44

Вечер выдался тихим и, как думал Баки, совершенно обычным. Они лежали в кровати, и тепло тела Саши было самым привычным и желанным ощущением на свете. Он повернулся к ней, подбирая слова для той самой глупой истории про рекламу по телевизору, которая почему-то казалась ему сейчас важной. Но его взгляд уткнулся в затылок жены.

Она лежала к нему спиной, уткнувшись в сияющий экран телефона. Призрачный свет выхватывал из темноты контур женского плеча, но не делился с Баки лицом жены. Пальцы Саши быстро скользили по экрану, листая бесконечные потоки родительского чата. Баки замер, ожидая, что она почувствует его взгляд, обернется, улыбнется… Но ничего не произошло. Только тихое щелканье по экрану и ровное дыхание, поглощенное цифровым миром. В котором для Баки не было места.

Он не сказал ни слова. Просто перевернулся на другой бок, чувствуя, как между ними вырастает невидимая, но плотная стена. Их традиционный, сонный поцелуй перед сном так и не состоялся.

На следующее утро на службе его грызло странное, неприятное чувство. Не злость, а что-то вроде тошнотворной пустоты в груди. Он ловил себя на том, что в паузах между словами Сэма о важности того и этого, его мысли возвращались к заветному светящемуся прямоугольнику в руках жены. И к своей собственной невидимости в последние дни.

И вот, в разгар совещания, Баки накрыло волной. Не смысловой, а чистой физиологии. Дикое, иррациональное, почти животное желание. Оно пришло из ниоткуда и застряло в мозгу, как заноза.

Абрикосовый торт.

Он сам удивился. Баки терпеть не может эти приторно-сладкие абрикосы. Его любимым вкусом с детства был лимонный, с кислинкой. Но мысль о влажном бисквите, пропитанном именно абрикосовым сиропом, стала навязчивой идеей. Мужчина, не раздумывая, достал телефон и набрал Сашу.

— Я умираю, — говорит он, и в его голосе прорывается та самая невысказанная утренняя тоска. — Мне нужен абрикосовый торт. Прямо сейчас.

Саша, услышав это, на секунду остолбенела.

— Абрикосовый? Гриз?

Отодвинув телефон, миссис Барнс проверила, точно ли это муж звонит. Но это его голос. И в нем такая настоящая, почти детская отчаянная просьба, что Саша мысленно отменяет все свои планы.

— Хорошо. Будет тебе абрикосовый торт.

Первой мыслью было — испечь самой, но Саша вдруг сообразила — торт нужно пропитывать, он будет готов только завтра. А Баки нужно «прямо сейчас». Значит, магазины. Она объехала их столько, что не пыталась и сосчитать, заглядывала во все кондитерские и супермаркеты района. Шоколадные, ванильные, вишневые, манго, маракуйя, апельсиновые, киви — да. Но абрикосовый всегда был экзотикой, которую никто не держал. С каждой неудачей собственное желание подарить Баки эту маленькую, странную радость становилось у Саши только сильнее.

Вернувшись домой, мужчина не питал никаких надежд. Он сам создал эту абсурдную ситуацию, сам заказал невозможное. Баки был полностью был готов, что Саша разведет руками, и они посмеются над этим. Он чувствовал себя глупо и виновато. По дороге мужчина перебирал варианты, где можно достать абрикосовый торт прямо сейчас, но все тщетно.

Однако на кухонном столе его ждет торт. Идеальный, магазинный на вид, с ровным слоем крема и аккуратными дольками консервированных абрикосов наверху.

Абрикосовый торт.

— Ты нашла, — выдыхает он, не веря своим глазам.

— Нашла, — улыбается Саша, но в ее улыбке словно какая-то тайна.

Баки отрезает первый кусок и сразу понимает, что здесь не так: обычный ванильный бисквит. Саша не нашла торт. Она его создала. Купила простой ванильный, бережно разрезала его, щедро промазала слои густым абрикосовым джемом, а сверху, чтобы скрыть «обман», размазала крем и уложила абрикосы, которые слегка подпалила кухонной горелкой, чтобы придать им вид карамелизированного декора. Это была не покупка. Это магия. Невозможное, сделанное из ничего, но для него.

Мужчина съедает первый кусок, затем второй. Вкус оказывается… Не таким. Слишком сладким. Не его любимым. И в этот момент все стало ясно.

Баки не хотелось абрикосового торта. Ему хотелось, чтобы Саша увидела его. Чтобы доказала, что он важнее родительского чата, важнее работы, важнее всех дел на свете. Что для него она была готова совершить чудо. Как для Уэйда всегда находился торт. Но для Баки она не нашла торт. Саша его создала. Только для любимого мужа.

— Мне ведь не нравится абрикосовый вкус. Слишком приторный, — отложив вилку, говорит он.

Саша смотрит на мужа, и в ее глазах нет гнева, лишь понимание. Она и сама поняла, где дала трещину в их отношениях.

— Гриз… — Саша протягивает руку и накрывает своей его металлическую кисть.

— Для Уэйда ты всегда найдешь торт, — выдохнув, Баки наконец называет суть страха вслух. — Для детей — время. А для меня…

— А для тебя, — перебивает она мягко, но твердо, — я сделаю невозможное. Потому что Уэйду нужен просто торт. Детям нужна мать. А тебе… Тебе нужна я. И я здесь.

Обняв жену, Баки прячет лицо в ее волосах, и чувствует, что та стена рассыпается в прах.

— Прости, — шепчет он.

— В следующий раз просто скажи: «Кексик, давай поцелуемся, я соскучился», — улыбается она, гладя мужа по спине. — Не нужно устраивать квест с готовкой и абрикосами.

— Обещаю.

Мистер Барнс наполняет лёгкие воздухом, ощущая ваниль, джем и духи любимой женщины. И все вместе это самый правильный запах на свете. В эту секунду так уж точно. Так они и договорились — в погоне за временем для всех не терять друг друга. Потому что их мир стоит на двух китах: на его обещании просить поцелуй, и на ее готовности создать чудо из ничего. Ведь даже в самые загруженные дни, состоящие из бесконечных «надо» и «срочно», важно находить друг для друга не время (его никогда нет), а внимание. Одну секунду, один поцелуй, одно «я здесь». Этого бывает достаточно, чтобы стены рухнули.