Глава 46.

Даже ей это показалось невероятным. Будучи такой реалисткой, как она, настал момент, когда и она была полна решимости что-то сделать. 

В августе была вручена «премия середины года». 

Дин Чжитун получила почти 100% своей годовой зарплаты, то есть целых 80 000 долларов. 

Она привыкла видеть огромные числа в отчетах, но она никогда не видела столько денег на своем банковском счете. Даже несмотря на то, что курс доллара резко упал, это все равно стоило более 500 000 юаней, если умножить сумму на текущий обменный курс. Неужели там и правда больше полумиллиона? Она умела мысленно просчитывать все до мелочей, но бывали случаи, когда у нее ничего не получалось. Даже если она не была уверена, что это была плата за молчание в связи с инцидентом JV, даже если Гань Ян так и не вернулся, толком не объяснив ей причину, а просто затянув с этим делом, в тот момент она все равно почувствовала головокружительный прилив счастья. 

В день поступления премии она перевела Янь Айхуа 50 000 долларов. Вместе с теми 30 000, которые она понемногу вернула ей ранее, ее маленькая цель была достигнута. 

Янь Айхуа позвонила ей сразу же после получения денег, но ее тон оставался прежним, будто она не воспринимала свою ситуацию всерьез: 

— Тун-Тун, тебе правда не стоило так волноваться и спешить с этим вопросом. 

Дин Чжитун не стала с ней церемониться, сказав прямо: 

— Поторопись и внеси сколько нужно, чтобы закрыть этот вопрос. Если этого будет недостаточно, обязательно скажи мне, хорошо? 

Янь Айхуа лишь улыбнулась и ответила: 

— Хорошо-хорошо! У моей дочери большое будущее. 

Дин Чжитун поняла смысл ее слов. Ее мать не считала, что сделала что-то плохое, напротив, она даже полагала, что поступила мудро: она поставила на кон все, чтобы поддержать ее учебу, и выиграла это пари. 

Но она также знала, что не в том положении, чтобы винить свою мать. То, что она вернула, — не вся плата за обучение. Янь Айхуа действительно хотела, чтобы с ней все было в порядке, сказав, что она выиграла пари, но данная победа на деле была лишь видимостью. 

На следующие выходные Дин Чжитун пригласила Сун Минмэй и Фэн Шэна на ужин. 

Сун Минмэй с самого начала была в курсе про эту внезапную «премию середины года», и когда догадалась, что та получила целое состояние, спросила ее, как она планирует потратить эти деньги? Почему бы ей не купить дом? 

Дин Чжитун на автомате ответила: 

— Я не собираюсь возвращаться, зачем мне дом? 

— Так речь и не о Шанхае, — рассмеялся со стороны Фэн Шэн, — здесь такое падение цен, не хочешь рискнуть? 

Только тогда Дин Чжитун сообразила, что они предлагают ей приобрести дом, причем именно в Штатах, где уже как полгода, начиная с конца 2007, наблюдаются значительные спады стоимости на недвижимость. 

Не так давно появились новости об огромном убытке банка IndyMac в Пасадине, который за 11 дней лишился 1,3 миллиарда долларов, став вторым по величине банкротством в истории США. Сун Минмэй вспомнила, что ее «несостоявшийся» поклонник №2 также являлся вкладчиком этого банка, и даже зашла на его страничку в Facebook*, нажав «нравится», чтобы выразить свое сочувствие по этому поводу. 

Дин Чжитун и сама не знала, почему она подумала о Шанхае. Она просто придумала корыстную причину и сказала: 

— Дно здесь еще не достигнуто. С другой стороны, Шанхай неуклонно поднимается. Думаю, это хорошее место для старта. 

Сун Минмэй посмотрела на нее так, словно хотела что-то сказать, но промолчала. Она дождалась окончания встречи, а затем снова позвонила ей и прямо спросила: 

— Ты хочешь вернуться к нему или нет? 

Конечно, Дин Чжитун знала, что речь идет о Гань Яне, и поначалу она лишь хотела отчеканить пару дежурных фраз, но получилось так, что она ни с того ни с сего открыла рот и спросила: 

— Как ты думаешь, мне следует вернуться? 

— Следует, — ответила Сун Минмэй. 

Дин Чжитун была удивлена. Сун Минмэй всегда высоко ценила отношения между мужчинами и женщинами, и такого прямого ответа от нее она никак не ожидала. Не зная, как ответить, она просто пошутила: 

— А если я столкнусь с его матерью, которая спросит меня: «За сколько денег ты готова бросить моего сына?» 

Сун Минмэй спросила: 

— Так и отлично, разве нет? 

Дин Чжитун рассмеялась, сказав: 

— Такого добра в реальности не бывает. Зачем ей давать мне деньги? Не легче сразу предложить их своему сыну? «Дитя мое, сколько ты хочешь для того, чтобы бросить эту девчонку?» Это же деньги! 

Ей показалось это довольно забавным, однако ее собеседница этого не оценила, спросив ее по-другому: 

— Значит, ты действительно не собираешься к нему? 

Дин Чжитун не ответила, но все же улыбнулась и сказала: 

— Позволь мне привести одну неуместную аналогию, только не перебивай! Если один из твоих инвестиционных объектов вдруг охладеет к тебе, ты бы стала искать с ним встреч? 

— Нет, — конечно же, от Сун Минмэй последовал отрицательный ответ. 

Дин Чжитун осталось лишь развести руками: вот и все. 

Сун Минмэй продолжила: 

— ... Только вот моя ситуация отличается от твоей. 

— И в чем же разница? — громко рассмеялась Дин Чжитун, просто ожидая, пока та ответит что-то вроде: «Я — красавица, а ты нет!» 

Однако, в конце концов, она услышала следующее: 

— Тебе ведь правда нравится Гань Ян. 

Дин Чжитун опешила и на подсознательном уровне спросила в ответ: 

— В смысле? Тебе разве не нравится господин Дэн? 

Она не знала, почему заговорила о Дэн Байтине, который находился далеко в Шанхае; в конце концов, на Манхэттене был еще и Бянь Цземин. 

Но Сун Минмэй не стала возражать, просто улыбнулась и ничего не ответила. 

После телефонного разговора Дин Чжитун в одиночестве добралась на такси до квартиры в Верхнем Вест-Сайде, по пути размышляя о только что состоявшемся разговоре. Сначала она просто думала о Сун Минмэй, удивляясь, почему у этого человека так много поклонников, но ни один из них ей не нравился, но раздумья об этом заставили ее в конечном итоге вновь вернуться к одному лишь вопросу: «Значит, ты действительно не собираешься к нему?» 

Теперь она настолько опустила свою планку, что даже место, где она живет, ее смущало — они договорились жить здесь вместе, но теперь она была здесь одна, в элитной квартире в престижном районе, которую не может себе даже позволить. 

За два месяца, прошедших после его ухода, она бесчисленное количество раз задумывалась о том, что он на самом деле имел в виду. Действительно ли он что-то скрывал? Или же просто ждал, пока она первая расстанется с ним? Как он однажды сказал, мужчине нехорошо отвергать женщину, лучше чтобы женщина первая сказала: «Спасибо, но с меня хватит», чтобы не поставить ее в неловкое положение. В то время она посчитала, что это довольно джентльменский подход, сейчас же это до жути ее пугало. 

Но она все равно должна была признать, что верит в него и считает, что все, что он делает, имеет свои причины. И если бы он дал ей хоть малейший намек, она обязательно бы отправилась за ним. Независимо от работы, денег или визы. 

Осознав эту истину, даже ей это показалось невероятным. Будучи такой реалисткой, как она, настал момент, когда и она была полна решимости что-то сделать. 

В тот вечер Дин Чжитун позвонила Гань Яну. 

Когда он снял трубку, с той стороны послышалось «Тун-Тун», как он называл ее бесчисленное количество раз до этого, и она в ответ спросила так же, как тоже делала бесчисленное количество раз: 

— Ты вернешься в этом месяце? 

Просто ожидая, что он ответит так же, как и раньше: «Скорее всего, не в этом месяце». 

И тогда она могла бы хорошенько расспросить его обо всем: «Что у тебя стряслось? Я правда очень сильно переживаю за тебя. Расскажи мне, пожалуйста? Если ты не хочешь говорить об этом по телефону, я прилечу в Китай, и тогда мы сможем поговорить...» 

Однако ей такой возможности не дали. В течение нескольких секунд единственными звуками в телефоне были слабый шум электричества и его дыхание, похожее на открытый, но тихий вздох. 

И тут она услышала его слова: 

— Мне не стоит возвращаться в Штаты в ближайшее время... 

— Почему? — машинально спросила она, внезапно забыв все, что она хотела ему сказать. 

Но он не ответил, уже объясняя детали после расставания: 

— ... Дом в Нью-Йорке арендован до конца года. За вещами в ней я пришлю Ван И, чтобы он их забрал, он свяжется с тобой... 

Дин Чжитун не слышала его остальных слов. В голове был другой ее разговор с ним. 

«Когда вернешься, давай поговорим». 

«Я не вернусь». 

«Давай тогда поговорим так, по телефону». 

«Тут не о чем говорить». 

«Или, быть может, я прилечу в Китай, скажи мне адрес, я приеду к тебе». 

«Не нужно меня искать». 

«Что это значит?» 

«То и значит — не смей приходить ко мне». 

... 

Но, в конце концов, на самом деле прозвучало только одно предложение. 

— Что это значит? — выговорила она с трудом, в действительности уже практически умоляя его, в своей самой неуклюжей манере. 

На другом конце снова воцарилось молчание, смешанное со звуками дыхания, и прошло немало времени, прежде чем он ответил: 

— У тебя есть работа в Нью-Йорке, сейчас мы не можем быть в одном месте, и трудно сказать, как долго это продлится. Поэтому я не думаю, что есть смысл продолжать быть вместе. 

Его слова были краткими и четкими, не как у Гань Яна, которого она знала, не как у того, чьи глаза загорались и гасли при ее словах, кто вскакивал и махал ей рукой на марафоне, не как у того, кто пьяным под зданием общежития кричал ей, спрашивая, не хочет ли она с ним встречаться. И тем более не как у того, кто мог потратить целый день в дороге только лишь ради того, чтобы провести с ней ночь и сказать: «Я люблю тебя». 

Но, может быть, только может быть, что на самом деле она не так уж хорошо его знала. Они были вместе всего несколько месяцев. Люди бывают вместе, когда хорошо ладят друг с другом, а если — нет, то разбегаются, и в этом не было ничего правильного или неправильного. 

— Я поняла тебя, — так же кратко и ясно, как он, ответила она: — Тебе больше не нужно платить за аренду, я съеду в этом месяце. 

— Тун-Тун... — снова позвал он ее. 

— Не смей меня, блядь, так называть! — она вдруг потеряла контроль над собой и одним махом бросила трубку. 

В квартире воцарилась тишина, слышался только далекий вой полицейских сирен — вечный фоновый звук Нью-Йорка. И даже в тот момент она все еще думала, что он перезвонит ей или хотя бы напишет сообщение с объяснением. 

Она ждала очень долго, но так ничего и не получила. 

Только на следующее утро она смирилась с тем, что на самом деле он уже ей все ясно объяснил, и между ними все было кончено. 

За четырнадцать тысяч километров оттуда Гань Ян сидел в машине, отложив уже отключенный мобильный, и попытался завести двигатель, но обнаружил, что его всего трясет. Он вцепился в руль и облокотился на него, отчаянно пытаясь успокоиться. Затем он подъехал на машине к дверям больницы, забрал председателя Лю и отправился в дом своего дяди в соседнем округе. 

Его дядя занимался оптовой торговлей сельскохозяйственной продукции и сопутствующих товаров, и уже приобрел дом рядом с рынком, однако их родовой дом у ручья в деревне до сих пор остался. Это был трехэтажный дом, расположенный у воды, а за зданием возвышалась гора с чайной плантацией, изобилующей улуном и черным чаем, и это был исключительно чистый и натуральный чай, не загрязняющий окружающую среду. 

По пути туда Гань Ян совершенно не был настроен на разговоры, однако председатель Лю продолжала раздумывать над тем, как вернуть деньги, поэтому ему пришлось говорить с ней всю дорогу: 

— Ты еще помнишь тот день? Ты взяла меня с собой в банк, достала сберегательную книжку и показала остаток внутри. Я до сих пор помню цифры: шестьсот шесть. 

— Конечно помню, — рассмеялась председатель Лю, — я сняла шесть сотен, из которых одна сотня была для оплаты твоего обучения за будущее полугодие, две сотни для твоей бабушки — на проживание и расходы на тебя в течение месяца, еще сотня в красный конверт, тоже для твоей бабушки, последняя сотня на трансформера для тебя, и в конце концов оставалось шесть юаней. 

Гань Ян учтиво ответил ей: 

— Председатель Лю, поначалу тебе правда было очень нелегко, а твой сын был настолько невежественен. 

Председатель Лю покачала головой, скромно ответив: 

— На самом деле, это было не так уж и сложно. Долг твоего отца в первый раз, когда он попал в тюрьму, был не таким большим, как в этот раз. 

Гань Ян на мгновение остолбенел, а затем рассмеялся. Это был горький смех, но он показался не таким уж и горьким, когда его губы растянулись в улыбке. Он снова глубоко вздохнул, затем плавно выдохнул и сказал: 

— Всего-то 200 миллионов, я их верну. 

Председатель Лю, видимо, что-то заметила, и особенно заботливо предупредила его: 

— Ни в коем случае не смей вмешивать в это собственные вещи. 

— Я понял, не буду, — охотно согласился Гань Ян. На самом деле он уже все продумал. Он передаст траст, продаст все дома без залога, а заложенные сдаст в аренду. В любом случае конвейер нельзя было остановить. Не для того ли все, чтобы показать инвесторам свое отношение? Вот он какое, его отношение. 

Председатель Лю, однако, задумалась и спросила: 

— Разве ты не говорил, что хочешь жениться? А теперь вдруг решил не возвращаться, а как же твоя девушка? 

— По-твоему, мне сколько? — с улыбкой спросил Гань Ян: — Я и раньше говорил чепуху, не бери в голову. 

Председатель Лю молча посмотрела на него. 

Только после этого он успокаивающе добавил: 

— Мы все обсудили и решили подождать, пока здесь все не уладится. После этого поговорим снова. 

Председатель Лю кивнула. Казалось, этот ответ ее удовлетворил. 

В этот момент у Гань Яна возникла иллюзия, будто он действительно обсуждал этот вопрос с Дин Чжитун. И что, будто через некоторое время все действительно наладится. Тогда он сможет выделить несколько недель для поездки в Нью-Йорк. Как именно искупить свою вину, он еще не придумал, но свое лицо он уже все равно потерял. Да и не волновало его это совсем, когда речь шла про Дин Чжитун. Подумав об этом еще раз, он вернулся к реальности: он не обсуждал это с Дин Чжитун, а ситуация могла и не улучшиться. Так уж устроен мир — хотя в нем есть взлеты и падения, но между этими взлетами и падениями может пройти половина жизни человека. 

Машина подъехала к старому дому, который оставался таким же, как в детстве, когда он мог сидеть в тени балкона, чувствовать горный ветерок, слушать журчание ручья и стрекот цикад и есть мороженое из лонгана, приготовленное тетей. Это было похоже на возвращение в летние каникулы. Он вдруг подумал, что было бы здорово, если бы он тоже мог остаться. 

Летом темнеет поздно, и в деревне ужинали рано. Когда пришло время уезжать, небо еще было покрыто оранжево-красным закатным сиянием. 

Гань Ян, избежав свою мать, обратился к своему дяде: 

— Присмотри хорошенько за своей сестрой, приглядывай, чтобы она хорошо ела, хорошо спала, не позволяй ей смотреть новости и беспокоиться по всяким ненужным вещам. 

В детстве ему часто доставалось от дяди, и если бы он посмел хоть заговорить с ним в таком небрежном тоне раньше, то вероятно уже встретился бы с метлой. Но в тот день он просто кивнул ему и сказал: 

— Тебе не о чем волноваться, — это был тон, в котором взрослый говорит со взрослым. 

Возвращаясь из соседнего округа, он заглянул в ресторанчик Цзэн Цзуньцзе. 

Его изначальный план состоял в том, чтобы найти оживленное место и немного выпить. Даже если бы он напился, то у толстяка Цзэна должно было хватить сил на то, чтобы вернуть его домой. 

Но в реальности все пошло совершенно не по его плану. 

В летнюю ночь перед рестораном установили оборудование, а на большой экран вынесли прямую трансляцию олимпийских соревнований по легкой атлетике. И это оживленное место оказалось уж больно оживленным. Поначалу окружающий шум был просто обсуждением, но через некоторое время по какой-то причине разгорелась ссора, в центре которой оказался и Цзэн Цзуньцзе, обладая самой высокой боевой эффективностью и используя всевозможные местные ругательства. 

Гань Ян оставался единственным, кто тихо сидел в углу и пил пиво, не обращая внимания ни на то, что показывают по телевизору, ни на то, почему остальные спорят. 

Потом полетели тапочки, складные табуретки и пивные бутылки, кто-то поднял круглый стол, а кто-то позвонил по номеру 110. Он вздохнул и вынужден был встать, чтобы помочь разнять драку. Когда приехала полиция, он отправился с ними в участок, чтобы сделать заявление, забрать толстяка Цзэна и отправить его домой. 

Они вдвоем сидели на заднем сиденье такси. Пьяный в стельку Цзэн все еще ругался: 

— Скажи, разве та кучка людей не рехнулась?! Кто они такие, чтобы проклинать Лю Сяна*?! 

Только тогда Гань Ян наконец понял, из-за чего завязалась та драка. 

— Разве можно сравнивать страдания и трудности спортсменов со страданиями обычных людей? Что они вообще знают, что за бред несут?! Кучка ленивых бесполезных паразитов! — гнев Цзэн Цзуньцзе не утихал, и он продолжал брызгать слюной во все стороны. 

— А как насчет тебя? — криво улыбнулся Гань Ян, похлопав его по животу, туго обтянутому футболкой. В результате его руки покрылись потом, и он мог винить только себя за то, что у него непослушные руки. 

Цзэн Цзуньцзе было все равно, и он обхватил его обеими руками: 

— Я уже не тот, но ты не такой, как я! 

Гань Ян оттолкнул его и сказал: 

— И что ты хочешь этим сказать? 

— В древности была Хуа Мулань, которая пошла в армию вместо своего отца, а в нынешние времена у нас есть господин младший Гань, который расплачивается с долгами от имени своей матери. Кто бы мог подумать, что сценарий про богатого бездельника на самом деле окажется историей про жизнь в заботах и труде! — Цзэн Цзуньцзе выглядел так, будто у него сердце разрывалось за него. 

Услышав это, Гань Яну захотелось придушить его на месте. 

— Но! Но! — этот парень поднял указательный палец толщиной с морковку, чтобы подчеркнуть: — Я знаю, что ты сможешь, ты сделаешь это! 

— Спасибо на добром слове, — Гань Ян закатил глаза и оттолкнул его руку. 

Цзэн Цзуньцзе по-прежнему было все равно, и он продолжал: 

— Каким ты маленьким был, когда впервые попал в сборную по легкой атлетике, вот такой коротышкой (тут он приложил руку к своей груди), и таким худеньким (втянул щеки для наглядности), но ты никогда не пропускал ни одной утренней и вечерней тренировки. Ты мог пробежать десять 400-метровых интервалов снова и снова, не хмурясь. Честно говоря, в то время я занимался бегом только для того, чтобы набрать баллы на вступительных экзаменах и поступить в престижную среднюю школу, а затем в спортивную академию и вручить своим родителям диплом о высшем образовании. Многие из нас тогда преследовали именно такую цель, но не ты. Я уже тогда знал, что тебе это и правда очень нравится. Люди, которым действительно нравится бегать... (здесь он сделал паузу, чтобы подчеркнуть следующие свои слова), они все ненормальные! Ты знал? 

При слове «ненормальные» в лицо Гань Яна полетела слюна, он вытер ее рукой, потеряв дар речи. Он просто ждал, чтобы увидеть, насколько еще более абсурдным может быть этот день. 

Неожиданно Цзэн Цзуньцзе широко раскрыл глаза, серьезно посмотрел на него и так же серьезно сказал: 

— Хотя физически ты еще не готов, но ментально ты обладаешь качествами спортсмена. Нет ничего, чего бы не смог сделать спортсмен, ты обязательно справишься! 

Гань Ян почувствовал, что вот-вот расплачется. Ему захотелось обнять Цзэн Цзуньцзе, но запах алкоголя и кислого пота, исходивший от этого толстяка, остановил его. К тому же такси уже подъехало к месту назначения. 

Так что ему пришлось вытаскивать из машины более 120 кг, затем поднять их наверх, чтобы передать толстяка Цзэна в руки его жены. 

Попрощавшись и уйдя, он снова остался один. 

К тому моменту уже загорелся рассвет, и небо на востоке слегка посветлело. Он шел один по дороге и не мог избавиться от чувства легкой обиды в своем сердце: разве не должно было быть все наоборот? Разве не он должен был быть пьян, не его должен был дотащить до дома толстяк Цзэн? Это у него было разбито сердце! 

Но как только эта мысль пронеслась в его голове, он словно услышал, как Дин Чжитун с улыбкой говорит ему: «Твое понимание разбитого сердца так приземленно!» 

Он мысленно спросил: «Тогда ты скажи, как должен выглядеть тот, кто потерял свою любовь?» 

Ему никто не ответил. 

Он не хотел представлять себе это, но не мог контролировать свое воображение. Он словно видел ее лицо перед своими глазами — холодный и спокойный профиль, когда он впервые увидел ее; снежную хрупкость и бледность в день собеседования в кампусе; ее беспечную улыбку, когда они вместе бегали; и то бесчисленное количество раз позже, когда ее глаза отражались в его глазах во время их интимной близости. 

Как она выглядит сейчас? Где находится в данный момент? Чем занимается? Он не знал, он лишь чувствовал, что никогда еще его сердце не было так сильно разбито из-за другого человека. 

Примечания:

1* Facebook — принадлежит Meta, признанной в России экстремистской организацией, ее деятельность в стране запрещена 

2* 刘翔 (liúxiáng) — Лю Сян; китайский легкоатлет, олимпийский чемпион 2004 года и чемпион мира 2007 года