Глава 20

POV Габриэль.

— Рос, просыпайся и буди свою принцессу, вам пора собираться! — несколько раз с силой ударив по двери так, что она едва не слетела с петель, сказал я, сразу же начиная спускаться в общую комнату, где уже собралась половина моей стаи.

Волки чуяли луну и ее влияние. Вскоре все они обратятся. Все до единого, чтобы вдоволь поохотиться, но только после того, как я вырву гнилое сердце моего отца, заставляя его смотреть. Сегодня будет суд, который так или иначе не закончится без кровопролития. Я не пришел сюда, чтобы отступить, а у отца никогда не хватит духа принять свое поражение. Возможно, я бы даже мог его пощадить, но на практике... Увидеть его лицо для меня достаточно, чтобы мне сорвало крышу. Слишком взвинчен. Слишком возбужден предстоящей бойней.

— Мы готовы, альфа. Мы все выступим на твоей стороне. Мы будем убивать за тебя и для тебя. На правах беты и от всей стаи, я прошу тебя сегодня официально представить нам нашу Луну. Мы чуем метку. Знаем, что она есть. Но таков закон волчьей стаи: пока она не представлена нам, пока она не принесет присягу, любая волчица может занять ее место, — проговорил Морок, прямо смотря на меня, как и десятки других пар глаз. — Также мы хотим знать, что ты будешь делать со вторым альфой. Он беспокоит нас. Мы не понимаем, как нам следует воспринимать его.

— Я понимаю ваше волнение. Альфа, которого вы чувствуете — мой брат. Это для вас не новость. Сегодня мы выступаем вместе, потому что это семейное дело. Мы должны с ним разобраться раз и навсегда. Позже мы уйдем. Мне не нужна стая моего отца. Они слабы. Они не такие как мы. Но если кто-то захочет примкнуть к нам — я не буду категоричен. Чем больше стая, тем больше сила, — твердо ответил я, складывая руки на груди. — Что касается моего брата — он останется здесь. У него вскоре будет своя стая, дружная нам. Наш путь пойдет на север. Там расположен огромный город без единой стаи, но с несколькими кровососами. С ними мы разберемся. Город будет наш. Луну же я представлю сегодня. Официально. А пока вы можете отдохнуть, как только сумерки спустятся — я буду ждать вас здесь.

Глядя им в глаза я видел только уверенность и жажду. Все они были отлаженным единым организмом, готовым ради меня на все, как и я ради них. Все они, кроме маленькой брюнетки, повторившей мою позу — сложившей руки перед собой, смотрящей на меня так, словно она была готова меня уничтожить.

Она жила в моей комнате уже четвертые сутки. Спала исключительно на диване, кроме особо холодной сегодняшней ночи, когда я против ее воли переложил в свою постель, стараясь ее согреть. Аша сопротивлялась, куда без этого. Даже укусила меня. Вот только я быстро совладал с ее волчицей, и ей пришлось мирно прижаться ко мне, скрипя зубами. Вести борьбу с сущностью очень сложно. Крайне сложно, я бы сказал, и в эту ночь она не справилась, потому что даже человек в ней желал прикоснуться ко мне. Сейчас же она была обижена, когда проснулась на мне, крепко обнимая. Возможно, даже больше на себя и на ее бессознательные реакции. Честно говоря, мне было плевать, потому что нет ничего лучше, кроме как ощущать тяжесть ее хрупкого тела на себе.

— То есть сегодня. Этого никак не избежать? — смотря в пол, спросила Аша, когда я подошел к ней вплотную.

— Ты можешь срезать метку. Если хочешь. Но я думаю, что ты продолжаешь упорно лгать самой себе. Потому что все твои мысли только обо мне, — криво улыбаясь, проговорил я, привлекая ее внимание.

— Да пошел ты, — процедила девушку, едва не скрипнув зубами от злости.

— Аша, ты моя. Нравится тебе это или нет. Сегодня ты станешь моей Луной перед стаей, и если ты думаешь, что я куда-то тебя отпущу, то ты глубоко ошибаешься. Назад пути нет, — всматриваясь в ее невообразимо прекрасные глаза, изрек я, стараясь приглушить внутренний смешок.

Она выглядела до помутнения забавно, изображая немыслимую злость. Еще немного, и из ее ушей повалил бы пар. Что-то хрустнуло, я перевел взгляд на ее руку, отмечая сломанную пополам дощечку.

— Ты ведь знаешь, что я этого не хочу. Я не просила тебя об этом! — шикнула она, прямо всматриваясь в мои чернеющие от непойми какой хери глаза.

— Разумеется, — снисходительно отозвался, не прерывая зрительного контакта. — Меня не нужно было об этом просить.

— Ты не можешь решать за меня!

— Я не решаю за тебя. Я решаю за нас...

— Мы собрались. Я отведу Кейси на бал, — раздался голос Роса над головой, но я не желал отрываться от закипающей в яростной агонии брюнетки. — Вечером буду здесь.

— Удачно добраться, и не опаздывай. Мы выступаем с сумерками, — проговорил я, так и не обернувшись, отвоевывая для себя более удачную позицию, вынуждая Ашу упереться пятой точкой о барную стойку.

Волки разошлись. Все до единого. Они хотели прочесать лес. Осмотреться. Хотели изучить правильные позиции. В логове остались только мы. Лучшего времени могло больше не быть. Я знал это, как и она, потому что ее взгляд изменился, стал более спокойным. Напряжение ушло с ее мышц, и я позволил себе расслабиться, аккуратно коснувшись ее руки, ненавязчиво переплетая наши пальцы.

— Я всегда любила тебя, Габриэль. Всегда. Но я не могу простить тебя так быстро. Это сильнее меня. Обида на тебя сжигает меня дотла. Переиначивает. Я не понимаю, что ты хочешь от меня. Не понимаю, зачем ты так поступаешь со мной, — откровенно проговорила девушка, под конец фразы кусая нижнюю губу, а в ее глазах я впервые увидел столь сильную боль, от которой скручивались внутренности и слезы.

Она делала меня слабым. Чувствительным. Переделывала под себя. Агрессия стала моим единственным щитом против нее. Выжигая потуги ее доброты с корнем. Даже сейчас я ощущал эти склизкие щупальца. Она вновь пыталась выкурить из меня что-то хорошее. Позволяла касаться себя. Позволяла находиться рядом. Словно я впал в ее милость. Словно будь я послушным песиком, хозяйка даже разрешила бы мне поесть из ее миски. Блядство.

Кулаки сжались сами собой. Я отвернулся, чувствуя, как пульсируют под кожей жилы. Самая главная мышца уже разгоняла яд, мешая его с чистой волчьей кровью. Зверь во мне оскалился, зарычал, и я вместе с ним.

— Никогда. Так. Больше. Не. Делай. — Разделяя каждое слово, сказал я, дернув плечом, сбрасывая ее ладонь.

Она хотела коснуться меня. Хотела все сгладить. Вновь переборщила со своей верой в меня. Пуская дурман в мое сознание. Пользуясь привилегиями избранной мной волчицы. Теперь она это чувствовала. Вскоре научится ощущать грань, и это не закончится ничем хорошим. Она не должна делать из меня питомца. Она рядом. Она пара. Но моя жестокость всегда должна быть при мне. Всегда.

— Я понимаю, чего тебе это стоило. Правда...

— Аша, ты нихрена не понимаешь.

Я не хотел договаривать. Она не поймет. Никто не поймет, через что мне пришлось пройти, чтобы стоять тут живым, и размышлять о конечной цели. Это уже внутри меня. Злость, ярость, гнев, агрессия — это все мои составляющие. Это всё, из чего я сейчас состою. Что наполняет меня. Что дает моему сердцу биться. Я не хочу знать, что будет потом. Даже если там пустота. Сейчас у меня есть особая цель и для ее исполнения я должен быть таким, без грамма жалости, без грамма сомнений.

<center>***</center>

POV Рос

Кейси переодевалась, пока я вновь изучал ее комнату. Даже нашел какой-то старый альбом в жутковатом переплете. Не стал интересоваться и спрашивать, просто открыл под шум фена из ванной. Фотографий было много, половина желтые, какие-то совсем выцветшие. На них были разные мужчины и женщины. Запечатленные события. Белокурая девчушка в коляске и незнакомка рядом с ней.

— Это моя мама, — обратив мое внимание на соседнее фото, поделилась Кейси. — А это моя мама со своей бабушкой. Вот тут прабабушка. Она умерла при родах, как и моя мама. Бабушке повезло больше. Она выжила, но у нее были сильные проблемы со здоровьем. Мне кажется, у нас по женской линии какое-то проклятие. Я боюсь, что со мной случится тоже самое, и я сгорю за пару дней, так и не успев сделать что-то важное.

Ее пульс мгновенно участился. Она разволновалась, а я покрепче сжал ее руку, притягивая к себе на колени.

— Все будет хорошо. Теперь ты со мной. А моя кровь способна на многое, — ласково поглаживая ее по спине, сказал я, стараясь успокоить.

— Я хочу это увидеть, — нерешительно проговорила девушка, немного отодвигаясь от меня, чтобы посмотреть в мои глаза.

— Что именно? — нахмурившись, переспросил я, не понимая, о чем именно она меня просит.

За эти несколько дней мы много говорили. Я рассказывал о том, что мой род всегда был таким. Даже самые дальние родственники были потомками древних волков. Точно мы не знаем откуда мы произошли, но большинство волков склоняются к проклятию, которым нас наградили ведьмы. Другие веруют то, что мы изначально были созданы такими. Я же верю в настоящие. Прошлое меня никогда не привлекало, но ради Кейси я окунулся в водоворот воспоминаний, отмечая ее неподдельный интерес. Мы даже бродили по сети, вычитывая различные утверждения, которые я подтверждал или отрицал, в зависимости от их правдивости. Когда девушка угадывала какой-то факт, я выполнял ее просьбу, если же нет, то она мою. Такая незамысловатая игра помогла нам узнать друг друга. Таким же образом я узнал некоторые факты из ее жизни. Это было лучшее время. Впервые я чувствовал себя правильно и полноценно. Будто так всегда должно было быть. А еще я чувствовал, что Кейси было со мной спокойно. Она даже начала относительно нормально есть. У нее была странная болезнь, которой врачи так и не могли поставить диагноз. Половина продуктов не усваивались в ее организме, и ее постоянно тошнило. Поэтому она была такой худой и крайне редко что-то ела. Этот факт тревожил меня, но Аша пообещала мне помочь. В их роду были медики, возможно волки могли знать что-то об этом. Возможно, такие случаи уже когда-то были.

— Как это происходит, — сглотнув, прошептала девушка, пряча свое краснеющее лицо в мою шею.

— Секс или перевоплощение? — вскинув брови, переспросил я, без возможности подавить улыбку.

— Почему все парни думают только об этом? — закатив глаза, падая на кровать, проговорила Кейси.

— С тестостероном не шутят, — ответил я, продолжая перелистывать альбом, останавливаясь на вложенной фотографии, разорванной пополам.

На ней был изображен высокий мужчина средних лет. Одетый в камзол, которые носили еще в восемнадцатом веке. Взгляд прямой. Твердый. Такой, который смотрит в самую пучину сознания, вгоняя в нее свои иглы.

— Я не знаю, кто это. Бабушка его не знала. Может друг прабабушки. Или прадедушки. Только мне кажется, тогда такое не носили, — приподнявшись, обняв меня со спины, сказала Кейси, а я еще больше нахмурился.

— Не носили. Ты права. Но я где-то такое уже видел.Точно видел. Просто не могу вспомнить, — помассировав переносицу, изрек я, заинтересованно разглядывая ободранные края фотографии. — А второй части нет?

— Нет, только эта сохранилась. Я подумала, что это может быть что-то важное. Не стала выкидывать. И сзади, там надпись. Что-то о любви к той, кого не должен любить. Почти все буквы стерлись и почерк неразборчивый. Так что...

Перевернув фотографию я обнаружил надпись, но сейчас ее уже было не разобрать. Стерлась окончательно. Вот только эти края не давали мне покоя. Я видел. Точно видел где-то первую часть.

— Я могу забрать ее на время? Я верну, обязательно. Нужно кое-что уточнить и потом вернуть.

— Да, без проблем. Только возьми ее в файлике, боюсь, что она окончательно порвется, — поднимаясь, расправляя складки клетчатой юбки, сказала Кейси, направляясь к зеркалу.

— Хорошо. Спасибо, — пряча фотографию в карман куртки, ответил я, бросив на девушку оценивающий взгляд. — Не слишком коротко?

— Это костюм, — подкрашивая губы кричащей помадой, возразила Кейси.

— Какой-то короткий костюм, — подметил я, взяв ее за руку, притягивая к себе.

— Мой парень оборотень..

— Лугару, — поправил ее я, щурясь.

— Окей, мой парень лугару. Буду всем говорить, что ты сожрешь их на завтрак, если они приблизятся ко мне, — довольно улыбаясь, демонстрируя ямочки на своих щеках, сказала Кейси, поддаваясь на мои манипуляции.

— Неплохая идея, — хмыкнул, наклоняясь к ее лицу. — Можешь стереть ее. Мои рецепторы слишком хороши. Тебе придется отказаться от этой хрени на губах.

— Я подумаю, — приподнимаясь на носочки, оставляя на моей щеке едва уловимый поцелуй, прошептала девушка, но я не стал отпускать ее, настойчиво овладевая ее губами, которые с этого времени были только моими, как и она вся.

Теперь она действительно была моей. Возможно, еще не осознавала всей угрозы для ее частной жизни, но назад дороги не было. Я чувствовал ее всю. Как стучит ее сердце, как бьется пульс, как учащается ее дыхание. Как она меняется. Становится мягкой, как пластилин, из которого можно слепить все, что пожелаешь. Как она принимает меня. Как она чувствует нас. Это было немыслимо и неправильно, но я это чувствовал именно так. Словно она всегда была моей, а я ее. Странное чувство, учитывая, что она всего лишь человек. Мой человек.

<center>***</center>

Сумерки спускались постепенно. Я провел Кейси на бал. Осмотрел зал на наличие явных угроз, отмечая отсутствие посторонних запахов или чего-то, что могло бы вызвать у меня сомнение. Все было спокойно, в отличие от обстановки в лесу.

Волки скалились в лицо друг другу, занимая разные стороны пролеска с огромным валуном посередине. На нем по традиции стоял мой отец с матерью и бета. Они смотрели свысока, изучая возможности своей победы, но шансов не было. Это было видно невооруженным глазом и по напряженному отцу. Габриэль вынашивал этот план ни один год. Он собрал столь сильных волков, что ему бы позавидовали бы многие. С другой стороны — у сильного альфы никогда не бывает слабой стаи. Это нерушимый закон. Вот только отец под него не попадает.

— Начнем представление.

— Да, пожалуй пора. Я давно хотел тебя послушать, — ответил я, оборачиваясь, отмечая как Габриэль движется вперед со своим бетой. Аша осталась со стаей. Волки могли расценить это как неуважение к альфе, но я не заметил в их глазах осуждения. Я ничего в них не заметил, кроме готовности защищать своих до последнего.

— Дорогой отец, ты даже не соизволил подготовиться, — громогласно бросил Габриэль, на что многие волки завыли, пока еще человеческими голосами.

Обращаться было запрещено — это могло расцениваться как захват власти. Габриэлю же нужно было высказаться. Пока отец держал свою стаю в узде, он держал свою.

— Ты был изгнан, сын мой, — с издевкой бросил Люциан, а я заметил за его спиной Дарка, глаза которого были переполнены ненавистью. — Тебе здесь не место!

Он не поддержал Ашу. Не перешел на сторону Габриэля. Он его возненавидел за то, что тот сделал с его сестрой. И даже не смотря на то, что Аша приняла альфу. Что ее волчица приняла, он отказался от нее. Это было сродни отсеченной конечности, когда осознанно разрываешь связь со своей кровью. Поэтому Аша не пошла с Габриэлем. Он сделал это сейчас. Он ослабил ее. Она едва могла стоять на ногах от боли, что волнами поглощала и будет поглощать ее ни один месяц. Если бы не Габриэль, она бы уже свихнулась от этих ощущений. Но как, как он мог поступить так с ней? За что? Теперь я понимаю волков. Они охраняли ее. Они чуяли, что он с ней делал. Поэтому не было осуждения в их глазах. Она их Луна, и они обязаны защищать ее до последнего.

— Как и тебе, предатель! — рыкнул Габриэль, одним прыжком преодолевая расстояние между ними, останавливаясь прямо у самого валуна.

— Да как ты смеешь?! — прошипел отец, но его остановили.

Из глубины толпы, показались три облаченные в багровые плащи фигуры. Они словно плыли над травой, пока не оказались напротив Габа. Длинные, костлявые пальцы одновременно стянули капюшоны, показывая на свете луны свои искаженные веками лица. Бледные, как сама смерть. Прозрачные, как духи. Но они были живы. Снизошли до нас едва ли не с небес, чтобы посмотреть на предстоящую бойню, но сначала послушать.

— Рассказывай, молодой альфа, что у тебя имеется на отца твоего. За что ты хочешь уничтожить его стаю. И почему мы обязаны допустить это, — звенящим голосом начал стоящий впереди, а все волки как один поклонились.

— За трусость, — задерживая холодный, опасно блеснувший взгляд на Люциане, изрек Габриэль.

— Что ты хочешь этим сказать. Нам не понятно. Разъясни, — поговорил старик стоявший справа.

— Мой отец изгнал меня из стаи, потому что понял, что не сможет удержать альфу во мне. Не сможет подавить моего волка. Поэтому сначала он превратил мою жизнь в ад, когда в нем еще тлела надежда, а потом изгнал меня — отправив на север, к якобы дружному нам клану. В свою очередь, этот клан должен был поработить мою волю. Вот только проблема состояла в том, что альфа во мне проснулся раньше, чем я достиг точки назначения. Когда я оказался там, то они решили меня убить, вот только силы и ярости во мне было столько, что хватило на всю стаю, — криво усмехнувшись, сказал Габриэль, а по волкам пошла рябь из вопросов.

— ТИ-ХО! — подал голос мужчина слева, а я задумался над его профилем. Что-то в нем показалось мне знакомым. С детства ненавижу загадки. — Это правда, Люциан?

— Он был неуправляем! Агрессивен! Он представлял угрозу для нас всех! — свысока крикнул отец, и стая его поддержала.

— Агрессивен?! А не ты ли сделал меня таким? Заставляя перевоплощаться снова и снова, с улыбкой садиста наблюдал за тем, как ломаются мои кости, как им больше не на чем срастаться, потому что все в порошок?! Тебе же это НРАВИЛОСЬ!

Габриэль не говорил, нет, его голос был переполнен рычащими нотами. Стая за ним встрепенулась, готовые наброситься по первому же приказу на противников. Им были далеки старейшины. Они давно перестали представлять какую-то власть для молодых волков. Я не понимал, зачем отец позвал их. Они здесь ничего не решат. Суд мог пройти по числу голосов от каждой стаи. Что-то мы упустили, что-то важное.

— Я учил тебя так, как учил меня мой отец. Ты должен быть мне благодарен, — ответил Люциан, а на его скулах заходили желваки.

— Ладно, а что же ты скажешь на факт того, что стае пришлось покинуть свой дом из-за тебя и твоей охоты на людей? Что ты скажешь на то, что ты подставил собственного сына, засунув его к отшельникам, которые обязаны были перевоспитать его? Потому что он якобы убил человека. Вот этого человека! — указывая на Мелиссу, вышедшую на суд толпы, проговорил Габриэль. — Все ее помнят?! Помнят! Помнят, потому что ее труп, якобы труп, Вам показывали на снимках. Но она была жива. И выжила благодаря мне, потому что когда мой отец вернулся, чтобы ее добить — ее уже там не было!

— Это правда, дитя? — вопросил впереди стоящий и волчица подтвердила, согласно закивав головой.

— Но это еще не все. Сейчас он изгнал Роса, пока без объявления для стаи, потому что надеялся, что его устранят до полнолуния. Но опять же, вмешался я...

— Это все ложь! На него напали твои волки! Это ты все время руководил Эриком! — выкрикнул Дерек, выйдя из толпы, испепеляя Габриэля ненавистным взглядом.

— Это тебе папочка так сказал, малыш? Почему же тогда этих волков нет среди нас? Почему Рос не учуял запах, если бы они были среди моих? И где же сам Эрик? Куда подевался этот мальчишка? Не подскажешь?

— Ты наверняка его убил!

— ТИ-ХО! Прошу Вас, сохраняйте спокойствие. Мы во всем разберемся, — вновь подал голос старейшина, но в следующую секунду его пронзила пуля, а со всех сторон послышались выстрелы.

Кислых запах заполнил собой пространство, въедаясь в ноздри. Нас взяли в кольцо. Я чуял их по периметру. Несколько десятков охотников, перезаряжали оружие и залпом расстреливали дезориентированных волков. Они бросились в рассыпную. Кто-то обращался, но их расстреливали еще до того, как морда удлинилась. Они были везде. Шли на нас стеной, сужая круг.

Рос, выведи Ашу. Я не могу держать ее и помогать своей стае. Морок и Ленс расчистят Вам проход. Выведи ее. Я прошу тебя!

Я выведу ее, но тут еще должны быть щенки. Им нужно помочь! Еще мать и Дерек. Я не чувствую его.

Их нет, Рос! Никого из них! Я их не чувствуют!

Что, как это?

Я не знаю! Выведи ее отсюда! Я их поищу!.

Мне понадобилась секунда, чтобы я смог облачиться в зверя. Кожа лопнула, ошметками разлетаясь в разные стороны. Клейкая жижа потекла из разрывов, пропуская лоснившийся мех наружу. Я отряхнулся, клацнув клыками. Вылавливая взглядом нужных мне волков.

У Морока был черный волк с рыжими прорезями, а Ленс как светлое пятно. Они вели меня, пока я подхватил и перекинул на свою спину едва живую Ашу, согнувшуюся пополам от боли, разъедающей ее сознание. Она едва цеплялась за мою шерсть, и я постоянно поддерживал ее мордой, попеременно следя за тем, чтобы пули не протаранили меня. Бойня была такая, что я едва что-то мог понять. Куча тел. Масса крови. Полуобращенные волки, навсегда окаменевшие в этом жутком образе, наполненным болью. Сила во мне пульсировала, растекаясь по жилам, подпитывая все мое существо. Страх то и дело старался пробить барьер здравомыслия, наперебой штурмуя меня с яростью, готовой разорвать каждого, кто станет на моем пути на клочки.

Трое охотников перезаряжали оружие в тот самый момент, когда Морок с Ленсом настигли их, разрывая по пополам. Кого-то уже дожирали в стороне. Волки брата были сильными, сражались до последнего, кому-то даже удавалось добраться до охотников. Других расстреливали, но потом за них мстили другие. Я перекинул Ашу Ленсу, когда мы убедились в том, что достаточно убежали от бойни. Он должен был отнести ее в логово, но я порекомендовал дом Кейси, там их точно искать не будут, а ее родители в лучшем случае вернутся послезавтра.

Ленс убежал, а мы с Мороком возвращались. Я чувствовал Габриэля истекающего кровью, но добивающего очередного охотника, чувствовал Мелиссу и других знакомых мне, но никого из кровных, пока сам не наткнулся на охотника, выставившего мне прямо в лоб свой револьвер.

— Подохни, тварь!

Мне стыдно признаться, но я закрыл глаза. Не хотел на это смотреть. Не посчитал нужным. Если так суждено, то так тому и быть. Я не человек. Я зверь. Я осознаю свою угрозу для общества. Будь я человеком, я бы был в их рядах. Я бы боялся, зная хоть долю о нашей силе. Но мое время не пришло, охотника снесла серая туша, разрывая его на куски. Я не знал, кто это, но был благодарен. Кто-то завыл, и я поддержал, отрывая голову целившемуся чужаку.

Алая жижа растеклась по моей пасти. Я стал отплевываться. На вкус они были как прогнившее мясо, не зря говорят, что охотники — это тоже не совсем люди. У них другая кровь. Они отравлены, чтобы волк избегал их, чуя за мили. Почему же мы не ощутили?

Еще кто-то, я не разбираю. Разрываю на куски и бегу дальше. Габриэль уже весь в крови. Его шерсть влажная. Он мог бы отряхнуться, но едва стоит на лапах, прикусывая очередное горло на своем пути. Его взгляд полон неконтролируемой ярости, засевшей в нем. Охотники отходят. Нас было слишком много, но мы не должны дать им уйти, иначе они вернутся и добьют оставшихся.

Я зачищаю и выслеживаю. Иду бок о бок с Мороком. Мы переглядываемся и останавливаемся на любой шум. Странно, но они пахнут не так, как обычно. Что-то явно приглушает их аромат. К нам прибиваются еще несколько волков. Небольшая стена из пятерых. Мы дышим полной грудью, стараемся учуять и бежим, догоняя свою жертву. Придется все зачистить. Лес полнится реками крови и изуродованными телами. Придется все сжечь. Охотников отдельно, они не удостоятся чести. Мы бы их съели, но их мясо настолько отвратительно, что кого-то среди нас начинает тошнить.

Там был последний.

Обращается ко мне Морок, а я замираю. Раньше я мог слышать только своих.

Мы можем возвращаться. Отправишь Ленса и Ашу в логово, он захочет ее увидеть.

Да, конечно. Ты уверен, что он был последним?

Да.

Морок машет черным хвостом и пускается в бег, за ним другие волки. Они заберут Габриэля и остальных, тех, кто выжил. Я же решаю еще раз осмотреть окрестности, возвращаюсь на поляну тогда, когда волки растаскивают уже мертвых. В кустах валяется моя куртка, я подбираю ее зубами и просматриваю трупы, переворачивая их лапами. Дерека среди них нет, как щенков и матери. Но как они смогли уйти раньше всех? Не понимаю.

Двигаюсь дальше, пока не натыкаюсь на убитого старейшину, чей профиль был мне знаком. Рассматриваю его недолго, пока куртка не выпадает из моей пасти, а я не перевоплощаюсь обратно. Достаю фотографию и прикладываю ее к мужчине. Лицо идентично, хоть и побито морщинами. Кровь шумит в ушах. Дыхание затрудняется. Я чувствую, как мое сердце раз за одним пропускает удары. Кажется, теперь я понял, почему меня к ней так тянет.