Глава 12

Феликс ехал за рулем. Ушибленная спина ныла, на затылке росла шишка, поэтому периодически боль, простреливавшая тело, заставляла скривиться. Хёнджин смотрел на него, а потом трогал свой нос – единственное, что у него пострадало.

- Может, поменяемся? – спросил он.

- Нет, вдруг кровь снова пойдет и тебе плохо станет. Тут немного осталось.

Тишина, нарушаемая только легким пением радио, давила. Ли был, мягко говоря, недоволен.

- Это твои «непредвиденные обстоятельства»? – вдруг спросил он.

- Как ты...

- Это было очевидно. Ты приехал сюда в шесть утра, привез кучу аппаратуры только для того, чтобы пофотографировать меня. Вряд ли вчера ты просто забыл позвонить.

- Феликс, мне жаль, что ты попал под горячую руку. Я не знал, что Кан может так поступить. Мы всегда были в хороших взаимоотношениях.

- А я почему-то, наоборот, не удивлён. Он выглядел как ублюдок и им же и оказался. Надеюсь, кто-нибудь из тех, кто сидит вместо него (а такие всяко есть), убьют эту гниду.

Хёнджин видел, что на разговор парень не шел, поэтому оставил попытки разрядить обстановку. Почему-то именно перед Феликсом ему было стыдно за произошедшее, хотя это чувство он не испытывал уже давно. Но больше всего его поражало сердце, бьющееся со скоростью света, когда блондин дрался с Томом. Он по-настоящему волновался, что юношу могут убить, и Хван действительно поступился бы своими принципами и заплатил, чтобы Ли остался нетронутым, но глупый мальчишка решил сделать всё сам.

Вылезая из машины, блондин предложил руку помощи Хвану.

- Сам дойду! – воскликнул резко он, а затем осекся. – Мне... неловко, что ты весь в ссадинах, при этом умудряешься думать обо мне.

- Конечно, ты опять в обморок свалишься... Значит, дойдешь сам?

Хёнджин кивнул, и парни направились по лестнице на крышу, откуда через балкон попали в квартиру Феликса. Он посадил брюнета на кровать, а сам бросился на кухню за аптечкой.

- Приложи к носу, а то разбухнет на пол-лица, - строго приказал Ли, отдавая пакет замороженных овощей. – Покажи руки.

Запястья у Хёнджина были красными и немного кровоточили: натерла тугая веревка. Достав какой-то тюбик, Феликс выдавил гель на ватную палочку и принялся аккуратно размазывать его по ранам. Пощипывало, и брюнет невольно выругался.

- Потерпи немного. У сороки боли, у вороны боли, а у Джинни ничего не боли, - приговаривал Ли, обдувая запястья друга.

- Что за ерунда?

- В каком смысле? Тебе что, мама никогда не говорила этого, когда ты ранился?

- Не говорила. У меня не было мамы.

Улыбка пропала с лица Феликса. Он удивленно уставился на Хёнджина, ожидая объяснений.

- Я не был желанным ребенком. Родители пили, и мать залетела на очередной попойке, по крайней мере так рассказывала мне бабушка, которая меня воспитывала. Я не сказал, но... эта шаль... она её. И эта голубая машинка – моя игрушка. А клубнику я ел на её огороде каждое лето. Кажется, мать сбежала от неё в подростковом возрасте, а меня подкинула, был для неё обузой. Так мы и жили с бабулей, пока она не... умерла. Меня упекли в детский дом, где были не дети, а монстры. Они издевались надо мной, избивали, пока воспитатель не видела, а потом грозили мне откуда-то взятым ножом, чтобы я сказал, что упал. Когда я вырос, меня выперли оттуда, и я был предоставлен самому себе. Пришлось начать работать. Сверхурочные разгрузки товара заставляли меня рыдать от болей в спине, но зато я не голодал. А потом мне единственный раз в жизни повезло: в магазин зашел владелец модельного агентства за сигаретами, и я любезно ему их продал, так как кассир обедал. Он увидел в моей внешности что-то уникальное и позволил бесплатно учиться. Да, в тот вечер он нашел золотую жилу. Эмм... в общем, никто мне не говорил таких присказок. Не знаю, зачем я всё это вывалил.

Феликс был поражён. Он всегда думал, что Хван родился с золотой ложкой во рту, и никак не предполагал, что у парня такая трудная судьба. Его взгляд был пропитан болью, в глазах стояли слезы. Хёнджин больше не мог держать это всё в себе, быть сильным постоянно невозможно, поэтому он и сорвался. И если бы не Ли, он так и сгорел бы от этой горечи в столь молодом возрасте, а сейчас, ощущая теплые прикосновения рук Феликса, обрабатывающего раны, он чувствовал, что даже дышаться стало легче.

- Только не жалей меня, я это не переношу, - улыбнувшись, сказал Хван.

- Не буду, - просто сказал Феликс. – У кошечки боли, у собачки боли, а у Джинни ничего не боли.

- Зачем ты снова это говоришь?

- Чтобы восполнить пробелы твоего детства. Нельзя, чтобы ты никогда в жизни не почувствовал заботу другого. Может, поэтому ты такой вредный, что никто тебе не обрабатывал ранки.

Феликс, тепло улыбаясь, приблизился к лицу Хвана и стал обрабатывать запястье той руки, что держала пакет с полуфабрикатом. По сути, только он стоял между ними, но неожиданно Хёнджин положил его на кровать. Феликс собирался возразить, что ещё прошло мало времени и синяк не рассосался, но не успел: Хёнджин накрыл его губы своими. Брюнет притянул юношу к себе ближе одной рукой, а другой обвил его шею, чтобы тот не мог убежать, так как чувствовал его скованность. А Феликс, совсем растерянный, действительно не понимал, что делать. Вся его жизнь была расписана по минутам, время похода в туалет диктовалось агентством, и ни о каких отношениях даже речи не шло. Может, он и встречался с девочками в школе, но это было настолько давно, что он даже лиц их не помнил. Он не знал, куда деть руки, и они так и остались висеть в воздухе, пока Хёнджин со знанием дела касался его сухих губ. Феликс мысленно отметил, какими нежными они были у Хвана, кажется, он даже почувствовал вкус персика. Наверно, это был его бальзам.

Хёнджин отстранился. На его лице заиграла добрая улыбка, и, наслаждаясь веснушками юноши, он убрал прядь его челки за ушко. Феликс застыл. Он хлопал глазами и не мог вымолвить ни слова. Это рассмешило брюнета, и он пальцем аккуратно тыкнул юношу по носику.

- Отомри, принцесса. Эх, все нормальные принцы пробуждают своих невест от вечного сна, а я, наоборот, в камень превращаю.

Усмехнувшись, Хван поднялся.

- Прости, что сегодня так получилось. Отдохни и забудь всё, что произошло, - сказал он и вышел.

Брюнет оставил после себя только легкий шлейф духов, который Феликс нервно вдыхал, действительно пытаясь забыть произошедшее. Но сильные руки, обхватывающие его талию, и сладкие губы остались в памяти навсегда.