Глава 45.

Председатель Лю взглянула на него и сказала: «Но ведь и у тебя есть своя жизнь».  

Не было ни видеозвонков, ни телефонных разговоров, только лишь текстовые сообщения. 

Несколько дней спустя Дин Чжитун постепенно осознала изменения, произошедшие с Гань Яном. Но она совершенно не могла и подумать, что что-то стряслось, ведь он по-прежнему писал ей, чтобы спросить, ела ли она, ушла ли уже с работы, и чтобы напомнить ей не ложиться спать слишком поздно. К тому же, ее ритм жизни, видимо, был больше приспособлен именно к такому способу общения, ей не нужно было отвечать ему моментально в режиме реального времени: если у нее было достаточно времени, она перекидывалась с ним парой фраз, а если нет — просто отправляла ему смайлик. 

Когда была, наконец, определена дата ее деловой поездки, такого совпадения, как в том ее страшном сне, не было. В целом, она должна была успеть встретить его в аэропорту, побыть с ним вместе ночью и улететь на следующее утро. Она взяла на себя инициативу позвонить Гань Яну, чтобы сообщить хорошие новости, и была практически уверена, что услышит в ответ восторженное «Круто!», но вместо этого получила лишь долгое молчание. 

— Что-то не так? — спросила она. 

Он заговорил примерно в то же время, тихо позвав ее: 

— Тун-Тун... 

Она ничего не ответила, ожидая продолжения. 

На другом конце медленно выдохнули, а затем последовал ответ: 

— Дома все еще есть одно незаконченное дело, возможно, мне... придется поменять свой билет позже на еще две недели. 

— ... Что за дело? — она была в смятении. 

Гань Ян, однако, улыбнулся, словно вернувшись к своему обычному непринужденному тону, и начал объяснять, попутно жалуясь: 

— Это связано с компанией моей матери, ничего серьезного, но я должен быть здесь, чтобы уладить это дело. Так редко удается возвращаться домой, так что она так просто меня не отпустит! Не переживай, я смогу вернуться, как улажу тут все. 

Дин Чжитун слышала, что он не хочет вдаваться в подробности. Раз он должен присутствовать лично, значит, скорее всего, речь шла о делении акций. Будучи посторонним человеком, она не могла слишком много расспрашивать его о денежных делах, поэтому просто поддразнила в ответ с улыбкой: 

— О чем мне переживать? Только вот ты решил, что делать со своей визой? 

На тот момент был конец июня, и заявка Гань Яна на участие в программе OPT еще не была одобрена, и тем более у него не был разрешения на работу. Если не вернуться в Штаты в указанное время, то действующими останутся лишь последние 60 дней его пока еще не истекшей студенческой визы. Только вот в течение этого периода времени есть огромный риск, что ему может быть отказано во въезде в страну. 

Гань Ян, конечно же, знал об этом и немного помолчал, прежде чем ответить: 

— Как только все будет улажено, я подам новое заявление на визу. 

Дин Чжитун хотела было спросить: «Ты уже окончил и покинул университет, какую еще визу ты собрался получать?!» 

Не успела она и рта раскрыть, как услышала тихое, нежное дыхание в трубке, а потом слова, произнесенные со вздохом: 

— Тун-Тун, я так сильно по тебе скучаю... 

— И я по тебе скучаю, — ответила она. Такая распространенная фраза между возлюбленными, только по какой-то причине голос будто застрял в горле, словно она набиралась смелости, прежде чем с трудом сказать эти слова. 

Когда она вспоминала об этом позже, ей всегда казалось, что в тот момент у нее было предчувствие, но она как будто специально отгораживалась от него, чтобы думать только о самых практичных вопросах. 

Так время и текло день за днем. Закончился июнь, настал июль. Дин Чжитун отправилась в деловую поездку на Западное побережье США и вернулась в Нью-Йорк после завершения работы. 

А Гань Ян тем временем так и не назначил дату своего возвращения. Хотя они никогда не говорили об этом открыто, обоим было ясно, что теперь его работа здесь будет фактически отменена, и даже если он вернется в будущем, то лишь на короткий срок — на несколько недель. 

Он больше не созванивался с ней по видео, и даже их телефонные разговоры стали намного короче, чем раньше, однако он практически каждый день говорил ей: «Я люблю тебя, я так по тебе соскучился» — чаще, чем раньше. 

Дин Чжитун не понимала, что это значит. Она не осмеливалась спрашивать, поэтому просто ждала. 

Именно в те дни среди коллег распространился слушок о том, что в июле IBD будет выдавать премии. 

Согласно обычной практике М-Банка, годовая премия должна была быть выплачена в феврале следующего года, и иногда ее могли перенести на июль. Но в этот раз все было довольно необычно, и в открытом письме, выпущенном отделом, говорилось, что это премия за первое полугодие. 

И так очевидно, каким был рынок в течение последних нескольких месяцев. Окружающие неизбежно заговорили об этом, и Дин Чжитун уловила общую суть: остаток 2008 года, вероятно, будет еще хуже, и кому-то из верхушки не терпелось распределить деньги, которые пока еще можно было распределить. Вот откуда появилась эта «премия посреди года». Что касалось такого аналитика-новичка, как она, то она была всего лишь мелкой сошкой, которая выиграла от этого инцидента. 

От поступившей информации до официального получения денег оставалось еще несколько дней, и в один из этих дней Дин Чжитун договорилась о встрече с Сун Минмэй за обедом. В дверях ресторана она случайно столкнулась с Гуань Вэньюань. 

Хотя Дин Чжитун и Гуань Вэньюань считались коллегами из одного отдела, однако они не работали вместе в одной проектной команде. Гуань Вэньюань была из тех людей, которые намеренно избегают своих соотечественников, так что с Дин Чжитун они были лишь знакомыми, приветствующими друг друга кивком головы. А вот Сун Минмэй, напротив, была с ней хорошо знакома и, увидев издалека, пригласила ее сесть с ними. 

Таким образом, за обедом их оказалось трое. Разговаривая за столом, Гуань Вэньюань много жаловалась, чувствуя, что рабочий график крайне неудобный, а дела, которые она делала, были не совсем такими, как она представляла раньше, слишком банальными, до скуки. 

Дин Чжитун слушала, обмениваясь взглядами с Сун Минмэй, и не могла избавиться от некоего чувства. 

Рынки акций и облигаций в этот период были относительно стабильны, что стало редким шансом получить финансирование для инвестиционных банков, увязших в грязи. M-Банк, конечно, не хотел упускать такую возможность и уже вел переговоры с несколькими учреждениями о вливании капитала, и C-Банк был одним из финансистов. Проектная команда из Пекина была временно размещена на 38-м этаже административного корпуса, и их часто можно было видеть курящими и болтающими в зоне для курения внизу. 

Поэтому Гуань Вэньюань определенно могла получить return offer и остаться, вопрос был лишь в том, захочет она или нет. То, что для обычных студентов являлось шансом один на миллион, для нее — просто выбором, который и внимания особо не достоин. Точно так же, как она renege от L-Банка после подписания offer в прошлый раз. Именно так ведут себя VIP-персоны в этом мире. 

После обеда они все вернулись к работе, но Сун Минмэй решила ей позвонить. 

Дин Чжитун удивилась и спросила ее, не случилось ли чего. 

Сун Минмэй поколебалась, что случалось редко, и наконец сказала: 

— Давно хотела спросить тебя... 

— О чем? — поторопила ее Дин Чжитун. В этом предложении не было и намека, о чем ее собирались спрашивать, но она, казалось, догадывалась, что за этим кроется. 

Вторая часть предложения ее уже не удивила: 

— Твой Гань Ян вернулся? 

— Нет, —  ответила Дин Чжитун одним словом, все так же отгораживаясь от тех вопросов, о которых она не хотела думать в данный момент. 

— Он не говорил тебе, почему? — Сун Минмэй, однако, не планировала отпускать ее так легко. 

— Он не вдавался в подробности, но из-за некоторых семейных дел, — Дин Чжитун ответила предельно кратко, но на самом деле это все, что она знала. 

— Тогда что думаешь сама? — вновь спросила ее Сун Минмэй. 

— Думаю о чем? — Дин Чжитун притворилась дурой. 

— Останешься здесь или вернешься к нему? — Сун Минмэй дала ей выбор из двух. 

— Что за чушь! — ответила Дин Чжитун. 

Вопросов с противоположной стороны больше не последовало, будто все и так было понятно. 

В тот вечер Дин Чжитун вернулась с работы очень поздно, вошла в квартиру, а потом долгое время не могла заставить себя встать и умыться, так и заснув на диване. Вскоре после того, как она заснула, Гань Ян подошел и сел рядом с ней, снял с нее туфли и осторожно поставил их на ковер. 

Она проснулась от неожиданности и обнаружила, что это был всего лишь сон. 

Renege — отступление. 

В этот момент она смотрела в окно на ночные улицы города и вдруг снова вспомнила это слово. 

Некоторым людям было суждено жить в мире иначе, чем ей, и даже если они отступали, предавая доверие, это все равно было довольно обычным и распространенным явлением. 

Несколько дней подряд Гань Ян, Лун Мэй и Лю Юнцзюань втроем сидели в офисе, чтобы свести счеты. 

В кипах черных папок лежали переплетенные контракты, счета и различные ваучеры. Приходили и уходили сотрудники финансового и юридического отделов, одно за другим проходили короткие совещания. Время шло быстро, и казалось, что в мгновение ока темнело, и так же в мгновение ока время переваливало за полночь. 

Гань Ян лишь стоял в сторонке и слушал, не понимая, чему он вообще научился за эти четыре года. Поначалу он даже не мог отличить дебиторскую и кредиторскую задолженность от дебета и кредита в главной бухгалтерской книге. 

Две женщины средних лет все еще думали о нем как о ребенке, который много лет назад полулежал за столом и делал домашнее задание. И когда они думали об этом, то тут же спрашивали его: «Ты не голоден? Скорее, иди поешь чего-нибудь». Или: «Уже поздно, возвращайся первым и поспи». В кабинете Лун Мэй всегда хранилось множество закусок, и иногда она открывала ящик и доставала Oreo, чтобы он поел. 

Но он никогда не уходил. Он отсматривал все, что попадалось ему под руки, и делал все, что мог. 

Председатель Лю подшутила над ним, спросив: 

— Все еще не веришь мне, нервный мальчишка? Тебе обязательно стоять здесь и следить за нами? 

— Нет... — конечно же, возразил Гань Ян, — просто хочется посмотреть, все равно не смогу уснуть, если вернусь. 

— У тебя еще и проблемы со сном?! — председатель Лю разоблачила его: — Не переживай, здесь все под контролем. 

Однако ему все равно разрешили остаться, даже если его главная роль заключалась лишь в том, чтобы заказывать еду на вынос и менять воду в автомате в офисе. 

Касательно выхода на биржу, председатель Лю не сказала ничего внятного. Но Гань Ян явно видел, что они с Лун Мэй, конечно, в основном Лун Мэй, смогли убедить председателя Лю не вносить «технические коррективы» в материалы заявки. 

Однако неприятности еще были, к примеру, Гань Куньлян. О красноречии господина Ганя он был наслышан. Он был одним из первых мошенников в Китае, чье дело превысило 10 миллионов юаней после политики реформ и открытости. И хотя это было мошенничество по сбору средств, его силу нельзя было недооценивать. 

Так продолжалось несколько дней, и в итоге получилось два набора цифр. 

С одной стороны, все деньги на руках: наличные на счетах, платежи, которые необходимо возместить, и банковская кредитная линия, которую можно использовать... 

С другой стороны, деньги, которые необходимо было потратить: ежедневные офисные расходы, расходы на сырье, заработная плата работников и расходы на оборудование для очистки сточных вод, которое необходимо было обновить сразу после получения административного штрафа... 

Если вычесть выкуп акций, то недостача окажется больше, чем 200 миллионов, оцененных ранее Гань Куньляном. 

У Гань Яна онемела кожа головы. 

Председатель Лю, конечно, заметила это и утешила его со словами: 

— Не обязательно должно быть столько, все можно обсудить. 

Обсудить каким образом? Гань Ян понятия не имел. Именно он попросил свою мать сделать это, но теперь, когда они и правда взялись за это дело, он и был первым, кто подумал, что это просто невозможно. 

Более того, Гань Куньлян тоже не сидел сложа руки: он часто вмешивался в дела компании и наведывался в главный офис, чтобы найти председателя Лю и сказать ей, чтобы она не отказывалась от IPO в такое время. 

В первой половине года фондовый рынок резко упал, и выпуск новых акций замедлился. Но с приближением Олимпийских игр в Пекине рынок на некоторое время пошел вверх. Такой азартный человек, как господин Гань, должно быть, снова обрел надежду, думая, что до тех пор, пока он «борется», все еще может увенчаться успехом. 

Гань Ян ждал у входа в офис, наблюдая за разговором двух людей внутри через стекло от пола до потолка, и был в ужасе. Просто дождавшись, когда господин Гань выйдет, он снова вошел внутрь, чтобы высказать противоположную точку своего зрения — все прекрасно понимали, что нынешняя ситуация на рынке была лишь результатом поддержания стабильности правительством, и когда Олимпийские игры закончатся, на рынке снова произойдет полный крах. Некоторые даже предсказывали, что Комиссия по регулированию ценных бумаг может прекратить выпуск новых акций, чтобы спасти рынок, как это бывало уже не раз. Если они не начнут думать о решении проблемы прямо сейчас и продолжат фальсифицировать материалы заявки, у них не останется ни единого шанса на спасение. 

Председатель Лю не поддалась на уговоры мужа, однако акционеров со стороны семьи Гань он смог убедить. Сначала Гань Куньлян привел с собой двух братьев, попытавшись прибрать к рукам официальную печать. А позже притащил в офис и своего престарелого отца, который ткнул своей деревянной тростью прямо в лицо председателю Лю со словами: «У тебя вообще есть совесть, а? Тебе всего лишь за сорок, а ты уже строишь козни за нашими спинами? Твоя фамилия не Гань, и ты не имеешь права быть главой семьи Гань!» 

В этот момент Гань Ян, наконец, обнаружил, что у него есть еще одна функция, помимо замены чистой воды, и, шагнув к матери, обратился к деду: 

— Моя фамилия — Гань, я имею право или нет? 

Трость задела его, но в конце концов упала. 

В результате они смогли начать встречаться с инвесторами один за другим, в соответствии с заранее согласованным графиком: от двух крупнейших акционерных фондов до самых разрозненных местных магнатов, чтобы поговорить о льготных периодах, обсудить методы обратного выкупа и планы погашения. 

Тем временем Лун Мэй бегала по округе, то собирая долги, то занимая деньги. Существовала также возможность возбуждения судебного разбирательства, и одних только судебных исков было несколько десятков. 

Взыскание долгов приходилось не без труда. В такие моменты все использовали полный расчетный период, а некоторые даже договаривались о его продлении. 

Занимать деньги тоже было непросто. В те годы среди местных дам стало популярным покупать сумки «Биркин», но директор Лун, если и заходила в Hermès, всегда покупала там лишь шелковые шарфы, чайные сервизы, сувениры из резного дерева и даже фишки для игры в маджонг — преподнеся эти вещи когда-то в подарок, у нее были налажены очень хорошие отношения с несколькими крупными местными банками. Только вот когда дело приняло такой оборот, оказалось, что всего этого было недостаточно. Такие вещи, как деньги, часто являются лишь излишней глазурью на уже идеальном торте, а не спасательным углем в снежную погоду. 

Именно в эти дни Гань Ян отправился в автоинспекцию, чтобы продлить свои китайские водительские права и быть водителем у председателя Лю и Лун Мэй. 

Он понимал, что готов был остаться здесь надолго, но так и не дал Дин Чжитун никаких объяснений. 

Каждый вечер, ложась спать, он думал о том, что завтра должен рассказать ей об этом, но к концу следующего дня обнаруживал, что так и не сделал этого. 

Он не знал, почему так происходит. Иногда, прогуливаясь по улице в одиночестве, или когда он был за рулем, он думал об этом снова и снова, думал о том, что делать дальше после того, как он признается ей? Им предстояла разлука на какое-то время — может год, может два, а может и намного больше — и конечный результат предсказать было просто невозможно. 

Размышляя об этом, он часто ловил себя на том, что дышит так, будто бежит марафон: глубоко вдыхая через нос и выдыхая через рот, словно это могло успокоить его сердце, находящееся под таким сильным давлением, и на какое-то время облегчить его состояние. 

Так продолжалось изо дня в день, пока председатель Лю не попала в больницу. 

Из-за головных болей. 

Только попав к врачу, Гань Ян понял, что это продолжалось уже долгое время, но председатель Лю молчала и никому не говорила об этом. Причина, по которой он заметил это в этот раз, заключалась лишь в том, что боль была выше того уровня, который она могла вынести без колебаний. 

Сопровождая мать на обследование и ожидая диагноза, он вдруг почувствовал, что все, о чем он думал все это время, все, что терзало и мучило его, на самом деле — сущие пустяки. Лишь бы судьба не сыграла с ним злую шутку, и все остальное уже не будет иметь значения. 

Но председатель Лю, очевидно, так не считала и сидела в зоне ожидания, все время объясняя ему, что следует делать дальше. 

Например: «Судя по текущей тенденции, европейские и американские заказы определенно сократятся. В последние годы мы получали меньше заказов из Японии, но в этом году можем снова начать их получать». 

Например: «Увольнений не избежать, а все простаивающие фабрики и оборудование будут проданы, все низкорентабельные линии по производству обычной одежды будут заброшены. OEM-производство спортивной одежды приносит больше прибыли, поэтому мы будем заниматься спортивной обувью. Сходи потом и попроси юридический отдел проверить договор, и если возможно, передай его вместе с заказом, так цена будет не такой уж плохой». 

Или вот еще: «Сборочный конвейер нельзя остановить. Независимо от того, что думают другие, наше отношение должно быть в первую очередь выражено не только для того, чтобы успокоить эмоции кредиторов, но и для того, чтобы опираться на это при следующем этапе финансирования». 

Гань Ян пошутил: 

— Что ты делаешь? Как будто готовишься к похоронам. Я всего этого все равно не запомню, так что потом снова расскажешь мне обо всем потихоньку. 

Председатель Лю рассмеялась, коснувшись его макушки: 

— Ты определенно с этим справишься, но я бы все равно предпочла, чтобы ты никогда не узнал, что здесь происходило на самом деле. 

— Почему? — не понял Гань Ян. Он думал, что это уже и так слишком, она так долго скрывала это от него. 

Председатель Лю вздохнула, и ей потребовалось некоторое время, прежде чем ответить: 

— Потому что ты хороший мальчик и, узнав об этом, тут же примчался бы сюда и остался со мной, прямо как сейчас. 

— Что за чушь, конечно бы я вернулся, — для Гань Яна это было ясно, как день. 

Председатель Лю посмотрела на него и снова помолчала, прежде чем продолжить: 

— Но ведь и у тебя есть своя жизнь... 

Гань Ян слушал, ничего не говоря. В этот момент он снова подумал о Дин Чжитун. 

Наконец диагноз был поставлен, и это оказалась ложная тревога. Врач не нашел никаких органических причин и решил, что головная боль вызвана психологическими причинами, например, длительным стрессом, переходящим в физические симптомы. Он посоветовал избегать стрессовых ситуаций и почаще расслабляться. 

Выйдя из больницы, Гань Ян отвез мать домой. Именно на этом пути он понял две вещи. 

Во-первых, председателю Лю нужен хороший отдых, и со всем остальным он должен справиться сам. 

Во-вторых, у Дин Чжитун тоже есть своя жизнь. 

Хотя она всегда утверждала, что является жадным до денег человеком, но он знал ее слишком хорошо. Если бы он сказал ей всю правду, что теперь он был человеком с долгом в двести с лишним миллионов за плечами, она бы ни за что с ним не рассталась. И даже именно из-за этого инцидента, она бы тем более не захотела с ним расставаться. 

Но отношения между ними отличались от отношений между ним и председателем Лю. 

Есть вещи, которые он мог требовать только от себя и не мог навязывать их другим. 

Неужели он правда хотел, чтобы так продолжалось и дальше? Неужели действительно хотел, чтобы она несла это давление вместе с ним? 

Он не мог отделаться от ощущения, что в этом есть некий намек на моральный шантаж.