Глава 2

Утром еле голову от подушки оторвала и глаза раскрыла. Так устала, так устала! Всю ночь от разгневанных соседей и участкового убегала. А во главе их – он. Всадник ада этажом ниже. Козел, по-русски говоря. Ну так-то Сатана тоже козлом изображается.

Собираясь на пары, включила себе «Мою волну». Погромче. Чтобы сосед тоже послушал.

– Солнышко моё, вставай! – подпела Ермакова, подводя глаза, потом прокрашивая ресницы.

Веселенькая песенка закончилась, зато рокочущим голосом прокатился Высоцкий с его «Утренней гимнастикой». Хорошо, в здоровом теле – здоровый дух! Пусть соседи не жалуются, она об их здоровье заботится. Пусть не кричат, что в седьмом часу уже грохочет музыка, а делают зарядку.

– Ладно, спи, если проснулся, так уж и быть, – усмехнулась под нос Ника, выключая музыку, когда время пришло выходить из дома. – И все остальные тоже спите.

Вызвала такси и пока приложение искало машину, спустилась к подъезду, на ходу поправляя блеск на губах. Блин, стерла в уголке!

– Нет, ну не просто же так он будет тут стоять...

Ника, конечно, ворчала, но удобство было. Вот она спешит, что-то смазала, а тут – раз и зеркало есть. Ермакова наклонилась к байку, поправляя блеск в уголке. Улыбнулась зеркалу, проверяя, нет ли следа на зубах. Нет.

– Хм... – сощурилась Ника, разглядывая байк. Такой он неблестящий, непорядок. – Ему понравится, определенно...

Машина должна приехать через пару минут, поэтому время Ермакова убила в творчестве. Достала из сумки хайлайтер, поелозила пальцем в рефиле и щедрым мазком прошлась по баку, рисуя смайлик. Вот! Уже не такой агрессивный! А теперь бегом-бегом в универ, а то сожрут с говном.

Пары сегодня шли не в то русло, но Нике нравилось. Видимо сверху дали по шапке, и преподаватели вместе с кураторами окучивали студентов с идеями к девятому мая. Хороший вопрос. В чате активисты отписались, кто что будет готовить, но общая картина пока не складывалась. Нужно сегодня собрание провести, обсудить, что, как и где.

С мыслями о мероприятии, Ника пережила даже Решетникова.

После четвертой пары пересеклась с Андреем, историком, буквально перегородив путь:

– Я в чат написала, видел?

– Видел, – кивнул парень, перехватив пару учебников. Это же надо такой мозг иметь, чтобы даты и события запоминать. – Другим напомню.

– Спасибки, – махнула ему Ника и упорхнула в буфет. Желудок пел серенады, как она вчера пела.

К шести в конференц-зале на шестом этаже четвертого корпуса большинство активистов культ-массовиков все же собралось.

– Давайте быстро, чтобы не задерживаться. Слушаю ваши предложения, что можно сделать? – встала за круглым столом Ника.

И посыпались предложения. Крутые, но очень сложные в плане организации. Самое оптимальное – провести концерт или мероприятие возле главного входа в пед. Погода позволяла.

Ника вооружилась блокнотом и ручкой, записывая номера. Можно было начать со стихов, даже пригласить школьников. Потом разбавить песнями или танцем. Блокадный вальс оставался обязательным, Аня, девочка, занимающая танцами и подхватывающая все идеи мероприятий, обещала уговорить партнера помочь. Хорошо. Примерная картина выстраивалась, но предложения и изменения все подкидывали и подкидывали, и короткое собрание затянулось так, что активисты чуть ли не подрались между собой.

Освободились ближе к девяти – ужас.

Вероника выползла из универа выжатая, как лимон. А дома еще задания ждут. Впрочем, можно попросить у одногруппников – редко когда откажут. Хорошие ребята.

Финансы поют романсы, как говорится. Еще завтра в универ ехать. И, выбирая между опозданием на пару и поздним возвращением домой, Ника выбрала последнее и, сцепив зубы, пошла на остановку. Фу, блин.

Вроде вечер поздний, должны все дома сидеть, а автобус битком набит. Еще и на одной остановке влез какой-то не очень трезвый мужчинка и прицепился к Нике. Прямо чувствовала, как он лапает глазами ее ноги.

– Девушка, – придвинулся он ближе, почти зажимая Нику в угол и телом, и перегаром. – А вы одинока?

– Нет, – отрезала Ермакова, глядя в окно. Поскорее бы ее остановка.

– А где ваш молодой человек?

– Дома.

– А как зовут?

– А какая разница?

– Интересно. Просто кажется, что ты врешь. Мне кажется, одинокая, по лицу видно.

Что? Может это её так от перегара перекосило.

Вероника старалась не отвечать больше, но когда мужчинка начал затирать за то, что все бабы всё равно ноги раздвигают, и на это никто из кучи людей не отреагировал, не на шутку испугалась. И совсем запаниковала, когда, выскочив на своей остановке, увидела, что мужику тоже тут выходить.

– Девушка! Ну, куда вы? Я просто познакомиться!

– Не нужны мне такие знакомства!

Как там учат? Если вас преследуют, зайти в людное место. Ника пулей влетела в «пятерку» и затерялась между стеллажей.

Когда из соседской колонки грохнул рок, а по соседским батареям началась симфония, Марк расхохотался. А что ты хотела, милая душа? Все спать хотят. Днем бренчи и пой сколько влезет, а по ночам, пожалуйста, закон тишины соблюдайте.

И только она вырубила так услужливо включенную музыку, наконец затихла. Переждав, Царев расслабился и снова настроился на сон, который все же быстро его настиг. Покатушки на свежем воздухе то ещё снотворное.

По утру сверху снова раздалась музыка. У Марка будильник ещё не прозвенел, но тут хочешь не хочешь – встанешь. Не выспался. Совершенно. Вот гадость!

Работать после такой ночи не очень-то и хотелось. Да и мог себе позволить – вчера доделал нужный блок работы, поэтому выходной. Да так рано, благодаря одной особе! Низкий поклон.

Потупив немного в сети, Марк решил покататься по делам – скоро ТО, нужно купить расходники. Также посмотреть что-то из экипа. Лето передают жарким, а в куртке париться... Надо посмотреть.

И, не завтракая, потом где-то перекусит, Царев поколесил на машине по городу. Заехал в «Авто крепеж», накидал нужного для обслуживания – масло, фильтры и так далее, а после, заглянул и в магазин с экипировкой. Порукался со знакомым консультантом, пошарил на полках со шлемами – у него их и так пять, но... Почему нет, если нравится? После, отошел к обмундированию. Вот, неплохая «черепаха». Да, защиту дает не такую, если надевать не на куртку, но и истекать потом такое себе удовольствие, особенно, когда и сверху солнце пышет и снизу двигатель. Как в бане. Выбрал, купил.

Вот теперь можно и пожрать. Заехал в «Кэрри», где завтраки целый день. Заказал большой завтрак с яйцом пашот, лососем, чиабаттой и салатом, к нему огромный кусман морковного торта и соблазнился на необычный черный кофе, а сырный раф. Ну все, теперь до вечера с такой жарой можно и не есть. Как раз к ночи переварится.

Пока сидел в кофейне, переписывался с Сёмой, тот все ныл на счет Любочки – она и правда нацелилась так, что закидывает его везде сообщениями. В чем проблема заблокировать, Марк не понял, но над Евсеевым постебался.

Проезжая мимо ледового, Царев заметил спешащих на тренировку парней. С сумками, поменьше тех баулов, которые приходилось брать с собой на выездные игры, но все же. На секунду, Марк задумался. А если бы все же не бросил? Смог бы выйти на приличный уровень высшей лиги или нет? Он был хорошим защитником. Благодаря давлению отца, даже отличным. Все говорили, что точно задрафтуют, может даже в Москву. Пророчили, что будет тафгаем чуть ли не как Боб «Царь» Проберт. А уж из-за фамилии так и говорили: «Второй Царь». Да, в молодежке не разрешали сильно цеплять противника и совсем агрессивно играть, но у Марка это все рано происходило. Он защищал самого полезного игрока до конца. А это и есть приоритет тафгая.

Около парковки замедлился, высматривая машину отца – стоит. Приезжает рано, уезжает поздно. В голове только стратегии, отработка и результат.

Поморщившись, Марк прибавил скорости и скрылся с улицы. Нет. Он бы не смог быть постоянно в разъездах на играх, постоянно ломаться и постоянно зависеть от исхода очередного матча. Это не для него.

Припарковавшись около подъезда на забитом себе месте, Царев вытащил из багажника приобретенный экип, оставляя расходники в машине, и пошел домой. Глянул на мотоцикл и сначала не обратил внимание, а потом присмотрелся, заметив отблеск.

Это что за выступления вашего мастера? Это как называется?

Марк разглядывал блестящий смайлик, уже точно представляя, что от этих блесток будет избавиться сложно. Они же все размажутся по пластику! Ну, он ей!...

И что он ей сделает? Дверь измажет? Угу, мазутом. Отработанным маслом или смазкой от цепи. Чтобы вляпалась.

Вдохнул. Выдохнул. Пошел домой за тряпкой.

Как и предполагал, отмывалось херово – блестки шли по всей поверхности. Что там добавляют в женские краски, он не знал, но если водой не смывается, то как они на себя это мажут? Тут только кожу сдирать.

Кое-как оттер и пошел остужаться в душ. Подпадила она ему пердак, конечно. Но месть придумалась сама.

На компе открыл ворд и начал печатать объявление, чтобы повесить его на доску в падике.

«Продам домашнюю курицу, тушки, не дорого, обращаться в квартиру номер...».

А потом довольный собой, распечатал и пошел на первый этаж клеить. Пусть помучается от соседских тук-тук.

После содеянного сразу стало лучше. Завалился перед телеком играть и так просидел до вечера, пока жрать не захотелось. А в холодильнике пусто. Пришлось идти в «пятерку», чтобы сообразить пожрать.

В магазине шастал между стеллажей, не зная точно, что хочет. Набирал чего-то, но как будто все не то. Доставки тоже достали. Беда. Но раз уж пришел, с пустыми руками уходить глупо. Заодно и на завтрак что-то возьмет.

Вероника петляла между стеллажей и все боялась выйти на улицу. Вдруг он там ещё? Больше не к кому было прицепиться?

Ника шагнула к сладостям-гадостям и вот оно...

Она видела, как над рогами светится нимб. Ее спаситель!

– При-и-ивет, – Вероника аккуратненько так пристроилась рядом с Царевым и улыбнулась, сделала вид, будто выбирает что-то для себя.

– Ну и тебе привет, – кивнул Марк, хмуро глянув. Киданул в корзину большую «Милку» с печеньем и орехами.

– Что такой хмурый? Не выспался? – Марк шагнул в сторону, Ника следом.

– А ты как думаешь? – вскинул брови Царев. – Не ты же вчера концерт устроила в ночь. Нет, кто-то другой. Барабашка из твоей квартиры.

– Ну поиграла немножко и что? Бубнеть теперь? Это ты потом врубил мне Рамштайн. А я такие песни играла! – вскинула голову Ермакова. – Душевные.

– Очень! Весь подъезд оценил, – Марк перешел в раздел с молочкой, где набрал сырков и творога, чтобы с последним сделать завтра с утра белковую бомбу на завтрак. – Ты главное так больше не душевничай по ночам, ага.

– Да ладно тебе. Ну хочешь, я что-нибудь другое сыграю? Есть пожелания? – Вероника увязалась хвостом за Марком, пытаясь сохранять спокойствие и давить из себя полное дружелюбие.

– Есть, – усмехнулся Царев. – Похоронный марш знаешь? Вот можешь его, – он остановился около пивных полок. – А ты, я ещё смотрю, не только музыкантша, но художница, да? Та которая от слова худо.

– Ну типа того. А что, тебе не понравилось? По-моему, очень мило получилось, – улыбнулась Ника, и пока парень рассматривал алкашку, взяла с соседнего отдела несколько шоколадных батончиков и кинула в корзину. Может, не заметит. Даже если заметит, договорится.

– Очень мило. Так мило, что я заколебался это отмывать. Не надоело мучать меня? А то я тоже начну, – Марк наконец выбрал себе темное и положил несколько бутылок к остальным покупкам.

– Все мои действия – действия на твои противодействия, – к батончикам прибавилась шоколадка. – И никто тебя не мучит. Разве я похожа на мучителя, м? – Ника обошла Царева и встала перед ним. – Похожа?

Марк скользнул по телу девушки взглядом. Как тогда и сказал Сёма, да, фигурка очень даже. А уж любовь Ники к мини показывало её в еще большей красе.

– Конечно. Самый настоящий мучитель, –кивнул он, продвигаясь наконец к кассам.

– У, как грубо, – а Ника следом. – Я пытаюсь с тобой мирно ужиться, это ты неадекватно реагируешь на меня. Я же не делаю, например, ремонт три года? Разве я хуже, чем сосед с дрелью?

– Вот знаешь, если бы не вчерашний концерт, то я бы сказал, что ты лучше, но теперь... – народу у кассы прилично, поэтому топчемся, ждем и смотрим товары по акции.

– А что не так с концертом? Я плохо пою? Или играю? – ну, а что мелочиться? Жвачка лишней не будет. И ещё один «Марс» тоже. Ну и «Баунти» – сразу три.

– Замечательно, только не в то время, – Марк взлохматил волосы, наблюдая, как на кассе кто-то тупит. Ну сколько можно?...

Ника выглянула из-за спин очереди. Да, трэш.

– Извините, – подтолкнула она мужчину впереди в сторону. – У нас маленький ребенок в машине, мы спешим. Простите, извините, – и так ещё несколько. Кто-то сказал, что она оборзевшая и никого не волнует ее ребенок. Зато они теперь вторые в очереди. – Пожалуйста, – улыбнулась Ермакова. – Учись, пока я жива.

– Пиздеть, не мешки ворочать, да, – посмеялся Царев, начав выкладывать все покупки на ленту. – Но спасибо, – в корзине лежало не только то, что он лично выбрал, но Марк вида не подал. Хитрая лиса.

– Ты потом домой?

– Да, а что? Хочешь пригласить куда-нибудь извиниться? – прищурился Марк.

– Может быть, в другой раз. Просто интересуюсь.

Царев снова глянул на Нику. Та как-то нервозно поглядывала на выход и окна, будто пытаясь там что-то рассмотреть. Заламывала руки, хоть и пыталась давить улыбку.

– Что-то случилось? – тоже просто поинтересовался Марк, разложив все продукты и отставив корзину.

– Не будешь смеяться? – поджала губы Ника, глянув на Марка. – Какой-то мужик пьяный прицепился. Можешь прикинуться моим парнем? А то он мне чуть под юбку не залез... – аж передёрнуло. Вон, стоит ждун. Вот хотелка у него какая, а.

– С чего тут смеяться? – нахмурился Марк и теперь тоже посмотрел на выход из магазина, замечая, как мелькает чья-то рожа. – Вообще спермотоксикозники охуели. Не волнуйся, прикинусь. Пусть попробует подойти.

Наконец, кассирша перешла к его набору, быстро пикая товары сканером. Попросив пакет, Царев начал все сваливать в него, после оплачивая.

Ника подождала, пока Марк упакуется, и опять хвостом вышла из магазина.

– Девушка! Ну давайте познакомимся, ну что вы такая колючая? – окликнул мужчинка.

Вероника тут же отшагнула за Марка:

– Это он. Он меня пугает.

– Мужик, сейчас я с тобой познакомлюсь, – Марк шагнул ближе к настойчивому бухарику, чтобы, в случае чего, его носом в землю ткнуть. – Я вот вообще не колючий, но вряд ли тебе знакомство понравится. Хочешь? Ощущений острых? Я тебе устрою.

– Да я просто познакомиться хотел. Думал, она одна. Нет – ладно, – мужик поднял руки в примирительном жесте. – Удаляюсь.

– Ага, удаляйся. Поучись понимать, что значит слово «нет», – Царев недоверчиво проводил мужика взглядом. – Хотелка выросла у него, а мозги нет. Нормально всё? – обернулся на притихшую Нику.

Ермакова показала парню большой палец и улыбнулась. А когда вдвоем двинулись к дому, легко стукнула по плечу:

– Я тебе щас устрою острые ощущения, – передразнила она и сделала походку Макгрегора.

Марк усмехнулся, глядя на повеселевшую девушку.

– Жалко не захотел. Я уже настроился. Лезут всякие, а вы потом от нормальных пацанов шарахаетесь.

– Спасибо. Он меня реально напугал. Прижался в автобусе и давай дышать своим перегаром, – Вероника пальчиком подцепила край пакета и вытянула «Баунти». Нужно заесть стресс. – Да где найти нормальных, м? – Ермакова откусила батончик и глянула на Марка, будто он знает ответ. – Все нормальные уже заняты.

– Не за что, – скосил глаза Царев, но на наглость промолчал. Ладно, пусть хомячит. – Да не, полно свободных. Глаза просто надо шире раскрывать, тогда и увидишь.

– Не, ну один есть. Только это не взаимно. Он не обращает на меня внимания, – Ника пожала плечами, запихнув в рот вторую половинку.

– Откуда знаешь, что точно не взаимно? Внимание по-разному можно проявлять. Ты напрямую спрашивала или намеками? Может он тупой и намеки не понимает?

– С ума сошел? Он меня либо прибьет, либо высмеет. Он... Вот такой же противный, как ты... Лица поменять и разницы не заметишь.

– Если он, по твоим словам, может так поступить, значит не очень-то он и хороший человек, и нахер тогда оно нужно. Может он будет как этот, – Марк мотнул головой назад, намекая на знакомого незнакомца. – Лезть, когда не надо и руки как не надо распускать.

– Вряд ли. Мне кажется, он даже гей. Потому что я как только не пыталась намекнуть: юбки покороче, вырез поглубже. А он не, никак. Реально, походу гей...

– Может он тебя настолько уважает, что старается не смотреть. Хочет не тело, а душу узнать. А ты сразу приговор такой: гей, – хохотнул Марк. – И что, ты его не разу с девушками даже не видела, раз думаешь, что за другую команду?

– Видела, по это ничего не значит. Ты, что, не знаешь о Меркури? Он женился и даже детей завел, а в тайне друга потрахивал. Тем более, в нашем обществе открыто говорить о своей ориентации описано. Поэтому я его понимаю, – с грустью кивнула Ника. – Шифруется. Латентный, короче.

– Угу. Парни у вас всегда во всем виноваты, – кивнул Марк, вздыхая.

– Вы тоже чаще всего, реально дальше носа не видите. Шарахаетесь и с недовольными лицами ходите, стоит только подойти.

– Неправда. У меня очень довольное и красивое лицо, разве нет? – Ника глянула на Царева и выжидающе двинула бровью. – Если его не привлекаю я, значит он реально гей. Потому что я не могу не привлекать. Папа всегда говорит, что мне никто не ровня.

– Красивое, не отнять, – Царев перекинул пакет из одной руки в другую. – А может стесняется? Или придумывает план, как подкатить? Или просто тоже думает, что не взаимно, м? Думает, просто флирт от безделья.

– Если он реально так думает, тогда я тупее чела не видела. Все же очевидно! Подойди и прояви внимание, – Ника быстренько обогнула Марк, чтобы быть рядом с пакетом и достала ещё один батончик. – Ещё про нас что-то говоришь. Вы же намеков вообще не понимаете! Вам пока в лоб не прилетит, вы вообще ничего не видите.

– Ну тык, потому что и нужно говорить в лоб. Нахуй намеки? Типа, я хочу то, не знаю что, угадай, – тоненько пропищал Марк. – Да вот да, конечно. А ртом сказать нельзя? Жопа сразу отвалиться?

– Отвалится. Нам тоже страшно. И мы тоже хотим, чтобы за нами поухаживали по своей воле, а не потому, что так надо или ради секса. Не обязательно даже бегать и кричать о чувствах, можно просто комплимент сделать и цветок несчастный с клумбы подарить. Нам просто хочется романтики, вы реально этого не понимаете?

– Так никто не спорит, что надо ухаживать, говорить комплименты и цветы дарить. Просто тоже хочется знать, что с тобой не играют в игры, а имеют в виду что-то конкретное. Хочешь – все будет. А ужимки, со словами «добейся меня» не совсем привлекают. Добиваться ради чего? Чтобы эго потешить, пока ты из вариантов получше выбираешь?

– Ну не прям так грубо, но да. У девушки должно быть много мужчин, чтобы ее мужик не забывал, что она может уйти. И нормальная девушка тебе сразу скажет, что ты ей не привлекателен, а дальше сам решай, хочешь ты ухаживать дальше или нет.

Марк усмехнулся, снова глянув на Нику.

– Ну хз. Я бы не хотел, чтобы моя девушка растрачивала свое внимание на кого-то кроме меня. Тогда и мне можно на других смотреть и одаривать их, чтобы она тоже не забывала, что могу уйти? Вряд ли. На это сразу пойдут претензии.

– Господи, я не об этом! Вы реально такие тугие, ужас просто. Принимать ухаживания от другого мужчины, не значит тут же прыгать к нему в кровать. Это про то, что, если девушка довольна всем и счастлива, она на других и не посмотрит. Просто как мотивация для парня, чтобы он понял, почему девушка от него до сих пор не ушла: потому что счастлива. И если что-то изменится, она тут же хлопнет дверью.

– Ты ещё не забывай, что все по-разному ревнуют. Для кого-то, если с резинкой, то не измена, а для кого-то, даже взгляд лишний или цветы уже серьезный разговор и повод бить посуду. А если мужик тащит цветы, подарки, подвозит куда-либо, он априори надеется, что все внимание будет только его.

– Хорошо, пусть так. Ты прав, – кивнула Ника. Ещё чуть-чуть и она устроит драку. Вызовет его на дуэль, что угодно, лишь бы защитить свое мнение. – Ты старше и опытней, а я дура. Признаю.

– Нет, – Марк аж остановился. – Мне подачки не нужны. Говори, что думаешь. Просто я вижу картину так: либо девушка моя полностью, либо нет. Потому что, если я увижу чужие цветы, а именно от какого-то придурка, который втайне на её фотки дрочит, я их выкину и куплю взамен в три раза больше букет, чтобы больше не притаскивала веники.

– Вот про это я и говорю: мотивация. Ты прав, – вновь кивнула Ермакова. – Собственник. Либо моя, либо не моя, – передразнила она Марка. – Поэтому один до сих пор? Или ты тоже из этих?

– Из кого, из этих? – прищурился Царев. –Скажешь, что гей, я тебя снизу затоплю, – только после того, как сказал, Марк понял, что довольно двусмысленно. Но уже сказал. Ладно. Кашлянув в сторону, полез за сигаретами в карман. – Не поэтому. Тоже просто не нравлюсь.

– Вот это у тебя фонтан, наверно, будет... Ты тогда предупреди, как решишь топить, я хоть приду, посмотрю, интересно же. Курить вредно, – хмыкнула Ника, меняя свою локацию на другую сторону. – Значит, тоже не нравишься? А ты пробовал делать намеки? Или, на худой конец, улыбаться? Ты своей хмурой моськой всей распугиваешь.

– Обязательно, – в ответ тоже хмыкнул он. – Жить вообще вредно, так что... – Марк прикурил, стараясь выдыхать в сторону от девушки. – Намеки пробовал, но там такое рычание было, что вообще испугался, что родился на свет белый. Чтобы не было мой хмурой моськи, меня надо поближе узнать, а она не хочет.

– Значит, неправильные ты намеки делал. Сам же сказал, нужно говорить в лоб. Может... – Ермакова задумалась. – Может, ты сделал ей комплимент из серии: «ебать, какая жопа». Тогда да, не удивительно, что тебя обрычали.

– Ну я же не в лесу родился, – цокнул Царев. – Я знаю, какие комплименты нужно делать. Просто она не заинтересована.

– С чего ты взял? С того, что на тебя рыкнули? Может, у нее просто настроения не было. Я на тебя тоже ору и что? Ты же не щемишься по углам и не перестаешь меня бесить. Не думаю, что она хуже, чем я в гневе. Или она тебе так и сказала: «Подойдёшь ещё раз, я тебя порешаю»?

– Ну нет, прям так не сказала, – Марк выдохнул носом дым, пытаясь сформулировать. У них тут пиздеж за жизнь, и, честно говоря, Цареву он нравился. Не смотря на характер, с Никой можно было поговорить. – Просто так кажется. И думаю, что подойди я второй раз, она точно ввернет что-то подобное.

– Ну и мегеру ты себе выбрал, конечно, – Ника усмехнулась, представляя, как Марк волнуется перед своей избранной. Не, фигня какая-то. Он так не умеет.

Как раз добрались до подъезда потихоньку.

–Эй! Ты реальное стёр? – указала она на байк. – Я старалась, вообще-то. Ну ты ваще, – и полезла в сумку. Сейчас все исправит.

– Э, не наглей! Ника! – пригрозил Марк пальцем. – Я тебя заставлю оттирать до блеска, но не того, который ты хочешь устроить на нем.

– Ага, попробуй.

Ермакова щёлкнула крышкой, набрала хайлайтера на палец и нарисовала сначала глазки, потом улыбку.

– М? – кивнула она Марку. – Даже лучше, чем было.

Царев почувствовал, как у него дернулся глаз. Ему придется оттирать блестки. Снова. Вдох-выдох. Медленно. Ладно, она ещё не знает, что её ждет.

Он улыбнулся, помахав пакетом из стороны в сторону.

– Приятно было прогуляться, – почти не глядя Марк направился к подъездной двери. Шоколадки он оставит себе.

– Стой, – Ника бегом ринулась за Марком, едва успев проскочить в подъезд, пока дверь перед носом не захлопнулась. – Там, в пакете, не все твое. Отдай.

– Как это не все мое? – дернул бровями Марк, нажимая на кнопку лифта. – Разве?

– Разве? Гони шоколадки или я тебя реально порешаю. Не пожалею, как твоя эта мегера, – Ника насупилась, оперлась одной ногой на пятку и яростно затоптала носком.

– Да не такая уж она и мегера, – Царев сдержал ухмылку. – Так, всего лишь мелкая мегерка, – сунув руку в пакет, Марк начал нашаривать все «её» шоколадки, отдавая их Нике. – Пожалеешь теперь?

– Я подумаю, – Ермакова распихала сладости по сумке и приторно улыбнулась. – Раз уж такой добрый, может, займешь мне косарь? А лучше два. На следующей неделе верну.

– А ещё лучше три, да? – в ответ улыбнулся Марк. – Ну не знаю. Расписку начеркаешь, что вернешь на следующей неделе?

– Раз такая пьянка, тогда пять. Хотя нет, пять не верну, – Вероника закатила глаза и цокнула. – Господи, зачем? Будто, в случае чего, ты не знаешь, где меня искать.

– Вдруг ты исчезнешь? У меня налика нет, только перевести могу, – достал он телефон.

Ника быстро продиктовала номер и улыбнулась еще шире:

– Жду. Кстати, чем планируешь сейчас заняться? Спать завалишься?

Марк перевел три тысячи – сам же предложил, и спрятал телефон обратно.

– Нет, пожрать сготовлю и после может чем-нибудь займусь. А ты снова концерт хочешь устроить, поэтому спрашиваешь?

– Точно! – кивнула Ника. – Вчера кто-то обещал мне засунуть гитару в задницу. А я очень злопамятная. Ты нет? Тебе вот не мешал спать стук по батареям?

– Очень мешал. Сразу после твоих распевок, – хохотнул Царев, кивая на приехавшую кабину лифта, мол заходи. – По секрету скажу, но, когда живешь в многоэтажке с соседями, нужно соблюдать закон тишины и после одиннадцати не дебоширить.

– Да кто дебоширит? – шагнула Ника в лифт. – Я музицирую. Это ты мне рок вырубил. И этот крикун с верхних этажей дебошир, но не я.

– Угу. Ему на завод в пять вставать, вот он и дебоширит, конечно. Лучше бы колыбельные играла. Сразу бы все спасибо сказали и не пытались впихнуть невпихуемое.

– Все ясно с тобой. Хотела предложить подебоширить вместе, но раз ты такой законопослушный гражданин, ладно.

– А что делать-то надо? Может не такой и законопослушный... – Царев чуть прислонился спиной к стенке, глядя на Нику сверху вниз.

– А уже все, я два раза не предлагаю. Но если так интересно: просто сыграть и спеть что-нибудь под подъездом. Всего лишь.

– Из меня певец, конечно, такой... – усмехнулся, представляя как сюда к ним съедутся наряды ментов, если он заголосит. – Ладно, если ты все равно два раза не предлагаешь, то не буду распугивать бабок голос своим.

– Может быть, в другой раз, – Вероника тяжко вздохнула. Ну и не надо.

Ладно, Марк не такой уж и козел. Иногда бесит, но не до трясучки. А орет она от эмоций, а он просто под горячую руку попадает. Все время.

Ее даже позабавило его это «либо моя, либо не моя». Ух, какой. А так и не скажешь, что может что-то испытывать. Интересно, он хоть иногда улыбается? Ну не так, а искреннее? Про смех и загадывать страшно...

Это ему страшно будет. Очень.

Ника не могла понять, что это за напасть: несколько дней подряд к ней приходили соседи, некоторых она впервые видела и спрашивали за каких-то там куриц. Похоже, что она тут базар устроила? На одну бабку чуть с кулаками не кинулась после тяжёлого дня. Кошмар! Ходила почти с нервным тиком, пока не наорала на очередного «покупателя».

- Да вы издеваетесь?! - рявкнула она на перепуганного дедка. – У вас тут медом намазано?! Чё вы все сюда претесь?! Какие куры?!

Ника готова было волосы на голове рвать, лишь бы не видеть эти лица. Ей не давали заниматься, играть и даже просто валяться без дела.

– Так там, внизу, написано...

– Что?! На заборе тоже много чего написано. Идите отсюда!

Ника захлопнула дверь перед соседом и от злости завизжала. Внизу написано. Ну, конечно!

Что она сказала? Что он не такой уж и большой козел? Может быть. Зато рога у него огромные!

Пришлось спуститься вниз, к доске объявлений и узреть это шикарное объявление. Вот... Сучок. А что сразу куры, а не грязные трусы? Он же охоч до чужого белья.

– Ну, дружок...

День и так тяжёлый. Все подгоняли с курсовыми, хотя до сдачи ещё больше месяца. Подкидывали заданий к зачётам. Одно академическое письмо чего стоит: Ника уже десять раз пожалела, что выбрала концепт весны в лирике Фета для статьи. Казалось, тема простая и такой она была, но правильно подобрать аргументы до сих пор не получалось. Вернее, преподавательница говорила, что Ника нашла хорошие стихи для отображения смысла, но неправильно формирует аргумент. Структуры нет. А что, без структуры непонятно будет?

Короче, запара на запаре. Ещё и по методике русского тоже. В феврале-марте она много пропустила из-за частых больничных и теперь не хватало баллов для зачёта. С горящей жопой старалась добрать.

Ком. Ещё и этот умник. Ну ничего, она тоже повеселится.

Для такого дела даже перебрала косметику, сразу откладывая ту, которой не пользуется и ту, у которой срок годности проходит. Может, Марк был прав, и в душе она действительно художник.

Очень-очень старательно пыталась затереть в полумраке ночи, – потому что страшно было идти днём, Марк с нее шкуру снимет, – весь бак байка старым хайлайтером. Сверху помадой рисовала звёздочки, смайлики, члены. Все, что в голову шло. Картина маслом, пару мазков в виде закрашенных помадой зеркал и готово. Хоть на выставку. Это экспрессионизм!

Вот. А утром она в универ уедет и уже все равно будет, хоть пусть он лопнет от злости. И вообще, пусть не злится лучше. Она эти дни даже не шумела почти.

Все эти дни Марк только и делал, что слышал с верхнего этажа визги, рычание и хлопанье двери. Шо, курочек на всех не хватает? Бывает. Надо было больше закупать.

Царев понимал, что, если она узнает, в чем дело, ему пизда. По-любому. Пакость в ответ сделает как нехер-нахер. Ника придумает, чем отравить ему жизнь и сделает это так изящно, что он будет беситься ещё долго. Потому что затишье перед бурей его слишком насторожило. Ника была просто примером все эти дни – тихо и не капает ничего сверху.

И да, отравила.

После очередного нудного рабочего дня, Марк понял, что не выбирался на улицу уже хрен знает сколько. Даже в зал не ездил – что-то не было желания. Спина, руки и задница ему за это спасибо не скажут, но он исправится. Завтра, как штык будет тягать железки и не забудет про заминку после, чтобы не охеревать от пробуждения следующим днем. Поэтому он решил хотя бы выбраться покататься. Сёма не мог, был ещё занят, но не страшно. Марк и один прекрасно справится. Поэтому чуть перекусил, собрался, надевая в этот раз на лонгслив «черепаху» – как раз испробует, и спустился к подъезду весь такой довольный, предвкушая, как доедет до аэропорта, покатает там, среди сосен, а потом заедет на «Мак» в городе, чтобы наестся чего-нибудь от души. Вышел и тут же остановился как вкопанный.

Нет, ну он то её вещи не портил. Ни одни трусы не порвал и не выкинул. Все в руки отдал и даже не слишком смущал шутками. А это как называется? Тут водой не обойдешься теперь. Ему, блять, химчистка нужна. Все в блестках, помаде и ещё, хрен знает в чем. Хуи она ему тут нарисовала... Ни че, ща и тебе, малышка, будет хуй. Большой, блять.

Марк мигом поднялся к себе, побросал на кровать шлем и перчатки, пошел наливать воду в ведро и собирать тряпки, все, которые у него имелись. И после, тихой сапой, на этаж выше. Тук-тук, откройте, сосед пришел, но не за курицей. Хотя...

Забарабанив в дверь, Царев аж свирепо выдохнул, пытаясь угомониться. Был бы на её месте мужик, давно бы морду расквасил, а с этой что? Ничего и не сделаешь, только прикрикнуть можно. Или ремнем пройтись по заднице. Ну чисто так, в воспитательных целях.

Ника долго не открывала, но и он не намерен уходить. Поселится тут, устроит забастовку и будет перехватывать все её доставки и прочее, не давая выйти. То-то соловушка запоет, и сама за мил душу пойдет оттирать свои блестки и старания.

Ника уезжала в универ – любовалась своей картиной, приехала – тоже полюбовалась. Красиво получилось. Очень. Осталось не пересекаться с Марком.

Заперлась в квартире затворником на вечер. Никаких магазинов. Тем более, она вот минут десять назад услышала проклятия у подъезда. А через ещё несколько минут дверь начали таранить, да так, что пиздец.

– Никого нет дома! – крикнула она из коридора.

Хер она выйдет. Ей жизнь дорога. А он ей за такое реально шею скрутит и бровью не поведет. Вон как долбится.

– Ника! – крикнул Марк через дверь, услышав эту мышь иглистую. – Не выйдешь – хуже будет. Не беспокойся, я тебя трогать не буду.

– Я тебе не верю и не выйду! С хорошими намерениями так к соседям не ломятся!

– Придется выходить, соседушка. Кто-то же должен вымыть свои старания. И хочу заметить, я ни одну твою вещь не портил. Леопольд, выходи!

– Я тоже не портила! Это все легко отмывается!...

Ну может она слегка переборщила, ладно. Капельку. Он тоже хорош.

– Точно бить не будешь? – шагнула она к двери. – Чем поклянешься?

– Ты за кого меня там вообще принимаешь? Я не буду бить девушку, успокойся, – выдохнул Марк. Да, давай совсем из него мудака сделайте!

Глубоко вздохнув, собравшись, Ника открыла и высунула нос.

– Что? Вышла и что дальше?

– Вот тебе ведро, вот тебе тряпки, – показал он ей занятые руки. – И пойдем трудиться, соседушка. Ты мыть, а я контролировать.

– Простой водой? Дурак совсем? – Ника изогнула бровь. Понятно, что он взъелся. – Щас, – и сунулась обратно в квартиру.

Взяла с туалетного столика старую мицеллярку, которую до сих пор не выкинула, натянула кеды и вышла в коридор.

– Кто пытается косметику водой смыть? Всему-то учит нужно, – кинула она головой и прошла к лифту. Ведро пусть сам тащит.

– Ты говоришь так, – последовал за Никой Марк. – будто я разбираюсь и должен знать. У меня всяких банок нет, я не ебу, чем смывается ваша краска.

– А вдруг тебе кто-то байк раскрасит хайлайтером и помадой, например? Что тогда будешь делать? Нужно знать, зайчик, нужно.

На улице ещё раз умилилась своему творчеству и довольно глянула на Марка.

– И что тебе не понравилось? По-моему, очень даже хорошо вышло. Это стиль, ты не понимаешь.

– Угу, уже раскрасили... – выдохнул Царев, ставя ведро рядом с мотоциклом. – Ну хрен знает, чтобы потом я весь был в этих блестках? Я на бак ложусь, когда еду. Или мне вещие потом к тебе на стирку таскать, раз ты хочешь, чтобы я весь такой стильный с твоими художествами ездил?

– Угу. Было бы неплохо. Ну, чтобы ты в блестках был.

Эх, ладно. Ника ещё раз глянула на творение, села на корточки, выбрала тряпку помягче и сначала попыталась стереть помаду, чтобы потом не размазывать. После смочила мицелляркой, и дело пошло получше. Тряпка правда быстрого стала вся блестящая и разноцветная. Взяла другую, тоже самое. Но чистый участок стал больше, хоть пластик продолжал поблескивать от забившихся блёсток. Тряпки кончились.

– Так и будешь стоять? – глянула он на Марка снизу вверх. – Не хочешь тряпки, например, помыть? Я не буду, не полезу в холодную воду, у меня потом руки чесаться будут.

Царев цокнул, но стал мыть в ведре тряпки. Не такая уж и холодная вода. Обычная.

Перемыл все, развешивая на краешке ведра, и стал рассматривать, как блестки-то не особо и уходят.

– А это средство точно помогает? Может вы все же кожу по вечерам скидываете?

– Кошмар, ты нас раскусил. Да. Мы каждый вечер, как змеи, скидываем кожу. И то, что скинули, съедаем, угу. Помогает. Оттирается же, не видишь, что ли? Просто блестеть будет немного.

– Ну вот, я так и знал... – ладно, самые сильные шматки косметики и правда ушли, а вот въевшиеся блестки... Будет думать, что это краска с эффектом глиттера. Она на самом деле тяжело красится и дорого, а ему считай задаром. – Ты в следующий раз уж лучше дверь мажь. Она не лично моя, так что все равно. Я-то твое... неглиже в целости и сохранности вернул...

Ника повернула голову к Марку, как фильме ужасов. Встала и шагнула ближе:

– А вот не надо мне напоминать про это. Или я ещё что-нибудь нарисую. Понятно?

У, сука. У нее уже пошли пятна. Да никто даже не просил его говорить, что трусы улетели. Тактично промолчал бы и все. Нет, а он ещё и поглумился... Спокойной! Оставить краску лица!

Ника вернулась к своему увлекательному занятию и скользнула тряпкой по баку с другой стороны. А потом как завизжала и отскочила, чуть байк не перевернув.

– Сам мой! Там паук! Фу! – Ермакову аж передёрнуло. Она тряхнула руками и зажмурилась, стараясь забыть взгляд сразу восьми глаз.

– Он тебя не съест, поперхнется, – Царев подхватил разбросанные тряпки, снова промывая их в воде, а потом нагнулся, рассматривая заведшуюся живность. – Тю, тут же не тарантул или птицеед. Крошка обычная, даже не посмотрит в твою сторону, а ты сразу верещать.

Намочив одну самую чистую тряпку, Марк отжал воду прямо на бак, а потом подхватил пузатый пузырек с чудо-жидкостью. Может и мазут разъедает? Все же из одного почти делают. Налил немного на другую сторону и давай тереть. И правда, этой штукой лучше отмывает.

– Вот и якшайся с ним, а я их терпеть не могу, мне их дома хватает, фу.

Ника отошла немного в сторону на всякий случай.

– Вот видишь, сам неплохо справляешься. Я тогда пойду, да? – и заодно придумает план мести, ага. Она чуть инфаркт не получила, увидев паука. Моральная компенсация будет?

Марк глянул на девушку, не отрываясь от такого занимательного действия.

– Ну иди, если совесть позволяет, – хмыкнул он. – В следующий раз будешь другим расплачиваться.

Ника шагнула к двери, но обернулась:

– Это чем это?

– Посмотрим, – не определено пожал плечами Марк. – Смотря на что настроение будет.

– Ты главное помни, что всякие «настроения» могут быть уголовно наказуемы, – скрылась в подъезде. Ещё, блин, задания делать на завтра.

Царев сразу заржал, как хлопнула подъездная дверь. Господи... С ней скоро поседеет.

Там, на макушке, не нет уже случаем седины клоками?

Делать нечего, конечно. Марк отмыл оставшееся безобразие, сходив поменять воду, и уже никуда ехать не хотел. То, что будет какая-нибудь ответка, он нисколько не сомневался. Будет. А он ответит в ответ. Вот так и живут, поживают.

Прядя домой и рухнув на кровать, чуть сдвинув разбросанный экип, Марк прикрыл глаза. Интересно, что там за парень такой у неё, который внимание не обращает? С универа кто-то скорей всего. Сама, конечно, не лучше.

Царев помнил, как один раз все же решился к Нике подкатить. Они тогда ещё так не воевали. Как раз только переехала. Красивая, миленькая, вот Марк и подумал: а че бы нет? Подловил как-то около подъезда, начал про недавно открывшуюся кафешку говорить, а она так посмотрела, будто сейчас его на месте вкопает. «Думаешь, у меня время есть про кафешки узнавать?!», - взвизгнула тогда, толком не дослушав, и бурей в подъезде скрылась. Ну и Марк решил, что тут все, вилы. Не хочет – ладно. Заставлять же не будет. И преследовать тоже. А потом, немного погодя, начались выкрутасы, потопы и концерты. За что все это ему упало, Царев не знал, но мог хотя бы таким образом с ней пересекаться. Как говорится, чем богаты.

После небольшой передышки убрал все шмотки в шкаф и достал из клетки Бира, который наматывал круги в колесе. Трудяжка. Присел на диван, отпуская мыша в свободное плаванье по подушкам и приторанил из закромов яблоко сушенное, шиповник, и раскидал по дивану. Шуш сразу начал подбирать и лопать. Марк усмехнулся, поглаживая его за ухом. Вот с кем проще простого.