем вопросам, но кто так делает?! На ночь глядя кидать задания законом запрещено!

Вероника закатила глаза и цокнула языком, встав в позу.

— Господи, эти абьюзивные отношения закрывают мои женские чакры и потоки энергии. Разве я многого прошу? Просто автоматом четвёрку. Даже не пятёрку...

— Даже не пытайся, — Лера покачала головой, и по мрачному выражению лица Ника поняла, что дело совсем плохо. — Тут семинар по де Саду.

Вероника аж скривилась, едва ли не плача:

— Это который вдохновился Фрейдом и начал писать про всякое копро, называя это сутью человека?

— Ага. Вот именно оно.

— Пожалуй, сегодня я всё же утоплюсь, — и глянула на Марка, будто прощаясь. — Заранее извини за будущий потоп.

— Может, ты выберешь другой способ уйти от своего Решетникова? У меня только там всё просохло... — Марк скорчил унылую рожу. — Может, вам написать на него писюльку какую? Так ведь правда никто не делает.

— Кринж. Вас чё заставляют и такое учить? — вернул Семён тему про всякие интересные произведения, хотя сам недовольно покачал головой. Ну вот, вся малина сорвалась... — Такое вообще цензура пропускает? Или там у вас дядя этот озабоченный?

— Ну... — Ника с Лерой переглянулись. — Вообще, этот роман считается классикой, отображением эпохи, переворотом в представлениях о человеческой сути. Так что да, читаем, анализируем и всё такое... А этот... Ну, он из тех, кто за лучшую оценку может пригласить на дачу забор покрасить там, клубнику собирать...

— Ага. Знаем мы такие дачи и такие заборы, — Сёма с Марком переглянулись. Что-то препод совсем мутный. — Мне кажется, должен быть какой-нибудь пункт в уставе универа, где препод должен скидывать задание за определённое количество времени до пары, — поделился соображениями Евсеев.

— Это реально ненормально. Я бы посмотрел, если бы Прохоров нам задание по Java скинул накануне практики. Заебался бы потом ноут от вирусов чистить, — хмыкнул Марк. — Не, правда, посоветуйтесь с куратором, с деканом. Это ненормальная практика.

— Ой, господи, проще завтра вообще к нему не идти. Вдруг он зайдёт и ему тоже женщиной запахнет? — хмыкнула Ника, а Лера вдруг захохотала, ничего не объясняя ребятам.

— Мне кажется, они там все в одном котле варятся, — Ника носком кеда подцепила камушек, перекатила в сторону, потом обратно. — Он там важный хрен бумажный. Труды печатает, как нехер делать. Мы даже зарубежку по его личной методичке изучаем, — девушка показала класс. А потом легонько толкнула Марка локтем. — Сегодня будет шумно.

— Вот бы и печатал дальше. Чё студентов-то кошмарить? Умник херов: повылезают, потыкаются, типа "смотрите, что могу", и чувствуют себя властителями. Везде такие есть и все через таких проходят. Специальности разные, а говно попадается всё то же. — Придётся заехать за берушами, чтобы поспать, — хмыкнул Царёв. — Хотя нет, погоди, ты моего мыша испугаешь своим шумом. Так что не надо, пожалуйста.

Вероника развернулась корпусом и подняла брови.

— Да? А твои вот эти "дыр-дыр-дыр" под окнами меня не пугают ночью? Ничего не знаю. Я сегодня собираюсь проораться и проплакаться. И если хочешь, можешь вызывать на меня участкового, я ему тоже поплачусь.

— А как мне, по-твоему, к дому подъезжать? Телепортироваться уже глушёным? И нашла из-за кого и чего рыдать. Оценки — не самое важное в жизни. Сильно надо будет — пересдашь, — ввернул очевидное Марк, складывая руки на груди.

— Ой, дурак, — шепнула Лера Сёме. — Не хватает пива и чипсов.

— Не знаю, толкай как-нибудь. Я тоже по ночам спать хочу, а не просыпаться от твоей тарахтелки, — Ника встала в позу, шагнув к Марку. — Тебя вообще никто не спрашивал мнения о моей учёбе.

А, она значит вот с какого боку зашла. Хорошо, Марк запомнит.

— М-м, ну я тоже бы хотел сегодня не ебаться в три прогиба, вытирая воду. Желаниям свойственно не сбываться, — парень пожал плечами. — Ты сама ныть начала из-за учёбы, никто за язык не тянул. Нравится страдать — вперёд, никто не держит.

— Я не ныла! И вообще не тебе говорила, а Лере! Висхолдер несчастный!

Лицо Царёва вытянулось. Вот ведь... коза.

— Будешь обзываться, я на тебя Бира натравлю, и он тебе все провода перегрызёт. "Я не ныла", — передразнил Марк слишком визгливо. — Это ты и делала. Либо берёшь и делаешь, либо забиваешь хуй. Зачем попусту нервы и себе, и людям мотать?

— Ой... И этот человек мне потом по пьяни ноет, что его никто не любит, — тоже зашептал Лере Семён. — Интересно, почему...

— Ага. Щас у неё жопа загорится, она начнёт затирать, что имеет право на эмоции. Во, началось...

— А, — развела руками Ника. — То есть для тебя проявление эмоций — табу, да? Ну, по тебе оно и видно. Рожа тяпкой, и на всё плевать. И вообще, я девушка и имею полное право поплакать!

Марк почувствовал, как у него задергался глаз. Интересно, там на макушке ещё нет седых волос? Скоро появятся.

— Да никто не сомневается. Плачь сколько влезет, — махнул рукой. — Только эмоциональное напряжение можно и другим способом сбрасывать, но это так, для справки. Но если хочешь сердце надрывать — пожалуйста. Хозяин — барин.

Видимо, у них любой разговор мог накалиться до предела по щелчку. И было ясно: один всё подливал масла в огонь, а вторая — бензин. Ну так, чтобы лучше горело.

— Ой, раз ты такой умный, я обязательно приду к тебе, когда захочу попробовать другие способы снятия напряжения.

Уж что имела в виду, Ника сама не знала. И знать не хотела.

Развернулась, бодро шагая к спуску. Пусть сидят, смотрят на огни ночного города. А она — сама справится. И поплачет. Да так, что Марку мало не покажется. Пусть ещё хоть раз заикнётся о каких-то её чувствах и эмоциях, она ему такие качели устроит...

Марк хлопнул один раз глазами, второй. Она хоть поняла, что сказала? Истеричка.

— Твоя подружка всегда была такая вредная? — из праздного интереса спросил Царёв Леру, попутно стягивая со скамейки шлем и куртку. — Это пиздец.

Надо бы догнать эту полоумную. Ночь всё-таки. Пусть лучше молча дуется, чем Марка потом совесть замучает.

— Храни тебя господь, пусть ты останешься живым, — перекрестила его Лера. — И да! Всегда! — крикнула уже вслед.

Вероника шла, как Мамай, сметая и затаптывая все кусты перед собой. Какие-то специально пинала и ломала, царапала ноги ветками. Вот пусть Марк завтра не удивляется сдутым колёсам — она так зла! Ноет, ты погляди. Ноет, да, и что? Будто ему есть дело до этого.

Ну и шустрая! Легкоатлетка? Скачет, как сайгак, не останавливаясь. Марк даже запыхался слегка.

— Куда ты так втопила? — наконец догнал он. — Ночь, темно, как в жопе, а ты побежала одна. Хочешь ещё себе неприятностей помимо стремного препода?

— У меня они есть. Одна из них — ты, — Вероника постаралась ускориться и делать шаги ещё шире, насколько позволяла длина ног. — Зачем ты идёшь за мной?

— Не знаю. Может, чтобы какой-нибудь маньяк из кустов не выпрыгнул? — он чуть было не усмехнулся на то, как Ника шагает чуть ли не шпагатом. И вот надо это ей? — И вообще, что я тебе такого сделал? По-моему, самая пострадавшая сторона — это я.

— Ничего. Не сахарный, потерпишь, потерпевший, — огрызнулась Ника, не желая ничего вообще объяснять. — Ага, сидят и ждут конкретно меня. Может, ты тоже из маньяков, откуда мне знать.

— Да боже ты мой... Ты можешь хотя бы сейчас не дурить? Давай спокойно дойдём до парковки, я вызову тебе такси, а потом ненавидь меня сколько влезет, — вот ни дать, ни взять — коза. Марк себя всегда считал упрямым, но эта дамочка...

— Не надо мне ничего вызывать, я в состоянии о себе позаботиться.

Вероника наконец спустилась с сопки и прямой наводкой зашагала в противоположную сторону от парковки. Вот уж подачки ей нужны очень. Сначала говорит, что у неё руки кривые, потом что она ноет, а теперь в джентльмены заделался.

У Марка было близкое состояние к тому, чтобы рвать на себе волосы на жопе.

Ладно. Ладно. Хорошо. Глубокий вдох и медленный выдох.

Как бы Ника ни пыхтела и ни шла, куда глаза глядят, Царёв шёл за ней. Может, сейчас её отпустит, и она прекратит строить из себя такую стерву?

С упорством танка Вероника шла вперёд, почти топая ногами, а Марк шёл следом. За мотоциклом возвращаться теперь придётся, но ладно. Это мелочь.

По пути уже открыла убер и огляделась по сторонам, подыскивая ближайшую удобную точку подачи. Вот, мелкий продуктовый магазин. Шесть минут, отлично.

У магазина Ника старалась не смотреть на Марка. Что прицепился.

И всё же не выдержала. Стоит прямо над душой.

— Слушай, я ушла, всё, не ною над ухом. Чё ты за мной идёшь?

— Я гуляю, — пожал он плечами. — Или что, нельзя?

Вот посадит её в машину, о которой она может позаботиться сама, тогда и уйдёт. Правда, у Царёва уже закрались мысли нагнать потом машину, когда мот заберёт. Или это уже на сталкерство похоже? Но он же из хороших побуждений. Чтобы таксист ехал до указанной точки, а не сворачивал в курмыши.

— Места больше нет, чтобы погулять?

Когда приехал серый "Ниссан", Ника тут же скрылась в салоне и оттуда ещё раз зыркнула на парня.

И как только водитель повёз Нику домой, она начала ковырять большой палец ногтем, поддевая и отодвигая наросшую кутикулу. Может, это действительно всё — тоска по родине, как Лера сказала. А может, обыкновенная усталость и перенагрузка. Хотя отчего Ника могла устать, сама особо не понимала. Основательно взялась за учёбу только вот — к концу семестра.

Может, всё дело в том, что, откладывая всё на потом, дел накопилось куча? И все их нужно сделать? А может, ещё что-то, о чём она никому не скажет.

А дома, как и обещала, завела такой концерт истерики: крики, визги, плач, попытки пробить методичкой стены и пол. Можно просто сесть и сделать этот семинар, но, блядь... Решетников вызывал уже такое отвращение, что вот сейчас, когда он скинул задание почти ночью, хотелось только плакать. Потому что хоть делай, хоть не делай — итог один: всё херня, давай по-новой. Ещё этот, снизу который. У него что, девушки ни разу не было? Он не понимает, что иногда истерика — это единственный способ успокоиться? Он ни разу не видел, как девочки слушают грустные песни, смотрят грустные фильмы, чтобы поплакать, потому что сами от напряжения уже не в состоянии слёзы давить? "Либо ноешь, либо делаешь". Ноешь, а потом делаешь. Ей нужно поплакать, покричать, поистерить, чтобы легче стало новое говно от жизни получать.

Со слезами на глазах, соплями в носу и методичкой в руках Ника уснула. И когда её будильники орали утром на всю квартиру, отключала один за другим. Сил встать не было. Голова чумная. Ника то просыпалась, то засыпала. И более-менее очухалась только ближе к вечеру.

Просто так простояла в душе минут пятнадцать, наслаждаясь приятной тёплой водой, только потом помылась.

Всё её не покидала обида на Марка. И причём он не сделал ничего такого, но Ника обижалась. И думала, как отомстить, но по-тихому. Идея пришла сама, когда хозяйка написала, что скоро нужно будет заплатить коммуналку.

Эта идея Веронике показалась такой умной! Такой хитрой! И она в домашнем и тапках спустилась на второй этаж к почтовым ящикам, проверить. Отлично! Марк свои бумажки ещё не забирал. И недолго думая, Ника забрала все квитанции и рекламные бумажки и сунула свои. Может, не заметит? А если заметит — ну... Что-нибудь придумает.

Но перед этим — извиниться нужно перед кое-кем другим. Маленьким, беленьким и миленьким, в отличие от хозяина.

В зоомагазине Ника с особым вниманием изучала состав всяких вкусняшек для грызунов и советовалась с продавцом. Вроде выбрала. Дома прикрепила стикер: "Пломбир, прости меня, ты самый красивый и милый мыш-малыш на всём белом свете". А потом отнесла и оставила у двери Марка, и перед тем как уйти, показала фак.

И всё же Ника его выбесила своим упрямым поведением. «Места больше погулять нет?». Нет, блядь! Сейчас в каждого третьего тыкнешь — уродом окажется. А она — коза. Ой, всё, в пизду... С её характером — отобьётся.

От греха подальше, Царёв не стал в этот вечер больше кататься, потому что разбешённое состояние накладывало особые условия. Поехал домой. Искупался и завалился в кровать. Даже в телефоне залипать не хотелось. И только он начал засыпать — сверху начался концерт. Вой, причитания, проклятия. Какие-то скребки по полу. Она что там, когтями тоннель роет, чтоб прямо в него орать? Навзрыд рыдала так, что Бир начал клетку канифолить зубами и скакать с полки на полку. Слышимость — пиздец. Окна ещё раскрыты, потому что жарко.

Марк забрался головой под подушку, чтобы хоть как-то заглушить звук. Хотелось тоже заорать.

— Ну сколько можно?.. Она это своё Азовское море хочет наплакать?..

Но вскоре всё постепенно стихло. Сошло на нет. Марк высунулся, глянул на время, охуел и устало бухнулся обратно. На часах — четвертый час. Утром он будет варёный.