Глава 16

Агнесса

Пока Дженнифер, Анжелика и Рейчел были в отъезде, я с Мирандой и Амелией остались в королевском замке. Было неуютно отсиживаться, пока трое из нас рисковали, пытаясь укрепить наши позиции в качестве святых. В буквальном смысле слова не находила себе места. Я просыпалась  и засыпала с некой тревожностью с тех самых пор, как оказалась в прошлом. Уже наполировала стрелы для своего лука до идеального чистого блеска. Кстати о нем, я давно уже не брала в руки свое орудие святой. Казалось, что разучилась стрелять. Последней моей пущенной стрелой была та, что убила огромного волка в ночную вьюгу, лишь миг и моя противоположность греха пала. Тогда-то и началась череда истребления иерархии грехов с конца, как это в правилах. Эррол Пикок был убит, хоть и не до конца. Его тело обратилось в прах, как только Дарвуд сдался Рейчел.

Медленно я провела по рукояти, плечам и тетиве лука.

Никогда не думала, что вновь с тобой будем рука об руку, мой друг.

Шумно вздохнув, решила пойти на место тренировки королевской стражи, что была на территории замка Рейчел. В своих способностях я не сомневалась, однако время могло притупить мою реакцию. Хотела вновь ощутить мощь своего священного орудия, чтобы напомнить себе о былых днях, когда Габриэль тренировал мою стрельбу. По началу, когда я первый раз приложила ладонь к луку, подумала, что это не мое. Считала, не женское это дело, браться за оружие. Но жизнь научила менять свое мнение. Помню, как я не могла достичь даже края мишени, не говоря уже о ее центре. Больше пяти десятков стрел лежало под моими ногами, так и не долетев до цели. Руки пекло, а отчаяние вцепилось в спину. Но, зато отчетливо помню вкус маленькой победы над собой, когда первая стрела попала в мишень.

Перед выстрелом отклонила тетиву, натягивая ее. Предварительно заготовила стрелу. При этом совершала работу своей рукой, прикладывая усилия. Так просто результата не дождешься, не затратив энергии тела. И я это прекрасно запомнила. Плечевые изгибы лука деформировались, подчиняясь моим движениям. Я отпустила тетиву, прицеливаясь в мишень, и позволила плечевым частям лука частично расслабиться. Тетива восстановила свою прямолинейную форму, давая ускорение стреле. И она со свистом ветра попала в цель. Выстрел был как звездная вспышка, такая же быстрая, едва уловимая взглядом. Непередаваемые ощущения, сравнимые с глотком свежего воздуха. А звук стрелы, рассекающей воздушное пространство, ласкал слух. Этот момент радости, напоминал детскую озабоченность. И молниеносно возникло желание повторить свой успех. И так, раз за разом, я все ближе стремилась к центру мишени, пока, наконец, не попала в яблочко. И с того момента никогда больше не промахивалась.

И чтобы сейчас вспомнить все чувства от этих моментов, я уверенно шагала на тренировочную площадку. Чтобы не произошло, я не должна была промахнуться в ответственный момент, когда он настанет. А без повторений пройденного материала, плакали наши успехи со святыми добродетельницами. Площадка для занятий стражи была свободна. Все силы были направлены на патруль местности королевского замка. Мне было на руку отсутствие зрителей. Не любила, когда вокруг собирались зеваки, которые на заднем фоне обсуждали действия стрелка. Обычно такие люди дилетанты, которым нечем заняться. Моя лучшая стрела была помечена белой лентой. Именно она стала для меня счастливой. Ей я впервые попала в мишень и ей же убила Греха Сладострастия в своем времени. Отложив лук, я поспешила заколоть волосы цвета бронзы в тугой и высокий конский хвост. Когда закончила с прической, то размяла шею и мышцы спины круговыми движениями. У меня был запас в десять стрел. И пока я решила обратиться к остальным девяти, не трогая помеченную.

Все равно первый выстрел будет комом.

Не хотела запятнать репутацию своей любимицы. Легкий мандраж вызывал приятную дрожь по телу. Не знала, что на самом деле так сильно соскучилась по этому делу. Воспоминания грели душу, неосознанно на моем лице изобразилась радостная улыбка. Давно не чувствовала себя так свободно и в своей тарелке, занимаясь любимым увлечением. Хотя оно не сразу мне стало по нраву, но далеко не все можно так просто заполучить. Опыт и время в этом умении были важнее удачи и везения. Я встала в стойку и натянула тетиву. Медленно и жадно втянула утренний воздух. Прицеливаясь, задержала его в легких и выжидала, когда буду готова выстрелить. Главное еще было настроиться, как и самому телу, так и разуму.

– Стреляешь? – Внезапный голос вырвал меня из сосредоточенности.

Инстинктивно я резко дернулась всем корпусом тела и выпустила стрелу, совершенно в другое направление. Как раз к говорящей причине моего испуга. В растерянности я опустила руки и оглядела гостя всполошенным видом, так как по рефлексу среагировала на звук.

Нервы надо было подлечить, никто не спорит.

Кристофер Бранс расширил глаза и нелепо увернулся, чуть ли не падая с ног. Стрела приземлилась позади парня в полуметре от него.

– Твою же ... – Выругался он тихим шепотом. – Убить вздумала? – Вскинул удивленно брови русый парень.

– Нельзя же так ... внезапно появляться. – С тревожным голосом ответила я.

– Не думал, что ты так среагируешь. – Развел руками Страж Семи Сестер.

– Оружие это не шутки. – Строгим тоном одарила собеседника.

Кристофер усмехнулся и отвел взгляд. Он думал, что не мне, девушке, говорить подобное. Меня зацепила такая реакции парня.  Потянулась за своей фирменной стрелой, игнорируя публику, которую, повторюсь, не могла терпеть. Хотя Габриэль в свое время мне всегда говорил, зрители были и будут всегда, меня ничего не должно отвлекать от цели. Хоть бы начался апокалипсис на фоне, я должна смотреть только на мишень. Я надулась, окидывая Бранса мрачным выражением лица. Снова натянула плечи и тетиву лука. Прикрыла глаза лишь на миг, втягивая воздух внутрь себя. Прицелившись,  уже знала, что попаду. Я не называла это чуйкой или уверенностью. В этот момент лук был продолжением меня, будто соединившись с ним, я была одним целым. Настолько была у меня развита связь с моим другом. Отпустив тетиву, воздух от резвого старта стрелы приятно окатил прохладным ветерком. Внутреннее удовлетворение растекалось по всему телу, а рваный звук наконечника об поверхность мишени, вызвал новый всплеск адреналина.

Хочу еще.

Я вложила всю свою силу в этот выстрел. Если бы не оперение и хвостик стрелы, то она бы прошла на вылет. Я расплылась в радостной улыбке. Белая лента на конце стрелы победно покачивалась на ветру.

– Удивительно. – Не скрывая уважения, присвистнул Кристофер.

– Тоже видел? – Воскликнула я. – С первого раза и после такого перерыва. – Подпрыгнула на месте. – Та стрела не в счет. – Быстро кашлянула в кулак.

– Признаюсь, не ожидал. – Одобрительно кивнул парень, изучая меня зелеными зрачками.

– Девушки тоже на многое способны. – Довольно отметила, не скрывая приподнятых уголков рта.

– Опасное умение. Особенно для женщины. – Хмыкнул Бранс.

На несколько секунд я замерла. Сначала не поняла, на что намекал собеседник. А после мои кулаки сжались.

– Я никогда не убивала людей, если ты об этом. Даже, когда очень сильно хотелось. – Фыркнула я, растягивая губы в тонкую линию.

– Я дважды удивлен. – Парировал парень, качаясь с пят на носки ступней, пока руки были спрятаны в карманы брюк.

Я замялась, весь настрой на стрельбу упорхнул.

– Если греха не считать за человека, конечно. – Добавила я, собирая стрелы.

Перед глазами стали проноситься отрывки той снежной ночи. Я запомнила этот момент до мельчайшей детали. Дженнифер тогда, чуть не погибла. Если бы я не появилась вовремя, Грех Сладострастия наверняка убил бы ее.

– И как это произошло? – Приподнял уголки рта Страж.

Я запнулась, не ожидая такой просьбы. Собственно, никто и не интересовался раньше моими ощущениями по поводу смерти Греха Похоти. Я равнодушно пожала плечами.

– Если тебе есть дело, могу рассказать. Но это не то, чем я горжусь. – Заранее предупредила Бранса.

Мы с ним приятно поболтали. До самого обеда обсуждали свои случаи из жизни. Я поделилась своими эмоциями, когда моя стрела впервые коснулась плоти, а не тренировочной мишени. И не важно, что тело принадлежало Греху. Все равно моя стрела остановила в нем сердце и прервала жизнь. Кристофер на своей службе видел много смертей, самых разных. Да и сам уже успел достаточно замарать руки в крови. Если мой поступок можно было описать необходимостью спасти Дженнифер и выполнить свою часть пророчества, то Кристофер выполнял приказы свыше и исполнял обязанности. В этом плане мы друг друга понимали.

В обед Страж ушел по своим делам. А уже после полудня началось самое пекло.

Рейчел прибыла с Анжи вместе с Тоддом Блэком. Но меня поразил не их успех, а только то, что они притащили с собой безобразное тело, как выяснилось Греха Похоти. По коже прошелся холодок. Я не думала, что так скоро, тем более, сегодня, снова повторю свою судьбу. Некое оцепенение сковало внутренности. Я была пока не готова снова приложить руку к луку и искупать свою стрелу в крови. Себастьяна Рута поместили в одну из камер королевского замка. За время пока мы обсудим и выберем точную дату и время его смерти, он точно уже придет в себя, регенерируя.

Еще до ужина я забежала к королеве, обсудить мою противоположность греха.  Рейчел решила отложить разговор по поводу Греха Похоти до завтрашнего утра, так как за этот день и так много чего произошло. Так и еще для полного комплекта ей не хватало феерично завершить день расправой над Себастьяном. Убедив меня, что это дело подождет до следующего утра, девушка с серебряными волосами решила дать нам всем время для небольшого отдыха, чтобы все обдумать и настроиться внутренне. Всю вечернюю трапезу я сидела в молчании и собиралась с силами. Волна тревожности не оставляла меня даже в компании друзей. Пророчество должно было начаться с меня, как и в прошлый раз.

Я решила сегодня ночью пойти в тюремный подвальный отсек и покончить с Грехом Сладострастия. Ожидание было хуже смерти. Хотелось поскорее  начать и закончить свою часть пророчества, запустив цепочку падения грехов. Пока я пребывала в своих мыслях, даже не слушала беседы за столом и не участвовала в них. Уже планировала каждое свое действие. Будет легче, если я убью Рута во сне. Быстро и одним выстрелом, как в прошлый раз. А утром уже сообщу факт, что будет на лицо.

По окончании ужина я поплелась в свои покои. Хотела выждать глубокой ночи, поэтому пока сидела на кровати, поджав колени, и смотрела на лук, что разместила перед собой. Его металлические элементы блестели при попадании света луны. Надо же какая ирония, даже в этом времени Грех Похоти умрет примерно в один и тот же час, как в моем мире.

Однако теперь эта эпоха уже и есть мой мир. ... Пути назад нет.

Я даже была не сонная, адреналин заставлял бодрствовать. А приближающееся время к двум часам ночи заставляло нервничать еще сильней. Закусив нижнюю губу, царапала зубами нежную кожу уст. Я шла осознанно его убивать. В ту злополучную зимнюю ночь не было времени на размышления, чему была рада. А сейчас немного иначе. Никому из святых сестер-добродетельниц не позволила узнать своих искренних переживаний по поводу отнятой мною жизни. Хоть это был и Эррол Пикок. Никто из друзей не в курсе, что каждую ночь мне снилась эта снежная ночь. Сон  был настолько реален, что моя кожа даже чувствовала  леденящий холод той зимней вьюги. В холодном поту я лихорадочно просыпалась с тяжелой одышкой. Такое пробуждение даже вошло в привычку. Первые минуты спросонья ознаменовывались мельтешением в глазах летящей стрелы, рассекающей зимний воздух. Казалось, даже снежинки, расступались по сторонам, пропуская металлический наконечник стрелы. А дальше в ушах звенел глухой вой огромного волка. Фиолетовые глаза этого черного монстра преследовали везде. Ненароком, я обняла себя за плечи, окунаясь в пучину воспоминаний. Потребовалось много времени, чтобы отпустить свои переживания и эмоции.

Когда время пришло, я решительно схватилась за лук и три стрелы.

Бог любит троицу, как ни как.

Хотя я рассчитывала, что две другие не понадобятся. Тихо прошмыгнув за двери спальни, побрела по коридору на нижний этаж. Точнее на нулевой этаж королевского замка. Ночная тишина покоилась в огромных залах и лестничных пролетах. За окнами лишь был едва уловим ненастный ветер. Я даже не удосужилась поменять сорочку на иной наряд. Босиком наступала на холодный пол, каменные ступени, что вели меня все ниже и глубже в черноту. Почти крадясь, старалась тихо дышать, опасаясь, сама не пойми чего. Руки сами по себе вцепились жесткой хваткой в металлическую резьбу плеч лука и стрелы. На нулевом этаже гулял прохладный ветер, будто я была где-то снаружи замка. Были слышны хлюпанья капель воды, что эхом раздавались по всему пространству помещения. Я шла вдоль решеток, аккуратно заглядывая в каждое тюремное место.

– А я уже и не надеялся на гостей в такой час. – Послышался до тошноты приторный мужской голос. – Здесь очень хорошая слышимость, правда, это единственный плюс в этом месте. – С некой вибрацией доносился тембр говорящего.

Я прищурилась, выпрямляя позвоночник. Все мои надежды рухнули, так как моя цель не спала, как и я.

– Хотя бы свет оставили что ли ... – Возмущался без агрессии Грех Сладострастия. – Никакого гостеприимства.

Я медленно шагала к самой дальней камере по правой стороне. А после подошла к факелу, что располагался напротив заключенного, и потрудилась его зажечь с помощью специальных припасов неподалеку. Оглянувшись из-за спины на Себастьяна Рута, пыталась сдержать мимику лица, что так и пыталась выразить омерзение и брезгливость. Вид Рута был не просто потрепанным, а гадким. Одежда была смята, разорвана, пропитана кровью. Его черты лица считались красивыми для мужчины, но их портили алые потеки. Парень опирался руками на решетку и исподлобья с усмешкой осматривал меня с ног до головы. Я полностью развернулась к Руту, не подходя к камере, и выровняла руки по швам.

– А мы не знакомы? – Изогнул одну бровь Себастьян, проводя языком по нижней губе с тыльной стороны. – Кажется, совсем недавно видел похожую даму с такими же формами. – Похотливо ухмыльнулся Грех Сладострастия, закатывая глаза.

Парень сделал круговое движение у себя на груди, намекая на мою собственную.

Даму с такими формами...

В моей голове повторно пронеслась реплика Рута, и именно она открыла шрам, который уже давно не кровоточил. Я стиснула зубы, так как не хотела вновь возвращать память к той Агнесс, которая жила до того, как стала Святой Целомудрия.

Семь лет назад ...

Я работала в заведении, где продавали еду и выпивку для посетителей. Обслуживала столы, выслушивая пожелания, заказы и просьбы клиентов. Хозяин бара щедро платил за переработку и ночные смены. Что касается последнего, он платил вдвое больше, так как кроме обязанностей обслуги, я еще и танцевала на сцене.

– Агнесс, на тебе второй столик! – Выкрикнул хозяин заведения из-за стойки.

Я лишь кивнула в ответ, быстро подхватывая фартук и завязывая его на ходу. Предстоял очередной трудный день, да и вечер обещал быть не легче. Я принимала заказы, параллельно разговаривая сразу с несколькими клиентами. Некоторые гости встревали, не дав договорить мне с предыдущим человеком. Что-что, а иногда, меня раздражало такое поведение в людях. Приходилось буквально разрываться между диалогами, натягивая насильно фальшивую улыбку. Бывало, посетители напивались в стельку, а случалось такое, что начинали переходить грань моего личного пространства, лапая меня и других девушек за части тела. Отвращение переливалось в омерзение, но с улыбкой я пыталась всегда выйти на разговор. Был случай, когда буйный посетитель находился  настолько в  невменяемом состоянии, что откровенно кидался в мою сторону. В такие ситуации хозяин заведения был категоричен к своим клиентам, он выставлял каждого из них за дверь. Однако это никак не исправить уже тех неприятных прикосновений, которые на мне оказались. Мне нужны были средства к существованию, а так же на лекарства матери. Она сильно болела в последние месяца, а я делала все возможное, чтобы облегчить ее мучения. Поэтому хваталась за любую работу.

Когда наставал момент вечера, внутри все сжималось. Я надевала сценическое платье и развлекала мужскую половину гостей своими танцами. Чувствовала на себе похабные взгляды многих, они уже мысленно раздевали меня глазами. Хотя я оставалась в одежде с начала и до самого конца. Разум ставил перед собой цель продержаться пару часов, смотря куда-то сквозь толпу в одну точку. Представляла, что просто танцевала у себя в комнате без зрителей, которых я не могла переносить душой. Много раз слышала в свой адрес выражения, которые заставляли чувствовать себя еще омерзительней. Многие клиенты обращались к хозяину бара, что меня снять на ночь. Естественно, перед тем как согласиться на вечернюю смену, я сразу обозначила пределы своей работы. Поэтому, когда хозяин держал свое слово, за что я была благодарна, я спокойно отрабатывала деньги.

В один из таких вечеров, после ночной смены, собиралась уже идти домой. Под утро в служебной коморке натянула на себя накидку и поспешила выйти. Стоя на пороге подсобки, уловила разговор мужчин на повышенных тонах. Хозяин заведения с кем-то переговаривался. Я немного выглянула из комнаты, чтобы рассмотреть гостя.

– Да ладно тебе, старик. Я эту даму с формами за приличную сумму бы выкупил.  Неужели, эту стерву нельзя уломать? – Возмущенно восклицал незнакомец.

– Я уже все сказал. – Ровно ответил холодным тембром хозяин.

– По ней же видно, что еще та подстилка. Я таких за версту вижу. – Загоготал мужчина мерзким голосом.

Я вся поежилась, не решаясь пройти к выходу, так как он лежал мимо стойки, где беседовали двое.

– Тебе пора. – Монотонно произнес хозяин, пока начищал стаканы.

Я шумно выдохнула и быстро выскочила из-за угла, пытаясь скрыть тревожность.

– Стоять, продажная. – Незнакомый мужчина дернул меня за руку, заставляя вернуться назад.

Нахальным образом он покрутил мое лицо, будто рассматривал очередной товар на полке магазина. А после ухмыльнулся, когда опустил глаза ниже ключицы.

– Отпустите. – Нервно вырвала свою руку.

– Характерная, сучка. – Расплылся в довольном оскале мужчина. – Мне такие по душе.

И я спустилась на бег, слыша жуткий хохот за спиной. Я не разбирала дорог, даже спотыкалась. Глаза застилала пелена. Добравшись до дома, я быстро проверила с раскрасневшимися глазами, спали ли мама. А после ушла к себе в комнату. Бросив все вещи на кровать, я на ходу стала раздеваться. Набрав воды в ванную, залезла в нее, не медля и секунды. Лихорадочно, как озабоченная и ошпаренная, стала нервно тереть тело, чтобы его отмыть. Я казалась себе грязной даже после того как искупалась. Потом рукой накрыла себе рот, погрузилась под воду всем телом. И закричала со всей силы, распахивая глаза. Не знаю, сколько времени я провела в ванной, потом накинув свежие вещи для сна, еле шагая, поковыляла в спальню. Одернув себя, я пошла еще раз к маме, думала, что могла ее разбудить  своим всплеском эмоций. А будить было некого, мама умерла в тот день.

Наши дни ...

Мое лицо исказилось, а руки стали ходить ходуном.

– Да, мы знакомы. – Процедила сквозь зубы. – Я уже как-то тебя убила и сделаю это еще раз с превеликим удовольствием. – Мой голос надломился.

– Чего взъелась-то? Меня и так дважды за неделю грохнули. – Цокнул парень. – Не припоминаю, чтобы такая красивая рука душила меня темной ночью. – Почти пропел Себастьян, улыбаясь в тридцать два белых.

Мое тело прошиб озноб, а ярость распирала изнутри. Меня долго преследовали лиловые глаза Эррола, так теперь будут и очи Себастьяна. Я понимала, что с такой дрожью в конечностях, точно промахнусь все три раза.

– Какое нынче прекрасное Целомудрие, ... да я везунчик. – Воскликнул Рут, вскидывая брови.

– Заткнись. – Прошипела, пока готовила лук.

Глаза защипало, когда я навела стрелу на Себастьяна. От этого лихорадка тела усилилась. Себастьян не выглядел напуганным, он со скучающим видом смотрел на меня в расслабленной позе, опираясь локтями на железные прутья. Его светлые глаза блуждали по моему силуэту, долго не задерживаясь на одном месте.

Такие как он не должны жить, ... но и отнимать жизнь не имею права. Не хочу, чтобы руки замарались в крови. Я и так не могу отмыть их!

– Агнесс? – Меня окликнул знакомый голос.

Я  с тихим визгом подпрыгнула на месте, нервно оглядываясь на звук. Кристофер со сведенными бровями и неким шоком смотрел на происходящее.

Напугал дважды за день.

– Ребя-ята-а, да вы меня балуете сегодня вашим присутствием. – В расплывчатой усмешке пропел Рут, не меняя позы.

Брансу хватило несколько секунд, чтобы сообразить. Парень видел, как меня почти начинало бить в припадке. Не то, что попасть не смогу, я-то и лук скоро могла выронить из рук. Страж нагнал меня двумя шагами, становясь за мою спину.

– Мы не так давно знакомы, но  почему-то я догадывался, что ты поступишь именно так. – Шепот около моего уха пронесся с легким ветром.

Бранс помог мне расправить лук, глуша мою дрожь своей хваткой. Он положил свои руки на мои, унимая  тряску орудия. Мое сбивчивое дыхание срывалось с уст. Было ощущение, что позади меня стоял Габриэль Сеинт. Именно он учил меня стрельбе таким же методом обучения. Хоть выглядело и по-детски, но все-таки Габ позже гордился моими успехами.

Я попыталась взять себя в руки. Почему-то чувствуя такую опору, стало немного легче. Мы вместе натянули тетиву, я заставляла себя смотреть на Греха Сладострастия, что размещался по другую сторону камеры. Нужно было рассчитать траекторию так, чтобы стрела не коснулась железа решетки и не отскочила. Себастьян вскинул удивленно брови и стал напрягаться, хмуря брови.

– Закрой глаза. – Раздался очередной шепот у моей шеи.

Я, не думая, послушно прикрыла веки и позволила Стражу руководить моей рукой, которая за секунду спустила тетиву. Звук стрелы быстро улетучился. Не было звона металла. Стрела попала в цель. Я вспомнила, какую стрелу в панике готовила спустить, когда еще Кристофер не нашел меня здесь на нулевом этаже. Это была стрела с белой лентой, которая никогда не промахивалась.

И она не промахнулась и сейчас.

Амелия

– Линдсей!? – Выкрикнула я сквозь сон.

Я резко заняла сидячее положение на кровати. Все тело было вспотевшим, ночная одежда неприятно прилипала к коже. Ладонью провела по лицу, пока пыталась понять, где находилась. Когда сообразила некоторое время спустя, то рухнула назад на кровать. Подушка встретила меня мягкими объятиями, хотя наволочка успела остыть. Дыхание было сбивчивым, а аритмия не давала сердцу покоя. В пустых глазах ничего не отражалось. Стоило признаться, меня раздавили последние события. Не понимала, как Рейчел и Дженнифер умудрялись так быстро свыкаться с реальностью. Они уже во всю что-то планировали. Когда как я ... проявляла пассивность. Сначала мне показалось, что я приняла верное решение, придя в прошлое. Но сейчас, я была готова скрести и царапать стены, выворачиваться наизнанку, чтобы увидеть своего мужа хотя бы не несколько мгновений. Я ведь даже не знала, как он там ... без меня.

Верните меня назад. Это невыносимо тянуться к человеку, не имея рук. Я невыносимо скучаю, до смерти скучаю. Милый,... прости меня ...

Сжав губы до боли, не позволила грустному позыву сорваться вскриком с уст. Снова настала черная полоса в моей жизни, когда внутри пустота. Так я себя чувствовала, когда еще не стала святой, когда не знала смысла своей жизни, когда видела мир лишь в черно-белых тонах.

И сейчас он вновь черно-белый без тебя ...

Шесть лет назад ...

За окном нашего фамильного особняка шел грозовой ливень. Я сидела у окна, смотря, как наша собака суетилась в будке, посматривая на небо. Да, я родилась в богатой семье, где никогда не было проблем с финансами, как у многих других людей. Но зато были другие нюансы. Мораль жизни такова, состоятельная семья – не всегда любящая и заботливая. Семейные отношения ... их попросту не было. Равнодушие, молчание и редкие взгляды. Так жила семья Ирвин, по крайней мере, с моим появлением. Родители редко виделись даже друг с другом, каждый был как будто сам по себе. Про внимание к дочери, вообще молчу. Такой выросла и я, считая это в порядке вещей. Мне кажется, даже если бы меня резко не стало, то они бы спохватились только тогда, когда бы начало неприятно пахнуть. И то не факт.

Так, Амелия Ирвин с самого рождения была предоставлена лишь себе. Чувство покинутости и даже некого сиротства всегда были в душе. Моя мимика всегда была одна и та же. Скучное единообразие повседневных дел душило изнутри. Были такие дни, когда я просто лежала на кровати и смотрела в потолок и рассуждала, зачем вообще родилась. Редко покидала окрестности дома, что мне казался слишком большим для нас троих. Быть может, если особняк был бы немного меньше, то его домочадцы хотя бы раз в неделю точно пересекались. Здесь никогда не было шумно, не было никаких праздников и веселья, только гробовая тишина.

Мне ничего не хотелось от жизни, ничего не радовало. Завтракала, обедала и ужинала всегда в одиночестве, если не считать вечно молчащую прислугу. Даже не было такого увлечения, чтобы вызывало трепет в душе. Хотя я могла позволить себе купить что угодно. Ощущение дыры в груди не могло ничего заполнить. Как будто я родилась уже поломанная. У меня никогда не было друзей, не умела вести диалог, даже не знала, с чего следует начать знакомство. Я была очень замкнута внутри себя.

Моя тень была моей подругой. Помню, только так в детстве себя развлекала. Мне не нужны были дорогие игрушки, если со мной кто-нибудь не играл. Из живых людей. А тень казалась мне единственным другом, который приходил каждый день с наступлением сумерек. Мне было этого достаточно. Не обращала внимания на свой возраст, многим бы взрослым людям показалось, что я душевно больна, раз у меня в друзьях такая компания. Однако с ее присутствием мне становилось комфортнее, пропадало чувство изолированности. Если в детстве я с ней играла, то уже в более осознанном возрасте просто вела диалог, смотря, как тень повторяла мои движения. И я дала ей имя.

Лилит.

Иногда на ум приходили мысли, что Лилит отражение моей внутренней души. Такая же черная, мрачная, пустая.

Она черная, а я белая. Все вокруг черно-белое. Ни капли иного цвета.

Конечно, я не страдала дальтонизмом, но по жизни весь окружающий мир воспринимала под этим девизом. Вместе с вечной подругой до самой смерти я справляла все свои дни рождения, когда родители лишь передавали подарки через слуг. Лилит не могла мне ничего подарить, кроме своего присутствия. Помню, как я сидела у стены своей спальни, и ела кусок торта, который приготовил повар на нашей кухне. Не забыла отрезать угощение треугольной формой для Лилит и поставила десертную тарелку у стены. Свет из окна, как раз падал на мою спину. Каждый слой коржа был просто великолепный, прослойка и тесто буквально растворялись на языке, оставляя клубничное послевкусие. На моих глазах показалась мутная пелена.

– Ты не можешь есть, Лилит? – Тихий шепот сорвался с измазанных розовой глазурью губ.

Взяла тарелку подруги, отставляя свою посуду в сторону с недоеденным тортом. Тогда, как покатилась первая слеза, я показала стене свой профиль так, чтобы теперь моя подруга смогла повторить за мной укус праздничной выпечки.

– Вкусно, правда? – Закивала головой, на что тень со мной согласилась.

Я редко разговаривала с ней с помощью голосовых связок. Но почему-то в этот день рождения мне было особенно грустно на душе.

Я бы и дальше пребывала в таком состоянии и глубже загоняла себя в болото собственной фантазии. Однако жизнь преподнесла мне действительно щедрый подарок судьбы. И я отступилась от этой легкой формы помешательства. С приходом в мою жизнь Габриэля, что меня нашел, и сестер-добродетельниц все заиграло цветными красками. Черные и белые оттенки моей жизни стали принимать и другие цвета. Так, Лилит и слилась со мной, мы стали одним целым, а не двумя разными личностями. И я нашла свою новую семью, где стала совершенно иной, как и снаружи, так и внутри. Поменялись ценности, взгляды, а самое главное душа, как будто ожила. Пробудилась от долго длящегося сна. Я запомнила тот невероятный вкус торта, и, зацепившись за этот островок памяти, мне захотелось попробовать готовить. И у меня получилось, таким образом, я быстро захватила все пространство кухни в Башне Семи Сестер. Эта территория была моим храмом, то есть неприкосновенной. Я научилась заботиться о ком-то, разговаривать с кем-то. Всегда ощущался какой-то прилив сил. Мне хотелось каждый день чем-то заниматься. Стоило мне оставить особняк семейства Ирвин, покинуть родителей, из-за которых я стала такой же, как они сами, и все изменилось в одночасье. В какой-то момент осознала, что являлась затворницей, заложницей своего разума. Но решившись сменить окружение, вылететь из семейного гнезда, мне открылась другая «я», о которой даже догадаться не могла. Я была счастлива, ... встретив Линдсея, который наполнил мою жизнь смыслом и после падения грехов, когда пророчество подошло к своему завершению.

Наши дни ...

Сейчас в нашей святой компании происходил полный хаос. У каждой девушки были свои душевные травмы. Уже ничего не будет, как прежде. Каждая добродетельница, пройдя свой путь ровно до сегодняшнего дня, уже глубоко внутри разбита. Душа разорвана у кого-то больше, у кого-то меньше. И никто не успевал залатывать раны.

Даже если и хотелось морально поддержать другую святую, то, как можно пытаться утешить кого-то, если внутри ты сломлен не меньше?

Искренне помочь не выйдет в таком случае, поэтому лучше молчать. Молчание тоже своего рода поддержка. Может никто из девушек не хотел, чтобы заглядывали в их руины души. Разговорами тут явно не поможешь, только воздух сотрясать.

Лилит снова со мной, отдельно от меня ...

Поэтому никому не говорила, как мне было тяжело навсегда прощаться и расставаться с Линдсеем. Какой же была счастливой, когда он впервые назвал меня своей женой.

Была.

Я прикрыла рот кулаком, прикусывая указательный палец. Я очень скучала, до невозможности. Перед тем, как уйти навсегда из нашего времени, не могла не сообщить ему. Он понял с первого взгляда, какое решение я приняла со святыми. Не забуду его обреченный взгляд и вытянутые губы в линию. Лицо Линдсея казалось настолько худым и вытянутым, что могло померещиться, что он болен.

«– Иди».

Единственное слово, что он мне произнес по этому поводу через стиснутые зубы. Я даже воспроизвела в памяти интонацию голоса мужа. Он крепко обнял меня в ту ночь, шепча заветную фразу.

«– Я люблю тебя, милая».

Все тело содрогнулось.

– И я тебя. – Разговаривала сама с собой, глуша рыдания.

Не помню, как уснула. Но с утра я уже знала, куда направлюсь. Точнее к кому.

Я быстро шагала по коридорным пролетам. Еще до завтрака хотела поговорить с этой персоной. Так как она одна могла дать мне хоть какой-то глоток спокойствия. Моя персона стояла перед покоями, и уже занесла кулак для стука, но все не решалась постучать.

– Заходите, не стесняйтесь, Леди Амелия. – Раздался приглушенный голос по другую сторону двери.

Я вздрогнула, а потом смело открыла дверь, проскальзывая внутрь.

– И ты не спишь в такую рань? – Приподняла брови, но потом же вернула их на место.

– Естественно. Я был в курсе утренних гостей еще вчера. – Мягко улыбнулся Фолен, сидя в кресле у окна.

Тогда он и в курсе моей просьбы.

– Я бы хотела ... – Начала я надломленным голосом, но меня прервали.

– Мой ответ нет, Амелия. – Грозный взгляд  бледных глаз был обращен ко мне.

За секунду спокойное и умеренное выражение лица Каспера приобрело жесткие черты.

– Я не буду тебе ничего говорить. Ответ не подлежит обжалованию. – Сказал Фолен на несколько тонов выше.

– Я даже не знаю, как он там сейчас живет. – Вела брови, пока глаза начинало щипать.

Каспер ничего не ответил. Лишь молча смотрел мне в лицо цепким взглядом. Со временем мимика смягчилась, и он отвернул взгляд к окну, рассматривая что-то внизу.

– Почему ты молчишь? – Вкрадчиво сделала пару шагов вперед, пока глаза рассеяно бегали по силуэту Падшего Казначея.

В голову лезли самые ужасные мысли и идеи.

– Я тебе уже все сказал. – Пожал плечами Фолен.

– Так не честно! Человек не может выдержать столько боли! – Я сжала ткань одежды в области сердца.

– Пойми меня правильно, Святая Трезвения. – Сделал нарочную паузу собеседник, чтобы я вспомнила свое место. – Ты пытаешься ухватиться за информацию, которую тебе не дано знать. Поверь, если все случилось так, как есть. – Каспер покрутил указательным пальцем. – То тебе нельзя знать события, которые происходят сейчас с Линдсеем Стоуном. – Парень шумно выдохнул. – Не гонись за несуществующим призраком.

– Что происходит? – Зацепилась за последние слова, как за край обрыва.

Грех Алчности повернулся ко мне с пристальным взглядом.

– Мой личный совет тебе, Амелия Ирвин. В жизни лучше чего-то не знать, чем знать больше положенного. Память страшная вещь и самое худшее наказание для всех нас. – Почти на шепот сошел Каспер с потухшим взором.

От нервов моя грудная клетка начинала дергаться в приступе подступающей слезной сцены. Я, как могла, пыталась прогнать подступивший к горлу комок отчаяния, обиды, горечи с примесью разочарования.

–  Почему в этой жизни все так паршиво?! – Сорвалась я, вскрывая шрамы на душе. – Почему с теми, кого мы любим, никогда не будет счастливого конца по закону подлости? Зачем дают почувствовать себя живой, а потом отнимают это ощущение? – Я вцепилась руками в волосы, запуская пальцы в корни волос.

С глаз уже капали слезы. Глазницы чувствовали их тяжесть и не выдерживали. Я нервно дергалась, так как было неудобно выглядеть в таком виде перед Падшим Казначеем. Он смотрел на меня мигающими зрачками и вел свой собственный монолог в своей голове.

– Потому что ты живешь жизнью добродетельницы. И это расплата за создание артефакта. Все идёт по кругу. В этом и заключается жизнь. Она состоит из мгновений. А они бывают плохими и хорошими, радостными и печальными. Поэтому надо существовать здесь и сейчас, хватать удачу за хвост, если это ... светлая полоса. – Сделал паузу говорящий, произнеся бархатным голосом. – Но, на мой взгляд, для грехов есть только одна подходящая фраза, не важно, стали они людьми, как Линдсей, или оставили после себя лишь пепел по ветру, как я в вашем времени. – Фолен прищурился и отвернулся к окну. – Не ищи исцеления в ногах, что тебя сокрушили. – Размеренно и внятно произнес парень с тусклыми зрачками. – Грехи не могут жить счастливо. Ни с грехом, ни даже после расставания с ним. Сама посуди. С грехом, к примеру той же Гордости, душа грешника полноценна, но Дарвуд творил всякую чертовщину. Но без греха половина души пустует, и Юджин чувствовал большие неудобства. И где он оказался в итоге? – Казначей фыркнул. – Души грешников так устроены, не получится обмануть их предназначение - сеять бедствия вокруг себя. Это парадокс. – Усмехнулся Каспер своей же реплике. – Может, в другой жизни мы будем счастливыми, где греха никогда не будет существовать? – Приподнял брови Фолен, переведя взгляд на меня. – Как считаешь?

– Не хочу без Линдсея быть счастливой. – Вымученно ответила я, хватая воздух ртом.

– Увы, судьба редко прислушивается к нашим желаниям. – Пожал плечами собеседник. – Поверь, ... эти все жертвы будут не зря. – Фолен замер,  смотря в одну точку перед собой.

Глаза Каспера  стали заливаться и светиться мигающим белым свечением. Я даже приоткрыла рот. Я видела, как Миранда единственный раз проявила свою силу, сопряженную с Грехом Алчности. И то, Шепард тогда с Дженнифер препиралась за обеденным столом. Я не знала, почему дар Шепард слабый, и Фолен постоянно ее за это упрекал, как и делал это Габриэль. Даже не могла предположить какова причина. Единственное, что меня интересовало сейчас, так это поток энергии, что излучали глаза парня с пепельными волосами. Удивительное зрелище. Если бы у меня спросили, чья сила из грехов самая чарующая, то Каспер Фолен был бы на первом месте.

– Все, что я сейчас вижу ... – Помедлил Каспер. – Грядет война. – Глаза Падшего Казначея стали прежней тусклости.

Свечение погасло так же внезапно, как и появилось. Он потряс головой и вскинул брови. Парень хмыкнул и, вставая с кресла, одарил меня довольной улыбкой. Я даже замешкалась, хмуря брови.

– Агнесса этой ночью дала старт пророчеству. Не хочешь узнать поподробнее о нынешних Грехах Лени и Уныния?

Я лишь вяло кивнула головой.

– Их фамилия Сайкс. Первый Мортимер, а его сестра Мона. – Еще шире улыбнулся парень. – Спешу заверить, они уже успели меня убить в этом мире. Второго раза я не допущу. – С опаской процедил Фолен. – Рассказать про их силу? – Заговорщически прошептал Грех Алчности с дьяволятами в глазах.

Кивнула.

Не думала, что разговор выйдет таким. Может, Каспер и был прав во многом, но женское горе от этого не утихнет.