7

Да, он все еще стоял рядом с моей дверью.

― Так и быть, давай сюда коробку и рассказывай все, что знаешь, коротко и ясно, – говорю с набега.

― Только коробка. Рассказывать я не имею права, – отвечает тип.

― Великолепно. Значит, мне даже пытаться не стоит тебя о чем-то расспросить?

Он промолчал.

― Тогда вали отсюда, – сказал я и вошел в квартиру.

Посмотрев в глазок, я увидел, как он развернулся и начал медленно удаляться от моей двери. Воистину, персонаж, достойный книг Агаты Кристи.

Поставив коробку на стол, я стал внимательно сканировать ее на предмет опасности. Обычная картонная коробка. Никаких знаков и изображений. Отсутствие рычагов, пружин и шестерен. Яд, нанесенный на края крышки? Черная мамба, кусающая в глаз? Боксерская перчатка на механизме?

Резко снимаю крышку и бросаюсь на пол, словно пытаюсь увернуться от снаряда. Ничего. Большое значение я придаю обычной коробке.

Диктофон? Какого хера? Это ебанько не могло передать его без гроба и мистицизма? Чему я вообще удивляюсь? Пора уже как должное принимать любые повороты событий.

Немного подумав, включаю запись:

«Если ты это слушаешь, значит, тебе удалось наладить контакт с человеком, которого тебе должны были послать. Это я. Ты. Как бы ты сейчас себя не называл. Неважно. Да, у тебя снова была амнезия, поэтому на сей раз, я делаю эту запись на случай, если это опять произойдет. Послание простое, короткое и сухое, как лишение девственности:

Каждый раз, достигая определенного фрагмента жизни, ты теряешь память. Мы ее теряем. И каждый раз ходим по кругу, начиная заново вести цепочку событий, ведущей к одному результату. Твоя задача – вспомнить одно очень важное происшествие и постараться не забыть, прервав порочный цикл. На сей раз. Больше я сказать не могу, так как риск очередной потери памяти имеет место быть. Мне так сообщил достоверный источник. Ищи подсказки, следуй советам, задавай вопросы и не облажайся. Это все.

Ах, да. Еще кое-что. Пошел нахуй! «Звук смеха». Всегда мечтал это сделать».

Нет слов. Это совершенно точно мой голос. Те же паузы и интонации. Но как это возможно? Я что, блин, теперь Гай Пирс, которому нужно делать на теле татушки с информацией, чтобы не забыть ее?

Сижу в полном исступлении, глядя куда-то сквозь пространство, и пытаюсь собраться с мыслями.

Мне это определенно не нравится. Нет, мне это пиздец как не нравится. Если это не первый случай, значит я уже думал об этих вещах и пришел к какому-то заключению.

Пришел, вспомнил, забыл и по новой. Возможно, каждое мое движение – это повторение предыдущего, ведущего к неизбежному финалу, как бы я не старался.

Есть ли смысл двигаться дальше? Ведь, скорее всего, как бы это произошло в клише-фильме, я пойду прокладывать дорогу навстречу своим воспоминаниям, а осознав в конце пути, что ничего не изменилось, предчувствуя очередной рестарт игры, я снова сделаю запись следующему мне, который будет делать тоже самое. И так снова и снова.

Вечное возвращение, как у Ницше.

Но просто сидеть сычом дома и беззаботно ходить по барам до конца жизни у меня уже вряд ли получится. О таком я не смогу перестать думать даже во сне.

Может, в этом и кроется секрет? В том, что я должен бездействовать? Кто-то, включая меня самого, ждет от меня того, что я должен двинуться с мертвой точки и докопаться до сути, а я нарочно не буду ничего предпринимать.

Сделаю все наоборот. Просто возьму, и ничего не буду делать. И что тогда произойдет? Да ничего, вот именно. Полмира живет по этому принципу, зарываясь в безделье. И что-то от таких людей я слышал мало интересных историй об их жизни.

Но предприняв попытку в решении головоломки, я с большой долей вероятности потерплю фиаско. А если нет? Откуда мне знать сколько раз это уже происходило? Может, всего третий и в этот раз мне повезет?

Как же все сложно. Это начало длинного водоворота событий, который постепенно будет засасывать своей силой глубже и глубже. Цепочка событий началась, кружа и завиваясь, как серпантин.

Скурив на балконе пять сигарет и осушив две кружки кофе, я решил прогуляться.

Спрятав руки в карманы плаща, в очередной раз выбираюсь на этот проклятый мороз. Без понятия, зачем это делаю. Может, пытаюсь обрести минуты спокойствия и одиночества, да только в такой дубак, не может расслабиться ни одна мышца, нет возможности раскрыть полет фантазиии, немного порефлексировать о материалистическом сотворении мира и о прочих вещах, которые принято делать в "высших слоях общества", чье существование проходит в замкнутых адовых кругах совсем не по Данте: нищета, безыдейность, отсутствие вдохновения, потерянная мотивация, апатия к обыденности, презирание всех и, в особенности, себя, разгульный образ жизни, прожигание таланта, впустую потраченное время на ненужные вещи, разочарование в людях и, в том числе, в себе, отсутствие смысла в совершаемых действиях, до боли задолбавшая прокрастиниция, которая, по мнению некоторых умников, должна рано или поздно раскрыть свой потенциал.

На самом-то деле я веду скучные разговоры с нефтяными магнатами, делаю ставки на собачьих бегах, потчеваю черную игру, лежа в бассейне из шампанского, играю в крикет и прятки со слугами в замке, рассекаю на допотопном потрепанном форде по пустыням, охочусь на диких комаров, участвую в балах и других частных приемах, заканчиваю пятую книгу, играю ногами на пианино, провожу время с приемным ребенком из Нигерии, совершаю пируэты на кукурузнике, коллекционирую анальные шарики, дрессирую кошек воровать драгоценности у соседей, прыгаю на батуте из проституток, срываю банк в покере, синтезирую новый химический элемент, заканчиваю десятое высшее образование, даю публичные поэтические вечера, жертвую миллионы в фонд борьбы с пожертвованиями ради известности, совершаю кругосветные путешествия на банном тазике, пишу портреты своего перчика, веду лекции по атомной энергетике, строю дом для слона, побеждаю в марафоне, уделываю всех на шахматном турнире среди недалеких, летаю на луну, чтобы добыть немного камня для кальяна, хожу по маникюрным салонам, обмазываюсь шоколадом и пищевой пленкой, чтобы держать себя подтянутым, встречаюсь с Николь Кидман и многое другое, что обычно я делаю в свободное время.

Но к чему эти лишние подробности? Я решил вернуться в отчий дом, к своей матери. Путь был относительно продолжительный, поэтому я ударился в воспоминания.

Мама. Святой человек. Всю жизнь охраняла меня от напастей сурового мира, защищала от гнета отца и дразнивших меня детей в младшей школе, но всегда глубоко разочаровывалась в моих неудачах. Любых. Изо всех сил я пытался доказать ей, что могу быть умнее, сильнее, лучше остальных, но с каждым годом моего взросления я приносил все больше неоправданных ожиданий. В конечном итоге меня съело незримое чувство неоплаченного долга и стыда, и мне ничего не оставалось, кроме как покинуть дом, как мне тогда казалось, навсегда, чтобы больше не видеть грустного лица матери и веющего от нее многозначительного молчания, которое звучало сильнее грома.

Я не звонил и не писал, она тоже. Кажется, она потеряла меня еще в детстве, а потом видела во мне взрослеющего призрака, снующего по дому и, из раза в раз, приносящего одни проблемы. Что я ей скажу, когда увижу? Захочет ли она меня слушать? Приближаясь к месту назначения, мне становится все тяжелее от этих вопросов.

Но вот я снова здесь, стою на бетонном пороге, начавшим осыпаться с годами, и будто бы жду, когда меня пригласят самого. Решаюсь нажать на дверной звонок. Шагов не слышно. Звоню еще несколько раз, но безрезультатно.

Это бессмысленно, нужно убираться отсюда. Кивнув, я развернулся спиной к двери, в надежде поскорее удалиться, но она начала медленно открываться.

Мою спину пробила холодная дрожь. Как в фильмах ужасов, с той разницей, что я ждал уродливого скримера, надеялся, что там за дверью появится монстр, заберет мою душу и сделает своим рабом. Я ожидал кого угодно, но только не маму.

Но это была она.

Лучше бы я не возвращался. Развернувшись, я увидел перед собой глубоко старую женщину с обвисшим, впалым лицом, редкими седыми волосами и блаженным выражением лица, стоящую в сером халате, поверх белой сорочки и в розовых тапочках с кроличьими ушами.

Она долго смотрела на меня отсутствующим взглядом, говорящим о том, что она явно не представляет, кто наведался к ней домой.

― Мама, – начал я.

― Кто Вы? И почему трезвоните в мою дверь? – спросила она.

― Мама, это я, твой сын. Знаю, мы давно не виделись, но я не сильно изменился, чтобы ты не смогла меня узнать.

― Мой сын погиб в Афганистане, обманщик! Как ты смеешь порочить его честь?

Она резко захлопнула дверь, не дожидаясь моего ответа. Я несколько секунд провел в полном недоумении, но вскоре взял себя в руки и позвонил снова.

Когда она вышла, я решил подойти поближе, что бы она могла лучше меня разглядеть.

― Мама, у тебя должны быть мои старые фотографии в альбомах. Можешь сравнить их со мной, – предложил я.

― Вы из газовой инспекции? На этой неделе уже проводилась проверка безопасности труб, – сказала она, кивнув.

Дрожь снова обрушилась на меня десятибалльным штормом. Я не мог поверить в происходящее. Не хотел в это верить.

Не дождавшись ответа, она, фыркнув, закрыла дверь у меня перед носом и исчезла навсегда. В этот раз она покинула меня.

Я стоял в полном оцепенении несколько минут. Меня переполняла злость, ненависть, презрение к куску мусора, нацепившего имя Соу.

Не знаю, что на меня нашло, но я резко вылетел с бетонного крыльца и, как ошпаренный, помчался вдоль дороги, не задумываясь о том, куда она может привести.

Я бежал и бежал со всей скоростью, что у меня была, теряя воздух в легких, потея, запинаясь о дорожные бугры, чуть не падая на асфальт лицом, навстречу падавшим листьям, пасмурному небу и сильному ветру, от которого у меня слезились глаза.

Мой кросс прервало какое-то сооружение, вроде завода или черт знает, чего еще. Я резко остановился перед запаянной металлической стеной, едва не пробив ее головой насквозь, и начал молотить по ней руками со всей мощи.

Кулаки врезались в стену, оставляя огромные кровавые следы и небольшие вмятины, а я кричал, едва не срывая голос. После того, как я начал ощущать боль, я остановился. Обессиленный, с ободранными в мясо костяшками я сел на землю, упершись спиной в стену.

Я не должен был уходить, убегать от семьи, ответственности, самого себя, но мне было на все наплевать. Мной двигал беспробудный гедонизм, больная страсть к саморазрушению, сильнейшая, до боли в зубах, социопатия и, одновременно, желание превзойти всех и во всем хотя бы в чем-то одном, не имея в себе и толики положительных черт, способностей, здравого понимания своих возможностей и малейшего представления их использования.

Я ее бросил. А теперь она даже не знает, что я это сделал, потому что не знает меня. Она меня забыла. Как я забыл что-то. И каждый из нас равнодушно смотрит на утерянную нами часть самого себя.

Я собрал горсть кленовых листов и вытер руки.

Ничтожество.

На нервах и с отвратительным настроением я решил зайти в ближайшее кафе и промочить горло.

Вваливаюсь внутрь и сразу же натыкаюсь на огромный плакат сезонных предложений очередного ядерного сета из говна и палок.

Официантка в повседневной одежде и багровом фартуке с названием заведения приветствует меня, улыбаясь. Народу не так много, но большинство из них уже изрядно подвыпившие.

Действительно, что ещё делать утром, как не напиваться до беспамятства? Падаю на диван, стоящий в углу зала, чтобы видеть как можно меньшее количество людей.

― Добрый день, желаете позавтракать? – спрашивает, подкатившаяся, словно на роликах, официантка. — С восьми до двенадцати у нас действует пятнадцати процентная скидка на все виды салатов, сэндвичей и легких закусок. Свежемолотый кофе вместе с яичным омлетом ...

— Светлого пива, – сухо отрезал я.

— Какой сорт предпочитаете?

— Самый крепкий.

— У нас есть три вида крепкого пива: "Чешское зеленое"...

— Его.

— Желаете что-нибудь из снеков?

— Нет.

— Чесночные гренки с сыром, подающиеся с соусом сальса...

— Ёбаный по голове, я же просто попросил пива и больше ничего! Сколько ещё ты будешь ебать мне мозг своим перечислением, заученной через силу, беспонтовой жратвы для офисных клерков и хипстеров? Мне похуй на сучьи блинчики с маслом, овощной салат, борщ, плов, котлеты с пюре и так далее. Также похуй на итальянские макароны, созданные из свежего урожая ржи. Похуй на, идущий к ним, шашлычным кетчуп, с использованием натуральных томатов. Похуй на мраморный говяжий стейк, из здорового бычка, в панировке, приправленным щепоткой измельченного золота. ПО-ХУ-Ю! - проорал я с яростными глазами, покрасневшими от напряжения.

Закончив свое высказывание жалоб без предложений, я услышал гробовую тишину всего кафе, посетители которого, как один, уставились на меня вопросительным взглядом. Немного попырив тупыми мордами на нестандартную ситуацию, они начали снова заниматься своими делами, как ни в чем не бывало.

Бедная официантка похоже настолько испугалась от неожиданного потока бескультурья с моей стороны, что, зарыдав, убежала на кухню.

Ну и кто теперь принесет мне пиво? Проклятие. Не увидев в поле зрения других официантов и бармена, я положил руки на стол и опустил на них голову.

Спустя пару минут меня кто-то толкает в плечо:

— Слышь, долбаёб! – донесся до меня грубый, пьяный голос.

Я поднимаю голову и вижу едва стоящего на ногах верзилу в белой майке-алкоголичке, покрытой желтыми пятнами, который, видимо, решил расспросить о местных достопримечательностях.

— Ты за базар отвечай свой! – сказал овощ.

— Что надо? – спокойно спрашиваю.

— А ну, встал и извинился перед девчонкой! Быыыстро, блядь!

— Перед какой?

— Перед ТОЙ, ёпт!

— Официанткой?

— ДА!

— Нет, я так не думаю. Выслушивать пожелания разного тона и сдержанно на них отвечать – ее работа. Каждый несет свой крест.

— Крест? Ты Бога не впутывай, уёбок!

— А то что? Молния меня поразит?

— Э, ПОШЛИ выйдем!

Только этого не хватало. Всегда поражался подобным олигофренам с однозначным коэффициентом интеллекта, которые умудряются доживать до своих лет. Как они не забывают дышать, находят выход из дома, работают, в конце концов, чтобы заправлять свой организм этиловым спиртом? Загадка человечества.

— Чё молчишь, хуй? – спрашивает овощ и снова толкает меня в плечо.

Ну, дегрот, ты напросился. Не я это начал.

Я поворачиваю голову в профиль к нему, сжимаю правый кулак и молниеносно бью ему в солнечное сплетение, почувствовав, приливающую к костяшкам, боль. Согнувшись, он начинает жадно ловить воздух, в то время как я беру его за волосы на затылке и трескаю лицом о стол, как орех. Обмякнув, он сползает на пол, оставив разбитым носом красную дорожку, и начинает поскуливать.

Остальные присутствующие фарфоровые куклы снова обращают внимание на мою персону. Убедившись, что синий Халк, корчащийся на земле, рядом со мной не умер, они равнодушно отводят лица-маски.

Подбегает официантка с сырыми глазами, и, увидев сцену правосудия, в ужасе снова начинает реветь и убегает обратно.

Где мое пиво? Что за водевиль здесь происходит?

Я подхожу к стойке и зову бармена. Никто не откликается. Зову снова и через мгновение, приоткрыв дверь кухни, выглядывает официантка и жалобно спрашивает, протирая глаза:

— Что тебе нужно?

— Пиво. Только и всего. Больше никаких драк и ругательств. Просто выполните, наконец, мой заказ, пожалуйста, – вежливо прошу.

Девушка медленно приближается к стойке, берет чистый бокал дрожащими руками и наливает мне напиток.

— Ты что, одна здесь работаешь? – спрашиваю.

— Да. И владелец тоже я, – сказала она, шмыгнув носом.

— Стоило бы позаботиться о новом персонале, как думаешь? Одной нелегко управлять всем заведением. Да и охраны нет, чтобы выпроваживать таких, как я, или тот парень, что валяется у моего стола.

— Я недавно открылась. Посчитала, что это лучшее вложение денег, но это место оказалось дырой, которая несет одни убытки. Из постоянных клиентов только небольшая бригада строителей, что приходят на обед и запойные люди, вроде того, что ты ударил.

— Прости за сумбур и те обидные слова. Я сегодня не в духе. Думаю, у тебя тоже бывают такие дни, когда хочется выкричать всю свою злобу на мир и самого себя, в надежде от нее избавиться, а рядом оказывается ни в чем невиновный человек.

— Понимаю. С этим ужасным кафе я каждый день едва сдерживаю себя от того, чтобы не пролить горячий суп на штаны какому-нибудь очередному недовольному посетителю.

— Да, паршивые у тебя дела, Фиц.

— Что за Фиц?

— Твое имя. Сокращенно от официантки.

— У меня есть имя.

— У всех есть, но они ужасно скучные, не так ли?

— Бывают. Но что с этим поделать?

— Бороться с безвкусием. Я езжу по всей стране и дарую людям новые, свободные имена, которые ты точно не забудешь после того, как тебе его произнесли.

— Что, правда?

— Нет, но это я тебе дарю. Пользуйся.

Она пожала плечами и, наконец, отдает мне, наполненный пивом, бокал.

— Скажи, Фиц, что нравится девушкам?

— Любовная романтика. Элементарно же, – сказала она, скрестив руки на груди.

— Цветы, шоколад, походы в кино, держание за руки и поцелуи под дождем?

— Ну, да.

— И это не наскучивает?

— Смотря, как преподносишь. Если постоянно дарить подарки и уделять внимание, то может приесться. А если это делать дозировано и спонтанно – всегда будешь удивлен тому, как просто доставить человеку радость.

— Прямо глаза мне открываешь. Не хочу, хвастаться, но знаю я много, а в таких вещах плохо разбираюсь.

— Не все могут любить. Кто-то просто не воспринимает это чувство, не ощущает и не видит его, даже когда оно совсем рядом.

Удовлетворительно кивнув, соглашаясь с Фиц, залпом выпиваю бокал, расплачиваюсь за него, отстегивая чаевые в качестве морального ущерба, и встаю с места.

— Боюсь, что мне уже пора. Было приятно перекинуться парой слов. А если мне от такого стало приятно, то это уже что-то значит, – подмигнув, сказал я, и направился в сторону выхода.

— Постой! – крикнула она.

— Да? – с разворота спрашиваю я.

— Я тебя узнала. Меня просили передать эту фотографию.

Я бы удивился и счел это нелепым совпадением, если бы не крышесносное начало сегодняшнего дня.

Фотография, разумеется, должна была попасть мне в руки по невероятным логическим цепочкам, которые привели меня сюда. Но как? Как можно было предопределить то, что я ввяжусь во весь этот бред, что я приеду к своей матери, побегу разбивать руки в кровь, а потом забреду в это кафе по чистой случайности? Что бы произошло, если бы я не вспылил с Фиц и не ударил того бугая? Какой гений писал мне этот сценарий?

И, да, на фотографии я. Ей лет пять давности, не меньше. На ней я сижу с самодовольным лицом в баре «Агир» и смолю.

— Кто принес фотографию? – спрашиваю.

— Не знаю, ее положили на стойку вместе с просьбой на бумаге.

Ничего не ясно. Так много исчерпывающей информации, что можно написать книгу под названием «С чего начать сегодня? Или миллион и одна зацепка, ведущие в нихуя.»

— Спасибо, наверно. Прощай, – сказал я и вышел из кафе.

В то время, видимое на фотографии, я еще проводил со своим другом детства. Назовем его Мар. Аналогию приводите сами. Любил устраивать вечеринки у себя дома, которые я посещал с завидным постоянством. Был отчислен из медицинского института сразу после моего ухода из «храма бессмысленного учения», так как ответственным никогда не был, и уж точно не стал бы прилагать усилия по транспортировке меня в какую-то лечебницу. Уверен, что фотография его рук дело. Нужно к нему наведаться и пролить еще немного света на это дело.