Глава 1

— Мамуль, я тоже скуча-а-аю...

Ника, уложив телефон на кровать, слушала мамулю. Сама крутилась перед зеркалом, а вот сейчас с раскрытым ртом подводила глаза. Во-о-от так... Идеально!

— Сейчас сессия закончится, и я приеду, — так, теперь блеск.

— Ой, Никусь, море сейчас такое чистое и спокойное! — мечтательно раздалось из динамика.

Девушка пошлёпала липкими губами и надулась:

— Ма, ну не надо. Не трави мне душу, я бы сейчас тоже на пляжу валялась, а не вот это вот всё, — и хайлайтера побольше! Кожа жирная, через пару часов от красивого блеска будет только свой собственный. Не забыть матирующие салфетки. — Я, блин, тут вообще не вывожу! Ну, ладно, у нас там жара, но мы-то на юге. А тут? Тут климат вообще какой-то дебильный. Летом жара, зимой холодина. У меня даже ноги начали мерзнуть, а этого никогда не было.

— Ну сейчас-то не холодно, — хохотнула мама.

— Да, потому что сейчас жара. И я уже умираю.

Открыв шкаф и скептически окинув взглядом полки и вешалки, Ника вытянула губы уточкой. Сейчас бы пойти в одних трусах! Но так в универ не пустят.

— Вот сейчас только половина восьмого, ма. А на улице градусов тридцать. Я не могу так.

— Моя ты нежная! — мама уже совсем рассмеялась. — Кто же заставлял тебя туда поступать?

— А что я сразу-то? Я случайно на бюджет прошла.

— А училась бы лучше, поступила бы в Новороссийск.

— Ну, мам!

Юбку покороче, топик — ладно, пупок прикроем. Если она рубашку лёгкую сверху накинет, сильно будет заметно, что она без лифчика? Да, некрасиво по отношению к другим, да, можно потерпеть. Но уже просто мочи нет! Будь она чуточку смелее, даже без трусов ходила бы. А тут всего лишь лифчик. Тем более, у неё не такая уж и большая грудь, чтобы туда пялить. Нормально. Зато потеть не будет.

— Ты в универ не опоздаешь, мамкалка?

— М... — Ника глянула на время. — Не должна. Сейчас такси вызову.

— Вероника. Не по средствам живёшь!

— Чё это сразу не по средствам? — девушка покрутилась перед зеркалом, поправила рубашку и взбила волосы на макушке. Отлично. Уже на человека похожа. — Мне на всё хватает.

— Угу. Это если закрыть глаза на то, что ты всегда просишь тебе подкинуть. Ника, ну надо уже уметь рассчитывать бюджет.

— То есть, вы с папочкой меня не любите? — и заморгала так глазками, будто мама могла увидеть этот невинно-оборзевший взгляд.

— Любим и избаловали. Мы деньги не печатаем. Ты не забывай, что нам тоже нужно на что-то жить.

— Я тебя поняла, мамулетта. Буду экономить. И на этой неделе не буду больше просить. У меня ещё есть.

— Вот и хорошо. Давай, беги. Целую.

— Я тебя тоже, — чмокнула она губами. — Папе привет передавай!

Как только мама отключилась, Ника сразу открыла Uber и поджала губы, глядя на цену. Закрыла. Подождала минутку. Открыла снова. М, прекрасно, цена только выше стала.

Она, конечно, сказала, что деньги есть. Но по факту — финансы поют романсы. Вот сейчас на карте из десяти тысяч, которые мама перевела ей в понедельник, осталось только три. Четыреста на такси в универ, четыреста обратно. И ещё покушать. А сегодня только четверг! И вот либо ей — всей такой красивой — трястись в душном переполненном автобусе, прийти в универ потной, мятой, как не пойми кто. Или доехать с комфортом и пожить на водичке пару дней. В принципе, килограммчик-два скинуть можно.

Расставлять приоритеты и планировать бюджет она умеет, да.

Немного грызло чувство, что придётся скоро онлифанс заводить, чтобы деньги с родителей не тянуть, но это быстро прошло. Просто у неё натура, потребность такая. Вот она видит — хайлайтер, красивый такой! И она себе его не купит? Или юбочка — прям её размер! Была одна попытка разводить мужиков, но как-то не очень вышло. Она только в клубе умеет коктейли бесплатные получать, а вот это вот...

Зарегистрировалась на «Друг вокруг» — злачное местечко. Думала, сейчас намутит, разведёт мужиков фоточками, — чужими, естественно. И? Её через день забанили. А она даже намошенничать не успела!

Возле универа встретилась с Лерой — подругой и одногруппницей. Ей-то повезло, она местная и живёт рядом с корпусом. А ещё у неё есть принтер, и Ника её за это просто обожает.

— Держи, — Лера сунула Нике файл с распечатанными вопросами на практическую по русской литературе девятнадцатого века. — Я там ещё дополнила немного.

— Я тебя люблю, знаешь? — Ника аж засияла и даже забыла, что сегодня будут обсуждать Толстого. До трясучки его не любила. Вот не её и всё.

— Знаю, — Лера довольно кивнула. — Кстати, пары по мировой сегодня не будет. Решетников написал, что у него какие-то важные дела.

— Вау!

— Но завтра попросит поставить две пары подряд.

— Бли-и-ин...

— Блин будет, когда он начнёт спрашивать перед экзаменом читаки и лекции. Ты что-нибудь писала? Я ещё даже не бралась.

— Угу. Во, — Ника сложила пальцами колечко. — И это не окей. Этот семестр вообще адовый. По мировой читак, по русской читак, лекции и ещё критические статьи в придачу. Не учёба, а программа «Сдохни или умри».

— Ну, нам говорили, что третий курс самый сложный.

— Но не настолько же.

Вот правда. Ника думала, что первый курс самый сложный: привыкаешь, вливаешься в ритм, знакомишься. А оно, блин, во как. Первый курс вообще по лайту прошёл. Их, конечно, преподаватели мурыжили, но такой нагрузки не было. Может, её и сейчас нет, просто нужно всё вовремя делать?

Ладно, пару про Толстого можно потерпеть. Тем более Вера Григорьевна — очень хороший преподаватель. Строгая, но рассказывает так интересно! Даже вот лекции не нужны, чтобы запомнить всё, что она говорит. Да и подтема тоже не такая уж и плохая. Период религиозного кризиса.

Вера Григорьевна с чувством даже больше говорила, чем спрашивала. Рассказывала о причинах духовного переворота писателя, как всё дошло до того, что навязчивая мысль о смерти заставила его прятать оружие. Это особо тяжёлый период для творчества Толстого, в который создавались «Записки сумасшедшего», «Крейцерова соната», «Исповедь», «Смерть Ивана Ильича» и «Воскресение».

Ника ещё в десятом классе поняла, что ей все двери закрыты, кроме педа. Профиль математики она не сдаст, историю тоже вряд ли, как и английский. Упор шёл только на общество и литературу. Учительница по русскому у неё замечательная была, подсказывала, что лучше брать и читать, чтобы не лопатить весь кодификатор. И вот среди того, что она советовала по Толстому, был как раз роман «Воскресение».

Как же Ника от него плевалась. А ведь сначала поверила, что будет интересно! Он — дворянин, она — прислуга. Казалось бы, такой сюжет можно завернуть, — ну это только читатель, взращённый на современных романах, подумает. Ника именно такая. Классику любила, но всё равно мечтала, что в то время описали что-то такое. Но нет. Возможная сюжетная линия обломалась, когда Нехлюдов оболгал Маслову, и её отправили в ссылку.

И вот ведь называется «Воскресение». Там вроде про духовное перерождение Нехлюдова после того, как он Катеньку на каторге увидел. И что? «Я тебе всё куплю, ты только прости меня». Это перерождение? Он же просто хотел избавиться от чувства вины, а не изменился! Нет, Ника такому не верила.

— Вера Григорьевна! — позвала она, когда речь зашла как раз за этот роман. — Можно я задам вопрос немного не по теме? Вот, смотрите, в романе Толстой пишет о том, как важно понять и суметь измениться. Но вот, если честно, я его изменений не увидела.

— Так, — заинтересовалась преподавательница.

— Мне показалось, что его совесть не мучила. Ему просто жалко было себя. И при этом — Достоевский. Вот, пусть пример банальный, но у него Раскольников — бабульку тукнул, проверил, тварь дрожащая или право имеет? И его муки есть на каждой странице. Вот почему его раскаянию верится больше, чем Нехлюдову?

— На самом деле, мало кто верит Нехлюдову, — подтвердила преподавательница. — Всё дело в том, что у этих писателей разное понимание Бога. Если для Толстого — это и человек, и окружающий мир, то для Достоевского — Бог в каждом человеке. Поэтому он рассматривает любое преступление не только как грех, а что-то большее. Как преступление против всего человечества.

— Спасибо.

Дальше — две пары по академическому письму. И домой!

День, конечно, не такой ужасный, но вот эта жара всё портит. Ника пока за продуктами зашла — гроши свои последние со слезами отдала, пока до квартиры добралась, пнув прямо перед подъездом колесо байка, — бесит! — пришла вся мокрая и мятая. Быстренько ополоснулась, приготовила на скорую руку грудку с гречкой и уселась за конспекты критических статей. Не хотела, через слёзы писала почти. Вот почему конспекты нельзя сделать в ворде? Неужели преподавателям так нравится разбирать их почерки?

Просидела так до вечера, почти не разгибаясь. Они с Лерой вопросы по мировой разделили, нужно ещё их сделать, но чуточку позже. Сейчас бы релакснуть немножко.

Ника встала, потянулась и, окрылённая предстоящим отдыхом, поскакала в ванную. Сейчас она попробует новую бомбочку, соли добавит морской. Потом намажется молочком для тела, выпьет чаю, и вот тогда можно будет продолжать работать.

Десять раз пожалела, что решила полежать в ванной. Её же сначала надо помыть. А если помыла ванную, то и раковину заодно...

Оставила уже чистую, пахнущую хлоркой ванну набираться, а сама пока займётся чем-то. Тут вот как раз две новые серии «Беспринципных» вышли. Сейчас как глянет! Наушники в уши, и пусть весь мир с учебой идут лесом.

Серии подошли к концу одна за другой. Играла завершающая музыка. И вот было какое-то чувство у Ники, будто она что-то забыла...

А что забыла, вспомнила, когда сняла наушники. Журчала вода, а входную дверь агрессивно и отчаянно колотили.

Ника аж подлетела. Заметалась: то ли воду сначала выключить, то ли дверь открывать. Побежала к ванной — тут вода уже в коридоре. И плитка эта злоебучая! Ноги, будто она на коньках, поехали вперёд. Упала, так сильно ударилась бедром, но хоть ничего не сломала. Ванная вся в воде. В пене. Караул!

— Блин! Блин! Блин! — едва ли не плача запричитала Ника, выключая кран.

А вот теперь самое страшное — открыть дверь и глянуть в глаза взбешённым соседям...

По комнате раздавались щелчки механической клавиатуры, клики мыши и иной раз ругань сквозь зубы. Хотя последнее наравне с остальным начало звучать безостановочно.

Где-то была ошибка в коде, но вот где... Глаза уже вытекали от пятичасового безостановочного зыринга в большой монитор, а мозг кипел. Ненавязчивый фонк стал действовать на нервы, отчего зад пригорал всё больше.

— В пизду... — колесики компьютерного стула звучно чиркнули по полу. — Алиса, выключи музыку.

Послушная Алиса сделала, как сказали, и комната погрузилась в тишину.

Встали, разогнулись, потянулись. О, как хорошо... В позвоночнике что-то громко щёлкнуло, а после по спине прошлась лёгкая волна облегчения. Кружки из-под кофе на столе выстроились в ровный ряд. Интересно, в шкафу есть ещё?.. В любом случае, керамическую шеренгу стоит отнести в мойку, пока на дне не образовалась новая жизнь.

И всё же одна кружка в самом углу имелась. Щелчок кнопки кофемашины — и она приветливо зажужжала, начав короткую промывку системы. Правда, после полного включения на панели замигали красные чеки: нет воды и поддон полный.

— Да, блять!

Пришлось набирать воды, сливать поддон и выкидывать отработанный кофейный жмых в мусорку. Попил кофе...

В кармане спортивок затрезвонил телефон, пришлось ответить, пока ароматная жидкость текла в большую белую кружку с яркой надписью «Когда тебе похуй, ты — неуязвим». Что правда, то правда.

— Мрак, — в трубке зашуршал голос лучшего друга. — Конфу видел? Толик почти разложился.

— Толик-еболик каждый год почти раскладывается. Его жизнь ничему не учит, — цокнул недовольный и хмурый Марк. Ну да, погоняло Мрак к нему прицепилось ещё в школе. Вечно хмурый, мрачный и холодный. Особенно с новыми людьми. А тут просто работа не задалась — и вот. — Ты мне только поэтому звонишь?

— Ты в чат не смотришь, — буднично ответил Семён.

— А хули туда смотреть, если там всё одно и то же? — Царёв устало привалился к тумбе, но, заслышав сопение Евсеева, одёрнул себя. Ладно, Сёма не виноват, что у него код, который он рожал несколько дней, по пизде пошёл. — Чё, во сколько сегодня выезжаем?

— В восемь? Я домой хочу только заскочить, — друг оживился.

— Принято. Ладно, пошёл ебать мозги себе дальше...

— Тебе позарез нужен кто-то, кого бы ты сам смог ебать... — заржал, а после сразу закашлял Евсеев.

— Ты, блять, ещё не начинай, — и отключился, не став слушать продолжение.

Чёрный, ароматный был готов, и Марк, подхватив кружку, пошёл обратно в комнату. Отхлебнув, остановился около деревянной витрины, проворачивая ключ внизу, чтобы открыть стеклянную дверцу.

— Бир, брат, как ты? — шиншилла показала нос из домика и, завидев хозяина, выскочила вся. Шуша был необычайно ручной для такого зверя и лез на руки сам. — Давай, прыгай, — Царёв подставил ладонь, и Бир забрался на неё, устраиваясь поудобнее.

Вообще, Бир изначально был Пломбиром из-за белой шубки, но Марку с возрастом стало впадлу выговаривать полное имя, и он сократил его до лаконичного «Бира». А что? И это тоже в тему их холостяцкой берлоги. Сам шушик всё равно не отзывается и реагирует только на вербальное общение.

Поставив кружку на тумбочку, чтобы не разлить, Царёв подхватил Бира обеими руками, но у зверя были свои планы. Он резво перескочил на плечо и устроился там, начав намывать лапами свои длинные усы.

— Чё, пойдёшь со мной помогать? Ну пошли. Только провода не грызи, плиз. А то станешь электромышью — и будет у меня ручной Пикачу.

Болтать вот так с шушой уже стало привычкой.

Марк подхватил кружку и вернулся на рабочее место. Бир сразу перескочил на стол и начал скакать, осматриваясь. Хрустнув костяшками и шеей, парень вновь приступил к работе, проверяя правильность кода в блоках.

Царёв придерживался порядка и всегда разбивал данные на логические части, чтобы потом было проще их менять и использовать снова, так как они не зависят друг от друга. В работе был аккуратистом и бесился, когда что-то шло не так. И вот сегодня что-то явно не шло.

Кофе выхлебался незаметно, Марк полностью погрузился, наконец находя ошибку и грамотно её исправляя. Уже почти виделся конец работы на сегодня, что не могло не радовать. Ему ещё нужно доехать на тренировку, чтобы разработать все мышцы. Если бы он не занимался, то давно стал бы скрюченным хиленьким пеньком. А этого нам не надо.

Услышав треск, Марк в секунду отвлёкся от экрана.

— Бир, блять!

А шуша что? Шуша уже пробует на зуб деревянную подставку для телефона. Да так красиво пробует — ни дать ни взять, прораб и дизайнер в одном лице. Если за ним не следить, он перегрызёт в комнате всё во время прогулок. Не шиншилла, а бобр.

Царёв ткнул пушистого в бок, чтобы тот отстал от бедной подставки, на что Бир грозно пискнул на него. И это характерно. Весь в отца.

— Не пищи на меня, а то яблоко тебе не дам. Иди сюда, мохнатый, — и, подхватив шушика, прижал его к груди. — У тебя целая клетка из дерева, что ты моё грызёшь? — спросил у Пломбира. А тот только зенками лупает, да локаторами шевелит. Он и своё грызёт, и твоё. Общее. Часть команды, часть корабля. — Пройдёмте до дома, Зубатыч, — и, почухав под шейкой, отнес мыша восвояси.

Тот, фыркнув, оперся передними лапами о решётчатую боковину витрины и потянулся, зевая. Ага, днём дрыхнет, а по ночам шуршит. Мышь иглистая.

У стола Марк поправил подставку и развороченные листы бумажных черновиков, которым тоже досталось — Бир обгрыз их по краям. Ещё раз пробежался по экрану — вроде всё устраивает, сохранил и поставил комп на спячку. А сам глянул в окно.

Погода просто заебись — как раз для начала сезона. Самое важное — сухо. Жарковато, может быть, слегка, да, но на скорости это не так заметно. Да и вообще — хорошо. Птички чирикают, все расчехлились после зимы, сбросили зимние шмотки. Девчонки особенно, да... Короткие юбки, топики, м-м-м. Усадишь впечатлительную деваху назад, она вот начнёт заливаться даже на маленькой скорости, а потом эти восторженные писки, блестящие от адреналина глаза и просьбы покатать ещё. Любой каприз, мадам. Вот только и Марк хочет приятностей. И, как правило, мало кто отказывает после драйвового свидания по ночным дорогам под луной. А потом и сами лезут, как мухи на мёд. Хотя Евсеев говорит: как на говно, — но и он не лучше.

Телефон снова начал пиликать и вибрировать от сообщений. Царёв думал, опять в чате что-то. Глянул — мама. Не текстом, а войсом.

— Маркуша, привет. У тёти Алины Катя ноутбук купила, и что-то там не получается установить, можешь до них доехать, посмотреть? Пожалуйста.

— Да, блять...

Не, маму любил безоговорочно, но вот эти её попытки свести его с дочерьми подруг жуть как выбешивали. Такое чувство, что все мамкины подружайки родили девок специально, чтобы его потом одолевали со знакомствами.

Александра Михайловна начала наседать на Марка сразу после того, как он выпустился с универа. Ей-то просто скучно, не чем заняться, вот женщина и грезит о внуках. Каждую девушку, с которой Царёв успел повстречаться, она с ходу называла невесткой и выспрашивала у сына, когда тот собирается жениться. Марк молча охуевал и просил отца как-то утихомирить мать. И если в момент отношений мама просто ждала и задавала вопрос «когда?», то стоило ему расстаться, как Александра Михайловна начинала причитать, что Марк потерял такую хорошую девушку — больше такой не найдёт. Ага. Хорошую. Ага. Не найдёт. Следующая также была хорошей у матери, и клюшки продолжались.

Каждый раз, выслушивая мечты о внуках, Царёв недоумённо смотрел на маман, а про себя думал: «Какие дети?» Он сам ещё вчера пиздюк. Ему бы на моте по городу летать, залипать в плойку и пиво с Сёмкой пить. А тут какие-то дети...

Поэтому всех дочек маминых подруг мягко отшивал и держался с ними холодно, чтобы не надумали чего. А то улыбнётся хоть одной, а с утра придётся в ЗАГС идти. Нам такого пока не надо.

А так были встречи, попытки в отношения, переглядки на тусовках с дальнейшим продолжением. Но всё завершалось, а потом начиналось по-новой. Как у всех.

Всё же отписал маман, что при случае подключится к нуждающимся удалённо и посмотрит, что там не устанавливается. На поездки времени нет. Потому что знает, как будет — после помощи его усадят за стол гонять чаи. Тётя Алина будет выспрашивать, а Катя строить глазки. Не-а, лысого что ли нашли? Он не лысый. Лучше держаться от таких на расстоянии.

Время до вечера есть, съездил на треню — покачал железо, пофлиртовал с симпатичной тренершей, что была на дежурстве по залу. Жопа у неё просто бомбическая — так бы её и сжать. И погнал обратно домой, паркуя машину на своё любимое место — хорошо, всегда свободное. На моте в зал не ездил, не хотелось ебаться с сумкой спортивной, а оставлять вещи в шкафчике было бессмысленно. После продуктивной тренировки всё хоть выжимай — всё в стирку.

Дома Марк глянул на завал на кухне и вздохнул. Свин. Погрузился в работу, и только отлетали у него доставки, поэтому на кухонной столешнице пакеты, коробки и контейнеры, а в мойке гора посуды. Придётся убирать. А где кухня — там и комната, и так далее по списку. У Бира тоже пропылесосить надо — один «рис» по полкам валяется. И после уборки рухнул на кровать, залипая в соцсетях. Лайки сами себя не поставят, рилсы сами себя не посмотрят. А за полчаса до встречи затрезвонил Сёма, прерывая ленивый чилл.

— Я домой еду. На рефе встретимся или, в пизду остальных, потом пересечёмся с ними?

— Да го потом пересечёмся. Я тогда собираюсь, до тебя топну. Ещё бенз залить надо всё равно.

— Мне тож, потом вместе заскочим.

— Понял-принял.

— Обнял-приподнял.

Сбросив вызов, Царёв встал, потянулся и зачесал в ванную намываться. Только нога ступила на плитку, как носок сразу намок. Чё за?..

Марк глянул на пол, потом на потолок и тяжело вздохнул.

— Видит бог, если он есть, я её скоро убью...

Блять, какая же... Иной раз хотелось треснуть этой девчонке! Она заливала водой, конкретно его, уже раз шесть, наверное. Это просто пиздец какой-то, ну сколько можно?

Осатанев, Марк, не снимая мокрых носков, сунул ноги в тапки и стянул ключ с крючка, хлопнув дверью так, что казалось, потолок сейчас обвалится. Игнорируя лифт, взлетел на этаж выше и задолбил в дверь в квартиру над своей. И что вы думаете? Ноль эмоций. Стукнул посильнее.

— Ты там захлебнулась? Открывай!

И вот спустя ещё добрых несколько минут долбёжки за дверью послышались звуки и возня. Аллилуйя! Не пришлось ждать второго пришествия!

И вот соседская дверь со скрипом отворилась.

В проёме — девушка с пугливым взглядом. Жмётся, губы кусает — знает, что сейчас отхватит словесных пиздячек. Не в первый раз встречает Марка на пороге.

— Опять?! У тебя руки кривые или что? Или тебе годовой абонемент к сантехнику подарить? У меня вся ванная в воде! Это заебло, честно, — понятное дело, что Царёв мог только прикрикивать на ветреную дурёху, но и цензурных слов с каждым разом у него не оставалось. Терпение висело на ниточке, которую эта Ника каждый раз подпиливала.

— Ну затопила и затопила, чё бубнить-то? — тихо буркнула Ника, исподлобья поглядывая на Марка и отходя в сторону. — Я же не специально. И руки у меня прямые!

У! Хреновина двухметровая. И так знает, что накосячила. Ей ещё перед хозяевами квартиры оправдываться опять, так что не он один тут пострадавший.

— Я сейчас всё вытру.

— Вытрешь, конечно! — зло усмехнулся Марк. — А может, ещё и сама потолок просушишь? У меня из-за твоих вечных потопов скоро плесень там заведётся. Как тебя ещё не выселили с твоим халатным отношением?

Вот это, кстати, интересно, да. Всё-то ей сходит с рук. Как кошка изворотливая. Стоит только глазами стрельнуть.

— Пошли, мне некогда. Чем быстрее устранишь свой косяк, тем лучше.

— Чё меня выселять? Всё уплочено. И вообще, может, это трубы текут? А из меня тут козла отпущения пытаются сделать.

Ника развернулась и пока Марк не видел, скорчила рожу. Надо швабру убрать подальше. А то он ей запихает её куда поглубже.

Возле ванной опять чуть не растянулась. Ноги-руки растопырила, но удержалась.

— Щас... — сняла она заглушку в ванне. Очень похоже на протечку труб, да...

Пока вода потихоньку уходила из ванны, Ника достала половую тряпку и опустилась на корточки, принявшись спасать ситуацию.

Выходило не очень. Тряпка быстро намокла, и как бы Ника её ни крутила, выжимая, толку от этого было как от козла молока.

Марк сунулся в прихожую квартиры, чтобы проконтролировать, качественно ли вытирает, а то помнит — в прошлый раз тряпочкой повозила, а у него всё текло потом ещё полвечера.

И не зря. Всё у неё выходило из рук вон плохо. Вода не убывала, а всё плескалась по полу чуть ли не волнами. Ну кто так вытирает? Сил совсем нет? Бедовая.

— Ой, блять, дай! — не выдержав, Марк скинул тапки — похуй, носки и так мокрые, нагнулся и отобрал тряпку из рук Ники. Чуть пихнул девушку в сторону, открывая себе доступ к ванне, и нормально отжал тряпку почти до суха. — Тебя чему-нибудь учили вообще? Это не ракеты строить, — забубнив, начал протирать пол сам.

— Ну, потопы меня устранять тоже не учили. И не пихайся, — Ника толкнула его в ответ, поднялась и отошла в сторону. — Зато у тебя как хорошо получается. Вон, там ещё! Ну вон-вон!

Ника наклонилась над спиной парня и пальчиком указывала на лужи.

— Ну, вон! Ты что, слепой?

Назвался груздем — полезай в кузов! Вот он как хорошо протирает, а её не слушает. Она бы тут сама как-нибудь. В прошлый раз само почти всё высохло. Ну или утекло. Это уже такие мелкие детали.

— Без сопливых солнце светит. Лучше не мешайся — и так за тебя пашу, — ползая на карачках в маленькой ванной, Марк проклинал день, когда Ника поселилась сверху и начала очень медленно, но верно подтравливать жизнь своими потопами и всякой ерундой. То каким-то макаром к вай-фаю подключится и начнёт трафик сосать, да так, что у него всё тупило и вылетало. Он даже психанул и переименовал сеть в «Nika_pkati_za_inet_sama». То в зеркала мота его красится, а потом всё в блёстках. Нормальная? Верится с трудом.

Марк оборачивался, злобно зыркал и снова начинал вытирать.

Тут как раз телефон зазвонил. Как вовремя. Ника вот только на секундочку отлучится — ответить.

Блин, Лера! Вот не могла пораньше позвонить? Может, тут потопа не было бы.

— Да, — сняла она вызов, тут же возвращаясь к ванной. — Нет, Лер. Я тут на Титанике. У меня тут потоп. Угу... Да, опять! Ну вот получилось так! Я же не специально. Можно подумать, я прям стояла с душем и на пол лила.

В руках Марка дело пошло быстрее и скоро ни в ванной, ни в коридоре луж не наблюдалось.

— Благодарю, что смогла подпортить вечер, чтобы бы я без тебя делал, — фыркнул Царёв, моЯ руки в раковине, спихнув половину каких-то склянок в неё же. — Надеюсь, это был последний раз, иначе я договорюсь и мыться будешь как в Англии — пять минут на всё про всё.

Ника прижала телефон к плечу, когда подруга на том конце вдруг взвизгнула, услышав мужской молодой голос.

— Это он?! Ну тот мачо-хуячо? Который снизу?! — слышно было, даже зажав динамик.

Ника подругу тут же отключила, ощутив такой укол стыда, злости и чего-то ещё. Банки — её все!

— Пожалуйста, — сощурилась Ника, тут же выстраивая всё так, как было, заодно мешалась Марку. У себя пусть руки моет.

Она плохая. А кто хороший? Тоже хорош. Ставит свою эту дрыкалку двухколёсную прямо возле подъезда, пройти невозможно. Спать не даёт, носится под окнами.

Не найдя, об что обтереть руки, — обтёр о футболку, всё равно в стирку после ещё одной порции вынужденной физкультуры. Провёл по волосам, кидая взгляд на девушку.

— Пожалуйста, — пискляво передразнил он, наблюдая, как Ника поджала губы и ноздри раздула — того гляди сдует его. — Надеюсь, в последний раз, — и лениво вышел в прихожую, подталкивая пальцами на ногах перевёрнутые тапки, чтобы обуться. — С подружками меня обсуждаешь? — не смог не поддеть Царёв. Его повеселила реакция, как Ника сразу скинула вызов, поняв, что он всё услышал.

— Конечно, — Ника показала ему в спину фак и прошла к двери. Проводить, ага. Белым платочком помахать. — Все эротические сны пересказываю. Вот я такая красивая, на свидании... И тут я просыпаюсь, потому что под окнами орёт чей-то байк.

Ладно. В голове это выглядело лучше. Не так жалко. Будто она так отчаялась, что цепляется даже за сны с романтикой.

— Он не орёт, а урчит, — поправил Марк. Это она орёт, да иногда так, что перепонки барабанные даже через этажные перекрытия лопаются. — И да, для справки, беруши всё ещё в доступе и их можно купить по одному клику, если так переживаешь за свои мокрые сны. Не благодари, — подмигнул он, выходя на лестничную клетку.

— Какие сны?! — Ника тут же высунулась следом. — Да ты озабоченный! Я просто так сказала!

Так её перекосило. Это что он там себе надумал? Сказала и сказала, что теперь, надо сразу представлять, какие у неё там сны?

— Он не орёт, а урчит, — передразнила Ника. — Я тебе шины проколю, — предупредила она и с хлопком закрыла дверь. — Козёл! — взвизгнула так, что в лёгких заболело, а горло засаднило.

Марк в ахере уставился на дверь. Чё она проколет? Ага, щас! Истеричка!

— Только подойди к моту! — погрозил он кулаком в дверь, надеясь, что Ника наблюдает в глазок. — Ахренеешь потом на покрышки батрачить. Проколет она! Попробуй! Сама коза! — Царёв скорчил рожу и, пыхтя, пошёл к лестнице, всё ещё слишком взбудораженный.

Посмотрите на эту цацу! Не нравится ей, что под окном ездит! Да его только слышно, когда подъезжает и уезжает, не дурак же по двору круги наворачивать.

Поднявшись в квартиру, Марк тяжело вздохнул и пошёл, наконец-то, в душ. А, да. У него-то ещё вода. У него-то ещё мокро. С матами взялся за тряпку, надеясь, что соседка сверху помрёт от икоты.

Ну, сука. Щас она ему устроит.

Ника, забыв о всех делах по учёбе, начала скакать по квартире, как угорелая. Весу не так уж и много, но грохот был.

О, вот! Она стол давно передвинуть хотела. Вот сюда! Нет, тут плохо. Здесь ещё хуже — обратно! И ни за что не поднимать ножки! Плитка не испортится, а соседу слышно.

Вспотев от ещё одной порции уборки, Марк присосался к бутылке воды на кухне, когда сверху начался концерт.

По потолку что-то громко стучало, будто мешки с картошкой кидают, а после послышался скрежет. Значит, тряпку отжать сил у неё нет, а стол тяжёлый тягать есть.

— Ненормальная, блять, — Царёв потер переносицу, ощущая, как мозг начал пухнуть после встречи с этой неугомонной девицей. Вот же кому-то такая язва достанется — плешь проест и в могилу раньше срока сведёт.

Недолго думая, Марк прошёл в комнату.

— Алиса, включи тяжёлый рок, громкость десять, — послушная девушка в коробочке отозвалась молниеносно, и квартира наполнилась раскатистыми гитарными партиями и барабанами.

Ему-то что? Он щас помучает её и уедет. И вот прямо сегодня специально погазует перед окнами, чтобы мозги включила и больше не выключала.

Довольный до пиздеца своей идеей, Марк нырнул под прохладный душ, качая головой в такт играющей из комнаты музыки.

— Да ты сука! — Нику аж затрясло.

Или это пол трясся от вибраций.

— Ты! — вошла она в ванную. Тут вот стояки когда меняли, такая слышимость стала. — Сука! У меня сессия на носу! В жопу свой рок засунь! И колонку туда же! И байк свой проклятый! Терпеть тебя ненавижу! — и напоследок грохнула дверью.

Сука такая. Ты посмотри на него. И ведь даже наушники не помогали. Вернее, помогали, заглушали, но Нике нужна тишина, чтобы сосредоточиться. Она так не может, как другие — под сериал писать или под музыку. У неё нога в ритм дёргается.

Слыша «приятные» пожелания в свой адрес, Марк только улыбался. Даже настроение поползло. Хорошо-то как.

Чистый и намытый Царёв обмотал бёдра полотенцем и пополз к шкафу, доставая мотоджинсы, термолонгслив и куртку. Пока шастал, одеваясь и попутно отписывая друзьям в конфе, успел заметить пунцовые уши Бира. Мыш отвернулся в стенку и презрительно демонстрировал всё, что думает о хозяине.

— Бля, брат, сорри.

Перекричать колонку не получалось, поэтому Марк убавил звук до минимума — вручную.

Тут же сразу достал из лотка с вкусняшками кольцо сушёного яблока и сунул Биру. Тот взял, не побрезговал.

— Всё, ща в тишине будешь. Если, конечно, полоумная сверху выступать не начнёт.

Почухав пушистого, Марк вышел на балкон покурить, прежде чем ехать. На улице ещё светло, приятно. Самое то для покатушек.

Чиркнул зажигалкой, прикурив и облокотился на ограждение. Глянул вниз. Тряпки какие-то.

Нахмурившись, нагнулся, подцепляя пальцем верхнюю. На указательном оказались труселя. Розовые, такие, кружевные. Баб не водил уже давно, да и на балконе их не трогал — для этого большая двухспальная кровать есть.

Ну что же, хозяйка не так далеко, как кажется.

Марк высунулся, пытаясь рассмотреть, открыт ли балкон у Ники. Открыт.

— Чё трусы разбрасываешь? — гаркнул, надеясь, что его услышит соседка именно сверху, а не снизу. Тамара Степановна не оценит.

Голова пухла от грохота. И когда музыка стихла, Ника выдохнула, закинулась таблеточкой анальгина и села за вопросы.

Бесит! Одни вопросы находились нормально. Другие находились, но только в виде сканов древних книжек. Пришлось печатать вручную — фи. А ответы на третьи отсутствовали вовсе. Кошмар. А Решетников завтра будет их иметь без смазки. Когда уже это всё закончится?

Ника отодвинула от себя ноутбук, закрыла глаза и потерла лицо. Хотелось бросить всё, поплакаться маме и уехать домой, подальше от всего этого стресса в универе.

Вроде посидела, отдохнула, можно было продолжать.

— Чё он там орёт?

Соседушка что-то там кричал. Ника поднялась нехотя, прошла на балкон и высунулась в окно.

— Что? — нахмурилась она, встретившись взглядом с Марком.

— Если хотела показать, показывала бы лучше на заднице. А то какая-то неинтересная моральная компенсация за все мои страдания с тобой, — начал раскручивать трусы на пальце Марк.

А у самого аж свербит от накатившего вдруг детского веселья. Он ей этого не забудет никогда — всегда припомнит.

Ника вспыхнула как спичка. Перевела взгляд с Марка на трусы и обратно.

Пиздец! Караул!

— Верни!...

Получилось так пискляво, что Ника сама удивилась.

— Спускайся, я отдам, — кивнул Царёв, не в силах сдержать довольную лыбу. Покраснела пуще мака. — У меня тут ещё белые и в полосочку. Проверь, может ещё какие улетели? Придётся по всем этажам ходить, собирать...

Ника надулась, краснея ещё больше. Вот универа мало, ещё этот цепляется. Это ладно, хоть нормальные трусы улетели — трусы-путешественники. А то могли бы те, которые для месячных. Но нет, эти висят. На всякий случай, Ника их тут же сняла.

— Щас, — буркнула она, ещё раз глянув на довольную морду Марка.

Быстро замяв сигарету в пепельнице, Марк подхватил оставшиеся трусы и кинулся в прихожую, поджидая.

Глубоко вздохнув, Ника собралась с силами, чтобы спуститься, глянуть этому вору трусов в глаза и забрать казённое. Главное — не заблеять от волнения и стыда. Соберись!

Сунув лапки в тапки, Ника выскочила на лестничную клетку и спустилась, постучала в нужную квартиру.

Выждав секунд пять после негромкого стука, отворил дверь, облокачиваясь локтем о косяк, и хитро улыбнулся.

— Видишь, как быстро нужно дверь соседям открывать, когда у них проблемы? За трусиками?

Ника вытянула раскрытую ладонь.

— Отдай. Пожалуйста, — вдруг стала она приторно ласковой.

Ну отдай же! У неё кровь носом пойдёт от стыда. Но Марк ждал, явно наслаждаясь таким отмщением. Ника просто не выдержала его взгляда! Отвела глаза в сторону и помялась на месте.

— Верни мне трусы, м?

Так хотелось её ещё помучить, но увидев, что Ника уж слишком сильно стушевалась — обычно такая бойкая, палец в рот не клади, Марк сунул ей в ладонь потерянное бельё и глухо кашлянул.

— Прищепки покрепче купи, хлипкие скорей всего, поэтому срывает. А то в следующий раз не отдам — как раз тряпки для чистки цепи нужны, — ну а что? Всё равно они на раз, потому что от такой смазки уже не отмоются.

— Куплю, — уже поувереннее подала голос Ника. — Спасибо.

И сорвалась с места, пока в обморок не грохнулась. Нет, это хуже, чем у Решетникова на паре.

Взбежала так, что тапка слетела. Пришлось вернуться, забрать со ступеньки, натянуто улыбнуться всё ещё стоящему в дверях Марку и убежать с концами. И трусами.

— Какой ужас... Какой стыд... — Ника, как только в квартире оказалась, глянула в зеркало.

Нет, не ситуация ужас, а её лицо! Красные пятна будто от ожогов. Вся она взлохмаченная после битвы над вопросами. Одним словом — это полный писец. И трусы — не такой уж и ужас. Улетели вполне себе симпатичные.

— За что такое наказание? Неужели за потоп? — под нос начала ныть девушка, возвращаясь к семинару.

Сейчас бы гулять, пить, а не над вопросами сидеть. Она бы и не сидела, но Решетников с говном сожрёт. Но если у них мысли с Лерой синхронизируются и та позовёт, Ника отказываться не станет. Получать люлей на паре не так страшно вместе.

Когда потеряшки трусов и след простыл, Марк бухнул дверью и, наконец-то, в голос расхохотался. Бежала так, что ко всему прочему и тапки потеряла. А совесть она также где-то проебала? Ой, беда.

Тут начал названивать Евсеев — Царёв просрал все дедлайны, и теперь друг ждал его, а не наоборот. Сёма возмущался — так спешил, так спешил, а Мрак — гнида, даже ещё и не выехал. Одни недовольные кругом!

Поясную сумку забил документами, ключами и телефоном, накинул кожаную куртку, не застёгивая, и сунул ноги в боты. Балаклава, перчатки, шлем — всё на месте. Ладно, пора гнать.

Чёрная с красным «Кава» зазывно ждала у подъезда, блестя намытым пластиком.

Первым делом Марк завёл двигатель, давая мотоциклу прогреться как следует, прежде чем влезать в оставшийся экип и гнать. Мот по нарастающей урчал, подхлёстывая улучшавшееся настроение Царёва ещё больше.

Ну вот, пора. Шлем на котелок, перчатки на руки — и парень перекинул ногу через крыло, седлая мотоцикл. Вспомнив про обещание, вскинул голову, безошибочно находя нужное окно. Жаль, улыбку кота, обожравшегося сметаны, не видно. Выкрутил ручку и довольный стал слушать быстро распространяющийся по двору рев.

Это. Просто. Невозможно.

Ника только-только угомонила своё сердечко, влилась в подготовку, как её опять отвлекли.

— Да он издевается?...

Она поднялась из-за стола, вышла на балкон и высунулась. Вон, стоит, зырит.

— Ну и чё он хочет этим доказать? — спросила сама себя Ника. Уложила сначала руки на раму, потом голову на руки и тоскливо вздохнула, глядя вниз. — Я тоже хочу...

Погода — прелесть. Пару дней назад были дожди, а сейчас всё просохло и зазеленело. Улица прямо звала чириканьем птичек, прохладным ветерком.

Увидев Нику на балконе, ликование в Царёве пронеслось лёгкой дрожью, потонув в вибрации от ста пятидесяти лошадок, что жили под тёмным корпусом.

Хотя...

Марк думал, девушка будет возмущаться, ну или покажет неприличный жест, в конце концов. Но та просто посмотрела и улеглась на руки, будто вся печаль мира к ней попала.

Хмыкнув под нос, заглушил двигатель и снова стащил шлем. Семён его прибьёт, он уже опаздывает, как дама на свидание.

— Ты чего такой грустный, будто... — хуй сосёшь невкусный... Умнее не придумал, не? Начал бодро и хотел было продолжить, но вдруг осёкся. Наверное, это слишком — говорить такое еле знакомой девушке.

— Ничего, — высунулась Ника и отозвалась погромче. — Гулять хочу. А у меня завтра пары с лютым садистом.

Марк усмехнулся, кладя шлем на бак, а на него сверху — локти.

— Интересные нынче преподаватели пошли... А если прогулять, сильно плохо будет? — в своё время он прогуливал только так, но учился прилично. Даже если бы отчислили за пропуски, то просто восстановился бы — своё положенное отслужил до универа. А так Царёву было скучно сидеть на парах и слушать теорию, которую и так уже знал. Хотелось практики и сложных заданий, которых давали мало. Ну, по крайней мере, для Марка.

— Ну не сильно... — задумалась Ника, принявшись водить пальцем по пыльному отливу. — Но приятного мало. Будет спрашивать за троих.

Девушка ещё больше надулась от такой несправедливости. Может, всё же позвонить, уговорить Леру? Они же две — не пришей пиздец рукав, где моя фуражка? Учатся синусоидой.

И Решетников этот. Девчонки рассказывали, как он за четвёрку предлагал им поехать к нему на дачу, покрасить забор. Ага. Как же. Неприятный тип. На парах у него хуже, чем на любой другой. Даже на СТО не так всё плохо.

— Если щас учёба не идёт, смысл насиловать себя? Свежий воздух полезен для мозга. Клетки насыщаются кислородом, от чего быстрее справляются с обработкой информации. Не, — Марк вдруг поднял руки, типа он сдаётся. — Я тебя не уговариваю хер забить. Просто в большинстве случаев отдых плодотворнее сказывается на результате. Даже в тренировках так — мышцы растут, когда восстанавливаешься.

Чё он тут начал её из дома вытягивать, Царёв сам не знал, но увидев её грустную моську, решил приободрить. Он же всё же не чудовище какое. Только когда его топят.

Ника согласно кивнула и сунулась обратно в квартиру, с полной решимостью вытащить Лерку на улицу. Вот пусть завтра их хоть на кол посадят, но сейчас мочи нет эту хрень делать. Утром сделает.

Марк улыбнулся, когда девушка скрылась в квартире. Качнув головой, он снова надел шлем и вновь завёл мотоцикл. Ладно, Сёма, он уже летит, не дуйся.

Лерка упёрлась рогом: к парам подготовиться нужно — она давно не отвечала, по-любому спросят. Плюс дома дела по бытовухе. Короче, слилась. Ну и ладно. Ну и не надо.

Поделала немного заданий, чтобы совесть не мучила, будто она такая вот лентяйка, а потом полезла в телефон, где творческий чат факультета разрывался. Близился день Победы, и студенческие объединения ломали головы над тем, что можно устроить интересного. Ника очень радовалась, когда в конце первого курса на собрании студенческого совета вдруг выдвинули её кандидатуру на заместителя руководителя культурно-массового комитета, и большинство поддержало. Чувствовала себя такой важной. А в прошлом году Дарина — собственно, глава комитета — выпустилась, и всё легло на плечи Вероники. Тут пришлось оперативно искать уже себе помощника. Лерка сразу же открестилась, мол, не-не, ей всего этого движа в школе хватило. Присмотрелась, в историках приметила Андрея. Вроде такой спокойный, но очень организованный и на самом деле творческий. И голос у него звучный — особо глухие даже слышат.

Чат летел со скоростью света, Ника даже не успевала прочитывать до конца сообщения. Предлагали всё: рисунки, плакаты, музыкальные выступления, танцевальные номера, даже предлагали сговориться с другими факультетами, чтобы им дали добро на поездку в Прохоровку, чтобы там провести мероприятия. Идея классная, но всё упиралось в финансы и организацию. Кто всё это будет оформлять, заказывать автобус, контролировать, чтобы ничего такого не случилось? Пихали Нику и Андрея, чтобы они поговорили с деканом: он как историк должен поддержать.

Ермакова старалась всем отвечать, даже если идеи были не очень.

— Ребят, — начала она записывать голосовое, — давайте пока что не загадывать. Кто умеет танцевать — думайте над номерами, можно что-то под «Майский вальс» замутить, кто умеет петь — посмотрите, что вы можете исполнить. Кто рисует — подумайте пока над плакатами. Время ещё есть, пока набросаем идеи, потом уже будем отталкиваться от того, что имеем, и что-нибудь слепим.

Отложив телефон, Ника скосила взгляд на гитару в углу комнаты. Привезла её из дома, чтобы иногда тоску разгонять. Когда-то занималась очень часто, сейчас просто бренчала для души и для каких-то конкурсов, когда преподаватели просили. Вот и сейчас идеи закопошились в голове. Если ставить танец — только с партнёром, а это не для неё. Она не бальник и даже никогда профессионально не занималась, к тому же на факультете и так есть парочка пластичных и чувственных людей, которые всегда выручали на мероприятиях. Она вот тоже изобретать велосипед не стала. Если раньше её просили что-то сыграть и спеть, значит, и сейчас будет делать то же самое.

Список военных песен огромный. Хотелось взять что-то не очень заезженное по типу

«Катюши», но такое, чтобы узнаваемое. Листала плейлисты, посвящённые военному времени, слушала. «Журавли» — она сама разрыдается, как в школе рыдала, пока рассказывала это стихотворение Гамзатова. «На поле танки грохотали» уже кто-то забил. Ладно... Долистала до «Бери шинель» — и так она в душу запала, особенно в современной обработке. Аранжировки, кроме гитары, конечно, не будет, но общий мотив отчаяния Ника в голосе исполнителя уловила и надеялась сделать что-то похожее. Вспомнила, что на факультете есть интересные человечки, которые ведут риторику и выразительное чтение, которые точно осудят за то, что она взяла мужскую песню. Полистала ещё и остановилась на «Белом ангеле».

Пока нашла ноты и аккорды в интернете. Пристроилась поудобнее на кровати с гитарой на коленях, пробежалась пальцами по грифу. Ногти длинные, и учитель из музыкалки, наверное, прямо сейчас заставила бы состричь: как ты будешь чувствовать лады? Как ты будешь зажимать аккорды? Ну вот как-то приноровилась.

Прыгала взглядом с телефона, где открыла ноты, на гитару, где потихоньку перебирала струны. Очень медленно и очень не похоже даже отдалённо. Время есть, она подучит, запомнит, пальцы разомнёт — и всё будет чики-пики. Главное, чтобы никто из музыкантов такого извращения не видел, а то закидают. Ну и пусть кидают. Ей-то что? Она для души играет, а не для профессии.

Весь вечер просидела в обнимку с гитарой, немного даже заучила и могла сыграть по памяти — строчки три, ага. Потом устали пальцы. Да и ко всему прочему, её отвлекли.

Грохот и рев мотора вызвали волну раздражения. То есть, её музыка и визги по поводу учёбы соседям мешают, а вот эта тарахтелка, которую Марк ставит прямо под подъездом, которая издаёт эти адские звуки особенно по ночам, — нет? То есть, она плохая, вся такая шумная, а он хороший?

Ну да, затопила пару раз. Но не специально же. Даже если и специально парочку раз — это в месть! Он, знаете ли, тоже умеет словами кидаться. Руки, значит, у неё кривые, памяти нет, совести нет. Вся она такая ужасная в его глазах. А он?

На улице затихло, потом грохотнула подъездная дверь.

Ника отложила гитару, потянулась, разминая шею и спину, а потом ушлёпала в ванную. Вот она не знала как, но хозяева говорили, что из-за того, что бортики ванны не загерметизированы, Ермакова даже без потопов умудряется подтапливать соседа. Даже саму бесит. Шторку купила, чтобы воду на пол не лить, — слышала, что из-за влаги могут тараканы поселиться; мылась аккуратно, а потом вылезла — а на полу лужа. Ну как так-то? Марк по этому поводу пару раз высказал, но не орал, как из-за большого потопа. Видимо, не так уж сильно напрягает, да?

Время близилось к полуночи, когда Вероника уже намазалась всеми кремами и наслаждалась тишиной. Спать не хотелось. Под ночь всегда лезут какие-то странные мысли в голову. Может, пойти проколоть ему шины, чтобы не ставил под подъездом свою трыкалку? Или нарисовать что-нибудь на двери? Например, просьбу не грохотать ночами байком. Особенно в будни. Она его топит не специально, а он — принципиально её бесит. Ещё и трусы ворует. Ну, блин!

Как говорится, город засыпает, просыпается мафия.

Ермакова выглянула с балкона вниз. Света нет — спать лёг.

— Песня соседская! — объявила она с балкона торжественно и громко, чтобы Марк точно услышал.

А потом притащила стул на балкон, уселась вместе с гитарой и начала бренчать знакомую мелодию.

— Как теперь не вселиться, не грустить от разных бед? В нашем доме поселился замечательный сосед, — начала Ермакова высоко, весело и задорно.

Когда Царёв подъехал к дому Евсеева, тот одарил его таким взглядом, будто Марк кошаков топил.

— Ну чё ты? — кивнул парень, видя, что Семён даже не думает подходить к нему.

— Ничё. Тебя там засосало, что ли?

— Почти, — усмехнулся, стягивая шлем, перчатки, а потом и куртку до кучи — жарко. — Эта опять затопила, а потом трусы раскидывать начала.

Брови Евсеева взлетели вверх, а после он расхохотался, сводя на нет свои возмущения.

— Слушай, может, она тебе так сигналы сигнализирует. Типа, у неё не только в ванной потоп... Тем более, раз и трусы показывает.

— Ой, блять, иди ты, — махнул Марк рукой, ныряя в карман джинсов за пачкой сигарет. — Не на себе же показывает. Хотя за столько косяков могла бы и на себе для приличия, — снова усмехнулся он. Ну а чё? Может быть, он бы и орать меньше стал, если бы пришёл и увидел красивую жопу. — Она просто ветреная до пиздеца. Набирает себе ванну и напрочь забывает, что у неё там льётся. Я уже всё понял про неё.

— Жаль. Фигура у неё ничё так, — Сема описал ладонями волны в воздухе. — Покатал бы её... на моте.

— Угу, — Марк выпустил дым носом. — Ты её на моте, она тебя на эмоциональных качелях.

— Так если всех устраивает, то что копытом бить?

И не поспоришь.

Потрепались ещё немного, докурили и уже погнали дальше, беся консервные банки в потоке своим звуком и скоростью. Не, голова на плечах у Марка была, он понимал всю ответственность и рискованность двухколёсного мощного транспорта. Но после ухода из хоккея ему слишком сильно не хватало адреналина. Тут уж как с наркотиком, если подсел на сильные эмоции, то слезть сложно. Поэтому ещё в шестнадцать отучился и накопил на свой первый мотоцикл — малолитражную ямаху ЮБР. Мать была не рада, а отец только руками разводил и говорил: убьёшься — я тебе ещё сверху всыплю за то, что мать изводишь. И наученный опытом, что отец всегда свои слова держит, Марк вёл мотоцикл умеренно. И сейчас уже, спустя восемь лет стажа, вырабатывалось понимание, что можно сделать на дороге, а что нет. Ну и как вести себя с обезбашенными и слепоглухими водятлами тоже. Этих дебилов только пожалеть оставалось.

Заехали на РефМак, встретились со знакомыми, обсудили аварию Толяна — каждый драйвер уже закатывал глаза при упоминании имени паренька. Откуда столько денег, чтобы каждый раз мотоцикл восстанавливать или покупать новый, никто не знал. Даже Марк со своим заработком не смог бы позволить себе так бездумно обращаться с техникой. Он считал такой подход безответственным и неразумным. То ли дело сливать деньги на доставки и очередной новый шлем с прикольной расцветкой — это да, это можно.

Прокатились уже в компании. Кто-то, как обычно, стартанул со светофора, начав козлить. Кто-то выделываться своими установленными дополнительно свистоперделками — ща мотобатовцы услышат и приедут на зов, дурачки.

И приехали, и всю братию дружненько остановили для проверки. И что самое интересное, морды полицаев одни и те же, уже все друг друга знают, но надо — значит, надо.

И Марку попался самый говорливый.

— О, Царёв! Отцу привет, парни в выходные отыграли просто идеально, — завидев фамилию и отчество, начал молодой сержант. — Вообще приятно смотреть. Молодёжка у нас хороша, как никогда. Он, наверняка, ими гордится.

— Всенепременно, — со скрипом кивнул Марк. — Передам.

Идеально. Ну да, как же. Гордится. Ну да, конечно. Даже когда команда выигрывает, отец спускает таких собак, что кажется, лучше бы проиграли. По себе знает. Как ещё отвращения к нему от хоккея не пришло. Он помнил, как старался просто абстрагироваться от всего, пока отец чуть ли не слюной исходил, отчитывая команду, тогда ещё «Стальные Барсы». Парни слышали это только в раздевалке и на льду, а вот он ещё и дома.

Получив документы обратно, Царёв сунул всё в сумку и натянул перчатки. Что-то уже не хотелось куролесить в компании. Он переглянулся с Евсеевым и показал направление. На причал. И пока все ещё трепались языками, друзья быстро свинтили, доезжая до парковки причала, где до кучи ещё была и стоянка пазиков.

Рядом в кофейне взяли кофе, плюшки, уселись на блок, который разделял прогулочную зону набережной и закуток, где уже начинался пляж и спуск к воде.

— Есть уже мысли по поводу лета? — спросил Сёма, отхлёбывая горячий напиток.

— Да пока нет. Но до июля точно хочу закончить все горящие проекты и в своеобразный отпуск уйти. Может, съездим куда?

— Ну я только две недели возьму, наверное, чтобы на осень ещё оставить, — оповестил друг. — Может, в Дагестан скатнем? — уже мечтательно прикрыл глаза Семён.

— Угу. Интересно, а куда ты шмотки положишь, м? Я так и вижу на наших спортах кофры. Не, — покачал Марк головой. — Я сдохну так ехать. Потом не разогнёмся.

— Всё-то ты малину портишь...

— Да не порчу я, просто за удобство, а тут его нифига, — логично заключил он, хотя идея интересная. Горные виды — прекрасные, как и свежий воздух, которого так не хватает тут, дома. — Давай в Подвальские Террасы в глэмпинг? И не так далеко и там тоже прикольно.

— Ну, кстати, как вариант, правда. Нужно будет только заранее даты посмотреть, а то чую, что будет аншлаг.

— Тогда забились.

Солнце медленно зашло, пока друзья сидели и трепались. Сёма всё ржал сначала над Марком и его соседкой, опять разогнав историю с потопом и трусами, а потом у него пиликнула смска, и он чуть ли не в голос завыл. Марк сразу понял.

— Любочка? — заржал Царёв.

— Да, блять! У неё как апрель, так течка начинается? — Евсеев начал листать чат. — Сиськи прислала.

— Радовался бы. Тебе тут бесплатно сиськи шлют.

— Мне такого счастья не надо, спасибо. Она того, ебанутая. По всем прыгает, как стрекоза. Как ещё тебя не достала?

— Потому что она сразу в блок пошла везде, когда Настю с мотоцикла Жеки столкнула. Дебилка, не? Мало того, что девчонку покалечила, так ещё и технику. Я никогда не видел, чтобы Жека вообще так на кого-то орал. Чё её все возят?

— Молодняк тупой. Видят, что даст без проблем за покатушки, поэтому и тащат.

Да, были такие девушки, которые занимались коллекционированием. Вот в хоккее есть хоккейные зайки, а в мотосообществе... Ну, по факту — бляди, а если культурно — попрыгуньи. С мота на мот, с хуя на хуй. Кому-то было норм, покататься с такой, но лично Марк ничего привлекательного не видел. Не, он мог развлечься, но не с такой. Её тело — её дело, но Царёву такого тела даром не нужно.

Снова покатили. Сёма — дурачок, начал выделываться, а Марк — повторюшка, за ним. Ладно, уже ночь, дороги полупустые, так что можно порезвиться.

Домой приехал уже поздно, а вставать всё же нужно было рано. Удалёнка, гибкий график. Ага, всё равно с утра начинаешь, потому что какие-то жаворонки решили, что день должен начинаться рано. Больные.

Искупался, лег. С открытого балкона тянуло прохладой, всё так и подталкивало заснуть. Всё, кроме соседской девчонки, которая решила, что бренчать и петь — это как раз ночное занятие и все ей спасибо скажут.

Марк вздрогнул и вынырнул из дремоты, уставившись в потолок. Коза.

Он дотянулся до телефона, проверяя время. Ну вот правда. Кто так поступает? Ничего, ща он её тоже покошмарит.

Зашёл в настройки блютус, нашёл соседскую колонку Алису — благо она только одна, и начал писать сообщение, чтобы девушка из коробки милостиво его передала.

«Заканчивай, певичка, люди спать по ночам хотят».

Вероника на секунду прервалась, когда её Алиса вдруг заговорила. Перепугала не на шутку, показалось, что в квартире кто-то есть. Призрак, например.

— А если бы у меня инфаркт случился? Лежал бы тут труп, вонял бы, — шикнула Ермакова под нос и тоже полезла в телефон.

Потыкалась, потыркалась, но разобралась и подключилась к Марку.

«А что тебе не нравится? Это ночные серенады».

И пальцы вновь побежали по струнам:

— Утром зазвонит будильник, мне будильник ни к чему,

Потому что доверяю я соседу своему.

Он меня разбудит в срок, у него свои заботы,

Начинает заеб. Пап-пап, па-да-ба-пам...

Марк вздрогнул — сначала от голоса робота, а потом от продолжения песни. Сон мигом ушёл, поэтому Царёв устроился, сев на кровати, и продолжил.

«Серенады? Я ведь тебя действительно разбужу с утра пораньше за такие серенады».

— О, как! — усмехнулась Ника. — Ну-ну. Щас я тебе устрою весёлую ночь.

Ермакова быстро прикинула, что ещё может сыграть весёлого, и почему-то вспомнила сериал «Ликвидация», который засматривала с папой до дыр. И пошло.

— Всё, что было, всё, что ныло, всё давным-давно уплыло,

Утомились лаской губы и натешилась душа! — на конце аж взвизгнула, почти как народница.

Такое не только Марк оценил — сверху крикнули:

— Да ты заткнёшься или нет?! Я тебе гитару в жопу затолкаю!

Какие все агрессивные!

— Всё, что пело, всё, что млело, всё давным-давно истлело,

Только ты, моя гитара, прежним звоном хороша! И-их!

Марк перевернулся и спрятался под подушку. Сумасшедшая. Полицию на неё вызвать, что ли? Ага, а потом она его совсем потопит. Пусть другие вызывают — он крайним быть не хочет.

Снова дотянулся до телефона. Чтобы такого сделать? Хотя... есть одна мысля.

Теперь уже пошёл в музыку. Ща допоётся — её выпрут и будет бомжевать. И чтоб наверняка, подрубил ей Rammstein, прибавляя громкость на максимум.

— Ах ты гадость!

Вероника рявкнула вниз, выглянув в окно. По ушам бил грохот музыки, по батареям колотили соседи. Суки! И один козёл с во-о-от такими рогами!

Ника взяла колонку и поставила на пол, чтобы Марку тоже хорошо слышно было. Обошла Алису пару раз по кругу и вырубила, нажав на кнопку. Грохот рока стих, а вот удары по батареям — нет. Ника очень надеялась, что эта долбёжка слышна и Марку. Сучок!

Попыхтела, потопала и рухнула на кровать, ударив пяткой матрац. Гадость! Мог мозгами раскинуть и заказать что-нибудь, она бы ему колыбельную сыграла, а он — Rammstein сразу. Фу таким быть.

Шуметь больше не стала, потому что испугалась, что могут реально участкового вызвать. Все такие нервные. Она тут душевные песни поёт, а они ворчат. Зато на ржание "коня" соседа ничего не говорят. Интересные такие. Они просто не приучены к хорошему. Нет у них вкуса.

Так и уснула, пыхтя от несправедливости.