8

Я прихожу в себя от сильного удара в живот, способного избавить от всей еды, что есть, была или будет в организме. Впрочем, избавляться мне не от чего, ведь я не ела уже неделю.

Кружащаяся голова никак не может сфокусировать зрение на определенном объекте, потому, значительно убавив в видимости происходящего, я начинаю принюхиваться и прислушиваться к обстановке.

― Подъем, тварь! – крикнул уже знакомый голос.

Так и знала, что добром это не кончится. Не могло кончится. Еще тогда на лице этой мрази я разглядела краткое содержание всех криминальных фильмов с плохим концом, но все равно села с ним в одну машину.

Надо было швырнуть в него табуреткой и рвать когти, что есть сил. Надеюсь, он не против того, что я мысленно буду называть его Поц. Ему идет.

Мне прилетает еще один удар, как будто в знак новоприобретенного имени. Когда я свернулась колачиком от боли, Поц взял меня за шиворот, потащил из задней кабины, а потом скинул на землю, как мешок с цементом.

Солнце в зените бьет холодными лучами в слезящиеся глаза. Ничего не вижу, кроме обочины дороги и леса вдалеке. Боюсь, что Соу меня вряд ли дождется. Ни сегодня, ни завтра, никогда.

Что же, я прожила долгую, пусть и несчастную, жизнь, наполненную красочными событиями, захватывающими историями, интересными событиями и любопытными людьми. Мне много удалось повидать, пережить, испытать на себе, впитать все соки этого паскудного мира увядающей плотью.

Я даже не жалею, что скоро умру, ведь, в конечном итоге, я ждала этого момента последние несколько лет своего существования. Да, именно существования. Ведь то, что происходило со мной за этот долгий промежуток времени, никак не укладывается в те самые пять букв.

Надеюсь только на одно – он не станет закапывать меня заживо. Увы, но у меня не хватит сил пробить гроб рукой изнутри, вылезти наружу, получить солью в пузо, а потом разразиться местью.

С усилием сажусь на землю, закрывая небо рукой от яркого света. Прищуриваясь, я вижу расплывшуюся, во всем поле моего притупленного обзора, жирную скотину, держащую дубинку наготове.

― Ты не переживай, крошка, – захрюкал Поц. ― До отделения мы доберемся. Только окружными путями. Для начала нужно взбодриться. Выглядишь ты сногсшибательно, а состояние у тебя паршивое, значит сопротивляться не сможешь. Грех не воспользоваться таким удобным случаем! Потом все гладко удастся списать на бредовые галлюцинации в ходе алкогольного и наркотического опьянения. Ты ведь употребляешь, вено?

Я открываю рот, пытаясь произнести первое колкое слово, но все, что выходит изо рта – глухой рыбий звук. То есть, полное отсутствие звука. Пустое ничего. Ох, блядство! Я разучилась говорить!

Хрипя, скуля и постанывая, я пытаюсь выдавить из себя хотя бы букву настолько мучительно и долго, что мне на секунду кажется, будто я собираюсь родить пятерню, как минимум.

Быстро ощупав свой язык, гланды и шею, я предполагаю, что дело скорее всего не в телесных повреждениях и вернуть свой голос я смогу через определенное время. Вот только когда? Меня, на минуточку, собирается насиловать Шрек, а я даже позвать на помощь не могу!

― Что, сказать ничего не можешь? Очень хорошо, не люблю болтушек.

Он подошел ближе, опустился на колено и стал приближать ко мне сальное лицо. В следующие мгновение я почувствовала на своем лице, проделанную шершавым языком, скользкую дорожку и влагу от испарины на лице.

Хуебес! Я не знаю, от какой из двух мерзких вещей меня стало воротить сильнее в данный момент – от толстого розового обрубка с налетом, что покусился на мои щеки, или оттого, что он потеет в такой мороз?

Я искривила лицо так уродливо, как только смогла, набрала в рот бассейн слюны и отправила экспресс доставкой прямо в его самодовольную физиономию.

In your face, bitch! Умирать, так от смеха, глядя на то, как подонок с отвращением пытается очистить себя от липкой субстанции.

За мою дерзость, ожидаемо, последовало наказание. На этот раз дубинкой по плечу. Не могу точно определить сейчас, насколько это болезненно. Но готова поспорить, что если я выживу, то буду сетовать о том, что не скончалась, ведь мучиться от нарастающей боли с возвращением ощущений мне придется еще долго.

― Шваль! – закричал Поц, словно его облили кислотой. ― Знаешь что, сучара? Я хотел сделать для тебя лучше. Серьезно. Так сказать, поставить на путь исправления. Помочь избежать штрафа или даже тюрьмы. Тебе всего лишь нужно было стать на пару часов пай-девочкой и слушаться меня во всем. Только и всего. Но ты продолжаешь брыкаться. Посмотри на себя. Тебе же без моей помощи не протянуть и дня на воле без нарушения законов, долбаная ты наркоша.

Я с усмешкой посмотрела на него.

― Даю последний шанс, – говорит. ― Будешь зайкой, и я отвезу тебя обратно к твоему притону и дам полную гарантию того, что тебя не тронет никто из наших. А если откажешься... Впрочем, зачем тебе отказываться от такого выгодного предложения?

Я злобно сощурилась, пытаясь рассмотреть в нем все недостатки, но в какой-то момент сбилась со счета. Тогда, откашлявшись, набрав воздуха в грудь, я медленно поднимаю к его харе два тонких средних пальца и на выдохе шепчу:

― Отсоси...

Шутка не стоила свечей, потому как после мощного хука справа я буквально впечатываюсь головой в гравий.

― Поздравляю! – ликует Поц. ― Мое предложение больше недоступно. А это значит, что я меняю правила игры. Теперь ты сядешь со мной в машину, мы уединимся во-о-он там недалеко в лесу, а потом я один вернусь дальше служить на благо нашей страны! Классно, правда?

Да он настоящий психопат. Пожалуй, качественней меня будет.

Да, Эс, самое время насладиться своим великолепным чувством юмора. Как бы В ЯЩИК не сыграть от смеха. Ха-ха.

Он затащил меня в кабину, как большую куклу Барби, пристегнул ремнем и закрыл дверь, потом быстро перебежал на свою сторону, сел за руль и тронулся м места.

Туман в глазах начал рассеиваться, и я разглядываю на его лице смятение.

― Чего пялишься? – спросил он, мотнув головой.

― Ты... Ты ве-дь...

― Хватит мямлить. Скажи уже, чтобы понятно было, иначе рот кляпом заткну.

Я словно заново учусь разговаривать. Протекает это дело невероятно сложными и тугими темпами.

― Ты... Пер-вый...Раз...

― Что первый раз, блядь? Не беси меня!

― Пер-вый... Раз... Это... Де-ла-ешь...

Он посмотрел на меня озадаченным взглядом, который означал только одно – он понятия не имеет, что будет дальше, а импровизация, судя по всему, дается ему с большим трудом. Это мне на руку, потому как, я управляю ей с филигранной точностью!

Что мы имеем? До дубинки я добраться не успею, быстро отстегнуться тоже. Больше никаких колото-режущих или дробящих орудий. Все пропало. Хотя, постойте. Бардачок. Наверняка там должен лежать пистолет. Обязан там лежать. Фактически, это должностная обязанность каждого пистолета стражей. Это единственный вариант. Если его там не окажется – можно писать себе эпитафию.

― Эй...сладенький! – говорить у меня получается все лучше.

Он притормаживает у обочины и пронзительно смотрит на меня.

― Одумалась, значит? – спрашивает Поц, хихикнув.

― О, да. Простите...меня... Я...так плохо...себя вела, – томно вешаю лапшу голосом женщин из секса по телефону.

― Вот это другое дело! Придется тебя наказать. Ты готова исправить свои ошибки?

― Да, мой молодой жеребец. Я готова.

― Ну, раздевайся.

― Мне мешает ремень. Можно его убрать?

― Только без глупостей!

Я освобождаюсь от ремня и начинаю медленно расстегивать пуговицы на платье, расположившись спиной к бардачку так, чтобы можно было зацепить его ногой.

Гондон уже вовсю сглатывает, предвкушая предстоящее действо. Но он еще не знает, что его ждет. На самом деле, и я не особо представляю развитие этих событий в мою пользу.

Все же, слегка оголившись, я встаю на колени рядом с ним и шепчу:

― Сейчас тебе будет приятно...

Фу, гадость! Не могу поверить, что я буду это делать. Не то, чтобы у меня была неприязнь к членам, но именно этот я бы предпочла не видеть, даже если мы останемся последними людьми на Земле.

Взяв себя в руки, расстегиваю ширинку и пускаю руку в штаны, почувствовав зловоние неделю немытого хуища. Будь в моем желудке хоть кусочек еды, он бы вызвал извержение рвотного вулкана.

Поц закрывает глаза, ожидая блаженных нескольких секунд до финала, или сколько он там сможет продержаться при таком-то возбуждении, а я в это время осторожно цепляю носком туфли ручку бардачка и бесшумно его приоткрываю.

Когда-нибудь пробовали делать одно дело быстро, а другое очень медленно так, чтобы не привлечь внимание и не получить по голове? Чрезвычайно сложно, но у меня получилось. Цезарь, у тебя появился серьезный конкурент.

Слегка повернув голову назад, периферическим зрением я разглядела нечто очень похожее на огнестрельное оружие. Ох, только бы это было оно.

― Я думаю, тебе уже пора пустить в действие свой ротик! – сказал Поц, пыхтя и причмокивая.

Но огласить все свои предпочтения в исполнении прихотей он так и не смог. Я резво откинулась назад, чудом выхватила пистолет нужной стороной и направила его на предоргазменный еблет.

― Что за?! – он стал доставать дубинку, но я покачала стволом, визуально продемонстрировав ему свое преимущество. ― Полож на место, это тебе не игрушка!

― Неужели? Вот незадача, я как раз хотела с тобой сыграть.

Я перехватываю тяжелый пистолет, который на самом деле оказывается револьвером, в обе руки, чтобы он случайно не выпал из-за тремора, усаживаюсь плотнее спиной к двери и начинаю ждать, пока сердце перестанет колотиться с бешенной скоростью.

― Даже в руках нормально держать не можешь!

― Пристегнись!

― Что?

― Пристегнись! Быстро!

― Вот, пристегиваюсь, довольна?

― Без резких движений!

― Что? Как может быть быстро без резких движений?

― Закрой рот! А теперь отвернись!

― Что? Зачем?

― Отвернись, я сказала! Забыл, кто здесь главный?

― Что? Кем ты себя возомнила? Отвернулся, и?

― Где наручники?

― Что? Наручники?

― «Скажи еще раз это слово. Скажи еще раз слово "что", пидорас!»

― Вот срань! Ладно, ладно, подавись! Только тыкай им в меня!

― Заведи руки за спину, чтобы я могла тебя связать!

На автопилоте выполняю все действия и довольствуюсь своим результатом – Гулливер обездвижен на какое-то время. Осталось завершить композицию, спустив с него штаны.

― Ты что делаешь, поехавшая? – завопил он.

― Глумлюсь над тобой, выродок.

― Сука... Чтоб меня.

― Теперь играем по моим правилам.

― Хватит резину тянуть! Что тебе нужно?

― «Это Магнум .44, самый мощный револьвер в мире. Он может снести тебе башку. Тебе надо лишь спросить: «Повезет или нет?». Ну как, урод?»

― Не умничай, если не знаешь. Это Магнум .357.

― Я и не ждала, что ты поймешь. Говори, где мы находимся?

― На окраине города, где еще.

― И как часто тут ходят машины?

― Редко. Думаешь, почему я сюда приехал? Давай сделаем так. Я отвезу тебя обратно, и мы забудем об этом небольшом недоразумении, лады?

― А давай я засуну револьвер тебе в задницу и нажму на курок, а потом поймаю попутную машину?

― Слушай, я ошибся. Признаю, ты сильнее, чем я думал. И мне вот ваще не хочется нажить себе проблем.

― Уже нажил, и очень крупных. Я отплачу тебе за каждого человека, чью жизнь разрушила гнилая система правосудия, нитками к который привязан ты, чертова марионетка.

― Какая ты умница, слов не нахожу. Ты в курсе, что это моя работа? Мне что, каждому нарушителю давать наставления, или типа того, а потом отпускать обратно резать бабок, грабить банки и снимать детскую порнуху?

― Не преувеличивай свои достижения. Максимум, с которым ты сталкивался, – буйный пьяный бомж с «розочкой» в руке. Все остальные – обычные прохожие, к которым ты пристаешь от нечего делать, а те, в свою очередь, раболепно подчиняются: мило беседуют, выдавливают натянутую улыбку, дружелюбно предоставляют документы, в общем – делают все, лишь бы мистер-разрешите-доебаться не нашел повод взять под арест.

― Да ну нахуй! Стреляй! Я больше не вынесу бабского пиздежа!

Я немного опешила, но не подала виду.

На горизонте появилась машина, и, как только она стало подъезжать ближе, придурок высунул голову в окно и начал звать на помощь. Не знаю, что на меня нашло, но я инстинктивно дала ему рукояткой по затылку, после чего он потерял сознание. Мать твою! А если я его прибила?

Пульс в порядке. Хорошо.

Машина остановилась на соседней обочине. Ее водитель вышел и начал подбегать к нам.

Что же делать?

Как что делать? У меня же есть револьвер! Чего я боюсь в таком случае?

Я выравниваю жирдяя, прячу оружие себе в сумку, наспех застегиваю несколько пуговиц и готовлюсь отвечать на все вопросы любой степени идиотии.

К окну напротив меня прислоняется парень в лесничей рубашке и красной шапкой с ушами по бокам, надетой задом наперед. Недалекий, наверно.

― Я слышал крики. Что у вас стряслось?

― У нас тут... ролевые игры. Никаких угроз чье-либо жизни.

Все пропало.

― Да? – спрашивает. ― А почему у тебя на лице засохшая кровь и синяки?

― Игра была с упором на реализм.

― Ммм... ясно. А мужик чего спит?

― Наклюкался, хотя я предупреждала, что нам еще ехать обратно.

― Стало быть, теперь будешь ждать, пока он оклемается?

― Да, но, если бы кто-нибудь предложил подбросить меня до города, я бы не отказалась.

― Понятно, покеда!

Дубина.

― Стой! – кричу.

― Ну?

― Подбрось меня, раз едешь в туже сторону. Иначе мне придется возвращаться пешком, а этот тааак тяжело, моя одежда не приспособлена для длительных прогулок, – вскинула я ладони на уровень груди и посмотрела на него жалобными глазками.

Он облизнулся и присмотрелся ко мне оценивающим взглядом клиента публичного дома:

― Хы, ладно, запрыгивай!

Мужчины такие предсказуемые, словно грозные овчарки, готовые стать милыми и глупыми тойтерьерами за кусок еды. Стоит их только подразнить неоднозначным вниманием к их персоне, как они непременно будут думать, что ты намекаешь на сокращение расстояния границ дозволенного.

Оставляю своего похитителя в нелепой позе и отправляюсь следом за парнем в машину кабриолетного типа.

― Закроешь верх? Холодно.

― Да не, нормально.

― Ясно.

― Шансон любишь?

― Не перевариваю.

― А мне вкатывает.

Включив одну из тем воровской романтики, он вдавливает педаль в пол, и мы мчимся навстречу непредсказуемому будущему.