Come Undone

Duran Duran — Come Undone

Сава открывает глаза, разбуженный голосами родителей, слышит их шаги в коридоре, Георгий и Оксана рассуждают по поводу будущей комнаты Савы. Он поднимается и одёргивает занавеску, бросает взгляд на часы и соседнюю кровать. Эрик лежит на спине, но голова у него как-то странно откинута и прикрыта наполовину подушкой. Емельянов хмыкает, ступая босыми ногами на пол.

После водных процедур он завязывает галстук перед зеркалом и надевает на рубашку чёрную жилетку, но его глаза всё ещё сонно смыкаются. Он вновь смотрит на Эрика, положение которого не поменялось. На этот раз Сава замечает дополнительные детали в комнате: на столе появилась жёлтая тарелка с крошками, гитара чуть наклонена в сторону, а на полу возле стеллажа оказалась небольшая коробочка, возле которой рассыпаны медиаторы, — скорее всего её содержимое. У Эрика определенно проблемы со сном.

Бросая взгляд на часы, Сава понимает, что его пора будить, поэтому приближается к кровати и замирает, потому что не знает, как будить спящего человека. Обычно в его семье все просыпаются сами. Всё же он касается одеяла и шепчет:

— Эрик.

Ответа не следует. Сава не оставляет попытки и через некоторое время понимает, что ни одна громкость не разбудит спящего Цимермана. Единственная реакция, которой он добился от своих стараний: лишь пара вздохов. Эрик переворачивается на спину, плотнее прижимая к себе подушку, — Сава проигрывает бой.

Георгий и Оксана расхаживают по пустой комнате. Похоже, Цимерман старший придумал способ зажечь источник света — поставить пару напольных светильников.

— И удлинители будут болтаться по всему коридору, — хмурится Оксана, скрестив руки.

— Зато будет гореть свет, — утверждает Цимерман.

В момент, когда они выходят, Сава выглядывает из комнаты.

— Я не знаю, как его разбудить.

Георгий удивлённо окидывает паренька взглядом.

— А-а... Это да — он у нас спящая красавица. Лучше одеяло с него стяни. — Он подмигивает, Сава кивает с улыбкой.

— Завтрак уже на столе. Гоша нас подбросит в поликлинику, — говорит Оксана и треплет волосы сына рукой.

— А Эрик?

— По старинке — своим ходом, — отвечает бодро Георгий.

Сава хмурится и возвращается в комнату, если он сейчас его не разбудит, то Эрик опоздает в школу.

В конце концов после очередных тщетных попыток, которые в принципе безуспешны из-за того, что Сава не способен повысить голос и растолкать сильнее Эрика: он ведь такой милый, когда спит, как маленький ребёнок, обнимающий подушку, — Сава совершает активные меры: вцепившись в край одеяла, он со всей силы тянет его на себя.

Его глаза мгновенно расширяются, сердце ускоряет темп, он взволнованно вздыхает и тут же кидает одеяло обратно, прикрывая ладонью рот. Эрик определённо не поклонник нижнего белья.

Эти меры дали свои плоды — Цимерман ворочается на постели. Сава на него не смотрит — его глаза всё ещё застилает волнующая картинка. Больше представлять какие-либо детали о теле Эрика не имеет смысла — Сава видел его эрекцию во всей своей утренней прелести. Если существует идеальный пенис в своём роде, то он определённо принадлежит Цимерману. Сава пытается выбросить из головы его форму и длину, и раскрасневшуюся головку; руки дрожат, вытаскивая из рюкзака ненужные книги.

— Который час?.. — сонно спрашивает Эрик, протирая глаза и поднимается на постели.

— Четверть восьмого.

На эту реплику следует матерок. Кажется, Эрик точно опоздает в школу, но все равно не торопится.

— Ты давно проснулся?

Сава не отвечает, направляясь к двери. Он лишь взволнованно оглядывается и выходит из комнаты.

Эрик уже в джинсах и с футболкой в руках находит его в ванной. Сава прибирает волосы, оглядывается и отводит глаза, резко закрывая баночку с воском. Он направляется к выходу, но Эрик задерживает его у входа, касаясь руки.

— Эй, что это у тебя?

Сава чуть хмурится, но его взгляд проясняется, когда Эрик касается пальцами его щеки и подбородка. Сонные глаза Цимермана чуть щурятся, он оглаживает пальцем уголок рта парня.

— Зубная паста что ли?... — шепчет он с улыбкой.

Губы Савы приоткрываются. Эрик замечает взволнованный блеск его глаз, но не убирает руку.

— Всё?.. — шепчет Сава.

— Да... — тихо отвечает Эрик, отстранясь.

Емельянов опускает глаза, бросая беглый взгляд на ширинку Эрика. Замечает, что его утренняя эрекция до сих пор не спала, и джинсовая ткань плотно прилегает, обозначая его возбуждение. Сава вновь поднимает глаза, и Эрик заметно вздрагивает от этого хищного взгляда. На губах мальчишки появляется странная ухмылка, он выходит из ванной комнаты. А Эрик всё ещё не может отделаться от этого необъясниломого чувства.

Этот взгляд — он не мог принадлежать скромномумальчишке.

***

Автобус медленно набирает ход. За панорамными окнами проносится знакомый пейзаж; люди с лицами-масками едут в город, чтобы почтить рабочий день своим присутствием.

Эрик обхватывает поручень, достаёт из кармана телефон, проверяя время. Сегодня будет выговор за опоздание, но его это не волнует. Карие глаза прищуриваются, цепляя взглядом еловые ветви. Но вот звуки внешнего мира гаснут — он надевает наушники, листает знакомые треки и открывает плейлист, который долго не решался послушать.

Сава...

Одно воспоминание о нём заставляет сердце вздрогнуть, будто Емельянов стоит где-то рядом, притаился и ждёт реакции. Эрик жмёт «play» и как бы невзначай оглядывается. Раздаётся «Take on me» группы A-ha, и губы растягиваются в улыбке.

We're talking away(Мы болтаем без умолку)

I don't know what I'm to say(И я не знаю, что сказать)

I'll say it anyway(Но в любом случае скажу это)

Today's another day to find you(Сегодня ты, как всегда,)Shying away(Ускользаешь от меня)

I'll be coming for your love, OK?(Но я приду за твоей любовью, ладно?)

«Я приду за твоей любовью» — эта строка застревает в мыслях. Эрика беспокоит желание и то, что между ними происходит. Сава ведь понимает это? Или Цимерман просто хочет, чтобы тот испытывал к нему чувства?

На одной из остановок выходят люди, он падает в кресло возле окна, тем временем Мортен Харкет заканчивает песню. На губах Эрика остаётся тёплая улыбка. Он слушает его плейлист — музыку из 80-х и 90-х годов. Эта музыка пахнет виниловыми пластинками и пылью, слушая её, будто становишься частью вечности. Саве определённо подходит такой стиль. Он весь словно соткан из каждой строки этих треков.

Внезапное сообщение сбивает с толку. В общей беседе Серый пишет:

Народ, хватаем баллоны! В эти выходные расшатаем город

В ответ моментально приходят ответы:

Клёво, я с вами

Го на станцию

Эрик отправляет:

Пас

Через мгновение ловит на экране:

Стареешь, — от Белки. 

Он фыркает, закатывая глаза. Много ли тот понимает?

Но следующее сообщение окончательно смущает, оно от Алины:

У Эрика свидание))

Ребята моментально подхватывают тему и сорят в чате предположениями о его мнимой возлюбленной. Эрик блокирует телефон, утыкаясь виском в стекло, его рассеянный взгляд скользит по прохожим.

«Если бы всё было так просто...»

***

Урок географии проходит за просмотром серии Симпсонов. Анатолий Геннадьевич в строгом костюме и кедах смотрит на аудиторию с детским азартом. В конце урока он всерьёз задаст проверочную на тему внешней политики, но сейчас ребята расслабленно наслаждаются серией, не подозревая подвоха.

Эрик периодически бросает взгляд на спину Алины. Кончики её длинных волос теперь светло-фиолетовые, два маленьких «крабика» на висках придерживают длинные пряди; сегодня на ней чёрное платье, и выглядит она потрясающе. Он думает о том, что она слишком хорошо его знает. Неужели настолкьо очевидно, что он влеблен? А если родители заметят?

В коридоре он нагоняет Панфилову, вспугнув шагавших с ней рядом Коломеец и Трофимову. Девушки, оглядываясь, ускоряют шаг, понимая, — сейчас этих двоих лучше оставить.

— Эй... Привет. — Рядом с наряженой Алиной Эрик чувствует себя неловко в джинсах.

Девушка оглядывается с выражением на лице: «А, это ты». Цимерман улыбается.

— И кто эта счастливица? — сразу атакует девушка с ухмылкой.

Но Эрик серьёзен:

— Есть разговор.

Алина быстро схватывает обеспокоенный взгляд и тихий тон Цимермана, и улыбка пропадает с ее губ.

— Пойдём вниз.

***

Дальний коридор на первом этаже обычно пустует. Что-то отталкивает школьников посещать это место. Коридор кажется тёмным и узким; в окнах беспросветная темень из-за вида на новую пристройку, которую можно рассмотреть через стекло, и впечатление здесь такое, будто находишься в кадре малобюджетного фильма: заброшка, груды кирпичей и бесконечные коридоры, уходящие вдаль. Напротив окон лишь пара кабинетов, назначение которых Цимерман не помнит.

Они останавливаются возле выступа стены — он образует небольшой закуток и скрывает от редких глаз их присутствие. Алина забирается на подоконник, позади строение обрывается, поэтому её окружает дневной свет. Эрик встаёт рядом, долго размышляя, стоит ли поднимать эту тему. Наконец признаётся:

— Это правда, — он бросает взгляд на Алину, которая пытается понять, о чём тот ведет речь. Продолжает: — Мне кое-кто нравится.

Панфилова широко улыбается, сияя от радости.

— И ты думал, что сможешь от меня это скрыть? — она с материнской заботой треплет его волосы, уточняет: — Она из нашей школы?

Эрик отрицательно мотает головой, отстраняя её руку.

— Ты разве не в обиде на меня?

— За что?

Её удивление искреннее — так запросто это не сыграть. Вспоминая, как Панфилова притворяется и врёт и как наигранно это выглядит, Эрику становится легче. Он неуверенно продолжает:

— Я просто думал... Что ты не одобришь.

— Ты издеваешься? — она вскидывает брови и спрыгивает вниз. Ее каблучки дружно стучат по плитке. — Эрик, что ты придумал? Мы же это обсуждали...

— Да... Просто здесь другое. Я думал, ты посчитаешь меня предателем.

— Дурак, — она закатывает глаза и ударяет его в плечо, затем снова, повторяя: — дурак, дурак, дурак!

— Ладно-ладно! Я понял! — он зажимается с улыбкой, как в детстве, когда сильно доставал её на уроке.

Она отстраняется, скрещивая на груди руки.

— И?

— Обещай, что никому не расскажешь.

Алина закатывает глаза.

— Кому? Если только это не Юля, уж ей о твоих чувствах знать стоит.

— Нет. Ты не знаешь, кто это.

— Точно не из нашей школы? — Алина вскидывает бровь, как опытный сыщик перед подозреваемым.

— Сначала клянись.

— На мизинчике?

Эрик вздыхает, наблюдая, как Алина наигранно выставляет пальчик.

— Обещай мне, что разговор только между нами.

— Обещаю, — кивает Панфилова с улыбкой. — Ты ведь мне о ней ничего не расскажешь?

— Прости...

Она вздыхает, разворачивается к сумочке и достаёт кеды. Эрик пытается сопоставить размер сумки и чёрных вансов и понимает, что женская магия ему не доступна. Алина снимает туфли, как в профессиональной рекламе; её юбка слегка задирается, показывая кружева чулка. Эрик ловит себя на мысли, что ему это нравится, но также ему нравится любая одежда на Саве. Он окончательно теряется в своих ощущениях, не способный понять их. Панфилова в кедах сладко потягивается.

— Туфли — оружие дьявола.

— Зачем ты вообще их надела?

— Женщина должна выглядеть респектабельно всегда.

— Ты и в кедах отлично смотришься, — Эрик усмехается.

Алина вновь забирается на полюбившееся место.

— Так в чём дело? Смысл меня посвящать, если подробности не расскажешь.

— Ну, мне нужен совет.

— Ага, давай, удиви меня своими терзаниями. — Алина словно знает про него всё на свете.

— В общем... — он заминается, думает, с чего начать, и понимает, что детали раскрывать не стоит: — Мы часто видимся, и... мне кажется, что между нами что-то есть, понимаешь? Но я не уверен, что... он-на чувствует то же, что и я.

Он вспоминает счастливые моменты, проведённые с Савой, и вновь уверяется в своём безумии.

— Ну, так спроси напрямую. В чём проблема? — Алина пожимает плечами.

— Не-ет, — тянет Эрик, — это сложно объяснить... Просто это не тот случай, когда можно подойти и спросить.

— Почему?

Эрик вздыхает: увидеть в глазах Савы неодобрение — худшее, что может случиться.

— Не тот случай... — упрямо повторяет.

— Ты что, влюбился в училку? — Алина улыбается, Эрик отводит взгляд.

Между ними виснет пауза, и в тишине Цимерман жалеет, что начал этот диалог.

— О'кей. Если не можешь признаться — покажи.

— Как?

— Не мне тебе объяснять, Эрик, — Панфилова хлопает его по плечу с поджатой улыбкой, перед глазами вновь плывёт воспоминание о дождливом дне на крыше.

— А если ничего не получится?

— Но ты же ещё не пробовал... Знаешь, возьми, наконец, ответственность за свои чувства. Иначе ты упустишь и этот шанс.

«И этот» — повторяет в мыслях Эрик.

— Ты, правда, на меня не в обиде?

После вздоха Алина говорит:

— Эрик, я давно не терзаюсь этим. И я рада, что между нами ничего не было... Серый — он, конечно, не такой душка, как ты, но с ним по-другому. Ты мне как...

— Брат. Знаю...

— Поэтому я тебе по-братски советую — не скрывай от своих близких, что чувствуешь. — Алина вновь треплет его волосы.

«Если бы всё было так просто», — упрямо думает Эрик.

***

Такси останавливается возле зелёных ворот, дождевые капли дружно хлопают по крыше и лобовому стеклу, на котором орудуют дворники, пытаясь разогнать скопившуюся воду. Природа в этот день взбесилась. Или осень наконец вошла в силу?

Оксана Петровна выходит из машины, прикрываясь пиджаком, и неловко шагает к двери. Маленькие туфельки огибают лужи. Сава захлопывает дверцу и вскидывает голову, подставляя лицо под холодные струи, он жмурится, наслаждаясь водой, которая стекает по щекам и носу, мочит волосы и льётся за шиворот рубашки.

— А ну домой-домой, а то заболеешь, — впопыхах причитает Оксана, открывая дверь.

Сава убирает ладонью намокшие пряди и неторопливо проходит следом.

В комнате он бросается на кровать Эрика и чувствует, как промокает под ним плед и подушка, и отчего-то радуется этой дерзости. Настроение — ужасное. Он сверлит взглядом запёкшуюся корочку крови на пальце и борется с тошнотой. Невозможно привыкнуть к этой резкой и неприятной боли во время сдачи анализов.

Под звук открывающейся двери он зажимает руками подушку, утыкаясь в неё лицом. Мимо проходит Оксана Петровна, бросая неодобрительный взгляд на сына, и ставит на столешницу стеклянную баночку. Звук, который при этом разносится, кажется укоризненным.

— Переоденься... Сегодня можешь отдохнуть. Там на кухне ещё остался завтрак, но сначала выпей таблетку.

Сава глубоко вздыхает — мама всё ещё злится.

И она, подбоченившись, продолжает:

— Вот как это назвать? Я каждый день готовлю что-нибудь вкусное, а Савелий Николаевич, видите ли, у нас плохо ест!

Вновь слышится неодобрительный вздох. Емельянов поднимает голову.

— Почему я должен есть то, что мне не нравится?

— Потому что — это твоё здоровье, — Оксана Петровна вновь поднимает баночку и демонстративно ставит обратно, затем скрещивает на груди руки.

Сава со стоном закатывает глаза.

— Буду кормить тебя с ложки...

Она направляется к выходу, а Сава вновь утыкается в подушку.

— И переоденься.

— Сейчас... — доносится приглушенный голос.

Терапевт поставила диагноз «синкопальное состояние» и собиралась отправить Емельянова к кардиологам на расправу, чему он упрямо сопротивлялся. Но после сдачи анализов выяснилось, что его показатели не добирают норму и обмороки, скорее всего, происходят из-за нехватки кислорода, который в свою очередь поставляет гемоглобин,а для этого организму необходимо железо — краеугольный камень всех бед.

За всё время в кабинете после обследования Сава наслушался многих терминов и слов, из которых ясно одно — питаться нужно рационально и правильно. И теперь его будут пичкать витаминами. Хотя это лучше, чем уколы.

Из положительных новостей есть лишь одна — справка на весь день, а завтра и вовсе суббота. Выходные начались раньше, а, значит, он сможет отрепетировать тот гитарный рифф.

Вчера он пробовал снова и снова, но получается пока слабо. Потому что никак не может освоить переход от одного лада к другому. У Эрика получается ласкающий звук, но в руках Савы гитара скрипит.

Пробежаться по нотам, вновь вспомнить аккорды, которые щедро присылает Цимерман, — вся их переписка теперь напоминает урок в музыкальной школе. Но всё же Сава понимает, что желание играть у него своё, не навязанное. Только отчего-то хочется перебирать струны по-другому — в умеренном темпе.

***

Эрик возвращается домой рано, подписавшись на помощь в театральной постановке. Ему не по вкусу школьная самодеятельность, но он согласился, лишь бы отвязаться от последних уроков. Вскоре начнутся репетиции, и Цимерман утвердил перед учителями важность своей роли. Хотя он и Дмитрий понятия не имеют, чем будут заниматься на сцене.

Носок отпинывает гальку с бетонной дорожки, кроссовок шаркает по гладкой поверхности камня. Подступая к дому, он замечает, как мелькает тень в его окне — Сава. Эрик снимает наушники, бегло поднимается по ступеням крыльца и открывает дверь.

— Я дома!

Рюкзак летит в сторону. Цимерман с удовольствием разбрасывает обувь возле шкафа. Тем временем Сава спускается вниз с гитарой в руках и замирает на месте. Его глаза взволнованы, а прядь налипла на губы. Эрик хмурится, пытаясь понять, что его так встревожило.

Мальчишка объясняет:

— Она не работает, — с этими словами он выставляет гитару, как экспонат.

— Что?

— Я не знаю.

Он спускается вниз, подходит ближе и смотрит на инструмент в своих руках, после поднимает взволнованный взгляд на Эрика, который оценивает функционал и, кажется, понимает, в чём дело, и усмехается.

— Неужели, ты сломал гитару? — наигранно справшивает он.

— Я только взял её в руки! — Сава передаёт инструмент с нервным вздохом и убирает прядь с губ.

Цимерман тянется к нему рукой, касаясь пальцами лба.

— Не хмурься, а то морщинки будут.

Сава возмущённо встряхивает головой и возвращается к лестнице, но оглядывается, и в его взгляде сквозит неуверенность. Эрик перехватывает гриф с усмешкой.

— Идём. Вылечу твою гитару.

— Она наша, — подчеркивает Емельянов.

***

В комнате Эрик бросает рюкзак возле стола и садится на кровать, подключая джек к комбику.

— С усилителем пробовал?

— Да, — Сава начинает расхаживать из угла в угол.

— И звук на нём включал?

— Да!

— А на гитаре включить звук не пробовал, гений?

Эрик усмехается при взгляде на пораженного парня: рот Савы приоткрыт, брови и глаза выражают всю палитру эмоций. Цимерман смеётся, крутит рычаг, проверяя звук, и тот обретает силу. Он выставляет аккорды, бьёт по струнам в определённом порядке, и по комнате разносится мелодия.

— Я и забыл, что ты не такой уж и умник.

— Иди ты...

Сава закатывает глаза, скрещивая на груди руки, так же, как часто делает Оксан Петрована. Эрик начинает нашёптывать слова, которые Емельянов не в силах разобрать.

— Что это?

— Неважно... — Он передаёт ему гитару и вновь усмехается. — Ты такой забавный, когда злишься.

— Не смешно.

Цимерман падает на спину, убирая руки за голову, и наблюдает, как Сава подстраивается под игру.

— Что-то случилось?

— Нет.

Емельянов мотает головой, пряди вновь лезут ему на губы. Он пытается извлечь звук, но пальцы неуверенно зажимают струны.

Эрик поднимает глаза к потолку и всматривается в него так, словно сейчас рисунки оживут. Он переключает внимание на Саву, вслушиваясь в нестройные ноты, и пытается пересчитать все полосы на его футболке — одна белая, другая голубая. Взгляд поднимается выше — на губы, к опущенным ресницам. Пёстрые веснушки на переносице и щеках по-прежнему волнуют сердце, а тёмные волосы свисают вниз, прикрывая лицо — Сава. Милый Сава.

Эрик вспоминает разговор с Алиной. Его чувства — это ответственность, которую он очень боится принять.

— Как думаешь, я безответственный?

— Ты-ы? — тянет Емельянов, бросая мимолётный взгляд, и усмехается. — Самый ответственный человек, которого я знаю, — сарказничает он и снова хмурится, потому что не получается.

— Я серьёзно.

— Ага...

Мальчишка шипит, зажимая струну. Эрик поднимается.

— Расслабься... Куда торопишься?

— Разве тебе не нужно, чтобы я быстрее научился?

— Не нужно... — Эрик подходит ближе. — Она тебя не съест... Не стоит так давить, чувствуй... Мне не объяснить.

— Тогда покажи.

«Показать?» — от этой фразы беснуется сердце.

У Савы наконец получается сыграть как надо. Он улыбается, а после палец вновь срывается со струны.

Эрик замечает, как Емельянов убирает выбившуюся прядь, кончиком языка облизывает губу, закусывает её и улыбается на восьмерке, здесь ритм не сбивается — это радует. Сейчас он стоит перед ним с гитарой, словно с открытой душой.

В момент, когда нота вновь теряется, Цимерман обходит его, встаёт позади и говорит:

— Держи крепче...

Внутри Савы всё обрывается, не успевает он отреагировать, как Эрик прижимается сзади, обхватывая его пальцы, и поднимает руку на грифе выше.

— Расслабься... — просит, обхватывая другой рукой его пальцы на звукоснимателях.

Мгновенно Сава перехватывает его руку, зажимая запястье. Внутри Эрика всё замирает. Он предчувствует, что сейчас мальчишка возмутится. Сердце лихорадочно бьётся. Кажется, пора искать слова для оправданий. Но Емельянов судорожно дышит, тонкие пряди колышутся и вновь налипают на его покрасневшие губы. Он держит его руку так, словно боится упустить это мгновение.

Эрик с облегчением закрывает глаза, помогая ему выставлять аккорды. Он улыбается, чувствуя его аромат. Сава пахнет орехом, молоком и лесной влагой после прошедшего дождя.

Мальчишка прислоняется спиной к груди Эрика. Его руки занемели, не слушаются, а сердце, как бешеный кролик, стремится прочь из груди. Он думает, как выглядит это со стороны? Как урок музыки или нечто большее?

— Зажми сильнее... — тихо просит Цимерман, надавливая на фаланги его пальцев.

Емельянов кладёт ладонь на струны и ведёт слабый бой, а рука Эрика ускользает и вдруг ложится поверх его живота. Сава чувствует, как в этом месте разливается пульсирующее тепло — оно жгучее, спускается ниже. Он возбуждается и цепенеет. 

Эрик мягко, но настойчиво прижимает его к себе. Мальчишка надеется, что Цимерман не заметит его дрожь. Но тот уже чувствует ее и улыбается краешками губ.

Сава ощущает мощные удары в груди Эрика — от мелодии этих тонов хочется забыться, вскинуть голову, опереться на его плечо и больше не бояться последствий. Не думать о том, что это неправильно. Он чувствует его дыхание на своей коже — тёплое и сладковатое. Стоит лишь повернуться, и их губы встретятся.

Но в этот момент Эрик отпускает его, отступая на шаг. Урок окончен.

— Я сделаю чай, — он выходит.

В коридоре Цимерман прикрывает за собой дверь и опирается на древесное полотно затылком, вскидывая голову.

«Он же понимает, что это было не братское объятие?..», — его губы трогает робкая улыбка.

То, что произошло, не было нормой. И Сава не оттолкнул его. Значит ли это, что он тоже?.. Эрик зарывается пальцами в волосы. Так близко. И так страшно. Он бы хотел поцеловать его в этот момент.

Сава хотел бы поцеловать его в этот момент. Он сидит на кровати, прикрывая ладонью рот, и невидящим взором смотрит на корпус гитары.

***

Родители приезжают в тот момент, когда выключается чайник. Словно предчувствуя это, Эрик набрал больше воды. Он выглядывает в окно, отстраняя шторку, после выходит в прихожую, чтобы помочь с вещами.

В первую очередь Оксану интересует, исправил ли он неуд за контрольную по истории. Со вздохом Цимерман закрывает глаза. Конечно, он не поинтересовался дополнительными заданиями.

— Мы с тобой, кажется, договорились, — мягко уточняет Оксана на кухне, сортируя продукты.

Серое вязаное платье и собранные в хвост волнистые волосы очень идут Оксане Петровне, её образ чем-то напоминает другую женщину, и Эрик быстро отворачивается к кружкам. Из гостиной слышно, как приветствуют друг друга Савелий и Георгий.

Емельянов проходит на кухню. Эрик нервничает, но Сава ведёт себя на удивление обычно: разговор с мамой, выхваченное из миски яблоко, улыбка.

Оксана заботливо просит:

— Не перебивай аппетит.

— Мне же нужны витамины.

«Неужели ничего не изменилось?» — Эрик хмурится.

— Возьми свою кружку, — просит он, оборачиваясь, и, когда их взгляды пересекаются, на долю секунды он замечает в глазах Савы счастливый блеск.

В этот момент Эрик ловит себя на мысли, что подобная сцена с гитарой может повториться.

Но что если всё зайдёт слишком далеко?.. Насколько далеко всё может зайти?

Страх моментально разливается под грудиной холодом. Нет. Так делать точно больше не стоит. Чтобы избежать этого, на ум Эрику приходит лишь одна мысль. Он срывается прочь из кухни, протискиваясь мимо Савы, цепляет на себе его взгляд и спешит в комнату родителей, в которой Георгий развязывает галстук перед зеркалом.

— Где мамина гитара?

Цимерман старший удивлённо косится на сына, справляясь с узлом.

— Лучше бы об учёбе думал, а не о музыке.

Эрик закатывает глаза.

— Я всё исправлю. Где гитара?

— Ни тебе здрасте... Ни до свидания, — галстук, наконец, развязан, и наступает очередность запонок, — врывается в комнату и... — причитает Цимерман.

Эрик переходит к крайним мерам:

— Па-ап!

— Да не помню где! На чердаке посмотри. И разбери там вещи.

— Ну, нет, — кривится парень, — там же один хлам.

— Вот и разберись...

С недовольным вздохом Эрик выходит из комнаты, натыкаясь на Емельянова возле лестницы.

— Ты что-то задумал?

— Да, есть один план...

Он забирает свою кружку, ловит ответный взгляд и не может сдержать счастливой улыбки.

***

На полу возле шкафа быстро образуется кипа одежды. Эрик сбрасывает с полок всё, что видит, а после наступает очередь вешалок. Его движения рваные, лишённые плавности, — он беспокоен и пытается скрыть своё волнение перед Савой, который сидит на старой тумбе. 

Они не обсуждают тему музыкального урока, как будто ничего и не было. Цимерман понимает — так лучше. Ведь родители постоянно ходят где-то рядом, значит, и мысли о чем-то ненормальном рядом со сводным братом допускать нельзя. И кажется Эрику, что Емельянов сам это прекрасно понимает.

— А это здесь откуда? — хмурится он, разглядывая клетчатую рубашку, цвет которой понять невозможно из-за сплетений полос: то ли она тёмно-зелёная, то ли рыжая — в любом случае падает в общую кучу.

Тут же Сава срывает с места и подбирает её.

— Размер великана, — задумчиво тянет он, расправляя в руках ткань.

— Тетя Любаша подарила... Она, видимо, была уверена, что когда я вырасту, то стану таким же, как она, — Эрик отвлекается, выставляя руки, — как слон.

Сава ухмыляется и подходит к старому напольному зеркалу, по пути накидывая рубашку, и любуется этим балахоном. Затем он замечает, как к его ноге подкатывается старая бейсболка со значком «NY», надевает и её, но козырьком назад. Эрик отвлекается от работы.

— Тебе идёт.

Емельянов крутится в мешковатой одежде перед зеркалом, поправляя бейсболку.

Эрик продолжает:

— Ты похож на гангстера.

В ответ парень делает движение рукой и серьёзно произносит:

— Йоу.

Эрик нервно смеётся, упираясь ладонями в колени.

— Как тебе это удаётся?

— Что?

— Быть таким серьёзным и несерьёзным одновременно...

Емельянов хмыкает, вновь рассматривая своё отражение. Он отмечает, что надетая бейсболка ему действительно подходит, и с улыбкой оправляет ворот рубашки.

— Я не такой, как ты думаешь. — Он смотрит на Эрика через зеркало, схватывая его трепетный взгляд.

— И какой же?

— Ты узнаешь... — улыбка Савы становится заметней, он снимает бейсболку.

В отражении его глаз Эрик замечает лукавые искры, а хитрая улыбка лишь добавляет пикантности.

— Тогда буду ждать момента, — с чувством отвечает Цимерман.

Они стоят среди разбросанной одежды. Старые пыльные коробки и журналы ютятся по углам. Помещение небольшое с выходом на крышу, и если его довести до ума, получилась бы неплохая мансарда. Жаль, что комната не отапливается, хотя идея сделать чердак жилым посещала старшего Цимермана.

Сава, оглядывая помещение, замечает коллекцию старых пластинок и подходит к ним, листая одну за другой. Бумага влажная и скользкая, размытые картинки едва различимы; картон пахнет затхлой пылью и винилом — запах, который ни с чем не перепутать.

— Мамины... Большую часть мы продали, но эти она любила больше всего.

Подойдя ближе, Эрик вспоминает летние дни с проигрывателем на крытой веранде, когда из неё ещё не сделали террасу. Запах вин, голоса родни и общее застолье. Маленьким он с азартом наблюдал, как крутится пластинка. От этих воспоминаний тепло. Он улыбается краешком рта.

Всё, что осталось теперь, — лишь пыль и сырость. Только воспоминания остаются яркими, никогда не меркнут. Когда он думает об этом, в голове рифмуются слова и звучит едва уловимая мелодия. Мама что-то сочиняла на эту тему — в её песне звучали подобные строки.

Сава вытягивает за уголок одну пластинку и рассматривает, пытаясь прочесть название.

— АББА.

АББА — шведский музыкальный квартет, существовавший в 1972—1982 годах и названный по первым буквам имён исполнителей; является одним из наиболее успешных коллективов за всю историю популярной музыки и самым успешным из числа созданных в Скандинавии: записи группы по всему миру были проданы тиражом более 350 миллионов.

Сава улыбается, а Эрик замечает его дрожь.

— Тебе холодно?

Емельянов кивает, возвращая пластинку на место. Он оглядывается на Эрика, который достаёт из шкафа гитару, ещё немного шарит по полке в поисках старой маминой тетради, но её там нет. Он надеется, что никто не выбросил её стихи, и со вздохом возвращается к Саве, который заинтересованно рассматривает гитару: она чёрная, старая и расстроенная. В некоторых местах содрано покрытие вместе с древесным слоем; в центре по кругу зелёный узор изображает тонкую змейку, нескольких струн не хватает.

— Ты сможешь её починить?

— Заменить пару струн, и будет как новая.

Сава цепляет пальцем одну — та откликается тяжёлым звуком.

— Так сможем тренироваться вместе, — Эрик замечает, как Емельянов с досадой поджимает губы, и тут же отводит взгляд. — Идём... Иначе совсем замерзнешь.

***

При просмотре фильмов со старой техники возникает чувство ностальгии. Пузатый экран высвечивает цветные полосы, моргает, после всё же настраивается и готовится к воспроизведению видео. Тем временем старый проигрыватель DVD крутит внутри себя диск со свистящим звуком. Наконец аппаратура приходит к согласию, и на экране ТВ высвечивается картинка.

Пальцы жмут кнопки пульта, прибавляя громкость. Цифры в уголке отсчитывают уровни. Фредди Мэркьюри поёт. Это не видеоряд, а документальный фильм, и вскоре диктор произносит его название: «История Рока: Фрэдди Меркьюри. Немного волшебства». Это биография любимого певца Савы.

Парни смотрят фильм, расположившись на полу: Эрик опирается спиной на красный пуф, Сава разместился перед телевизором на животе, положив голову на ладони, и поочередно болтает ногами в воздухе. В этот момент, глядя на него, Эрик понимает, что Сава лишь кажется взрослым. Он наблюдает скорее за ним, чем за фильмом, который мелькает в косом экране. Глаза Емельянова отражают блеск картинок, на пухлых губах застыла улыбка.

Когда речь заходит о сексуальных предпочтениях Фрэдди, Эрик невольно задерживает взгляд на Емельянове, отслеживая его реакцию, но тому давно известна вся жизнь кумира, и на его лице нет ни изумления, ни негодования — он абсолютно спокоен. Эрик задумчиво зарывается пальцами в волосы, откидываясь на пуфе. Интересно, как Сава вообще воспринимает всё это?

— Давай сделаем перерыв. Хочу есть... Ты голоден?

Сава усмехается.

— Нет. Только ты хочешь есть постоянно...

— Я растущий организм. Вот доживёшь до моих лет, — наигранно грозит пальцем Эрик, поднимаясь с места.

Он возвращается в комнату с домашними бургерами, которые усердно лепил на кухне в течение получаса.

— Не макдак, конечно, но съедобно, — ставит тарелку перед Савой с комиксом в руках и невзначай интересуется, подбирая свой бургер: — Как ты к этому относишься?

— Классный комикс, — отвечает Емельянов.

— Я про фильм... — Сава обращает на него внимание, Эрик тянет паузу и всё же уточняет: — Тебя не смущает, что твой кумир был геем? — он падает в пуф.

Сава хмурится и спрашивает в ответ:

— Разве это имеет значение, если человек талантлив?

Эрик жует булку, гипнотизируя его взглядом. Сава отворачивается с улыбкой. Снова прячется за пеленой волос, ускользает, как в песне A-ha. В нагрянувшей тишине слышится лишь шорох бумаги, когда он листает страницы.

Мальчишка прерывает неловкое молчание:

— Тем более он не считал себя геем... Хотя это было очевидно.

Цимерман идёт ва-банк:

— А ты бы с ним переспал? — в ответ он ловит на себе удивлённый взгляд и продолжает: — Со своим кумиром...

— Может, он и гей, — Сава прищуривается, — но точно не по детям.

— Чёрт, — хмыкает Эрик. И осторожно продолжает: — Ну, допустим, не с ним, но с кем-то своего пола?

Сердце в груди отчаянно бьётся. Сава опускает голову со смущенной улыбкой и после короткой паузы замечает:

— Если человек нравится... то какая разница?

Он поднимает взгляд, видит, что Эрик за ним наблюдает, позабыв про свою закуску, и мгновенно отводит глаза, улыбаясь еще шире, будто бы смеется над робостью Цимермана.

Эрик отвечает:

— Верно...

Кажется, что секунды тянутся бесконечно. Наконец Сава спрашивает:

— А ты?

Эрик удивлённо моргает, понимает, о чём идёт речь, и отводит взгляд с робкой улыбкой.

— Смотря с кем...

— С тем, кто тебе нравится... — невозмутимо констатирует Сава, разглядывая фреймы на странице. На его губах появляется загадочная улыбка.

Эрик замечает эту улыбку и то, как в какой-то момент Сава закусывает губу. Неужели?..

И хочется игриво возразить, сказать: «А что если мне нравишься ты?», сказать и увидеть его реакцию. Эрик приоткрывает губы и сталкивается со знакомым, болезненным чувством, когда голос застревает в горле. Он понимает, что получится лишь неприятный хрип, — так уже было. Ему страшно.

Он облизывает губы и горько ухмыляется своим мыслям. Затем поднимается с места, хватая подложку. Если это невозможно выразить словами, то удастся ли показать?

Он бросает красный пуф рядом с Савой, замечает его взгляд и улыбается в ответ.

Сава...

Есть в его образе нечто игривое, то, что с каждым днём становится очевиднее. Он не такой, каким кажется.

Они молчат и смотрят фильм, и между ними замирает странная тишина — она поглощающая, словно имеет свой голос. И говорит эта тишина на языке взглядов и жестов; на языке тайных чувств, которые каждый осознаёт, но боится признать. Они молчат, иногда бросая взгляды друг другу; молчат, мечтая быть ближе.

После окончания фильма, как по невысказанной команде, каждый поднимается, направляясь по своим делам: Эрик расправляет кровать, Сава собирает учебники.

Цимерман замечает, что зелёная толстовка сползает с плеча Савы, но тот не обращает на это внимание. Расправив постель, Эрик подходит и машинально поправляет на нём одежду. Мальчишка заметно вздрагивает. Цимерман мгновенно отстраняется, падая на кровать.

— Может быть... ещё что-нибудь посмотрим?

***

Когда Оксана стучит и открывает дверь, Сава садится ровнее, отстраняясь от Эрика. Они лежат на его кровати и смотрят сериал через смартфон.

— Ещё не спите? — Оксана Петровна мягко улыбается, заглядывая в комнату.

Пока серия замирает на паузе, женщина проходит в комнату со стаканом воды и блистером.

— С утра обязательно выпей таблетки.

— Ещё? — возмущается Сава.

— Какие таблетки? — хмурится Эрик.

— Неважно, — Емельянов неодобрительно вздыхает и отводит взгляд.

Оксана кутается в тёплую шаль.

— Вам здесь не холодно? Включить отопление?

Ребята отрицательно мотают головами, и мама обходит кровать, чтобы наклониться к Саве. В этот момент он улавливает нежный аромат её духов, который действует на него словно успокоительное.

— Не дуйся... Мы договорились?

В ответ Емельянов коротко кивает. Оксана оглаживает его волосы и ласково целует в лоб, Эрик провожает это действие с завистью и быстро отводит взгляд. Когда-то его тоже так целовали и шептали о «самом главном». Но Оксана замечает в его поведении сквозящую боль и вместо того, чтобы уйти, подходит к нему и так же целует.

— Я вас обоих люблю, — её улыбка греет сердце.

Эрик сглатывает, провожая взглядом её спину. Оксана разворачивается к ребятам, просит не засиживаться допоздна и прикрывает за собой дверь. В мыслях невольно отражается образ другой женщины. В последнее время он вспоминает маму всё чаще, но это не причиняет боль, лишь печалит — он скучает. Как всякий ребёнок, скучающий по родному теплу.

Сава молчит, не решаясь приблизиться, неуверенно уточняет:

— Продолжим?

Эрик возвращается в реальность, кивает, вновь устраиваясь на подушке, и выставляет в руке смартфон.

— С этого дня ты питаешься нормально, — просит он, выслушивая очередной вздох.

Сава борется некоторое время со своим замешательством, но всё же вновь ложится рядом, утыкаясь виском в плечо Эрика, и тот подстраивается под него, ерзая на кровати.

— Ляг, как удобно, — шепчет, прибавляя звук.

«Светлячок» на экране бороздит безмолвный космос. Лихая команда во главе с капитаном Мэлом вновь справляется с очередной напастью. Сава прижимается к Эрику, укладывая голову на его ключицу.

Они смотрят сериал и снова делают вид, что в этом ничего особенного нет. Эта условность — самообман, лишь убеждение друг друга в том, что всё в порядке. Игра, в которой каждый заранее знает свой проигрыш и неотвратимо к нему стремится.

В течение нескольких серий Эрик свыкается с приятной тяжестью на груди, и своим сердцебиением. Сава его возбуждает, как бы он ни пытался игнорировать этот факт. Для себя Эрик решает, что сейчас ему и не нужно ничего объяснять, — им хорошо даже так, разве этого мало?

Конечно мало.

Всё не так уж невинно: Сава не наивный ребёнок, а Эрик возбуждается неспроста — рано или поздно ему придётся это признать. Но не сейчас. Не в этот уютный вечер.

— Ещё серию?

Повернувшись к Саве, он замечает, что его ресницы опущены, дыхание равномерное и глубокое, а лицо расслаблено — он спит. Скорее всего, давно. Пока Эрик отважно боролся со своими чувствами, Сава спокойно уснул, пригретый его теплом.

Цимерман с улыбкой откладывает телефон и осторожно выбирается из-под него. Сон настиг мальчика словно по расписанию, красные цифры высвечивают: 23:22. Эрик любопытно осматривает его и пытается разрешить для себя главный вопрос — что дальше?

Можно разбудить и попросить лечь к себе; можно перенести самостоятельно, но это будет не просто. В прошлый раз ловить его бессознательного было легче, сейчас он норовит всё испортить.

Эрик любуется им при синем свете лава-лампы. Он убирает пару прядей, открывая еголицо. Затем проводит кончиком пальца по мягким губам, чувствуя, как усиленно в груди бьётся сердце, наклоняется ниже...

В этот момент веки Савы вздрагивают. Эрик мгновенно выдерживает дистанцию. Желанные губы приоткрываются, Сава сладко вздыхает и переворачивается на другой бок, подкладывая руки под подушку. Эрик нервничает — не стоило так рисковать, его сон недостаточно крепок.

Поэтому он тихо просит:

— Сава... иди к себе.

В ответ слышит мягкий вздох.

— Сава... — настойчивее зовёт Эрик, на этот раз получая сонное: «Хм-м», и продолжает: — Давай... мне нужно спать.

— Так спи... — недовольно выдыхает Савелий, не желая открывать глаза.

Эрик упорно продолжает трясти его, окончательно разрушая дремоту, и получает сердитое:

— Отстань...

— Это моё место, — с весёлым укором продолжает Цимерман.

Но его игнорируют, и чем дольше длится пауза, тем крепче становится сон. Эрика посещает дурная мысль столкнуть парня вниз, но, всматриваясь в изгиб его тела, наблюдая едва уловимое дыхание, он понимает, что проигрывает Морфею эту борьбу.

Вскоре веки сами начинают закрываться. Выбора нет.

Цимерман со вздохом поднимается, выключает свет и задирает футболку, собираясь раздеться, но чувствует себя странно. Раздеться и лечь рядом?.. Сава уснул, в чём был, и смущает мысль оказаться с ним обнажённым. Он оставляет в покое футболку, тянет на себя покрывало, после бросает его поверх Савы и ложится у края, прикрываясь лишь уголком.