Flash

Cigarettes After Sex — Flash

Шум дождя прерывается громом, капли превращаются в сплошную пелену и срываются вниз, образуя лужи. Свежий запах озона и влаги распространяется по кухне через приоткрытое окно. Длинные пальцы откручивают белую крышку коробки, а карие глаза, не моргая, наблюдают ливень. Эрик машинально подносит горлышко коробки к губам, делает большой глоток и морщит нос — ему не нравится персиковый сок, но другого не осталось.

— ...Они всё ещё делают ремонт...

Он оборачивается на голос Савы, который спускается с лестницы, продолжая разговор с мамой. Оксана Петровна на ходу застёгивает сережки и хмурится.

— Как не вовремя. Я попрошу Гошу...

— Мам! Я доеду. — Сава чуть встряхивает головой под очередной раскат грома, упрямо смотрит, и женщина сдаётся под его натиском. После он заглядывает на кухню.

— Привет, — голос Эрика немного хрипит. Он замечает настороженный взгляд и вновь делает глоток.

— Привет...

Пальцы Емельянова цепляются за дверной проём, он делает нерешительный шаг, вскидывает голову со вздохом и подходит, выхватывая коробку. Делает глоток, скашивая взгляд на Эрика, который упрямо сверлит стекло взглядом.

— Ливень.

Сава закручивает крышку.

— Да ты капитан очевидность...

Цимерман смотрит на лицо Савы, на его ресницы, даже когда тот поднимает глаза в ответ и слегка хмурится, — не может приказать себе отвернуться, словно Сава — видение, которое в любой момент может исчезнуть. А ведь всё утро он терзался мыслью, что теперь ему будет стыдно смотреть ему в глаза. 

Емельянов первый отводит взгляд и возвращает коробку. Он проснулся утром из-за хлопка двери, выглянув из-под занавески, обнаружил, что соседняя кровать заправлена, а дождь только начался. Эрик снова встал раньше него.

Всю дорогу они едут молча. Георгий в плохом расположении духа. Сегодня, как он выразился, на работе «головняк». Оксана Петровна задумчиво рассматривает дизайн свадебной оранжереи. Глаза Эрика растерянно скользят по деревьям и дороге за окном, о которое бьются мириады капель. Сава приподнимается и хватает его руку, едва шепчет:

— Давай сегодня...

— Что?

— Сыграем.

Эрик усмехается, коротко кивает и обхватывает его руку.

— Договорились...

Его ладонь скользит вниз, касается пальцев, и прикосновение разрывается. Цимерман вновь отворачивается. Сава почему-то чувствует себя уязвлённым — ему не хватает внимания Эрика, к которому он привык. С ним что-то происходит. Сава решает обязательно это выяснить. В голову закрадывается противная мысль — что, если он в кого-то влюбился?

Парень отворачивается к окну с тоской в груди и не замечает, как Эрик бросает на него пристальный взгляд.

***

Шум голосов в коридоре, хлопок створки зелёной двери; кто-то уже достал из подсобки мяч и отбивает о пол; скользят кроссовки по паркету — мяч летит в сетку.

Среди всех школьных занятий только по одному предмету оценки Савы остаются на уровне «хорошо», либо «удовлетворительно». Он сидит на скамье и гипнотизирует взглядом огромные лампы на потолке спортзала. Ослепительный свет перегораживает светлая макушка Егора, который выглядит нелепо в коротких синих шортах. К тому же с очками Третьяков не расстаётся никогда. Вот и сейчас поправляет оправу на переносице пальцем, шмыгает носом и уточняет:

— Ты не будешь бегать?

Сава безутешно вздыхает. Ребята уже идут на строевую, звенит звонок, а это значит, что избежать мук не удастся. Он поднимается и плетется на свое место.

Даниил Григорьевич — физкультурник и почётный тренер — после трели свистка объявляет о планах на это занятие: двенадцатиминутный тест Купера. Сава отводит взгляд со вздохом. Обычно подобные мероприятия проходят на местном стадионе, но из-за дождей дорогу размыло. На каждом предмете учителя стараются сделать своих специалистов — Даниил Григорьевич, видимо, всех подростков расценивает как молодых спортсменов, что Саву ни капли не радует.

— Бежим в хорошем темпе. Не ускоряемся. Ваша задача — уложиться по времени, а сколько кругов пробежите — это другой вопрос, — оптимистично утверждает Гребенчук.

Сава представляет, как будет плеваться своими легкими, но, скосив взгляд в сторону, молчит, придумывая отговорки, чтобы не бегать, — таких нет. 

Он почувствовал слабость уже после третьего круга, но упрямо продолжает бег, поглядывая на табло, где красные цифры отмеряют время. В грудине щемит, каждый вдох болезненно режет горло — он бежит заметно медленнее остальных.

— Емельянов, если плохо — лучше иди. — Предлагает Даниил Григорьевич, поглядывая на Саву. Он прекрасно помнит, что пареньку становилось плохо после серьёзных нагрузок, поэтому хочет избежать лишних хлопот.

Из груди Савы вырывается болезненный всхлип, но он упрямо продолжает бег, сжимая кулаки, — ему вовсе не хочется казаться слабым. Кое-кто из ребят сдаётся и продолжает идти шагом. Когда заветные двенадцать минут пройдены, Сава замедляет бег, и в глазах появляется пугающая темнота. Он останавливается, а после осознаёт, что начинает падать...

В чувства его приводит резкий противный запах, из-за которого в ноздрях мгновенно свербит. Он машинально кашляет, отворачиваясь, и пытается отмахнуться от этой дряни.

— Ты как — живой? — взволнованно спрашивает физрук.

Сава замечает, что глаза у него такие же голубые, как у мамы. Одноклассники, как грифы над тушей, осматривают парня любопытными взглядами.

— Встать можешь?

Гребенчук уже заводит руки под его колени, и Сава машинально дёргается — ещё бы, на руках его не носили по всей школе! Он отталкивает учителя со словами:

— Я встану.

И действительно поднимается, но опасно кренится набок. Третьяков, как верный товарищ, подхватывает его под локоть.

— Я его провожу.

Сава не соображает, куда его могут отвести, но уже выдаёт своё:

— Не надо.

— Только не торопитесь, — беспокоится Гребенчук, после смотрит на Емельянова и чешет шею: — Да, парень... Сколько кругов-то хоть пробежал?

В ответ Сава вскидывает голову с абсолютно растерянным взглядом.

— Я, кажется... Не считал.

Ребята вокруг смеются.

***

Школьный медпункт находится в небольшом закутке в коридоре на первом этаже, белая дверь прячется за цветочными горшками. Внутри обитает Мария Леонидовна — полноватая пожилая женщина с рыжими волосами. В её руках очередной «женский» роман. В дверь стучат. Она замечает ребят на пороге, глаза выглядывают из-под оправы очков.

— Ему плохо стало, — рапортует Третьяков.

Сава устало опирается на дверь.

— Опять?

Мария Леонидовна смотрит строго и кивает в сторону кушетки, отгороженную голубыми занавесками. Сава каждую полочку в медпункте знает от и до — так или иначе после урока физры он оказывался здесь. Он ложится, утыкаясь лицом в подушку. Егор качается на носках, рассматривая скляночки-баночки, папки с большими картами за стёклами шкафчиков, после натыкается на взгляд медика, которая выразительно смотрит, намекая, что ему здесь не место. Егор спешно выходит и прикрывает за собой дверь. Мгновенно Мария Леонидовна укладывает книжку страницами вниз и поднимается, направляясь к пациенту с тонометром.

— Что-то ты бледный... — замечает женщина, надевая на его руку манжету, — тошнит?

— Немного.

— Горе луковое! — она прищуривается, накачивая воздух, — говорила же в больницу сходить. Сама твоей маме позвоню.

— Нет, — строго говорит Сава и морщится от того, что манжета сильно сжимает кожу на плече.

— Тогда сам всё расскажешь. Ещё раз у меня окажешься — я тебе уколов наставлю.

Сава упрямо сверлит взглядом потолок. Он знает, что обычно люди сознание после бега не теряют, и не раз у него темнело в глазах. Но страх перед врачами остался с самого детства. Маленький Сава расценил людей в белых халатах как вампиров, жаждущих крови, — стереотип сохранился до сих пор.

— Я полежу?

— Полежи, — выразительно проговаривает Мария Леонидовна, направляясь к своему посту и книге.

Сава переворачивается набок и тянет за собой занавеску. В изоляции он достаёт телефон и листает новостную ленту. Замечает новую публикацию Эрика — на фото он сидит за партой, на него опирается девушка с яркими волосами, которая и делает селфи. Эрик слегка улыбается, но едва смотрит на камеру. Фото сегодняшнее. Уже набрало несколько лайков. Сава всматривается в лицо девушки и хмурится. Это и есть та самая Алина? В груди появляется неприятное раскаляющее чувство. Он сглатывает и блокирует телефон, закусывая губу.

***

Школа устроена так, что каждый класс — это маленький мир со своими особенностями, и когда историю проводят в кабинете биологии, невольно думаешь о митозе, а не о политике...

— Я же не думал, что она такая... Ну, типа, все девчонки стрёмные. Я не к тому, что прям каждая, ты понимаешь?..

Голос Дмитрия до Эрика доносится далёким эхом, он лежит на локтях, рассматривая доску и вопросы на ней, но не читает их, а пытается усмирить поток своих мыслей. Он думает о Саве, в очередной раз убеждаясь, что всё это зашло слишком далеко. Он ему нравится. Нравится — и эта мысль не вызывает отторжения. Она настолько естественна и приятна, словно глоток свежего воздуха, просто он не осознавал это, не понимал, не хотел понимать...

Его взгляд блуждает по макетам животных, разглядывает кишечник манекена за стеклом шкафа, но глаза словно ничего не видят. Он никогда не интересовался парнями, но рядом с ним всё иначе. Наблюдая его сон, вспоминая, как касался его губ. Эрик зажмуривает глаза — это правда! Всё происходило на самом деле. Уже происходит.

Белов понимает, что его не слушают, поэтому достаёт из кармана телефон, открывая игру. Чем ещё заниматься на контрольной по истории? Он вновь бросает взгляд на неподвижного Эрика.

— Ты чё? Болен?

Цимерман устало вздыхает и поднимается. Почему сегодня каждый пытается его достать? Вот и с Алиной он поссорился утром, не поддержав очередную беседу. Стоит извиниться и уделить внимание друзьям, но сейчас его больше преследует раздражение от их навязчивых вопросов.

— Чем? — он переводит взгляд на Белку и тут же закатывает глаза.

— Тебя обычно не заткнуть. Стареешь.

— Иди ты...

— Последняя парта, о чём дискуссируете? — слышится надменный голос Ларисы Геннадьевны.

Она женщина пожилая, строгая и носит много зелёного, поэтому за глаза её все называют Жабой. Эрик давно понял, что среди всех учителей именно Жаба душит его сильнее прочих. Ему нравится история, но ещё в шестом классе он осознал, что учебники по этому предмету — хрень. И не было с тех пор урока, где Геннадьевна и Цимерман не устраивали споры по теме правдивости данных. Неблагодарное и бесполезное дело — зато поднимает всем настроение: пока эта парочка спорит, можно заниматься своими делами.

— Цимерман, тебе нужна консультация соседа? — Лариса Геннадьевна отрывает бледные глаза от страниц книги и бросает на него взгляд. Эрик замечает, что её голос звучит точно как у старой жабы, и кривится.

— Ничего мне не нужно.

— А-а, всё выучил, — саркастично тянет Геннадьевна, кивая, отчего большие зелёные серьги в её ушах синхронно двигаются.

— А я люблю импровизировать, — дерзит Эрик, взметнув брови.

Лариса Геннадьевна возвращается взглядом в книгу, но подбирает сухими пальцами мелок и кладёт на свой стол со словами:

— Так иди и сымпровизируй что-нибудь у доски.

Эрик на это предложение хмыкает, думает, что стоит придержать язык и остаться на месте, но его взгляд проясняется.

«Да пошло оно всё...» — на губах появляется ухмылка.

Он поднимается, всматриваясь в силуэт Жабы, которая перелистывает страницу, после берёт свой стул в руки, удивляя не только Белку, но и многих одноклассников, которые за ним наблюдают, и вместе со стулом подходит к столу учителя. Лариса Геннадьевна не сразу замечает его действия и вздрагивает, когда Цимерман ставит стул, встаёт на него и, взмахивая рукой, восклицает:

— Стихотворение!

Класс наполняется смехом.

***

Саву отпустили с уроков и, скорее всего, сообщили Оксане Петровне о его состоянии. Спускаясь со школьного крыльца и оправляя коричневую куртку, он хмурится, придумывая отговорки, чтобы в больницу не идти. Но находит это занятие бесполезным — его всё равно затащат в кабинет терапевта. Со вздохом он идёт дальше, на ходу просматривает последние сообщения и видит одно от Эрика. На губах появляется улыбка, но, вспоминая фото в соцсети, он мрачнеет — нельзя позволить девчонкам запудрить Цимерману мозг.

Сава скидывает рюкзак на скамью остановки, присаживается в ожидании автобуса и читает:

Ты слышал этот трек? Тебе нравится?

Ниже знакомая песня: «Seven nation army».

Он слышал её давно и сейчас нажимает «play», чтобы вспомнить мелодию.

Сообщения продолжаются:

Если «да», то напиши — это важно!

«Он что-то задумал?» — Сава пытается это понять, читая сообщения дальше:

Я в кабинете директора. Они так и не переклеили обои. Продолжаю их тайком обдирать

Сава улыбается и видит автобус. Ему стоило пойти на дальнюю остановку, но он решил доехать с пересадками, поэтому забирается в салон на ближайшие десять минут.

Набирает в ответ:

Мне нравится

Думает, что стоит написать ещё, и печатает:

Буду ждать дома

И всё же присылает анатомическое сердце, словно издёвку. Улыбается. После надевает наушники, включает музыку и невидящим взглядом устремляется за оконное стекло.

***

— Эрик, ты переходишь все границы, — спокойно замечает Оксана Петровна, когда приносят заказ и ставят тарелки.

Цимерман удивлён тем, что после собрания в кабинете директора Оксана повела его в кафе через дорогу и угощает пиццей.

Кафе совсем маленькое, стойка с официантом напоминает магазинную, но дизайн здесь подходит хорошим заведениям: паркетный пол, деревянные стулья, чёрные доски, исписанные мелками, макеты пиццы на стене и витой плющ вдоль потолка. Создаётся впечатление, словно на секунду попадаешь в крохотное заведение Италии, только не в ресторан, а в кулинарию.

Пока Эрик осматривает рассеянным взглядом помещение, Оксана Петровна оценивает его внешний вид: вот и сережек теперь две в ушах, и серые волосы отросли, и джинсы с дырами — как же он отличается от её тихого аккуратного мальчика. Хотя детей нельзя сравнивать, но в глубине души Оксана беспокоится, что своим максимализмом Эрик заразит и Саву. Однако в последнее время Емельянов младший преобразился, — рядом с Эриком он улыбается чаще.

— Вот зачем ты Ларисе Геннадьевне начал читать «Шаганэ ты моя, Шаганэ»? — наигранно хмурится Оксана Петровна, но её взгляд остаётся добрым, а губы улыбаются.

Эрик смеётся, кусает пиццу и говорит с набитым ртом:

— Она же сама сказала — импровизируй! Вот я и... — он снова наклоняется, откусывая кусок.

— Тебе нужно подтянуть учёбу. В этом году уже экзамены, Эрик.

Цимерман закатывает глаза. Все вокруг только и делают, что трясутся с этими экзаменами.

— Другой возможности поправить оценки больше не будет.

— Вы хотите, чтобы я хорошо учился, но я так не могу. Я же не робот. Оценки вообще не определяют меня и мои знания, — возражает Эрик, доедая кусок.

— Ты смышленый мальчик, просто думаешь всё время не о том... Витаешь в облаках.

Цимерман снова закатывает глаза, но на этот раз решает промолчать и дослушать Оксану до конца.

— Пойми, что взрослая жизнь — это ответственность. Только тебе решать, какой она будет.

— Вы говорите, что решать мне, но при этом настаиваете на своих правилах, — возражает мгновенно Эрик.

— Мы с Гошей хотим лучшей жизни для тебя...

— Но вы не спрашиваете, чего хочу я! — гнёт своё парень, после устало падает на спинку стула и отворачивается, — вы думаете, что путь, который вы видите, — единственный и правильный.

— Мы уже прожили эту жизнь, Эрик, понимаешь? — устало замечает Оксана, — и можем сделать так, чтобы ты избежал многих ошибок.

— Вот именно! — взмахивает руками Цимерман, после подаётся вперёд: — Вы не позволяете нам совершать свои ошибки, по-своему решать проблемы, выбираться из них; вы не разрешаете думать нам, как мы хотим думать. Вы считаете, что так правильно, но сами воспитываете из нас роботов. — Он убавляет пыл, когда натыкается на льдинки в голубых глазах. Вздыхает — Оксана никогда не сможет понять его как родная мама. Разве она не видит, что происходит? И он говорит о том, что его тревожит, прямо: — Наверное, вы бы хотели, чтобы я стал таким, как Сава, но вы превращаете его в машину. Поэтому он такой забитый...

Оксана качает головой и возражает:

— Нет, Сава слишком рано вырос и несёт ответственность за свои поступки и обучение. За своё будущее. Этого хочет он сам. — Она настаивает, но пристальный взгляд Эрика наполнен неодобрением.

— Вы в этом уверены? Мне кажется, он просто выбрал ваш путь, потому что боится...

— Чего боится?

Эрик замолкает, сверлит взглядом салфетку, после дёргает плечами и продолжает:

— Быть собой...

***

Дыхание сбивается, сердце теряет удар, алые губы раскрываются, следует горячий выдох со слабым стоном; копна тёмных волос прикрывает лицо, которое утыкается в серую ткань толстовки. Он чувствует сладковатый запах, вдыхает его, продолжая двигать рукой. Он сидит, согнувшись над столом, после вскидывает голову, предчувствуя сладкую истому. 

Откидываясь на спинку стула, задирает выше футболку, обнажая живот и грудь. Его пальцы крепче перехватывают ствол пениса, скользят плавно и быстро, глаза закрыты — он думает об Эрике, о его губах — в своих мыслях жаждет самых откровенных прикосновений. Поворачивает голову, чувствует, как пульсирует в щеках кровь; чувствует свою дрожь — по коже бегут мурашки. Через пару мгновений раскаляющая вспышка утягивает его в воронку наслаждения. С губ срываются слабые стоны, горячие капли падают на обнажённый торс и остывают так же быстро, как и сознание.

Сава открывает глаза, тёмно-каряя радужка уступает место расширенному зрачку; он переводит взгляд на серую толстовку, которую так небрежно вчера оставил Эрик на спинке стула. Когда эйфория отпускает, а в ногах появляется неприятный холод, он зарывается пальцами в чёлку, оттягивая пряди; упирается носком в пол, отталкиваясь, и слегка покачивается в компьютерном кресле. Его щёки застилает румянец, он вздыхает, понимая, что переходит границы дозволенного. Но всё же вновь подхватывает рукой свитер, осторожно наклоняется к нему, чтобы не испачкать, и последний раз вдыхает этот манящий запах.

Как Эрик отреагирует, если узнает, чем он здесь занимается? Эти мысли не дают покоя. Сава убирает толстовку на ручку стула, открывает верхний ящик стола и вытягивает из пачки салфетки, после стирает белую дорожку семени со своего живота. Затем двигает мышкой — экран проясняется на фрейме очередной манги, где секс между мужчинами кажется естественным; он в два клика копирует ссылку и отправляет в сообщения своего второго аккаунта. Туда, где достаточно подобных ссылок и видеозаписей. На выражении его лица нет и капли стыдливости или озадаченности, какая может возникнуть у многих в этот момент, — для него это всего лишь естественный процесс удовлетворения собственных потребностей.

После Сава завершает присутствие на компьютере Эрика, стирая из истории последние данные, переключается на давно открытую вкладку по термодинамике и оправляет ткань футболки. Всё, что осталось, — убрать две смятых салфетки со столешницы. Его глаза всё ещё блестят, а румянец постепенно сходит на нет, рука тянется к жестяной банке pepsi, он делает глоток.

«Плохой Савелий Николаевич — вы переходите все границы» — звучит внутренний голос, издевательски кривляя интонацию.

Губы Савы мгновенно изгибаются в ухмылке. Он ставит опустевшую банку на стол, собирает салфетки и умело прячет их внутрь банки, затем случайно роняет её на пол и наблюдает, как она катится в сторону двери.

«Плевать» — очередные клики мышки и скучные предметы домашней работы. Мир не сходит с рельсов — пора возвращаться в личину пай-мальчика.

***

Машина подъезжает к зелёным воротам, за которыми виднеется макушка мохнатой ели. Хлопают дверцы, Эрик вытаскивает пакет с продуктами и направляется к двери. Подошвы кроссовок ступают по гладкой брусчатке дворовой дорожки. Он вскидывает голову, вглядываясь в своё окно, из которого бьёт оранжевый свет, и улыбается. В доме Цимерман скидывает верхнюю одежду, роняет пакет на кухне, а сам спешно поднимается наверх. Каждое возвращение домой теперь делает его счастливым.

Он резко открывает дверь.

— Привет! — и бросает рюкзак в сторону, заявляя: — Пришла пора осваивать новые просторы!

Сава сидит в кресле, немного покачиваясь, на его губах играет загадочная улыбка:

— Вот как? Ты выглядишь возбуждённым. — Емельянов отворачивается, продолжая набирать сообщение на клавиатуре.

Эрик тем временем избавляется от чёрной толстовки и небрежно бросает её в сторону.

— Через неделю, может, две, в город вернётся Матвей. Мне Змея позвонила, — говорит он, снимая футболку, закручивает её в воздухе и кидает в сторону, после тянется к ширинке и вскидывает голову. Сава, наблюдающий за ним, мгновенно отворачивается. Эрик усмехается шире.

— И знаешь что? — он наигранно кривится, приближаясь к нему, после дерзко зарывается в волосы мальчишки пальцами, лохматит их, проговаривая: — Кое-кто до сих пор ни хрена не выучил!

Сава возмущённо сопит, поправляя чёлку, и косится на расстёгнутую ширинку Эрика. Но Цимерман быстро отстраняется и беззаботно шагает к шкафу, чтобы переодеться в домашнюю одежду.

— Ты посмотрел те видео?

— Да-а, — Сава закатывает глаза. — Стоит отметить, что это не моя вина, — это ты обещал меня научить своим особым приемчикам, — припомнает Емельянов с ухмылкой.

— Вот как? — губы Эрика растягиваются в улыбке, обнажая клычки.

Он снова подходит вплотную к Саве, нависает над ним и смотрит в тёмные вишни глаз, которые лукаво светятся. Хочет вновь прикоснуться к нему и уже тянется рукой, но слышит, как открывается позади дверь, и вздрагивает, оборачиваясь. В дверях появляется Оксана Петровна. Она стоит со скрещенными руками на груди и наклоняет голову набок. Савелий старается спрятаться за Эриком.

— Попался, — женщина вскидывает брови.

Эрик садится на кровать и тянется к гитаре.

— Хочешь мне что-нибудь сказать? — продолжает тактично Оксана.

— Мария Леонидовна — ябеда. — Сава закатывает глаза и отворачивается вместе со стулом.

— Завтра же идём в больницу.

Парень вздыхает. Эрик ударяет по струне и удивленно вскидывает брови.

— А ты, мой дорогой бунтарь, — теперь Оксана обращается к нему, — с этого дня показываешь все свои тетрадки. Да, как в первом классе, и завтра пропылесосишь все ковры.

— Не-ет, — теперь Цимерман закатывает глаза. — Вообще-то у меня аллергия на пыль!

— Это ещё один повод для уборки, — с улыбкой замечает Емельянов.

— Ты вообще на чьей стороне?

— Так что с этого дня, мальчики, вы под контролем, и спускайтесь к ужину. — Оксана разворачивается.

Эрик возражает:

— Оксана Петровна, зачем мне контроль? — я же и так ручной!

Но мачеха в ответ улыбается:

— Ты ручная граната, Эрик. Бегом мыть руки и за стол. — Она выходит из комнаты.

Эрик устало падает на спину.

— Она всегда будет командовать?

— Советую привыкнуть, — Сава убирает пишущие принадлежности в пенал.

Эрик сверлит взглядом потолок с гитарой на груди, перебирая её струны подушечкой пальца.

— Давай сбежим...

Емельянов разворачивается к нему и скользит взглядом по его натянутой на груди футболке и лазурному корпусу гитары.

— Куда?

— Куда угодно... Куда-нибудь подальше, — Эрик приподнимает голову, — где не будет правил, — вновь опускает её, демонстрируя свой кадык.

— И что мы будем делать? — хмыкает Сава, рассматривая рельеф венок на его кисти.

Эрик тянет паузу.

— Жить.

Мальчишка со вздохом поднимается.

— Пойдём. Я есть хочу... — когда он проходит мимо своей кровати, то незаметно подбирает жестяную банку.

Эрик садится, откладывая в сторону гитару, вглядывается в его спину, рассматривая синие и белые полосы футболки. Сава оборачивается.

— Ты идёшь?

Эрик кивает и проходит следом. Они продолжают разговор в коридоре:

— Что ты сделал такого, чтобы попасть на ковёр к директору?

— Прочитал хорошие стихи одной пожилой женщине, а она оказалась стервой.

Сава смеётся, спускаясь по лестнице.

— Не судьба, Эрик. Поищи другую жертву.

— Уже нашёл. Как твоя мама относится к раннему творчеству Есенина?

— Она вымоет тебе рот с мылом — так и знай. — Сава задорно вскидывает брови и отворачивается, но перед лицом Эрика запечатляется его счастливая улыбка.

За ужином родители вновь обсуждают свадебную церемонию, а Эрик тайком отдаёт Саве часть своей творожной запеканки.

***

Одна рука зажимает аккорды, скользит плавно вниз в месте, где нужен слайд; другая рука бьёт по струнам, извлекая усиленный звук. Эрик сидит на полу, скрестив ноги, слегка качает головой в такт. Знакомый рифф льётся из комбика, выдавая чёткую тональность струн.

Он играет «Seven nation army» — теперь ясно, почему его так интересовал этот трек.

— И после следуют восьмёрки... — сначала он проигрывает быстро, демонстрируя звук, после повторяет медленно, считая: — И раз, и два, и три... — Меняет положение руки, вновь плавно проскользнув на лад ниже. Его движения отточенные и выверенные, кисть изгибается, подушечки пальцев зажимают струны, но кажется, что он не испытывает никакого дискомфорта, — так легко и быстро он играет.

— Вот и всё... — он передаёт инструмент Саве, сидящему напротив, — для новичка это самый простой рифф. Мы играли его с Маришкой в паре. Поэтому будешь учить его в первую очередь. Научишься ставить руки, а дальше только практика. — Он наклоняет набок голову, вновь улыбаясь от того, что Сава и гитара будто созданы друг для друга.

— Не знаю... — Емельянов ставит руки как показано, — я думал, гриф длиннее.

— Это же не бас. Поначалу всегда непривычно, но ты научишься. Математика сложнее.

— Игра на гитаре чем-то напоминает математическую формулу с однотипными итерациями. — Пальцы Савы неуверенно скользят по струнам.

— Опять включаешь робота, — вздыхает Эрик, — тебе нужно выбросить это.

— Что именно?

— Вот это, — он взмахивает ладонью, указывая на него, — тебе необязательно так разговаривать и любить учёбу. Вместе мы можем быть кем угодно, — Эрик улыбается, на этот раз Сава вздыхает, его пальцы вновь теряют струну, звук получается нестройным.

— Ага... Вместе в подворотне или где-нибудь под мостом. Мне нравится учиться, потому что я это люблю. Тебе не сломить меня, Эрик.

— Могу попытаться... — Цимерман вскидывает брови и присаживается позади мальчишки.

— Нет, нет, нет! Даже не думай об этом! — оборачивается Емельянов.

Но длинные пальцы уже ложатся на его рёбра, скользят вверх и вниз, обхватывают живот, вызывая щекотку. Сава смеётся, сгибаясь вперёд с гитарой в руках.

— Прекрати!

Эрик останавливается, но продолжает придерживать Саву, прижимая к себе.

— Только в такие моменты ты становишься собой, — он почти шепчет, его дыхание разливается теплом по коже, и у Савы мгновенно появляются приятные мурашки.

Он резко отстраняется и оборачивается. Они смотрят друг на друга. Взгляд Эрика мягкий и мутный, наполненный неуловимым чувством. Глаза Савы поддеты взволнованным блеском. Тишина замирает, и кажется, что между ними появляется неуловимая связь. Словно они понимают, что скрыто в глазах напротив. И в этот момент дверь комнаты вновь открывается без стука.

— Как с уроками? — тактично интересуется Оксана. Она проходит в комнату и ставит на стол тарелку с фруктами, после оборачивается к ребятам.

— Мы всё сделали, — отвечает Цимерман.

— Точно?

— Точно, — подтверждает Сава. Он не хочет выдать Эрика и волнуется из-за того, что мама видит его с гитарой в руках, но она не обращает на это внимание.

— Завтра проверим, — она кивает, — твоей классной я уже позвонила. С утра поедем в поликлинику.

Парень вздыхает. Когда мама выходит из комнаты, Эрик вытаскивает из рюкзака учебник, бросая взгляд на Саву.

— Почему тебе нужно в больницу?

— Упал в обморок во время физры, — Сава пожимает плечами, перебирая струны.

— Ты шутишь? — Эрик хмурится.

— Нет.

— Тогда тебе точно нужно в больницу!

Сава вздыхает, закатывая глаза.

— Да плевать...

— Нет. Это же серьезно. Что, если с тобой что-то случится? — Эрик смотрит строго.

— Ого... Что это? Братская забота? — усмехается Емельянов.

— Я серьёзно. Будь осторожен.

Сава опускает голову с усмешкой. Эрик листает учебник, явно скучая. Емельянов продолжает упражняться, но мельком бросает на Цимермана взволнованные взгляды. Если бы не это вторжение в их комнату, он бы прикоснулся к нему снова? Сава думает об этом, его рука не теряет ритм, но аккорды зажимаются плохо, и звук получается неприятный и фальшивый.

— Эй... Следи за игрой. Оттопырь ушки, — Эрик наигранно прикладывает ладони к своим ушам.

— А ты учи уроки... — вскидывается Сава, нахмурившись.

— Кое-кто нарывается...

— Кое-кто круглый отличник, — Емельянов прищуривается с улыбкой.

Эрик моментально отбрасывает учебник и подаётся вперёд.

— А ну пойдём выйдем и выясним отношения как мужчина с мужчиной.

Медиатор, зажатый в пальцах Савы, соскальзывает со струн. Он удивлённо вскидывает брови.

— Чего?

***

Темнеет быстро. За окном проглядывает бездна синевы, яркие огоньки звёзд рассыпанной пудрой привлекают взгляд. Пальцы лёгким движеньем прикасаются к включателю, и оранжевый свет перекрывает пейзаж за окном. Тишина прерывается неторопливым говором и смешками, а через десять минут в соседней комнате слышатся возгласы из некогда пустой гостиной.

— Тебе не одолеть меня — я избранный!

— Чёрт!

На экране сражаются два лучших воина, и Лю Кан определенно лидирует по показателям жизни. Эрик нажимает любимую комбинацию — персонаж снова взмывает в воздух, пиная противника с забавным звуком.

Лю Кан — вымышленный персонаж серии файтингов Mortal Kombat. Он является шаолиньским монахом и принимает участие в турнире под названием «Смертельная битва», чтобы спасти от уничтожения свой мир, Землю, бойцы которой проиграли девять турниров подряд. Одержав победу в турнире, Лю Кан выступает как защитник Земли вместе с другими воинами и своим покровителем, богом грома и молний Райдэном.

— Так нечестно! — вскидывается Сава, не способный поставить блок.

Когда Лю Кан побеждает Кун Лао, Сава заезжает локтем Эрику в рёбра.

Кун Лао — один из персонажей вселенной Mortal Kombat. Он был монахом Шаолиня и членом «Общества Белого Лотоса». Его лучшим другом является протагонист серии по имени Лю Кан.

— Ты жульничаешь!

— Я выиграл!

На диване начинается возня: руки и ноги сплетаются в комок, геймпады летят на пол — все это сопровождается смехом и вскриками боли, окончательно привлекая внимание. Георгий выбегает из комнаты, пытаясь понять, что происходит. Ребята, замечая его, моментально успокаиваются и оглядываются. Эрик неловко зависает над Савой, выглядывая из-за ручки дивана. Цимерман старший выразительно смотрит на ребят, выпучив глаза. Эрик пятится назад.

Георгий бросает взгляд на экран ТВ, хмыкает и заявляет:

— Вот сейчас я покажу, кто в доме главный!

Парни переглядываются. 

Через несколько минут из гостиной вновь слышатся крики:

— Да поставь блок, он же тебя убьёт! — негодует Эрик.

— Цыц, щенок! Папка знает, что делает.

И получает очередной хук, сопровождающийся анатомическими подробностями.

— Не-ет! Я из-за тебя проиграю! — Эрик вскидывают голову с досадным вздохом, Сава смеётся, нажимая нужные комбинации на кнопках.

— Стой-стой — он сейчас... А, всё — поздно.

На экране появляется заставка X-Ray атаки, после которой становится очевидным, кто выиграл бой. На шум голосов в гостиную выходит Оксана Петровна, которой подробности сражений не особо интересны. Она отчитывает мальчишек и будущего супруга за крики. В ответ Георгий старший прихватывает её за талию и тянет на себя, роняя на диван. Ребята смеются, перелезая на боковушку, и поглядывают на родителей. Вечер заканчивается семейным просмотром фильма.

Эрик наблюдает, как родители, словно влюблённые подростки, прижимаются друг к другу, и понимает, что впервые за долгие годы в этой гостиной чувствуется дух семьи. Он поворачивается к Саве, замечая, что тот тоже поглядывает в их сторону, но его взгляд печален.

Они сидят рядом, прикасаясь руками друг к другу. Саву не особо интересует фильм — его глаза устало закрываются. Он отчаянно борется с сонливостью, но вскоре наклоняет голову, опираясь виском на плечо Эрика, внутри которого все замирает в этот момент. Георгий смеётся над очередной шуткой.

Эрик шепчет:

— Устал?

Сава коротко кивает.

— Пойдём наверх...

Тихий шёпот Эрика застревает в тёмных прядях. Сава чуть хмурится, поводя виском о его плечо, но всё же отстраняется и поднимается с дивана. После подхватывает плюшевый плед и кутается в него, медленными шажками направляясь к лестнице. Эрик оглядывается на родителей и шепчет:

— Gute Nacht.

— Спокойной ночи, ребята, — отвечает Оксана.

Сава оглядывается на лестнице, Эрик кивает и поднимается следом за ним. Они возвращаются в свою комнату.

— Не понравился фильм?

— Тебя это устраивает? — вместо ответа спрашивает Емельянов, скидывая плед.

— Что именно?

— То, что они вместе. — Он оглядывается на Эрика. — Что мы одна семья.

Цимерман не знает, как на это ответить. Он подходит к своей кровати, стягивая покрывало.

— А тебе не нравится?

— Я не знаю, — устало отвечает Сава, приготавливая постель ко сну. — С одной стороны, я рад, — признаётся он, — с другой...

А с другой стороны, все чувства к Эрику, которые он испытывает, противоестественны в рамках семьи. Он замолкает, не решаясь продолжить мысль. Взбивает подушку и кладёт у основания кровати, после открывает дверцу шкафа, которая неприятно скрипит.

Эрик молчит, думая о последствиях своих чувств. Он счастлив, что Сава теперь всегда рядом с ним, но какой ценой. Он расправляет постель и наблюдает, как парень переодевается, — тот снова поворачивается спиной к нему и торопится надеть пижаму. После бросает настороженный взгляд на Эрика, который тут же отворачивается и ложится.

— В любом случае, раз мы вместе — тебе от меня не отделаться, — Эрик убирает руки за голову, довольно улыбаясь. Сава фыркает с ухмылкой, забираясь на свою кровать.

— И я имею полное право измываться над тобой сколько угодно. По-брастки, — завершает свою мысль Цимерман.

Голова Савы выглядывает из-за шторки.

— Эрик...

— М-м?

Он вновь прячется за занавесками, а вместо ответа выставляет руку с зажатым fuck-ом.

— Эй! — Эрик бросает в его сторону подушку, — я всё маме расскажу.

— Спокойной ночи, Эрик, — доносится меланхоличный голос в ответ.

***

Ночью Цимерман вновь приближается к соседней кровати и отдергивает занавески. Садясь на постель рядом с Савой, он обещает себе, что делает это в последний раз. Он больше не должен подходить к нему и беспокоить ночью, рискуя быть разоблаченным. Поэтому этой ночью Эрик решительно наклоняется над спящим парнем и позволяет себе сделать то, о чем запрещал себе думать — он касается своими губами его мягкой щеки. Прикосновение длиться лишь секунды, Цимерман  отстраняется, не понимая своих чувств, и вновь жадно вглядывается в лицо Савы — тот спит, как и прежде. Тогда, поборов собственное волнение, он целует его.

Губы Савы действительно мягкие. Поцелуй получается совсем скромным, но возбуждение быстро даёт о себе знать. Осторожно обхватывая лицо мальчишки руками, он вновь поспешно целует его, затем прикасается губами к щеке. 

Дыхание Эрика сбивается и становится шумным, а взгляд снова скользит по сомкнутым векам парня — спит. Тогда Цимерман чуть наклоняет голову и прижимается к его губам своими. Он никого никогда не целовал прежде.Сердце бьётся в груди до неприятной боли, рука тянется к паху, зажимая набухшую под тканью плоть пальцами. Эрик прекращает поцелуй, не удержав судорожный выдох, — и это пугает. Так нельзя. Цимерман отстраняется, отирает рукой влажный лоб. Его щёки горят, мысли путаются, словно он в лихорадке. 

Бросив беглый взгляд на мирно спящего парня, он решительно поднимается, хватаясь за грудь, словно пытается прекратить этот безумный ритм, но слишком поздно. В ванной под холодным светом лампы он чувствует себя абсолютно беззащитным. Ладонь упирается в гладкий кафель. Принять душ нельзя — это всех разбудит. Эрик гневно скалится, борется с собой и не может сдержаться.

«Сава...» — воспоминания о его губах раскаляют.

Пальцы оттягивают резинку боксёров и прикасаются к раскрасневшейся головке, по которой стекает прозрачная смазка — всегда обильно, когда он перевозбуждён. Он смущается собственной чувственности, гонит порочные мысли о сводном брате, но продолжает двигать рукой.

И в момент, когда он предчувствует сладкую истому, то позволяет всем своим грязным мыслям охватить разум. По его лицу проходит дрожь. Он представляет Саву обнажённым; представляет, как мягкие, такие волнующие губы прикасаются к его члену. Дыхание вырывается вместе с хрипловатыми стонами. Эрик зажмуривает глаза, стараясь спрятаться от невыносимой реальности.

В его воображении Сава охотно отвечает на поцелуи, стонет от ласкающих прикосновений. И в момент, когда призрачное видение вскидывает голову, горячий семенной поток вырывается струёй под яркой вспышкой оргазма. Эрик стонет и сжимает зубы, подавляя голос; мычит, утыкаясь разгоряченным лбом в кафельную плитку, и открывает глаза, рвано выдыхая.

«Сава...» — Эрик сглатывает. Когда эйфория стихает, он осознаёт свои действия. В его глазах появляется страх.

Сава не должен об этом узнать.

Он отстраняется от стены, включает в душевой кран, слабым потоком смывая следы собственной слабости. Сава не должен знать, насколько сильно он ему нравится. Непростительно сильно. Цимерман резким движением споласкивает лицо, после вытирается полотенцем и запоздало вспоминает про занавески.

Он спешит в комнату, но не обнаруживает в ней изменений. Осторожно подкравшись к кровати Емельянова, Эрик всматривается в его силуэт — парень спит, лишь сменив позу: его рука оказалась согнутой и лежит ладонью вверх возле головы, которая повернута набок. Может быть свет ночника, правда, ему мешает? 

Эрик облегченно выдыхает и тянется к занавескам, зашторивая кровать, но в конце всё же задерживается, рассматривая парня напоследок. Затем вновь наклоняется и целует его в скулу. В последний раз.

Когда Эрик вновь оказывается в своей кровати, его разбирает паника. Мысли мечутся, предполагая самые ужасные последствия, если о его чувствах узнают. В тоже время среди них есть проблеск слабой надежды. Цимерман переводит взгляд на занавески и понимает, что Сава никогда от него не отстраняется. Однако приступ своего влечения на моральных весах он всё же находит ненормальным.