Глава 3

            Утренняя рутина. Музыка, чтобы разбудить не только себя, неторопливые сборы. Кажется, день обещает быть хорошим.

Вчера Ника весь вечер готовилась к парам по мировой и русской литературе. Сделала упор именно на них в последнее время. Все остальное либо в зачёты, либо в следующем семестре сдача, либо уже обеспечен автомат, как например, по словообразованию. А вот эти две дисциплины нужно было тянуть и ещё раз тянуть. Вера Григорьевна строгая и списывать не даёт, оценивает только реальные знания, поэтому на парах у нее желательно работать много и активно, чтобы потом было проще. А вот Решетников... Честно сказать, никто не знал, что с ним делать. Пару раз всей группой подходили к куратору, говорили о странном поведении препода, но та только разводила руками, мол, это только первый странный препод на вашем пути, привыкайте. А привыкать не получалось.

Вот правда. Ника, как и вся группа, думала, что слухи про Решетникова приукрашены, но нет. Он действительно цеплялся за все и, в большинстве случаев, не за знания. А если и за них, то так, что после пары вся группа чувствовала себя так, будто их говном накормили. Из-за него Ника срывалась пару раз и в слезах звонила домой, говорила, что отчислится. Правда хотела, но родители успокаивали. Если экзамен можно купить, то не все потеряно. А купить можно. Либо кругленькой суммой, либо поездкой к Решетникову домой, а уж для каких целей, Вероника и думать не хотела. Уже давно решила, как и большинство одногруппников, что экзамен проплатит, главное семестр пережить.

А пережить сложно. Античную литература вел у них Хлебов, странный мужик, но с юморком. Его тоже побаивались, но не ненавидели. А этого просто терпеть не могли. И не один человек, а весь поток. Как один человек может вызвать столько ненависти к себе? Очень легко, записывайте: оценивать внешний вид, а не знания; отпускать неуместные похабные и сексистские шутки в основном в женскую сторону; слишком строгое оценивание и много чего другого, что делает Решетникова тираном и сексистом в глазах студентов. Фу.

Этот ещё со своей тарахтелкой по ночам надоел. Вроде пару дней тихо было: и она не шумит, и он не подаёт признаков жизни. Уже думала – все, перемирие. Нет.

В универе тоже все через жопу. Приехали к первой паре, а ее отменили за пять минут до начала. И как это называется?

Хорошо буфет работает, там можно посидеть, хотя бы желудок немного набить.

– Что-то про соседа давно не слышно, – намекнула Лера, пока они пили в буфете кофе. – То ты прям каждый день на него жаловалась и грозилась порчу навести. А тут затихла. Съехал, что ли?

Ермакова хмыкнула, качнув головой:

– Если бы. Просто несколько дней было спокойно. Мы даже не пересекались. Так что нечего рассказывать.

– Вообще? Даже подробности? А как же ваш эпичный поход в магазин?

Ника закатила глаза на интересный такой взгляд подруги. И очень говорящий.

– Ничего, сказала же. Просто сделал доброе дело.

– Угу. И просто так отдал шоколадки, которые ты просто так кинула ему в корзину. Ну да, все так делают. И просто так занял три косаря.

– А с последним что не так? Ты-то мне не заняла.

– Да мне бы кто занял. У самой по нулям почти. И вообще, мы не обо мне. Так и что?

– Что?

– Ну... Он же типа высокий, брюнет, все такое.

– Не, мимо, подруга. У него кто-то есть. Какая-то мегера, которой он ссытся признаться в чувствах, – Ника сморщилась, прикидывая в голове образ этой мегеры. – Если ты сейчас скажешь, что это могу быть я, я тебя тресну. Я похожа на мегеру?

– Ну...

Ермакова замахнулась на подругу, но не ударила. Только осуждающе покачала головой. Ну ты...

– А что? Ты вспомни, он же предлагал тебя прокатить на мотике. А ты что ему сказала, м? Чтобы он к тебе даже близко с такими предложениями не подходил, или ты ему шины проколешь.

Лера похлопала глазами, типа, ну? Намек был жирный. Как там? Села – дала?

– И проколю когда-нибудь.

– Ну вот. Я на его месте тоже тебя боялась бы. Тем более с твоим настроением...

– А с настроением что не так?

– Я однажды посчитала. У тебя за день было сорок два скачка: хорошо-плохо и обратно. Тут ещё угадать момент нужно, чтобы к тебе яйца катить. Ты может поэтому одна?

– А может тебе в лоб дать? Нет? Не хочешь?

– Вот. Я об этом и говорю. С тобой сложно сладить.

– Ну ты же как-то сладила.

– Так я привыкла к твоим этим приколам по типу: идите нахуй, мне никто не нужен, а через два дня ты любишь весь мир и даже соседа.

– Да иди ты в задницу!

Не беря во внимание пропавшую первую пару, день прошел хорошо. Остальные пары пролетели, а после них в коридоре собралась толпа студентов.

– Завтра у Веры Григорьевны день рождения. Нужно что-то сделать. Цветы, может?

– И торт тоже, – предложили из толпы.

– Ты знаешь, какой ей нравится?

– Со старших курсов говорили, что она «Санчо-Панчо» и «Красный бархат» любит. И брют.

– Брют всем нравится, – улыбнулась Ника, записывая в блокнот идеи.

– Ну еще можно шарики. Мне кажется, ей приятно будет.

– Шарики кто потащит? Андрей? – глянула она на парня. – Ты же все равно в общаге. Сможешь купить? Я тогда букет и торт. Их-то я довезу, а с шариками я в машину не влезу.

– Без проблем, главное, чтобы в общагу пустили.

– Ладно, мы тогда с Андреем купим и потом скинем, что получилось по деньгам.

И понеслось: кондитерка, цветочный, «Люкс». И вон она уже с цветами в зубах, бутылкой подмышкой и тортом в руках еле-еле допехала до дома. Еще ключи доставать...

– Стой! – приметила Вероника знакомую фигуру возле подъездной двери. – Не закрывай! Мерси! – протиснулась она под рукой парня, придерживающего дверь, и поднялась к лифту, кивнув Марку, чтобы нажал.

Последние пару дней было так тихо, что непривычно. И скучно. Так бывало только летом, когда Ника уезжала обратно к себе домой. Не с кем было поспорить, побузеть и подергать за нервишки.

Скука.

Марк даже уже мельком раздумывал о предложении матери наведаться в гости к дочери подружки маман. Вряд ли что-то получится, но хоть тоску разгонит. Правда, ему потом за это прилетит, но это будет потом.

Ещё и Семён что-то загнался – не видно, не слышно, как сурок спрятался. У него там на работе полнейший трэш и диктатура. Как он вообще выживает? Царев бы уже всех нахуй-захуй послал и скрылся в закат. Еще бы и яйца куда-нибудь в офисе напихал, чтобы задохнулись и замучились искать источник запаха. Но Евсеев с каким-то усердием все равно шел, каждый раз бугуртя после рабочего дня.

Вот и сегодня, съездил на тренировку один, намереваясь после собраться уехать. Может и покатать кого-то. Не Катю, так Машу или Глашу. Развеяться, короче. А то и сам совсем стухнет.

Услышав знакомый голосок около подъезда, Марк обернулся, пропуская девушку, и заметил её занятые руки.

Царев ткнул кнопку лифта, тот пополз по звукам с самого верхнего этажа.

– Парень наконец-то разродился? – кивнул Марк на букет, торт и бутылку, что держала Ника.

– Ага, если бы, – Ника хмыкнула и сдунула упавшую на лицо прядку. – День рождения у преподавательницы завтра.

– И все на твои плечи? Надеюсь, хоть не в транспорте повезешь? – он качнул головой. Что, мужиков что ли у них в группе нет? А... Ну да. У них с этим напряг.

– Ну типа. На такси, конечно, я не больная, чтобы пешком идти со всем этим, – где там уже этот лифт? Руки отвалятся сейчас. – На, - сунула Ника букет Марку. – Подержи.

Марк послушно обхватил букет.

– И торт давай. И бутылку. Не бойся, не украду, только подержу, – ухмыльнулся он.

– На, – сунула и торт, и шампунь, потрясла затекшими руками. – Какие планы на вечер? Я собираюсь устроить концерт, так что, если не устраивает, как ты там говорил? Сунь беруши.

– Можешь устраивать, – с барского плеча разрешил Марк. – Я уеду все равно. А вернусь когда – не знаю. Жги, литл рокстар.

– Да? Ладно, – Ника даже расстроено вздохнула и вошла в приехавший лифт.

Заметив такой расстроенный вздох, Марк тихо засмеялся.

– Что, помучить хотела, а не выйдет? Беда какая, – Царев ткнул мизинцем на кнопку этажа Ники.

– Нет, хотела сделать исключение и предложить второй раз подебоширить, одной скучно.

Марк на секунду задумался, скользнув взглядом по Нике.

– Давай, раз исключение, – ему тоже скучно. И он не против чуть-чуть подебоширить.

– Тогда в одиннадцать возле подъезда, – и настроение сразу поднялось. – Спасибо, - перехватила Ника обратно букет с тортом и бутылкой и выпорхнула из лифта. – Смотри, не опоздай.

– Принято, – Царев улыбнулся и покатил на свой этаж, прислонившись спиной к стенке кабины.

Ладно, Катя, Маша, Глаша, у него тут более интересные планы нарисовались. Сорри нот сорри.

Дома Марк закинул спортивные шмотки в стиралку, заказал доставку на пожрать и потупил в соцсетях, прежде чем без пяти одиннадцать спуститься к подъезду, прихватив пару банок пива и разных закусок, по типу сыра косички и сушенных колец кальмара. Раз уж они дебоширить собрались, значит надо взаправду все делать. Бухнулся на скамейку, закинув толстовку на спинку, и стал ждать.

К одиннадцати Вероника успела сделать свою половину заданий, которые разделили с Лерой. Скинула ей и пошла собираться.

Не очень холодно, не очень тепло. Натянула велосипедки, футболку, прихватила гитару, сунула ноги в кеды и спустилась вниз.

Марк уже сидел возле подъезда и ждал. Не опоздал, молодец.

– Давай лучше в беседку, – кивнула Вероника в сторону детской площадки. – А то наш дебош быстро прикроют.

– Если будем сильно дебоширить, то и там прикроют, – но все же встал, собрав принесенное, и последовал за Никой.

– Зато не сразу прикроют.

Ермакова уселась на скамейку беседки, поежившись от прохлады дерева под задницей. Потом обратила внимание на шуршание пакета, когда Марк положил все на стол.

– Ого. Ты прям подготовился?

– Ну надо же все по правильному делать, чтобы потом не обидно было, – Царев щелкнул металлическими крышками и удобнее развернул пакет с закусками. – Ты же пиво пьешь?

– Пью, если не очень горькое, – Вероника сунулась к кальмарам и улыбнулась сладко-соленому вкусу. – Есть какие-то пожелания, пока открыт стол заказов? – провела она пальцем по струнам, сделав заинтересованный труньк.

– Исполняй что нравится, – Марк оторвал полоску от сыра, запивая ее небольшим глотком пива. – А я пока подумаю.

– М, ладно... – Ника потянулась за банкой, тоже отпила. Ничего такое. Повертела банку, чтобы заполнить название и отставила.

Закинула ногу на ногу, пристроила поудобнее гитару и задумалась. Что бы такого? Веселое или не очень? Ладно. О жизни.

Неспеша провела большим пальцем по струнам, немного подкрепляя снизу кончиком указательным пальцем. Иногда хотелось просто захватить мир. «Машина времени» в этом случае выручает.

– Вот море молодых подышат супербасы, мне триста лет, я вылез из тьмы. Они торчат под рейв и чем-то пудрят носы – они не такие, как мы... – начала Ника, на ходу вспоминая слова. Ноты вспоминали пальцы, ловко перебирая струны, иногда фальшивя и косяча, когда ногти цеплялись. – ...Я видел эту жизнь без прикрас, не стоит прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнётся под нас, однажды он прогнётся под нас...

Со стороны панелек пока шума не было. Видимо, не слишком мешали. Или просто нравился олдскул.

Марк чуть прикрыл глаза, откидываясь на спинку скамейки. У Ники был приятный голос. Его на самом деле хотелось слушать. Глубокий такой. Он даже не обращал внимания, что некоторые ноты шли мимо – он и так не сможет, не то что по памяти, по нотам. У него ко всему музыкальному не было никакой способности. А тут человек учился и могёт вот так сразу, без подготовки.

Последние ноты свела на тихий труньк и пошевелила пальцам, зажимающими аккорды, разминая.

– Что такой хмурый? Не нравится, давай тогда что-нибудь веселое? Вот, – перехватила она аккорды вновь, весело пробежавшись пальцами второй руки по струнам. – Вы говорите – я мудак и снова сделал все не так. И что отчёт мой сука, бля, весь переделывать к хуям. Что даже usb-разъем замкнет на высере моем, что вызывает только мат отчёта моего формат. А я пишу вам букву ю! – заиграла с чувством, добавляя голоса, чтобы соседи услышали, особенно тот крикун с фетишем на фистинг. – А в ней позицию свою! На той позиции стою и там стоять не устаю. Да я пишу вам букву ю, а в мыслях вам ебало бью! – Ника двинула бровью и толкнула Марка под столом, чтобы подхватил.

Царев заржал, от такой быстрой смены репертуара, но все же подхватил:

– Пуская жёлтую струю, на вашу фотографию, – пробасил Марк. – Претензий ваших не приняв, ведь вы, отчёт мой изговняв, за оскорбления свои ментально примете хуи! – уже совсем переняв настроение Ники, продолжил он. – Перчатку бросить вам в лицо, как поступают с подлецом, я не решусь, но с буквой ю, вам в чай исподтишка плюю...

Ника довольно улыбнулась и на секунду прервалась, чтобы показать Марку класс.

Подпевая друг другу, Ника под конец рассмеялась, ощутив прилив веселья.

– Молодец, – протянула она ладонь, получила пятюню. – Видишь, не так уж и ужасно дебоширить по ночам.

– Вообще замечательно, когда это спланировано, а не неожиданно, – Марк чесанул бровь. – Стол заказов ещё работает? – появилась у него одна мысля.

– Работает. Только пальцы немного отдохнут, а так давай, – Вероника с улыбкой кивнула и закинула кальмара в рот. – Какие пожелания?

Марк чуть покачал головой, снова отпив пива.

– «Красавицу» Фактора Два знаешь?

– Знаю, в школе часто играли ее. Шо, все-таки про любовь захотелось попеть? Без проблем.

Закинувшись ещё парой закусок, Ника размяла пальцы, пробежала по струнам, ожидая пока Марк вступит.

Дождавшись нужного момента, Царев, слегка кашлянув в сторону, вступил:

– Если б знала ты, как хочу я тебя, думал на уроке один парень про себя, про себя, на училку химии смотря, – такие знакомые слова полились с губ. – Молодая девушка ещё она была, сразу после института в школу к нам работать пришла и наших пацанов свела с ума, – в такт гитарному переливу, Марк начал постукивать ладонью по бедру. – Скажи красавица, чего не нравится, пойми ведь я всего лишь навсего хочу тебе понравиться. Тебе понравиться, тебе понравиться...

Ника не могла перестать улыбаться, глядя на Марка. Так вовлекся, будто и не он бурчал на ее ночные концерты. И голос у него нормальный. Без музыкального слуха, конечно, но не противный. Не как у пьянчуг в караоке. Звучный, глубокий тембр. Очень-очень приятный.

Не удержавшись, Ника между труньком струн начала похлопывать по корпусу гитары и подпевать:

– На доске черчу таблицу Менделеева и случайно написал, что я люблю тебя, вот беда. Она со злостью смотрит на меня. После всех уроков мы остались с ней вдвоем, думал сейчас пойдем и шампусика попьем, но облом. И вместо бара мы к директору идём.

Марк перевел взгляд на улыбающуюся Веронику, которая вовлечено отбивала ритм, задевая струны, и сам вновь улыбнулся. Ему очень нравилось, какой она сейчас былая.

– Скажи красавица чего не нравится, пойми ведь я всего лишь навсего хочу тебе понравиться. Тебе понравиться, тебе понравиться... – затих он, снова потянувшись к банке.

Вероника поставила гитару на скамейку, аккуратно прислонив к спинке, и хрустнула пальцами.

– Что, совсем все плохо? – поинтересовалась Ермакова, все ещё уминая кальмары. – Так сильно в сердце запала?

– Ну не совсем все плохо... – неопределенно повел плечом Марк. – Просто не понятно. Насильно мил не будешь.

Ника тяжко вздохнула, молча соглашаясь. Это точно. Зато он хотя бы немного улыбнулся. Капельку совсем, но все равно прогресс.

– Хочешь, могу что-нибудь душевное сыграть, чтобы ты поплакал? М?

– Сыграй, – кивнул Марк. – Плакать я, конечно, вряд ли буду, но пострадать в душе могу, – усмехнулся от абсурда всей ситуации и разговора.

Вероника пару минут взяла, чтобы руки отдохнули, и опять обняла гитару. Взяла телефон, открыла ноты с аккордами, потому что сама не особо помнила.

– Не про любовь, но тебе понравится, – подмигнула она Марку. Почему-то песня ассоциировалась именно с ним. Вновь тихая мелодия неспеша переросла в звучную, но не менее мелодичную. – Верхом на звезде, вцепившись в лучи, с луной на поводке, в ночи. Верхом на звезде несусь на встречу ветрам, к несбывшейся мечте и снам, – пару раз Вероника отрывалась от телефона и поглядывала на Царева, ощущая какое-то тепло от его ответного взгляда. – О, жизнь, ты прекрасна, о, жизнь, ты прекрасна вполне. Бываешь немного опасна. О-е. Возьми мое сердце, храни, вспоминай обо мне, поверь мне, что все не напрасно. Верхом на звезде, над лесом, рекой, потерян навсегда покой. Верхом на звезде, Mi torno diabolo esta. Билет в один конец – весна.

Очень хорошо знакомая композиция Найка Борзова, что-то вновь затронула внутри. Особенно голосом Ники. Особенно, когда она так на него поглядывала. Марк снова прикрыл глаза, чуть откидывая голову, мысленно следя за текстом песни. Когда-то он заслушивал её до дыр. Отзывалась и будто была нужна в тот момент.

Он нисколько не жалел, что решил остаться на их «дебош», который по факту оказался приятным и душевно-теплым вечером. И разговор шел, и песни, и не было их странной игры в кошки-мышки. Как-то даже проще стало в моменте.

Такую приятную идиллию прервал знакомый сигнал, а после двор озарил дискошар полиции. Вероника тут же прекратила играть и обернулась.

– Блять. Мотаем удочки!

– Мотаем! – Марк подскочил, схватив со спинки толстовку. – Есть смысл смыться в другой двор, пока не поймали с концами.

– Вперед. Держи, – сунула ему гитару Ника и прямо с лавочки стартанула, будто спринтер.

– Молодые люди! – крикнули им полицаи. – Миха, давай за ними!

Перепрыгивая какой-то куст, Марк кинулся следом за будто ужаленной под зад Никой. Из груди от чего-то рвался смех.

На хвосте топали менты, но они упорно гнали между панелек в другой двор. Царев чуть обогнал девушку и схватил её за руку, направляя в нужную сторону.

Ника почти летела за Марком, не успевая перебирать ногами, – его один шаг – ее три. Но смех рвался из груди. А смех Марка только поджигал азарт погони.

– Нас щас поймают! – взвизгнула Ермакова, перепрыгнув кочку. – Придумай что-нибудь!

– Не поймают, – заверил он, стараясь одновременно рассматривать ситуацию под ногами и прислушиваться к топоту позади.

Марк сверил план в голове, вспоминая близ лежащие дворы, залетел в арку кольцевого дома, оттуда потащил Нику к противоположной стороне, и выбежал в другую арку, только уже не следуя прямо, а повернул налево, по сути оббегая двор обратно, а потом заметил темную нишу около одного из подъездов и пихнул девушку туда, забиваясь и сам.

Сердце билось в горле, а дыхание сразу начало напоминать собачье.

Вероника прижалась спиной к стене – ледяной. Рядом Марк – горячий, как вулкан от бега. Громко сглотнув, Ермакова постаралась задержать дыхание, чтобы их не услышали. И не только поэтому. От Марка тянуло приятным ароматом.

Тело немного дрожало от такой активности, сердце бешено колотилось. Страшно и весело одновременно. Вот это называется дебош, а не ее маленькие концерты по ночам.

Марк осторожно прижался ближе к Нике, чтобы его, не дай бог, не заметили менты, ага. Тоже тяжело переводя дыхание, стараясь слишком сильно не дышать.

Если топот и слышался, то где-то вдалеке, постепенно отдаляясь больше. Но вылазить пока было опасно, вдруг все же поймают? Ехать куда-либо на казенном транспорте не привлекало никак. Зато, тут под боком, привлекал приятный сладкий аромат духов. Может слишком сладкий, но Царев поймал себя на мысли, что ему даже так больше нравится.

Ника старалась дышать тише, прислушиваясь. Полицаи бегали то туда, то сюда. Немного успокоившись, Ермакова наклонила голову, уперевшись лбом в грудь Марка, что ещё ходила ходуном. Потом подняла и вдруг поняла, насколько они близко. Шумно сглотнула, в полутьме различая черты лица Царева. Отчего-то ухватилась за край его футболки.

Марк глянул сверху вниз на девушку, облокачиваясь свободной рукой о стену, крепче держась за гитару. Только сердце начало успокаиваться, как вдруг снова зашлось глухо тукать в груди, пока он сдавленно дышал, боясь что-то нарушить.

Когда Ника ухватилась за него, мысли в голове перемешались. Она будто притягивала его, Марка, ещё ближе или наоборот намеревалась оттолкнуть. Он не понимал. Горло сдавило будто бы ещё больше.

– Кажется... Кажется, ушли, – шепнула Вероника, стараясь справиться с волнением уже не от погони.

– Да... – также шепотом отозвался Марк. – Ушли, – мотнув головой, он отодвинулся, вылезая из личного пространства Ники.

Ермакова выпустила из пальцев футболку Марка и вдохнула полной грудью, выходя из укрытия. А потом хихикнула, легонько толкнув парня локтем.

– Это было весело. Спасибо.

– Да, весело. Пожалуйста, – Царев улыбнулся, взлохмачивая чуть влажные от беготни волосы. Прохладный ветерок был то что надо, чтобы остыть. – Надеюсь, они не будут ждать нас под подъездом, как церберы.

– Ну, если что переночуем здесь, – Ника уцепилась за толстовку Марка, стянула с его плеча и нагло влезла в кофту. – Спина замёрзла – стена ледяная, – поясница Ермакова, вытащив из-под ворота волосы. Подтянула рукава и ещё раз глубокое вздохнула. – Сразу домой или окольными путями, чтобы наверняка?

– Давай окольными, – выбрал второй вариант Марк. Толстовку и сам ей хотел предложить, так-то для этого и брал, но улыбнулся тому, что Ника нисколько не стесняется брать, что хочет сама. – Интересно, кому так не понравился наш дебош? Кто такой противный?

– Ставлю на крикуна, который обещал мне гитару запихать в жопу, – Ника усмехнулась и зашагала вперёд. – А ты? Не такие уж и ужасные мои концерты, да?

– Возможно, реально он. Или бабка с твоего этажа, та тоже не божий одуванчик, – предположил он. – Не такие и ужасные, – кивнул Марк. – а очень экстремальные под конец.

– Ну вот, – Ермакова сцепила руки за спиной и зашагала как пингвин, немного подпрыгивая. – Ты в следующий раз просто говори, что сыграть, а не врубай мне Рамштайн. У меня чуть сердце не остановилось, когда Алиса заговорила.

Царев рассмеялся. Да, он представлял, как это было неожиданно. Сам один раз так кирпичный завод не сделал.

– Просто я тогда уже почти уснул, а ты меня разбудила, поэтому решил по кошмарить немного, – признался он.

– Попросил бы спеть колыбельную, я бы спела, – Ника кашлянула, прочищая горло. – Ложкой снег мешая, ночь идёт большая, что же ты, глупышка, не спишь? – начала она тоненько и спокойно, и ласково. – Спят твои соседи белые медведи, спи скорей и ты, малыш...

– Значит в следующий раз попрошу, – пообещал Марк. Под такое он бы и правда быстрее уснул. Нежный голос Ники стал умиротворяющим.

– Вот. Я же говорю, что пытаюсь с тобой мирно ужиться, – Ника развернулась и пошла спиной вперёд, чтобы смотреть на Марка. – Извини за мотоцикл. Просто меня достали эти вечные приходы «покупателей». Отмыл его?

– Все в порядке. Отмыл. И ты меня извини. Думал, не так уж и пойдут, а оказалось вон сколько в подъезде зожников, – усмехнулся он, наблюдая как Ника чешет задом наперед. – Осторожнее, там позади коряга торчит.

– Да? – Ермакова успела только обернуться, когда уже прилетела задницей на асфальт. – Ай... – прям копчиком...

– Ну вот, давай лапу, – Марк сразу протянул девушке руку, чтобы ухватилась. – Сильно ударилась? Так копчик сломать как нехер-нахер.

– Брось меня... Иди один... – драматично закрыла глаза Ника, но за лапу ухватилась.

– Своих не бросаем, солдат. Вставай и иди, – потащил на себя Нику Царев. – Но если не можешь, придётся тащить...

Вероника тут же приоткрыла глаз. Как раз вот только-только встала на ноги, удивившись силе Марка. Одной рукой. Вот это трактор.

– Не могу, – помотала она головой, отклоняясь назад.

– Ну что же... – тяжко выдохнул Царев. – Значит, забирайся на горб. Только надо как-то гитару пристроить.

– Можно, реально? Класс, – Ника сразу встала ровно, обошла Марка, прикинула.

Отошла немного и с разбегу запрыгнула на спину. Обхватила руками за шею, уцепилась коленями чуть ниже талии.

– Стой! – сжала она шею ещё сильнее, почувствовав, как Марк подался вперёд от такого нападения со спины.

– Воу-воу, – попытался устоять на месте Царев, ощущая, как девушка сдавила шею.

Тут же ухватился свободной рукой за ляжку, чтобы не сползала по спине и ему было удобнее. Второй так и пришлось держать гитару, стараясь на задеть ей Нику.

– Покатай меня большая чурюпаха, – усмехнулся Марк, наконец почувствовав, что Вероника ослабила хватку на шее. Спине стало тепло и приятно. Почти как на мотоцикле, только тут он педалит на своих двоих.

– Я на солнышке сижу, я на солнышко гляжу, все сижу и сижу, и на солнышко гляжу, – Вероника уложила подбородок на руки, начав напевать детскую песенку.

Не то чтобы удобно было, но слезать Ника и не думала. На спине Марка тепло, а ещё он так... Так интересно придерживал ее за ляжку. Очень интересно. Ей нравится.

Слегка двинув головой, Ника боднула Марка.

– Ставлю пять баллов этой поездке.

– Благодарю, что воспользовались услугами нашего такси, – со всей отзывчивостью ввернул Марк. – Можете также оставить более развернутый отзыв по завершению.

Цареву нравилось, как ощущалась кожа Вероники под пальцами, где он все же к ней прикасался, съезжая пальцами с ткани велосипедок. Очень мягкая.

– Обязательно.

Ника пристроилась удобнее. Спустила ладонь чуть ниже, чтобы не давить на шею. Зачем-то почти невесомо провела по груди Марка и усмехнулась. Потянулась к его лицу и сжала кончик носа пару раз.

– Странно, сигнал не работает.

– А это новое поколение – полная бесшумность. Создает звуковые волны, только в моменты негодования, – хохотнул Марк. Кончик носа теперь чуть чесался в щекотке, и он слегка сморщился. Лучше бы по груди гладила...

– Чешется? – заметила, как Марк повел носом. – Давай.

Ермакова легко пробежалась ногтями по носу, почесывая и стараясь не царапать.

– Отлично, спасибо, – улыбнулся Царев, чувствуя, что стало лучше. – Спину такими, наверное, вообще кайфово чесать.

– О, да. Особенно, когда только-только сделаешь. Они ещё острые. Могу шею почесать, – Ника покрепче ухватилась одной рукой за Марка, второй провела от затылка к лопаткам, почесывая. – М, как?

– Замечательно, – чуть ли не муркнул Марк. – Щас растекусь и будем вместе лететь.

– Ой... –Ника аж прижалась к Марку, зажав его коленями. – У меня теперь «летать» ассоциируется с Пеннивайзом. Лучшее плыть, – Ника спустила обе руки обратно, принявшись похлопывать Марка по груди.

– Ну да, плыть больше подходит, в нашем случае, – усмехнулся он. Легкие касания ладоней тоже были весьма и весьма приятные.

– Ма-а-арк?

– М-м-м? – в ответ протянул парень.

– Пойдем в мак? Там мороженое вкусное, – предложила Ника, отчего-то абсолютно не желая возвращаться домой. Хотелось подольше побыть рядом с Марком, пока они опять не начали сраться. Ей нравилось, и она ценила такое перемирие.

– Принято. Смена маршрута выполнена успешно, – Царев развернулся в другую сторону, все также зашагав, придерживая Нику одной рукой. – Какое именно любишь?

– Макфлури с вишней или ананасом. Раньше там было что-то типа сникерса, вот его обожала. И деревенскую картошку, – Ника на момент обхватила Марка ногами плотнее, подтянулась выше. – Тебе не тяжело? А то я могу слезть.

– Деревенскую я тоже люблю, – подхватил Марк. – Нет, не тяжело, не беспокойся, – качнул головой он. Ему было наоборот приятно, что со спины кто-то грел. И обнимал. – У меня разогревочный вес на тренировках больше.

– Какой? Вдруг ты ошибаешься, я вешу больше, и завтра окажется, что ты сорвал спину, м?

Ника повернула голову, разглядывая профиль Марка. Смотрела на щеку и едва могла справиться с загоревшимся желанием. Очень-очень хотелось...

Осторожно мазнула большим пальцем по щеке, типа что-то стирает. Хотя бы так...

Нежное прикосновение к щеке почти содвинуло приластиться дальше, но Марк сдержался еле-еле.

– Вряд ли ошибаюсь, – совсем чуть-чуть встряхнул он Нику, сразу удерживая рукой крепче. – Семьдесят – семьдесят пять, где-то.

– Для разогревая? А такой тогда какой? Реально, ты трактор.

Ника напрягла ляжку, которую держал Марк. И лапа цепкая. И большая. И рука вон какая красивая...

– Смотря что, – усмехнулся Марк. – Присед в последний раз сто десять был. Хотя, думаю, если бы кто-то страховал, смог бы и больше накинуть.

– Значит, ты занимаешься спортом, вон какие банки накачал и куришь? Правильно мне говорил, папа, что спортсмены не равно зожники. Что вы и водку с молоком пьете, чтобы запаха не было.

– Конечно. Сразу после зала за чекушкой захожу. Курение просто вредная привычка, которая появилась по глупости и где-то, наверное, из упертости. Назло, короче.

– Ладно, я тоже электронками балуюсь. А чё, почему начал? Пубертат?

– Не, у меня это позже началось. Назло же, говорю. Отца специально этим злил. Ну и до сих пор тоже.

– Курить позже или пубертат? И что вы не поделили? Хотел отправить учиться туда, куда не хотел?

– Курить позже, – уточнил Марк. – Взгляды на жизнь, в принципе, не поделили. Там не только учеба, а в целом, вообще все.

– Короче, рассказывать не хочешь, ладно... А я язык себе в тринадцать цыганской иглой проколола. Не то чтобы ради протеста, просто хотела пирсинг, а мне не разрешали. Больно было пипец. И крови море.

– Тема просто не очень любимая, не обижайся, – постарался сгладить Царев. – Оу, – он аж поджал язык к небу, предоставив. – И как потом? Я к себе со скрипом иголку подпускаю, когда анализы сдаю, а тут прям сама, да ещё и язык...

– Ну не сама, мне подруга делала. Да ничего, – Ника хмыкнула, пошевелив языком во рту. – Зарос. Потом уже нормальный прокол делала, но штанги все время теряла. И опять запрос.

– И все равно, не представляю... Там же, пока заживет, шепелявишь, наверное? Я бы всегда чувствовал и не смог бы жить, мешался бы.

Ника хихикнула на ухо Марка:

– Было такое, да. Говорила маме, что язык прикусила. А потом увидела штангу и чуть не удавила. Ну говорят, соски колоть больнее, так что я рада, что в голову пришло проколоть язык, а ничего другого.

– Ну да, – Царев улыбнулся одним уголком рта, заслышав хихиканье рядом с ухом. – Кто только чего себе не колет. Язык и соски ещё цветочки.

– Угу. Мужики уздечки прокалывают. Вот это, мне кажется, реально больно... – Ника аж поежилась, но после улыбнулась, приметив светодиодную вывеску фастфуда. – Приехали.

– Приехали. Слазишь? А то, думаю, если мы попробуем в МакАвто завернуть, нам другую машинку вызовут. С красным крестом на боку.

Вероника улыбнулась. Шутник. Ей нравится.

Отпустила сначала торс Марка, потом шею. Потянулась, разминаясь, будто это она тащила Марка. И шмыгнула в Мак, сразу выбирая взглядом столик. Вон тот в уголочке то, что надо.

– Положи гитару вон туда, – указала она на столик, а пока пристроилась к терминалу, рассматривая меню.

Марк пристроил инструмент в указный угол и подошел к Нике. Он может что и посущественнее мороженого возьмет. Калорий как-никак потратил, хоть и было не тяжело.

Хрустнул костяшками, тоже заглядывая в экран, где мелькали позиции меню.

– Только мороженое будешь или ещё что-нибудь?

Ника подняла голову к Марку, глянула как на дурачка и улыбнулась:

– Кто ходит в Мак есть только мороженое?

Ника натыкала себе всего, что желал желудок. Мороженое, капучино, наггетсы с сырным соусом, картоху по-деревенски, креветок в панировке и луковые колечки в придачу – единственный лук, который она переносит и даже любит.

– Прошу, – уступила она место Марку, чтобы он дополнил заказ своими хотелками.

Пробежавшись глазами по составленной корзине, Царев за двоил некоторые позиции – кольца, картошку, наггетсы, и полез выбирать себе остальное. Ну кто уходит из Мака без «бигмака»? Добавляем. Сверху большой ванильный коктейль вместо мороженого и парочку пирожков. Да, они внутри как лава, но он терпеливый и подождет пока остынут. Проверил все еще раз и тыкнул на оплату, доставая из кармана карточку. Вылез чек, а сам заказ улетел на кухню.

– Пошли пока упадем, – кивнул в сторону занятого столика.

Ника уселась в уголок дивана, решив, что там самое теплое место. Подтянула рукава, соскользнувшие вниз. Окинула взглядом зал и сощурилась, присматриваясь. Вот, же.

– Тимур! – рявкнула она так, что большинство обернулось, как и тот, к кому обращались.

Молодой парень за соседним терминалом улыбнулся. Махнул своей даме, с которой стоял и подошёл к столу.

– Вероника Дмитриевна, вот это встреча.

– Ты время видел? Почему не дома? – тон сразу поменялся. Холодная сталь.

– А не понятно? – кивнул он на девушку, оставшуюся ждать у терминала.

– Ей тоже так-то не положено на улице быть сейчас.

– Да ну Вероника Дмитриевна, ну чё вы? Вы в молодости не гуляли по ночам?

– В чем? В молодости? А я старая?

– Да не! Ну давайте сделаем вид, что вы меня не видели? М?

– Щас матери позвоню.

– Звоните. Она в ночную – не возьмёт.

– Значит, отцу позвоню.

– Ну вы вообще! Зверь. Может, договоримся, м? Я столько времени убил, чтобы ее куда-нибудь вытащить. У нее родаки строгие – жуть. Хуже бати. Ну, Вероника Дмитриевна?...

Тимур состроил глазки, а потом глянул на Марка и улыбнулся:

– А то я сяду прямо рядом и буду вам мешать. Смотреть прямо на вас.

– Господи, шантажист малолетний! Иди. И сели так, чтобы я вас не видела. Или реально отцу позвоню.

– Хороший вы человек, Вероника Дмитриевна, всегда это знал.

– Иди уже, неуч.

Как только Тимур, довольный как кот удалился к даме, Ника качнула готовой.

– В молодости... Оборзел совсем. Я что, старая? – глянула она на Марка.

Пока происходили воспитательные действия, Царев наблюдал и чуть подсмеивался. Вот это да. Вот это ответственность нарисовалась. Только почему-то, когда в Нике просыпалась шкода, уже она цокала, заискивала и всячески пыталась убежать от ответственности.

– Нет. Выглядишь так, будто вы с тем пареньком из одного класса, – подал голос Марк, устраиваясь удобнее на против Ники.

– Точно?... – Вероника скосила глаза за спину Марка, где нарисовался Тимур. – Что?

– Вероника Дмитриевна, займите косарь? А лучше два.

– Господи. Зачем тебе?

– Неприлично такое спрашивать... Ладно, так уж и быть, – махнул он рукой. – Цветы хочу купить. А у меня больше нет. Выручите, пожалуйста. Вы только помните, что, когда вы опять придёте к нам на практику, я буду либо очень благодарен, либо глубоко обижен.

Ермакова закатила глаза, потом глянула на Марка:

– У тебя есть? Я потом отдам за него.

– Да, у вас есть, дядь? – Тимур наклонился через спинку дивана, заглядывая Марку чуть ли не в ноздри.

Царев же прищурился на паренька.

– Дядь? Сколько, по твоему мне лет? Я че старый? – обернулся уже к Нике, но полез в карман. Наличку как раз снял, чтобы на неделе на рынок заехать за фруктами-овощами. – На, – достал тоже трешку. – Нормальный букет купи. И другое тоже купи, чтоб было, – хмыкнул Марк.

– Ну не знаю... Я паспорт не видел, – пожал плечами школьник, принимая деньги.

– Другое купишь, когда восемнадцать будет! Иди отсюда, пока не прибила! – Вероника показала Тимуру кулак, изнывая желанием дать нагоняй.

– Спасибо, – кивнул он девушке. – Спасибо, дядь, – кивнул уже парню. – Давайте, – похлопал Марка по плечу. – Чтобы у вас все получилось. Спойлер: Вероника Дмитриевна только прикидывается такой строгой, на самом деле с ней легко договориться, нужно только знать, как.

Вероника проводила Тимура взглядом и вернулась к Марку.

– Видел? Мы все для них старые.

– Видел, – вздохнул Царев. – Хотя порой кажется, что уже все, реально старые. То лапы ломит, то хвост отваливается, – перевел взгляд на табло, проверяя не готов ли еще их заказ. – Ты такая прям действительно строгая сразу, – усмехнулся Марк, снова прокручивая в голове, как Ника отчитывала паренька. – Настоящая учителка.

Вероника улыбнулась, устраиваясь в уголке.

– А что он? Восемнадцати нет, а ночью лазит. Щас что-нибудь случится, а я буду себя винить, что ничего не сделала. Может, реально отцу позвонить?...

– А ты прям до совершеннолетия не убегала по ночам? Пусть свидание нормально проведут. Уж не думаю, что их под белы рученьки и в карету с сопровождением поведут. Покушают, цветы подарит, да проводит свою мадаму до дому. Пусть молодостью наслаждаются.

– Я тогда на учителя не училась и не видела всего пиздеца подноготной.

Ермакова глубоко вздохнула, решая. Ладно. Будет надеяться на лучшее, что с Тимур ничего не стучится. И с его дамой тоже.

– Они да, а мы – старостью, – хохотнула Ника. – Мы-то старики. Сколько тебе? В любом случае, я не думала, что меня в девятнадцать будут считать старой...

– В девятнадцать это вообще должно дать ещё больше обидно. Хотя, я тоже не надеялся на такой расклад в двадцать четыре... Особенно заметно это начинает проявляться, когда заходишь в подъезд и мелочь тебе вместо «привет», как раньше, «здравствуйте» говорит. Что-то я постарел...

Вероника закивала.

– Я так на практику пришла, ко мне все на вы. Так хотелось сказать, чтобы на ты обращались, хах. Ну знаешь... Мне вот десять ближе, а тебе тридцать. Ты-то реально староват. Шучу, – приподняла уголки губ Ника, когда у Марка лицо вытянулось. – Молодой и активный.

– Десять ей ближе... Если уж на то пошло, то ближе тебе двадцать, – на экране загорелось, что заказ готов к выдачи, и Марк встал, чтобы сходить за ним. – Хотя по факту, в тридцать тоже будем говорить, что мы ещё молоды и никакая старость нам не грозит.

Притаранил огромный поднос за их столик, уже исходя слюной от запаха еды.

– Хрен знает, почему это так соблазнительно, но устоять против этого никогда не получается, – кивнул на их пир горой, пододвигая к себе коробку с бургером.

Ника молча согласилась с Марком, ощутив, как желудок свело. Эх, красота!

Наггетсы улетели на раз-два, аж за ушами трещало. Туда же картошка и луковые колечки. Хорошо сразу стало. Тепло и сытно.

Ника растеклась в углу довольной кляксой, утопая в кофте Марка. В ней уютно, тепло и удобно, хоть рукава великоваты да и не только рукава.

– Слушай, я так прогрелась. Тебе толстовка очень нужна? А то у меня есть огромное желание не отдавать ее.

Марк ухмыльнулся, дотягивая молочный коктейль. Обожрался, конечно...

– Допустим, не очень. А потом что на очереди будет на захват? – на языке вертелось «что», но Царев прикусил его. Вышло бы как-то слишком. А они вроде так хорошо сидят, что портить атмосферу дискомфортом не хочется.

Ника так задумалась...

– Трусы, может?

А что? Вполне справедливо. Она тогда чуть не сгорела со стыда. Ещё и идти пришлось, забирать из рук.

– Не, я свои не дам, – покачал головой. – Вдруг не отдашь потом? А они мне нужны.

– Ну и не надо, ну и не очень-то хотелось.

Ника надулась, доедая мороженое. Ты посмотри на него. Нужны. Ну и ладно.

– А ты что, предлагаешь мне спать без трусиков? А вдруг меня за задницу кто-то укусит. И все.

– У тебя же не одни трусы, – хлопнула ресницами Ника. – Или одни?

– А вдруг ты все заберешь? Откуда же я знаю, что у тебя там в мыслях.

– Тогда... Тогда... – Ермакова окинула взглядом Марка, думая. – Не знаю. Хватит и толстовки. В ней тепло.

– Ну хорошо, – улыбнулся Царев. Внутри стало тоже тепло. Приятно. – Тогда забирай.

Вечер, даже ночь, прошла великолепно. Ника ни чуть не расстроилась из-за того, что их дебош не удался в полной мере, зато они побегали, поговорили как нормальные люди и даже сходили поесть, не прибив друг друга. У нее пополнился гардероб – круто. Все сегодня хорошо. И даже, когда шли домой молча, тишина не напрягала. Ника не знала, что ещё спросить. Ей хватало того, что Марк ее накормил, великодушно отдал кофту и все время таскал гитару. И не только. Нике на его спине тоже понравилось кататься. Все было так, будто они не враждуют. Будто между ними что-то есть. Или проскочило хотя бы.

И когда разошлись по квартирам, когда Вероника намылась и вся такая расслабленная вышла на балкон, а у Марка уже не горел свет, она решила сдержать обещание, хоть и с очередным нарушением тишины.

Уселась на балконе и перебрала струны:

– Ложкой снег мешая, ночь идет большая. Что же ты, глупышка, не спишь? Спят твои соседи белые медведи, спи скорей и ты, малыш... – а после высунулась в окно. – Спокойной ночи, – пожелала она Марку, даже если он и не слышал.

А Марк слышал. Лежал, прикрыв глаза, и слушал тихий мелодичный голос, который исполнил обещанную колыбельную.

Все события вечера и ночи приятно воспроизводились в памяти. Это было похоже на... На что-то точно похоже. Например, на то, когда два человека стараются постепенно друг друга узнать, чтобы окунуться во что сильнее легкой симпатии. Во всяком случае, Марк именно так чувствовал, хотя и предполагал, что это лишь его мысли. И ему не было жалко ни времени, ни прочего, если вдруг это сподвигнет Нику посмотреть на него с другой стороны. Он же вроде нормальный. Никогда девушек не обижал. Ну, хотя бы точно не со зла и неспециально. Готов, как она тогда сказала, быть замотивированным на то, чтобы дама чувствовала себя замечательно. Все вроде при нем...

Уснулось после их вылазки очень даже хорошо. Во всяком случае, Марк даже и не заметил, как провалился в сон, все еще держа в памяти голос Ники и её улыбку.