Глава 16

Габриэль

Мой взгляд цеплялся за острые углы ее осунувшегося тела. Я чувствовал, как внутри просыпается злость вперемешку с кипящим раздражением. Серая. Невзрачная. Блеклая. Она жалась к двери, разглядывая носки своих ботинок, не смея смотреть на меня. Ее волчица жалобно скулила, болезненно режа слух, словно кто-то наждачкой провел по железу. Я дернул головой, скривившись. В груди тянуло. По рукам змеями поползли набухающие вены. Волк во мне встрепенулся. Зарычал. "Слабая, слабая! Убей, убей!" Молотом по голове. Я сделал всего шаг в ее сторону, как она рухнула на колени передо мной. Вся сложилась. Скрючилась. Прижала голову, едва дыша. Ее страх щекотал ноздри. Человек в ней умирал. Человек, который был готов со мной бороться, а зверь... ее зверь был чертовски слаб, будучи отрезанным от силы своего альфы.

Я не думал о последствиях в тот вечер. Я чувствовал, что так нужно. Что так будет правильно. Волк во мне диктовал свои условия, и я был с ним согласен. Она наша. Она мое. Я отрезал ее намеренно, выжидая, когда она придет. И она пришла на негнущихся коленях. Истощенная донельзя, но признающая мою власть. Большего не требовалось. Я ее альфа. Я для нее все.

Сила потекла по моей руке. Заструилась теплом по жилам. Взбудоражила кровь. Аша резко вскинула голову вверх, смотря на меня так, что мои внутренности сжались. В этом взгляде читалась ничем неприкрытая боль и отчаяние. Читался страх и непонимание. Но еще надежда. Да, я определенно видел ее отблеск в этих опьяняющих меня глазах, которые с этой минуты я больше не намерен отпускать с поля своего зрения.

Я сел перед ней, успев перехватить ее руку, когда она решила вдруг резко отпрянуть от меня и впечатал в себя, не сдерживаясь, полной грудью вдыхая ее умопомрачительный аромат. Она пахла домом. Свободой. Гребаной надеждой. Да, черт ее дери! Она струилась из нее со всех щелей. Неужели думала, что все еще можно изменить? Что я все тот же? Разве не поняла? Не ощутила, как я изменился? Нет во мне ничего хорошего. Есть только всепоглощающая ярость и гнев, который давно уже выжег меня изнутри. Я жажду отмщения, и ничему меня не остановить.

Сила потекла по ней, питая каждую клетку ее умирающего организма, зарождая в ней новую жизнь. Она больше не вырывалась. Прижалась так доверительно, зарываясь носом в мою грудь. Я чувствовал, как она дышала мной. Дышала и не могла надышаться. Как и я ею. Скребла ноготками мою кожу, словно пыталась во мне раствориться. Она истосковалась по мне, как бы этого не отрицала в своей голове. Истосковалась до рези в груди, где глухо билось ее сердце, замирая от моих прикосновений. А я касался. Касался ее всю, желая вдавить свой запах в нее. Желая впитать ее в себя. Желая увидеть метку. Мою гребаную метку на ее заостренных ключах. Стараясь контролировать себя. Стараясь не свихнуться. Ведь она была способна на это. Да, она определенно могла свести меня с ума.

Я потерял счет времени. Не был уверен, сколько мы просидели вот так; судорожно оплетая тела друг друга. Она продолжала жаться ко мне, а я ее питать до румянца на впалых щеках. Казалось, проведи я сейчас пальцами по ее скулам, я порежусь о них, насколько они были острыми. Никогда не видел истощение так близко. Даже не представлял какую боль я нанес ей, когда перекрыл канал, отвернулся от нее, но цель оправдывала средства. В очередной раз доказывая, что сила эффективней дипломатии. Впрочем, нас еще ждал долгий разговор, способный лишить меня рассудка, если я все же позволю ей влезть в мою голову и ковыряться в моих мозгах. Если она вдруг решит, что ее мнимая надежда может меня исцелить, исправить. Если предложит свою помощь. Если не откажется и не уйдет. Недалеко, это стало теперь понятно. Уйти далеко она не сможет. Но держать меня на расстоянии вполне. Аша упряма. Мне ли этого не знать. Но я упрямей. Жестче. И совершенно не намерен останавливаться. Я поглощу ее всю. Без остатка. Подчиню своей воле и сделаю ее своей альфой. Альфой, альфой, альфой.

Слово застряло где-то в глотке. Я отстранился, чувствуя, как кровь шумит в ушах. Мой волк метался из угла в угол. Нервничал. Отравляя меня кислотным ядом этого омерзительного чувства. Паршивец решил меня провести. Угрожая, цедил сквозь клыки ее убить, а сам прощупывал мои ощущения. Альфу он себе выбрал, урод плешивый. А я ее выбирал? Нет! Успокоиться. Главное успокоиться.

Я застрял в себе, на долю секунды зависнув. Аша отмерла от пола. Выровнялась вдоль двери. Она не проронила ни слова, но явно намеревалась уйти, а я, хрен его знает зачем, схватил ее гребаную тонкую руку, вынуждая посмотреть на меня в страхе распахнутыми омутами.

— Хочешь уйти? — мой голос хриплый. Совсем на меня не похож. Да и я заметно нервничаю. Что-то не так. Этого не может быть со мной.

— Хотела бы, но ведь я не могу этого сделать, верно? — отвечает Аша, а ее грудь судорожно сжимается под тонкой футболкой, на что мой взгляд цепляется за затвердевшие от холода, то ли еще от какой хрени, соски. Блядство.

Я запрещаю себе об этом думать, но мой мозг судорожно рисует картины ее стоячих, охренительно привлекательных сисек. Кровь ударяет в пах. Я стискиваю зубы, глуша в себе животный рык. О, как бы я хотел ее расстелить прямо здесь. На этом чертовом деревянном полу. Хотел бы трахать ее до безпамяти, не заботясь о том, как сотни тонких, острых кусочков дерева впиваются в ее упругую кожу. Я хотел бы обладать ей несмотря на ее слабость. Мне нужно. Мне до помутнения это нужно. Но я стою, сжимая ее кисть. Смотрю прямо, выказывая взглядом свое превосходство, раздражаясь от гордо вздернутого подбородка.

Сама приползла, так откуда взялась эта гордость? Что ты этим хочешь доказать? Что готова бороться? С кем? Не со мной ли часом? Ха-х. Смешно. Очень смешно, маленькая стерва. До лопающейся ширинки смешно. Смотри! Смотри, что ты делаешь со мной!

— Верно, — цежу я ответ, отмахиваясь от своих мыслей, как от назойливых мух.

— Ты мой альфа. И я это признаю, Габриэль, — словно ничего не замечая, спокойно проговаривает брюнетка, а я едва ли не скалюсь от ее слов. Нюхом чую, что дальше мне понадобится тонна усилий, чтобы не придушить ее на месте. Ведь взболтнет сейчас. Вон как готовится: взгляд отводит, губы жует и пытается разжать мою ладонь, капканом сковывающую ее запястье. — Я люблю жизнь, и я умею подстраиваться. Но если ты еще раз коснешься меня без моего согласия. Я...

— Что ты? Что ты сделаешь? — едва ли не рычу я, притягивая ее к себе, нависая сверху. Я жду ее ответ с замиранием сердца. Волнительно. До охуения волнительно. Под кожей россыпь мурашек. Ну же. Я жду. Чего зависла? Решила угрожать своему альфе? Так умей угрожать до конца.

— Я убью себя, — совершенно спокойно отозвалась Аша, а я остолбенел, пытаясь распознать смысл ее слов. — Тебя мне не достать. Но себя... что-то мне подсказывает, что моя жалкая жизнь способна причинить тебе гораздо больше боли, чем ты думаешь.

Она говорила это так обычно. Буднично. А у меня во рту все пересохло. Онемело. И язык не слушается. Решила угрожать мне своей жизнью. Умно. Очень. Вот только если я первее этого не сделаю. Угрожательница херова.

Вопреки всему сердце гулко ухает вниз, и я ощущаю то давно забытое чувство, для которого был так давно закрыт. Вытягиваюсь как струна и больше не хорохорюсь. Кажется, весь смысл дошел до меня.

— Хочешь сделать мне больно? — мой голос мне не принадлежит. Он так же груб, так же хрип, но что-то не то, в нем проскакивают нотки обреченности. Я морщусь, желая отвернуться, но не могу себе этого позволить. Не могу показать ей слабину. То, что она делает. Это неправильно. Все неправильно. Мне нужно было убить ее изначально. Еще тогда, когда стал привязываться к ней. А сейчас я снова был утопающим. И кажется, она это понимала, негромко прошептав:

— А ты мне?

<center>***</center>

Рос

Воздух влажный, сырой. Я вбираю его в себя полной грудью, пропускаю через легкие, наслаждаясь запахами леса. Моя голова наклонена немного в бок. Цепкий волчий взгляд преследует тонкую фигуру девушки окутанной темнотой. Она слушает музыку в наушниках. Бежит трусцой. В ее голове толпища мыслей. Она погружена в них. Окутана.

Я прячусь за деревьями, ноздрями втягивая ее запах. Он стал сильнее. Впитался в сознание. В горле поднимается утробное рычание. Я отступаю, вхожу в тень. Прожигаю взглядом ее затылок и замечаю, как она ежится. Пробежав еще немного вперед, останавливается. Крутит головой, а я морщусь от вспышки ее страха, горечью осевшей на моем языке.

Рос, идем. Это слишком опасно! Ты себя не контролируешь.

Голос Дерека раздражает меня неимоверно. Он не смеет приказывать мне. Больше никто не смеет.

УБИРАЙСЯ!

Силы во мне столько, что от раздражающих эмоций она закипает как чайник, выплескиваясь наружу. Это больше не я. Это кто-то другой. Незнакомый и знакомый одновременно. Дерек падает на колени, судорожно обнимая себя руками, сцепляя зубы от колющей боли.

Волосы на моем загривке встают дыбом, электризуются. Внутри все изменилось. Словно кости сверху покрылись стальной коркой, а в мышцы добавили жидкий металл. Сила теперь не исчезала. Не пряталась. Она стала частью не только зверя во мне, но и человека. Тягучая. Густая. Она обволакивала меня сверху, как щит. Я мог воздействовать ею на расстоянии. Мог заставить других подчиняться. Мог использовать ее во благо, а мог во вред. Новый я совсем не сентиментальный. Он монстр, как и его зверь, с недавних пор непривычно огромный. Будто вырос раза в два. И смотрит так осмысленно, иначе. Глубоко так, в самую душу, тотально считывая все мои эмоции. Примеряя их на себе.

Рос, пожалуйста. Пойдем домой. Ты сейчас на пределе, скоро это пройдет.

Дерек не покидал надежд связаться со мной. Достучаться. Он все еще был моим двойником, но теперь на порядок слабее, и зверь это чувствовал, как и тонкий запах ванили исходящий от девушки, бегущей домой по прямой.

Она нервничала. Оглядывалась. Ускоряла темп, не думая останавливаться. При большом желании, я мог настигнуть ее в считанные секунды, но мне нравилось загонять ее. Нравилось питаться ее эмоциями, бьющими через край. Нравилось перекатывать привкус паники на языке, мечтательно прикрывая глаза. Волк вел меня за ней по пятам, всасывая в себя ее запах, запечатывая его в памяти. Лишь возле ее дома я позволил себе остановиться. Мне нужна была ее комната. Нужна была она. Близко-близко ко мне. Хотелось вжать ее в себя. Пропитать нами. Хотелось сомкнуть зубы на ее тонкой шее и немного ниже. Прикусить ключицу. Поставить свою метку. Чертовку метку альфы, обозначив свою собственность. Свой трофей.

Комната девчонки располагалась на втором этаже, рядом с чертовски удачно выросшим ветвистым деревом. Немного усилий и я уже по-хозяйски исследую ее маленькую обитель, прислушиваясь к звукам в ванной. Здесь все пахнет ей. Так упоительно. Восхитительно. Разум отказывается мыслить здраво. Меня ведет, и я порыкиваю от недовольства. Нужно собраться. Прийти в себя и впустить свежий воздух. Слишком много ее. Слишком.

Предусмотрительно закрытое мною окно, мне пришлось вновь открыть. Я не хотел, чтобы Кейси простудилась, когда соизволит выйти из ванны. Когда ее кожа будет распаренная, разгоряченная, без каких-либо посторонних запахов. Только ее собственный, истинный, тонкий аромат, что привел меня за ней. Что впаял ее в мой мозг, вынудив желать до безумия. Одержимости. Но если я этого не сделаю, то наброшусь на нее сразу же, отметая любое ее сопротивление. Мы так не хотим. Мы хотим взаимно. С полными глазами доверия. Хотим, чтобы она жалась к нам. Чувствовала все то, что мы способны сделать с ней и хотела этого.

От нахлынувшего возбуждения я передернул плечами, рассматривая замысловатые рамочки с фотографии. На них улыбалась маленькая белокурая девочка в обнимку со смуглой девочкой. На некоторых она была в обнимку с мужчиной, которым я для себя обозначил отцом. Фотографий с матерью не было. Совсем. Даже одиночные не прослеживались.

— Рос? — растерянный шепот, и я оборачиваюсь, натыкаясь на широко распахнутые глаза, а в них — непонимание, испуг.

— Привет, — с задержкой здороваюсь, немного отступая к окну, давая ей пространство.

Школьница сильнее кутается в огромное банное полотенце, а я как завороженный смотрю на ее раскрасневшуюся кожу, на тонкие пальцы, сжимающие ткань, на алые губы, которые она до одурения искусно покусывает, не подозревая о создаваемом эффекте. В джинсах становится тесно, и я шумно выдыхаю, делая еще один шаг назад. Мне нужна дистанция. Нужна херова дистанция, потому что моя ширинка сейчас лопнет от осознания того, что под полотенцем у нее ничего нет. Совсем ничего. Лишь идеальная, упругая кожа, от которой пахнет так, что я готов выть от отчаяния, лишь бы она позволила прикоснуться к себе.

— Что... что ты делаешь? — неуверенно спрашивает Кейси, а мой самоконтроль летит к чертям.

Образовавшееся расстояние между нами я сокращаю в долю секунды, подхватывая взвизгнувшую девушку под ягодицы, впечатывая ее в кремовую стену. Заблаговременно смягчаю удар выставленной ладонью, обрушивая свои губы на ее, в попытке снова вкусить ее, впитать в себя и больше никогда не отпускать. От ощущения ее робкого язычка мне сносит остатки самообладания. Она отвечает! Она отвечает мне! Стягивает кожанку с моих плеч и я помогаю ей меня раздеть, обнажив торс. Она стонет в мой рот, так невинно, искренне. Я забываюсь. Зверь во мне утробно рычит. Мы хотим ее всю.

— Кейси! Моя девочка, моя сладкая девочка, — шепчу я, на мгновения прерывая поцелуй.

Опускаюсь губами на ее шею, языком вылизывая место, где бешено бьется жилка под гладкой кожей. Руками до боли сжимаю ее бедра, позволяя себя проникнуть под преграду, разделяющую нас. Она не тормозит меня. Не останавливает. Я вбираю в себя сладковатый запах ее смазки, ощущая, как она течет, вжимаясь в меня. Нагло, несдержанно сжимаю ее попку, вдавливая в себе настолько, что едва не перестаю дышать. Сумасшествие. В пору бы остановиться. Но я не могу. Все мои мысли лишь о ней; распластанной на кровати, истекающей желанием ко мне, а мои зубы сжимаются на ее ключице, навеки делая ее моей.

Блядство! Я резко отстраняюсь от нее как ошпаренный. Кейси едва не теряет равновесие, но я вовремя подхватываю ее под руки, давая возможность устоять. Ее зрачки мельтешат в поволоке ее радужки. Грудь судорожно сжимается. Дыхание сбито. Она сцепляет пальцы, впиваясь в полотенце, отводит свой взгляд, шумно сглатывая.

— Прости, — цежу я, позорно отступая. — Прости, если сможешь...

Мой голос надрывается, и я прихожу в себя. Мне не место здесь. Не место быть с ней рядом. Я испорчу. Растопчу. Уничтожу все, что ей дорого. Не оставлю ничего после себя. Не могу. Не могу так поступить с ней. Она человек. Она не стая. Она не мы. Не мы!

— О чем ты? — сбито спрашивает девочка, а ее щеки пылают огнем, который я посмел распалить в ней.

Мне так жаль. Если бы только знала, как мне жаль... Кейси.

— Я думаю, нам не стоит больше видеться, — проговариваю я, из последних сил смотря в ее глаза. — Это была ошибка. Большая ошибка, — передергивая плечами дополняю, прислушиваюсь к себя, отмечая, что зверь со мной согласен, понуро опустив морду к земле.

— Ты так не думаешь. Это ложь! Ты не можешь так говорить! — едва не всхлипывая тянет Кейси, а глаза ее заполняют слезы. — Зачем ты врешь мне?! Зачем?!

Она подходит ко мне, а я вжимаюсь в стенку, молясь о том, чтобы она не касалась меня, иначе мой шаткий самоконтроль полетит к чертям, и меня уже ничто не остановит. Я изменю ее. Не смогу не поменять. Не смогу оставить все так. Только не с ней.

— Я поспорил на тебя с Эриком, на то, кто быстрее тебя трахнет, — выталкивая слова из глотки, говорю я, сам не веря в этот бред. Я бы никогда этого не сделал! Никогда! Я не идиот, чтобы спорить на другого человека. Но ей я говорю обратное. Я должен прекратить это, то, чего так рьяно желал. Должен, иначе я ее обращу. Обращу, потому что не смогу оставить ее подле себя человеком. Стая не примет. Не поймет. И даже если мне когда-то будет плевать на стаю, я всегда буду уязвлен. Альфа не может себе этого позволить. Не может отдать себя человеку. Не может стать послушным зверьком.

— Что? Нет! Это ведь неправда! Скажи, что это неправда? Рос, пожалуйста, скажи, — ее голос полон мольбы, а я уже натягиваю на себя футболку, боясь посмотреть в ее глаза.

Я знаю, что по ее щекам текут слезы. Знаю, что ее сердце разрывается от боли, и знаю, что теперь она будет держаться от меня подальше, возможно, больше никогда так и не заговорив со мной.

Ухожу стремительно, трусливо. Как и пришел, вновь через окно. Кейси плачет. Она больше не скрывается. Ее ломает изнутри, а я не могу поверить в то, что она смогла ко мне так быстро привязаться за столь короткий срок. Не могу поверить, что я вот так просто ушел. Оставил ее. Выдержал ее боль, ощущая, как собственное сердце обливается кровью. Из груди раздался судорожный скулеж. Я забрался достаточно далеко в лес, позволяя выть себе во весь голос, выплескивая боль, стискивающую мою грудную клетку до хруста. Я не имею никакого морального права на нее. Не имею. Я зверь. Я монстр. Я животное. Она не для меня. Не для меня. И Эрика я от нее отважу. Не позволю ублюдку приближаться к ней. Никому не позволю.