Пижамная вечеринка по-мужски

      Жизнь Чонгука напомнила ему американские горки: у него могла быть просто отличная неделя, полная хороших событий и прочих радостей и везений, но практически наверняка после этого наступала депрессивная неделя, полная разочарований и тоскливых размышлений. Понятие «неделя» в данном случае не являлось неделей как таковой — это был всего лишь определённый промежуток времени.

      Чонгук был счастлив, пока они целый месяц общались с Сэм. Чонгук был счастлив, когда они каждый раз находили зацепку во время поисков Сэм и когда друзья собирались вместе, чтобы помочь незадачливому макнэ.

      А еще Чонгук был счастлив, когда они вместе с Люн придумывали танец. Очень счастлив.

      Но после хорошей «недели» всегда была плохая. И в последний раз, после подслушанного разговора, который открыл Чонгуку глаза на вещи, которые он предпочёл бы и дальше спокойно игнорировать, наслаждаясь жизнью, «неделя» оказалась особенно паршивой на контрасте с предыдущей, которую он провёл с Люн. И даже то, что администрация одобрила его танец и даже хореографы как один заявили, что парни хорошо постарались, не могло поднять ему настроение.

      Большую часть времени, если он не был в танцевальном зале, Чонгук проводил у себя в комнате, развалившись на кровати. Он смотрел случайные фильмы, играл на планшете, даже пробовал написать лирику к будущим, не существующим пока песням — в общем, делал всё, чтобы хоть как-то занять свою голову и избавиться от размышлений о том, в какую отстойную ситуацию он сам собственноручно себя вогнал.

      Ему нравилась Сэм — Чонгук это точно знал, потому что помнил, как хорошо ему было с ней и как они могли разговаривать обо всём подряд. Но вместе с тем он всегда чувствовал, что между ними была «стена» из загадок и тайн. Он ничего не знал о Сэм: откуда она, кто её родители, как она стала айдолом, чем увлекается, о чем она мечтает и что любит. Зато Чонгук прекрасно знал её мнения о музыке, различных исполнителях, политике, фильмах, моде, науке — потому что, сохраняя статус инкогнито, об этом можно было говорить открыто и без заминок. Разговаривая с Сэм, Гук иногда ловил себя на мысли, что бродит по минному полю: никогда не знаешь, когда вдруг скажешь что-то не то, и всё взлетит на воздух.

      Зато в общении с Люн ему не нужно было тщательно подбирать слова — он иногда буквально молол все, что приходило ему в голову. Это отнюдь не значило, что у них с Люн не было тем, которые девушке не хотелось обсуждать — просто если они натыкались на мину, Люн просто беззлобно обзывала его идиотом или дураком, и они продолжали дальше. Кроме того, было в этих её обзывалках что-то интимное, что доставляло парню престранное удовольствие; поэтому в ответ на её «дурак» он парировал своим «истеричка» — и у них снова всё было хорошо.

      Он знал, откуда Люн, всякие интересные (и печальные) истории про её семью, которые она ему иногда рассказывала, и даже был знаком с её братом; знал про бейсбол, про её работу в HomeCake, про её увлечения танцами BlackPink; знал всякие мелкие подробности о любимых книгах и фильмах. И если Сэм лишь высказывала мнение «хорошо» или «плохо», то Люн в большинстве своём говорила свободно и подробно — и это было увлекательно.

      А ещё Люн Чонгук рассказывал много чего о себе, о своей семье и о друзьях — то, до чего они с Сэм не могли добраться целый месяц. Наверное, это что-то значило.

      Но проблема была в том, что Чонгук твёрдо знал, что ему нравилась Сэм: он был в неё влюблён, и это не оставляло сомнений, потому что всё, что он чувствовал к ней, было похоже на его влюблённости раньше — это было похоже и на то, что Чонгук представлял себе под словом «любовь».

      А с Люн было по-другому. Она была его другом — это Гук знал точно, что не мог сказать о Сэм. У него были тёплые чувства к Люн, и они действительно были похожи на влюблённость, но слишком отдалённо — они были другими. Во-первых, Чонгук никогда раньше не чувствовал такого стойкого желания набить морду любому парню, который смотрит на девушку, в которой он заинтересован — с Люн он чувствовал это слишком остро, хотя на Сэм, как на айдола, внимание обращали намного больше; во-вторых, он ощущал слишком большую ответственность: ему хотелось сделать всё, чтобы Люн была в порядке и счастлива — это он обычно чувствовал преимущественно по отношению к своей матери, а после — к брату, отцу и мемберам.

      И наконец, рядом с Люн Чонгуку было больно. Вот это он объяснить не мог совершенно: просто если он слишком долго смотрел на неё или если она касалась его — у него в груди поселялось странное тяжёлое и тягучее чувство, которое было одновременно приятным, но в то же самое время оно и вправду отдавало болью. Такого парень точно не ощущал никогда, и поэтому идентифицировать это не мог — просто не знал, к чему это отнести и что с этим делать.

      И несмотря на то что он старательно отвлекал себя от подобных размышлений, они словно рой ос кружили над ним, постоянно напоминая о себе противным жужжанием.

      Вот и сегодня парень, после тренировки перед небольшим выступлением со старой программой на кое-каком мероприятии послезавтра, закрылся у себя в комнате и развлекался тем, что лежал на кровати и подбрасывал в воздух маленький шарик из игрового автомата. Ну и, конечно, предавался своему депрессивному настроению.

      Однако долго в одиночестве он сегодня не был, поскольку через какое-то время кто-то вежливо постучал в его дверь. Поскольку ни Тэхен, ни Хосок, ни Юнги, ни Намджун никогда не удосуживались спросить разрешения, прежде чем вломиться в его комнату, Чонгук сделал предположение, что это либо Джин, либо Чимин.

      — Открыто, — лениво сказал Чонгук, продолжая подбрасывать мячик.

      В комнату вошёл Чимин.

      — Ты будешь ужинать? — спросил он. Вопрос был кстати, потому что Чонгук в последнее время игнорировал вечернюю трапезу, наслаждаясь своими запасами чипсов и газировки под кроватью.

      — Не-а, — ответил макнэ.

      — Я так и думал, — кивнул Чимин, после чего добавил: — С тобой всё в порядке?

      Чонгуку тоже было интересно, всё ли с ним в порядке.

      — Не знаю, — сказал он, ловя мячик, — наверное, нет.

      Чимин снова понимающе кивнул.

      — Я так и думал, — снова повторил он. — Поэтому я принёс это.

      Друг показал Чонгуку бутылку, судя по всему, виски, которую он держал за своей спиной.

      Чонгук усмехнулся: он не был любителем выпить, но ему так не хотелось снова оставаться наедине со своими мыслями, а компания Чимина и бутылки виски вполне могла ненадолго отвлечь его от тщетности его бытия и любовных драм.

      Чонгук сел на кровати и вытянул руку, чтобы взять из рук Чимина бутылку. Тот послушно отдал её, а сам отодвинул от письменного стала в комнате Чонгука стул, поставил его спинкой вперёд перед Чонгуком и сел, оперевшись подбородком на эту самую спинку.

      Гук сделал глоток прямо из горла и слегка скривился, когда тёплая и едкая жидкость обожгла его горло.

      — Может, расскажешь, что с тобой происходит? — ненавязчиво предложил Чимин.

      Чонгук протянул ему бутылку, и тот тоже немного отпил.

      — Жизнь — отстой, — невесело пошутил макнэ, но быстро посерьёзнел. — А вообще, я слышал ваш разговор — ну, тот про Сэм и про Люн в танцевальном зале.

      Чимин цокнул языком.

      — Не обижайся — мы просто волнуемся за тебя, вот и всё, — ответил хён. — И переживаем немного...

      — Как бы у меня крыша не поехала? — предположил Чонгук.

      Чимин с улыбкой покачал головой.

      — Что-то вроде того, — согласился он, снова прикладываясь губами к бутылке.

      Чонгук вздохнул, забирая бутылку.

      — Думаешь, она и правда просто играла со мной? — деланно безразлично поинтересовался Гук — алкоголь понемногу начинал туманить его разум и «развязывать» язык.

      — Сэм? — уточнил Чимин, и Чонгук утвердительно кивнул. — Не уверен: возможно, она просто сделала неправильный выбор, как себя вести. Может, она боялась чего-то?

      — Чего она боялась? Что я маньяк, что ли? — хмыкнул Гук. — Наверное, она просто искала способ от меня отвязаться всё это время, а потом решила поиздеваться этими сообщениями.

      — Ты слишком категоричен и говоришь словами Юнги и Намджуна, — заметил хён. — А у тебя должна быть своя голова на плечах.

      Чонгук ничего не ответил, молча приложившись к бутылке.

      — А ты почему в последнее время такой хмурый? — спросил Гук.

      — Да так... — уклончиво ответил Чимин.

      — Влюбился? — предположил Чонгук.

      Не сразу, но Чимин не стал скрывать.

      — И это тоже, — признался парень.

      Чонгук даже удивился — своё предположение он сделал наугад.

      — Ого, и кто она? — спросил макнэ.

      Чимин тоже тоскливо скривился.

      — Одна девушка, — ответил он, и Чонгук по интонации понял, что друг обсуждать это не особо хочет.

      Чонгук его понимал.

      — Если хочешь знать моё мнение, то от девушек одни проблемы, — философски изрёк макнэ.

      — Так и есть. — Чимин улыбнулся и отсалютовал другу бутылкой.

      Они молча продолжили пить, передавая бутылку друг другу.

***

      Чонгук и Чимин пили весь вечер, успешно игнорируя всё вокруг: они были счастливы тем фактом, что в какой-то момент под действием алкоголя забыли обо всех своих бедах и просто наслаждались блаженным чувством опьянения.

      — Что я должен сделать? — спросил Чонгук, когда алкоголь окончательно ударил ему в голову. — Не хочу никого выбирать.

      Бутылка была уже практически пуста.

      — Придётся, — слабо отозвался Чимин.

      — Думаешь, хоть кто-то из них меня любит? — спросил Гук.

      — А Люн?

      При воспоминании о Люн на лице Чонгука появилась блаженная улыбочка, отчасти вызванная выпитой бутылкой виски.

      — Люн... она... она такая... — выдавил Гук.

      — Какая? — спросил Чимин.

      — Хорошая.

      — Значит выбери её, — предложил хён.

      — А Сэм? — спросил макнэ.

      — А какая Сэм? — хихикнул Чимин.

      — Сэм... тоже хорошая, — сказал Гук.

      Чимин рассмеялся:

      — Они у тебя какие-то похожие, — заметил он, продолжая сдавленно хихикать.

      Чонгук тоже засмеялся.

      — Похожие... — протянул он, сгибая руки в локтях и закладывая их за голову.

      Чонгук молча пялился в потолок, улыбаясь, пока неожиданно в его голове не щелкнул какой-то переключатель.

      — Похожие, — уже более серьёзно и отрывисто повторил.

      От неожиданности своего открытия парень торопливо сел в кровати — голова и тело издали протестующие стоны, которые Чонгук подавил. Подобравшись к краю кровати, Чонгук перевесился через него, чтобы посмотреть на Чимина.

      — Они похожие, — в третий раз повторил он, мотнув головой.

      — Ну конечно — они же хорошие, — продолжал веселиться Чимин.

      Чонгук отмахнулся.

      — Нет, стой, они ведь и вправду похожи: упрямые, саркастичные, остроумные, красивые... и ростом одинаковые, — с трудом размышлял Чонгук, потому что голова от выпитого алкоголя буквально пухла.

      Чимин приподнялся на локтях.

      — К чему клонишь?

      — А что, если Люн и есть Сэм? Ну или Сэм и есть Люн, а? — спросил Чонгук.

      — Это сказал ты, а не я, — зачем-то уточнил Чимин.

      Чонгук ещё минуту тупо пялился в пол, а потом опять перевернулся на спину.

      — Я слишком пьян, чтобы думать, — устало заметил Чонгук. — Давай лучше спать.

      — Как скажешь, — отозвался Чимин.

      — Спокойной ночи.

      — Спокойной.