Глава 4

Нити, как струны на скрипке,

Рвутся одна за другой,

Седьмая струна решающей будет,

и дева познает исход.

Все признаки связи, исчезли из лика,

и локоны пепла покрылись каштаном.

А глаз изумруда окутал второй,

И дева теперь покой обретет.

Отныне святая полноценная стала,

Златое кольцо ей не надобно, боле.

Рейчел

Прошло шесть дней, и осталась последняя струна, которая шла от сердца. Сложно описать ощущения, которые я пережила во время пребывания в Башне Семи Сестер. С ужасом вспоминала, как прошли все эти дни, надеялась, больше никто не испытывал подобного. Когда разорвали третью струну, которая исходила от левой ноги, до утра следующего дня я не могла на нее становиться, чувствуя себя калекой. Однако ... мне не было до этого дела.

Пустота. ... Утрата ... Полное безразличие. ... Лишь душа ныла. В ней дыра.

Нижнюю, левую ногу, как будто парализовало после жгучих ощущений в кровяных сосудах. После второго сеанса с алой ведьмой в моих глазах, хоть я и смотрела в огонек свечи, но там застыл неподдельный ужас. Меня как будто выдернули из реального мира, я была в прострации и отстранилась от происходящего ритуала. Смотрела четко на очертания лица Греха Гордости.

Мне тоже было больно, как и тебе, Юджин Дарвуд. Ведь нити врослись с корнем в наши души. А теперь их заживо разрывают, как оголенные нервы. Сделке конец.

Я даже не заметила, как все закончилось, в моем восприятии время словно застыло. Габриэль что-то лепетал про болевой шок, но мне снова было по боку.

Ничего не чувствую душой, лишь физическая боль.

После второй порванной нити ощутила, что пространство сузилось, было трудно дышать, плюс ко всему я не могла нормально идти. Сидя на стуле перед вымотанной Дженнифер, я пыталась себя убедить, что нужно остановиться.

Стоп, я ... сдаюсь. Хватит. ... Я ... Кто я? Смертная? Ренегат? Нейтрал? Художник? Леди Рейчел? Рейчел Хэйзи? С-святая? ... Яг ... ягненок?

Отчетливо понимала, что сердце просит не заканчивать начатое, а сознание напротив, вступало в спор с ним. В тот раз я даже не хваталась за место, где нить была порвана. Внутри было душевное онемение в скупе с достаточной оглушенностью. Я ничего не чувствовала, кроме как опустошения, бесчувственность захватила всю меня. Из-за такого состояния даже не помнила, кто и как меня дотащил до коморки. Этот пробел в памяти я восполнила за счет Дженнифер, по ее словам Анжелика присутствовала в каменном зале и помогла мне дойти.

После того, как немного оправилась от того состояния, я хромая на одну ногу, вышла из нашей с Дженн комнатушки и начала бродить по башне. К несчастью, я наткнулась на двух святых – Зои с внешностью ангела, и Амели с привычной тугой косой чуть ли не до пола. Они улыбались и что-то бурно обсуждали, но заметив меня, их улыбки мигом исчезли с лиц. Дженн появилась со спины и взяла меня за руку, ведя в противоположную от пары святых сторону. Я непонимающе бурчала подруге почти шепотом, но не думаю, что она меня слышала.

Да, как они могут весело смеяться, задорно улыбаться, радоваться чему-то, когда существует такая боль? Или ... они просто не чувствовали подобное? ... Вот как ... значит меня никто не понимает ...

Дженн гладила меня по спине и предлагала пойти на ужин, вот только аппетита совершенно не было. На вид я была истощена, по ощущениям упадок сил точно был, но в горло не лезло ничего. Там и так стоял ком из смеси неприятных чувств.

На разрыв третьей струны я начала неадекватно реагировать. Дженн разрубила Атамом нить, идущую из живота. Пустота ощущалась, как в первый раз. Меня действительно охватила паника потери. Я не могла поверить, что реально лишусь его поддержки и связи, превращаясь в главного врага и первую мишень для уничтожения. В голове всплыли последние слова Дарвуда, которые были мне адресованы.

«– Беги ягненок, убегай, проваливай! Я буду ждать тебя в будущем, ... чтобы уничтожить».

От этого только сильнее бросило в дрожь, отзывающуюся во всем моем теле. По сути говоря, я начала отрицать факт утраты. Ослепила некая пелена, которая не хотела растворяться, и мое сознание даже противилось этому. В мысли закралось понимание, что потеря будет постоянная, то есть навсегда.

Как так? ... Я больше не услышу его голос в голове? Но мне так хочется услышать его вновь.

Как мне до судорог не хотелось обратиться к нему по остаткам струн, я не осмелилась. И тут паранойя вышла из подвала Башни Семи Сестер, открывая дверь с ноги, и я, казалось, начала сходить с ума. Мне начал мерещиться Дарвуд, даже иногда видела его лик, вместо любого посетителя, который приходил ко мне в коморку проверить самочувствие. Временные помутнения сильно пугали, так как это было звоночком в дверь о надвигающемся безумии. Во снах меня не переставала преследовать мелодия скрипки, что так успела полюбиться мне в Резиденции Семи Грехов. И на данный момент она так стала ненавистна, но я отчаянно хотела ее слушать. Это была как некая зависимость, которая причиняла мне боль, но я отчаянно хотела ее вкусить из-за приятных мгновений прошлого. Много раз я просыпалась с мыслью, что Башня Святых мне причудилась, и сейчас я вот-вот встану и пойду рисовать картину на свой любимый островок под ивой. Однако реальность с треском рушила мои планы снова и снова, она как будто хотела швырнуть правду в лицо. От полного сумасшествия спасали вечерние посиделки в трапезной. Хоть так я отвлекалась на живые голоса, даже иногда делала попытку смешка. Точнее выдавливала неискренние эмоции, которые объективно должны были проявиться в подходящий момент.

Дженн с иронией заверила, что самая лучшая порванная нить была, как раз четвертой, идущей из правой ноги. В тот момент во мне, как будто что-то вспыхнуло, я мысленно корила всех, считая виноватыми, в том числе и себя в главной степени. Когда меня пытались успокоить от криков, я посылала всех настолько, насколько позволяло расстояние в Башни Семи Сестер. Некая дикая агрессия вырвалась из меня за все время накопления. Будто я хотела защитить сокровенное, что меня отравляло изнутри. Я злилась на себя за свою наивность и опрометчивость; на Юджина за его поступки; на свою карму, которая вечно меня находила. На вопросы о помощи со стороны сестер и Стража я огрызалась и отмахивалась.

Ну чем они могли помочь мне? Склеить все нити обратно и сделать вид, что ничего не было?

Я срывалась на всех, даже на Дженнифер. Пудрила ей мозги своими необоснованными обвинениями в свой адрес, от чего подруга была возмущена. Пыталась отыскать во всех событиях прошлого, которые предшествовали текущей ситуации в Башне Сестер, доказательства, что я не сделала все возможное. Корила себя за побег, хотя не понимала почему, и от непонимания негодование ощущалось всей душой еще больше.

Почему я!? Почему все это происходит со мной?!

Мое настроение сменялось молниеносно, от необъяснимых слез до активной помощи Амели по хозяйству. Правда, так же резко наравне с подвижностью позже появлялась усталость и слабость, из-за которых возникало сильное желание уединиться. Из-за смены настроения я точно походила на безумную, и страх время от времени закрадывался в мысли и сердце.

Разрыв пятой и шестой струны ощущались, как периодом двухдневной тоски, необходимостью побыть в одиночестве. Другими словами я глубоко погрузилась в суровую правду. Целые два дня я сидела в своей постели и сквозь депрессивный настрой пыталась увидеть смысл произошедшего, а так же разобраться, что делать дальше.

Зачем все это? Для чего?

Мне уже было не обидно за поступок Дарвуда, я была на пороге, чтобы опустить эту ситуацию, простить и отпустить его.

Это нужно сделать, но так не хочется ... Эгоистично? Может быть, но ... это мои чувства.

Габриэль часто захаживал в комнату, постоянно принося что-то с собой. На самом деле парень был достаточно разносторонний, с ним можно было обсудить любую тему.

Любую, кроме семейной.

Мы тактично обходили ее стороной, так как оба понимали, она не к месту. Я пунктуально не задавала вопросов, а Габриэль благодарно переводил всякий раз тему, уходя от ненужной. Страж рассказывал о своих странствиях, впечатлениях касаемо столицы нашей долины – Арианы, а так же пообещал, что все мы скоро посетим этот город, именно тогда я смогу убедиться в словах Габриэля. Я была признательна, что Страж не завел разговор о святых, грехах, предназначении и прочей подобной кухни.

На седьмой день после прибытия в башню сестер ...

Настал момент, когда я смогу расстаться с последней струной, исходящей от сердца. На этот раз в каменном совещательном зале собрались все святые добродетельницы.

Рейчел Хэйзи объект для зрелища? Да-да. Смотрите, что бывает с такими, как она, и учитесь на чужих ошибках. Но это была не ошибка, а мой выбор!

Они стояли как солдатики и следили за моими приближающимися движениями. Дженнифер уже сидела за столом перед свечкой. Вид у нее был уставший и измотанный, а из ноздрей у нее торчали два платка, так как она сильно перенапрягалась, и сосуды не выдерживали.

Выглядела почти как я.

На шестую струну, кровь у нее, говорили, лилась как из фонтана. Но, зная свою подругу, она все равно бы не успокоилась, пока не закончила бы начатое. Характер кареглазой чертовки не позволил оставить дело без завершения. Дженн одобряюще ухмыльнулась и протянула руки по обе стороны от свечи. Я спокойно села, повторила движение кистей за ведьмой и кинула в знак готовности.

Неужели это все? ... Наш с тобой финал? ... Такой печальный ... и такой отчаянный ...

Было страшно, но я приняла реальность такой, какая она есть – и разумом и чувствами. Эти семь дней, что я переживала, могли длиться годами, когда как перенесла их всего за неделю. Беспокоилась, что могла сойти с ума, конечно, но, ... так как я изначально была не совсем вменяемая, это меня и спасло.

На фоне этой боли все прошлые потрясении вообще и близко не стояли. Ну что, Юджин Дарвуд, проверим, исчезнут ли чувства после разрыва всех струн? Мне очень интересно ... и страшно до дрожи.

Я ощутила, как Дженни начала нажимать острием ножа на последнюю нить. В огоньке играли очертания лика Юджина, который хватался за сердце. Соглашалась с его замешательством и шоком, боль была адская, и именно она ощущалась в разы больше, чем за шесть сеансов с алой ведьмой до этого. Главный механизм тела пульсировал и наливался переменно жутким холодом и жгучим пеклом. Из-за такого контраста начинала кружиться голова, а пламя огонька двоиться в глазах. Хриплые крики подтверждали, что я снова сорвала себе голос. По серебряной нити начал искриться единственный импульс в мою сторону, и, так как он шел с большой скоростью, то Дженн не успела к тому времени оборвать нить. В последний раз я решила впустить в себя забытое тепло подобной связи. В голове отдаленно завибрировал голос Дарвуда, но я не смогла разобрать слова, кроме как одного.

«– ... ОСТАНОВИСЬ!».

На моем лице вяло дрогнули уголки губ, и в ответ я лишь мысленно извинилась и заблокировала связь. Звук порванной лески и резкая отдача в сердце заставили меня замереть с расширенными глазами. На секунду показалось, что мое сердце остановилось и больше не билось. Я все еще смотрела на огонь свечки, образ Юджина постепенно растворялся в пламени.

Останься ...

Глаза Юджина исчезли последним делом, в них я смотрела до последнего момента. После огонь свечи вспыхнул и резко потух, оставляя за собой шлейф дыма. Слезы застыли в глазах, связи между нами больше не было, я чувствовала эту свободу, но удовольствия от нее было мало. Аритмия резко дала о себе знать, от чего я откинулась на спинку стула, закрыла глаза и начала восстанавливать дыхание. Под шепот святых я через пару минут открыла глаза и обомлела. Метка действительно исчезла с тыльной стороны правой ладони. Пока я терла руку на месте татуировки, подняла свой взор, чтобы осмотреть присутствующих. Дженн победно ухмылялась, запрокинув голову к верху, кровь из носа еще не остановилась. Остальные святые выкатили глаза и рассматривали меня. Непонимающе я посмотрела на Стража, задавая немой вопрос, на что парень поставил чашу с водой мне перед носом. Посмотрев в отражение, я вздрогнула. От корней шел темный цвет волос, который доходил почти до плеч. Остальная длина ниже плеча осталась пепельной, сухой, как сено. Не думая я ловко вытащила Болин серповидной формы из ножен Стража и провела по границе живых и сухих волос. Кто-то из святых охнул, прикрывая рот, но мне было все равно, главное – цвет глаза стал прежним.

Я снова я? ... Я стала прежней внешне, но не внутренне.

Я покосилась на изумруд на моем среднем пальце, поняв, что даже в таком положении, не смогу от него избавиться. Дело было далеко не в нитях, связывающие души, которые, я думала, способствовали таким чувствам.

Ничего не изменилось ... струны и эта связь ренегата и греха были ни причем. ... Все ... осталось прежним. Вот только, ... что мне делать с этими чувствами теперь? Радоваться или нет? Хоть все сложилось таким образом, я все равно, черт, храню и берегу твой образ в разбитой душе. При чем после всего ?

Пока я витала в своих мыслях, Габриэль подозвал нас с Дженнифер к золотой чаше, которую я заметила еще с самого начала, когда впервые сюда зашла. Нам с подругой нужно было испить голубую жидкость из кубка, как потом его назвал Страж. Подруга нахмурилась, точно вспоминая ситуацию на площади в Сент-Дейле. Повторяя традицию испытателя, я окинула присутствующих взглядом, пытаясь найти в их лицах подвох. Но глаза святых отражали надежду и некую радость, поэтому от этой картины было спокойно на душе. Я сделала небольшой глоток из кубка, и мои зрачки заметались, так как ... ничего не произошло. Повернувшись к святым, изучала каждую взглядом, они безмятежно улыбались, кто-то вообще выдохнул. Затылок зачесался, и рука непроизвольно потянулась к очагу раздражения. Габриэль, стоящий рядом, довольно хмыкнул и развернулся меня к себе затылком. Он смахнул мои короткие волосы с шеи и плеч. По словам Дженн и остальных девушек на сзади у меня появился белый утонченный крест, подобный мне показывала Анжелика. Потом я смогла его лицезреть при помощи двух зеркал, но это было после в нашей коморке.

На том же месте у Дарвуда была татуировка короны и скипетра ... Символично, черт побери.

Дженн повторила за мной и испила жидкость из золотой чаши. У нее защипало предплечье, как и ожидалось. Закатав рукав, охнули все присутствующие, даже Страж. Метка добродетельницы Кротости была в изображении очертания сердца, в котором был отражен такой же тоненький крест, как и у меня. Это еще не момент главного удивления. Сам пик нашего шока настал, когда кровь с платков Дженн начала возвращаться обратно туда, откуда та лилась. После того, как все капли вернулись в организм Дженнифер, она с закатанными глазами и гулом рухнула на пол.

Дженнифер

Странная лихорадка не давала мне прийти в себя. Сны были в разных оттенках алого цвета. Некие красные канаты обвили мое тело как дикий плющ и не давали мне сдвинуться с места в подвешенном состоянии. Я отчаянно сопротивлялась и паниковала, когда поняла, что не могла освободиться. Платье белого цвета было бы в пол, если бы я стояла.

Ключевое слово «если».

Однако из-за колючести красных веток кожа царапалась в местах обхвата кистей, лодыжек, корпуса тела и кровоточила, от чего платье было измазано. Волосы были влажными и липли к лицу, нависа на него. В голове снова раздался голос старухи, которая частенько появлялась в моих сновидениях. Противные скрипящие звуки складывались в слова, по всему пространству гулял шум ломающихся костей, которые, как мне казалось, сразу же срастались. Впервые я услышала подобие ликования из уст старой женщины, хоть ее и не видела. До сих пор я не могла понять, кто была эта женщина. Но когда она сквозь раскат смеха бросила слова о дневнике, меня словно облили ледяной водой. Мое тело расслабилось в хватке красного плюща, так как я поняла цель этого старого призрака. Красные нити начали ослабевать и опускать меня на землю. Вокруг была темнота, свет касался лишь места, где я находилась в подвешенном состоянии, но источник был все же неизвестен. В кромешной тьме послышался шум бегущей воды, поэтому с настороженностью зашагала в сторону звуков.

Как по щелчку пальцев я оказалась на знакомом берегу реки Айки под сумерки. В недоумении начала озираться по сторонам в поисках Башни, ведь там осталась Рейчел.

И куда меня занесло на счастливую голову?

Мысль о недобрате тоже всплыла в голове, но я быстро от нее отмахнулась. Река была намного шире, чем в нашей реальности, поэтому я начала вглядываться в водную гладь. Песнь о семи грехах и семи добродетелях начала раздаваться над речкой, от внезапности мое тело отшатнулось назад. Поверхность реки пришла в легкое движение, из воды постепенно появлялся женский силуэт. У девушки были насквозь мокрые смоляного цвета волосы по пояс, аккуратный овал лица, спокойно открытые карие глаза. Стоило отметить особую бледноту кожи, с синевой пухлые губы, которые при нормальном состоянии были бы налиты пудрово-розовым отливом. Белое платье, как у меня, прилипало к туловищу девушки. Вода, как будто сама поднимала тело молодой особы со дна, и ей не приходилось прикладывать какие-либо усилия. Венок на ее волосах был из зеленой листвы и алых цветов, словно только сорванных. Когда молодая дева зашагала по зеленой траве в мою сторону, можно было заметить высокий рост и в пределах нормы худобу. Мокрые волосы качались впереди, оставляя за собой следы капель. При этом незнакомка тихим и мелодичным голосом напевала оду, теперь было понятно, откуда шел звук. Образ девушки завораживал, в нем было что-то знакомое.

Да ну нафиг ...

До меня туго дошло с десятого раза, что это была сама Айка, ведьма, как оказалось, которая покровительствовала диким животным и ночами напевала песнь у реки. Она была молода, о ее красоте точно не врали. Все черты лица были гармонично сложены и женственными. Каждый шажок девушки был порхающим и легким, как будто та парила над землей. Айка подошла ко мне вплотную и обхватила ледяными еще влажными ладонями мое лицо.

– Здравствуй. – Голос полный тепла и нежности обратился ко мне. – Я долго ждала твоего полного пробуждения. – Милая и искренняя улыбка коснулась бледного лица Айки.

Мой взор был прикован к ее образу, от чего я не сразу нашла, что ответить. Я взяла девушку за кисти и медленно опустила ее руки, не отрывая взгляд от карих глаз собеседницы. Не могла поверить, что предо мной стояла та самая ведьма, о которой ходили легенды.

– Что это значит? – Непонимающе уставилась на загадочную деву.

Айка взяла меня за пальцы рук и по-доброму легонько сжала их в своих ладонях, безмятежно улыбнувшись.

– Время пришло. – Спокойно ответила та. – Совсем скоро грехи падут, и предназначение будет исполнено. – С надеждой молодая особа заглянула с новым напором в мои глаза.

–Айка. – Проверив свою догадку, я запнулась, на что собеседница кивнула. – Мне нужен другой способ. – Умоляющим тоном я посмотрела четко в очи своего предка.

Девушка застенчиво улыбнулась, отпустила мои руки и повернулась в сторону реки. Это телодвижение девушки вызвало у меня панику и чувство безнадежности исхода. Собеседница начала медленно идти к водоему, поманив меня рукой за собой. Без заминки я внимала каждое телодвижение ведьмы, ожидая ответа, как ... хватаясь за последнюю соломинку. Идя, я изучала силуэт девы со спины, не решаясь поравняться с ней, так как чувствовала ее силу и превосходство, хоть та и умерла совсем давно. Удивительно, по идеи сейчас я должна была расспрашивать ее о легенде, судьбе девушки, правдивых деталях мифа, и о том, как перенять опыт ведьмы, но никак не о том, чтобы обойти смерть для грехов. Я чувствовала себя глупой маленькой девочкой, которая верила в хороший конец, как бывало в сказках. Только это была реальность, и если существовала возможность повлиять на конечный результат, то я хотела знать свои шансы, пусть и маленькие.

– Потомок Сеинтов и алая ведьма хочет спасти олицетворения грехов. – Разговаривала, как сама с собой Айка, обдумывая сказанные слова. – Удивительно! Надо же! История повторяется, какая ирония. – Воскликнула она, хохоча.

Повторяется?

Дойдя до речки, Айка села у берега и всматривалась вглубь воды, обхватив колени руками. Она натянуто улыбнулась мне, качнув головой, чтобы я тоже присела.

– Всем грехам суждено умереть. Как бы мы не играли с судьбой. – Вздохнула с грустью девушка еще с влажными волосами.

Я не могла поверить, что все мои надежды рухнули в одночасье. Моя голова начала отрицательно качаться, не веря словам ведьмы.

Должно же быть хотя бы что-то!

Я дернула Айку за рукав и тем самым привлекла к себе ее внимание, молча умоляя сказать хоть одну подсказку. Мысли о Вайлде затуманили разум, страх его потери закрался даже в самый потайной уголок души.

– Однако. – Она с серьезным лицом продолжила, от улыбки ничего не осталось. – Если ты совладаешь с дарованной тебе силой. – Медлила девушка, обдумывая каждое слово. – Ты сможешь завести вновь нужные тебе сердца. – Ее взгляд притупился. – Но ... судьба есть судьба. – Пожала плечами дева, не давая ложных надежд.

– Как!? – Я подпрыгнула на месте от подобной новости. – Я хочу научиться! – Вцепилась в рукав Айки мертвой хваткой.

Девушка накрыла мою руку своей и успокаивающе погладила. Молодая на вид ведьма поджала губы и свела брови вместе. Почему-то и мне на душе стало спокойней. Аура Айки, не буду скрывать, была довольно мощной, я ощущала ее всеми фибрами души.

– Я помогу. – Утвердительно кивнула дева. – Всему свое время, но ведьмы не всесильны, потомок Сеинтов. – Шепнула Айка. – Мы не боги. Чтобы ты не сделала, ты не властна над душами, которые грешны изначально. Помни об этом.

На этом моменте я открыла свои глаза, устремив их в потолок знакомой комнаты. Звук тишины пульсировал в ушах. Холодный пот струился по вискам и лбу, губы пересохли и потрескались в некоторых местах. Я накрыла ладонями лицо и шумно вдохнула от облегчения. Голова развернулась в сторону постели Рейчел. Однако моя подруга была не в кровати. Она поставила стул рядом со мной и заснула, полулежа, опираясь на мою постель. Я погладила макушку Рейчел, перебирая короткие темные волосы. Теперь они были намного темнее привычного цвета карамели, что были у нее с самого рождения. Хотя бы привычный цвет зелени обоих глаз вернулся к ее лику. Я была рада. Переведя взгляд на свободно лежащую правую кисть руки Рейчел, заметила, что кольцо Дарвуда по-прежнему красовалось на среднем пальце подруги. Я покрутила его, всматриваясь во все оттенки изумрудного. Даже богачам трудно отыскать такой камень, который бы заключал в себе столько вариаций цветов зеленого. Видимо Дарвуд занятно потрудился отыскать такой, а это о чем-то да говорило. И пусть блондин, скорее всего, списал все на фарс и так далее, но сам факт оставался неизменным.

Невозможно так искусно играть, Гордость, ничего не чувствуя. Даже ради твоих планов.

Я поймала себя на обещании, что, если потребуется, вывернусь на изнанку, выжму из себя все соки, но сделаю все возможное, чтобы изменить предначертание будущего. В легенде же говорилось о том, что способ уничтожения грехов остался неизменным, а я подстрою его на свой лад, даже если придется зайти в речку как Айка и остаться там навсегда.

Спина затекла, поэтому решила пройтись по просторным коридорам Башни Семи Сестер. Теперь мы с Рейчел одни из них, так как получили свои светлые метки.

Шедеврально, Дженн. Я Дженнифер из рода Сеинтов, потомок алой ведьмы ... и попала в секту святых. Да за какие заслуги меня так ненавидят на небесах!? Это оскорбление для ведьмы в моей шкуре!

Осторожно я пододвинула кисть руки подруги, что лежала на мне, и под протяжные скрипы старой мебели встала с постели. Наверно, Рейч сильно вымоталась за эти дни, поэтому крепко заснула. Теперь ее не мучили кошмары, она безмятежно бодрствовала со спокойным лицом, от чего было приятно и светло на душе. С накатившейся усталостью я вышла из нашей коморки и пошла бродить по зданию, идя в неизвестном направлении и обдумывая слова Айки.

Мне же не могло это просто присниться в бреду? Нет-нет, все не просто так, уверена.

Я хваталась за слова предка, как за последний шанс и отказывалась признавать обратное. Кружа в бесконечных коридорах, я наткнулась на приоткрытую железную дверь, из-за которой выглядывали лучи света. Чем-то мне эта ситуация напоминала момент, когда я впервые увидела Эйдена в дракхолле Графства Рейдж. Улыбка сама по себе вырисовалась на моем лице, но быстро погасла, так как сейчас я была не там.

Увы, не там.

Башня Семи Сестер никогда не заменит замок Вайлда, а обитатели этой крепости самого Эйдена, поэтому нужно быстрее начинать обучаться контролю своей силы. Внутренний голос говорил возвращаться обратно в постель, но я, буду честной, потерялась в планировке здания, поэтому могла до утра спокойно искать нужный пролет. Любопытство к тому же распирало, как и всегда. Я осторожно сильнее приоткрыла дверь и заглянула внутрь комнаты. У окна, как и у нас в коморке стояла кровать с белыми простынями, на столе горела свеча, и из-за приоткрытого окна ее свечение подрагивало. Зайдя в незнакомое помещение, я смогла оглядеть его всецело. Каменные стены, потолок с полом были привычно знакомы, так как ничем не отличались от тех, что располагались в нашей комнате. Книжный шкаф, что размещался у стола, был хаотично заполнен книгами и картами различных местностей. На тумбочке у постели стоял графин с водой, там же валялись какие-то записи на отдельных листочках. На стене у входа висели два орудия, которые я сразу же узнала.

Руки в пекло! Ну почему именно он!?

Болины серповидной формы располагались ручкой вверх. Теперь я смогла рассмотреть их во всей красе. Лезвие у основания каждого клинка было вымощено в форме рыцарского шлема, наверно из серебра, однако окантовка каждой искусно и мастерски изготовленной части детали были огранены золотой полоской. В некоторых местах серебро отдавало привлекательной синевой, играя на свету. Сама ручка орудий была коричневого цвета, напоминала чем-то драконью чешую из сказок. На концах ручек были круглые отверстия, как раз с их помощью Болины и висели.

Интересно, где же он откапал такие клинки?

Налюбовавшись красотой оружия, я вздрогнула.

Нет-нет-нет. Надо убраться отсюда подальше.

Шумно выдохнув и закатив глаза, я незамедлительно направилась в сторону выхода. Но на глаза попалась знакомая лента, которой была перевязана кипа писем. Медленно с тревожным взглядом я подошла к книжному шкафу и присмотрелась к стопке бумаг. Подобной голубой лентой я обвязывала письма, которые посылала кое-кому, кто меня бросил. Спросите, почему я помню такую мелочь? Да потому что сама выбирала ее и знала каждое переплетение нитей. Этот оттенок мне нравился в детстве, цвет ясного неба. Схватив пачку писем, я развязала ленту и застыла в ступоре.

Да ты издеваешься ... недобрат.

Это были мои письма, которые я писала брату с просьбой вернуться домой. Я отдавала их бабушке Моргане, чтобы та отправила их ему, так как я сама не знала, где был Страж. Однако. Если они все были здесь в этой гребанной комнате, значит, бабушка хорошо знала о местонахождении блудного внука. Это объясняло ее поведение, отличавшегося от моего. Руки начали непроизвольно дрожать, а злость накапливаться и клубиться в душе, как никогда. Письма были вскрыты и, наверняка, прочитаны.

И ни на одно, ... черт побери, из них этот остолоп-истукан не удосужился ответить!

На пороге скрипнула дверь, но я не обратила на это внимание, весь мой взор был прикован к распакованным письмам, написанных моей детской рукой. Если Страж решил вернуться в свою комнату, то пришел он не вовремя.

Беги недобрат и далеко, ибо точно познаешь весь мой гнев!

– Дженни? – Идиот не понял своей ошибки и застыл в дверном проеме.

Я даже не удосужилась перевести на него взгляд и продолжала, молча, пялиться в свои бумажки. Накатились воспоминания, как я откладывала свои сбережения, чтобы побежать на площадь в деревушке Сан-Шато и купить дорогой на то время для маленькой меня клочок гребанной бумажки, чтобы только написать брату, от которого несколько месяцев не было вестей! Помню, с какой детской радостью я бежала домой с торговой улицы, чтобы только вывалить колоссальный объем вопросов о переживаниях. Даже впопыхах спотыкалась и падала, разбивая в кровь колени и ладони рук.

Я в нем души не чаяла, ... для меня он был моим образцом для подражания. Был когда-то. Слепая детская наивная любовь...

А прибегая домой, зарывалась в одеяло и вкладывала душу и заботу в каждое кривое слово, так как с письмом были некоторые проблемы. Благодаря этому занятию сейчас у меня великолепный подчерк. И только от этого была польза, хоть и бесполезно убивала силы и время. В воспоминаниях я доставала бабушку и умоляла со слезами на глазах оправить письмо брату. Просто от этого одностороннего общения мне было немного легче.

Но я верила, что когда-нибудь брат напишет мне, что тоже любит и скучает по мне ... Тупая дура, ... какая же глупая и наивная была я. Противно, омерзительно!

Когда свои мысли я воплощала на бумагу, мысленно представляла, как брат читал их с улыбкой на лице, а после отвечал мне. Но все это была моя фантазия. Лучше бы бабушка Моргана просто складывала мои труды куда-нибудь себе в шкатулку и говорила, что отправила. Злость пульсировала в висках, а сердце отбивало бешенный ритм.

– Что ты тут делаешь? – Недоумевал парень, приближаясь ко мне.

– Стой, где стоишь, Страж! – Ядовитым голосом полным ненависти и презрения я бросила в ответ.

Парень замер сразу же, как услышал угрожающие нотки в моей реплике.

– Что это? – Я помахала кипой, повернувшись лицом к парню.

– Дженн, я ... – Попытался ответить Страж.

– Я СПРОСИЛА, МАТЬ ТВОЮ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ!? – Со всей силы я швырнула письма в недобрата, пока тот, защищаясь, отвернулся, но пара писем прилетела точно в лицо. – Ты совсем рехнулся, чокнутый придурок!? – Нижнее веко нервно подрагивало на правом глазу.

– Ты и слова не даешь сказать мне! – Вскрикнул он в ответ.

– Как будто ты ответишь что-то внятное! – Вскинула руками. – ТЫ! – Мой указательный палец правой руки направился в сторону стоящего недобрата. – ВСЕ ЭТО ПРОЧИТАЛ? ВЕРНО!? – Обвела руками разлетевшиеся письма. – И НИ РАЗУ. – Мое тело отшатнулась назад, а голова отрицательно закачалась. – НИ ОДИН ЧЕРТОВ РАЗ НЕ ОТВЕТИЛ?! – Я потянулась к графину, что был у меня за спиной.

– Дженн, я не мог ответить. – Тревожным голосом с дрожью вскрикнул Габриэль, у которого выступили вены у виска.

Мое тело начало меня подводить. Буква «р» перестала мне подчиняться и я стала непроизвольно картавить.

– ДА, ИДИ ТЫ К ЧЕРТУ СО СВОИМ «НЕ МОГ ОТВЕТИТЬ!» .– Графин полетел в голову Стража, но он вовремя в последний момент пригнулся, и стекло с грохотом разбилось на мелкие осколки об каменную стену. – Т-ты. – Мой голос срывался и дрожал, слезы начали сами по себе течь из глазниц.

– Ты совсем с ума сошла!? – Заорал недобрат.

– Т-ты хоть представляешь, что я чувствовала? – Мои брови свелись вместе, а лицо исказилось от боли и гнева.

– Я читал, Дженн. – Парень попытался приблизиться с виноватым выражением глаз.

– Не смей. – Я отчертила рукой пространство вокруг себя. – Не смей называть меня так, как раньше. Ты просто после всего ... – Я захлебнулась в собственных слезах. – Не имеешь права так ко мне обращаться.

– Успокойся, обещаю, я все объясню. Но позже. Сейчас не от меня завис .... – Начал говорить парень, у которого дергались скулы.

– Габриэль. – Перебила его, а парень вздрогнул от такого обращения, так как я за все время после встречи еще не обращалась к нему по имени. – Потом будет поздно. – Я угрожающим тоном намекнула брату, сжав руки в кулаки. – Или сейчас. – Глубоко вдохнула воздух. – Или это будет точка невозврата. – Выдохнула, используя слова Греха Гордости, которые были весьма кстати.

Никогда бы не подумала, что использую его реплику. Умел Дарвуд словесно отличиться, ... слова и в правду громкие, как раз для его образа и для моей ситуации.

– Дженни, прошу. – Парень уперся спиной об стену рядом с дверью и медленно сползал вниз, закрывая ладонью лицо. – Не ставь меня перед выбором, повлиять на который я не могу. – Он исподлобья взглянул на меня.

Молча, как будто в трансе и некой прострации, я подошла к сидящему Стражу и нависла тенью над ним. Резким движением я сорвала один из Болинов, висевших над головой у Стража, тогда как второй с гулом упал и зазвенел от удара об каменный пол. Быстро присев на один уровень со Стражем, я преподнесла серповидное лезвие к горлу парня, заглядывая в веснушчатое лицо с расширенными карими глазами, полных удивления и сожаления. Парень обхватил мою кисть руки, которой собственно я и держала дрожащий клинок. Слезная пелена обиды застелила мне взор, от чего лик Стража стал мутным и неразборчивым. Из горла вырвался душещипательный плачь, позыв которого я пыталась сдерживать, от чего содрогалась грудная клетка. Молодой человек, что сидел предо мной слега приобнял за плечи, притягивая к себе, пока клинок царапал его шею. Я позволила ему такую фривольность в последний раз на несколько секунд, потеряв самообладание. Лезвие нанесло легкую царапину на шее Стража, из которой потекла красная жидкость. Через мгновение я сбросила его руки и со всей силы швырнула Болин в сторону, подскакивая на ноги. До металлического привкуса во рту моя челюсть закусила изнаночную сторону щек. Сконцентрировавшись на тонкой струе крови в области горла Стража, я вложила всю силу и желание управлять ею. По моему приказу алая жидкость медленно, но начала возвращаться обратно в источник пореза, а после царапина и вовсе затянулась на теле. С каменным выражением лица я наблюдала, как озадаченный и удивленный парень потирает место, где недавно была рана. Бросившись к двери, я замерла перед выходом из комнаты.

– Я дала тебе шанс. – Прошептала в адрес парня, не смотря на него. – Ты один, ... сам по себе, как ты и привык жить. Запомни, Габриэль Сеинт, у тебя больше нет сестры. – Я набрала в легкие воздух, ощущалась нехватка из-за слов, которые я собиралась произнести. – Она для тебя умирала каждый раз, когда ты оставлял ее и не отвечал на письма; когда она была на грани смерти из-за избиений людьми, считавших ее проклятой черной ведьмой; когда она голодала и надеялась, что сильный старший брат найдет ее и спасет, защитит, заберет с собой. – Голос предательски надорвался из-за накатившихся воспоминаний, вызывающих волны мурашек. – Пожалуйста, считай меня мертвой, так будет проще для всех, Страж Семи Сестер. – На последних словах я сделала акцент и вылетела из комнаты в неизвестном направлении.

Теперь я могла дать волю истерике и слезам.