6

Старые раны опять берут свое. Акатизия в совокупности с алкогольным делирием без предупреждения врываются в мое, и без того шаткое, самочувствие, заставляя биться в ознобе и перебирать все возможные положения тела для более комфортного существования.

Был бы под рукой хоть один, пусть даже самый слабый, нейролептик – я бы на время решила насущную проблему. К сожалению, таковых не имеется и не предвидится до тех пор, пока я не получу новый рецепт у врача. А сегодня, в воскресенье, мне его точно не достать.

Так что, вместо того, чтобы глотать кучу пустышек и набивать синяки на ноге непрекращаемыми ударами о кровать, я возьмусь за исполнение более гуманного замысла – замены легальных препаратов на не совсем такими являющиеся.

«Baby, did you forget to take your meds?».

Знаю одно место поблизости, в которое можно было бы наведаться, но которое крайне нежелательно посещать. Почему? Ответ вас ждет у порога, заросшей шприцами, квартиры.

Ответ с красными, обкуренными глазами, что встречает тебя в зассанной одежде, выдыхает помои, нечищеного неделями, рта, и, с блаженным лицом младенца, разводит руками, в очередной раз не признав тебя и цель твоего визита.

Зачем же я направляюсь именно туда? Смешной вопрос, с учетом того, что я испытываю невыносимые спазмы всего тела. С убавленной яркостью в глазах, дрожащими руками, я натягиваю первое попавшееся темное платье, накидываю сверху пальто, попадаю с третьего раза ногой в каждую туфлю и, подкашиваясь на каждом шагу, медленно покидаю квартиру.

Дорога до места назначения расстилается передо мной желтым кирпичом с чередой истязаний над собственным телом. Скрипя зубами, почти карабкаясь на четвереньках и держась за все возможные предметы, едва сохраняя равновесие и рассудок, я все же добираюсь, куда запланировала, и тяжело вздыхаю.

Неудачные попытки постучаться в дверь обессиленной рукой приходится оставить, поэтому применяю в ход туфли с высокой платформой, которые неспешным отбойным молотком врезаются в, уже помятую, дверь. Через несколько минут этот козел соизволил выйти.

― Чего? – сонным голосом спрашивает он.

― Мне нужны таблетки, – произношу сдавленным голосом.

― Какие из нескольких тысяч возможных названий?

― Ты знаешь.

Он пристально посмотрел на меня и, кажется, распознал.

― Ах да, это же ты. Ты... – начал он пощелкивать пальцами.

― Эс.

― Точно. Странная мадам, называющая себя разными именами.

― Полегче, ковбой.

― Ладно, ладно. Сейчас притащу твои «лекарства», вот только цена поднялась на пару сотен.

― Какого...Не суть, неси быстрее.

Он скрылся в недрах своей пещеры и начал громко рыскать по всей ее площади. Когда он вернулся и вручил таблетки, я расплатилась, разом заглотила около стандартного блистера и запила остатками пива, что оставались в маленькой бутылке, лежащей в сумке.

― Не налегай, это тебе не желтые витаминки, – безразлично предупредил он.

― Я знаю, что делаю, лучше тебя самого, так что не устраивай мне ликбез по подпольной фармакологии.

Он лишь манерно вскинул руки ладошками вперед на уровень плеч, а потом закрыл передо мной дверь.

Поступательный прилив сил окропил меня дождем благодати, дав ясность ума и волю к свободе действий. Мне стало так хорошо, что первые несколько минут я простояла на одном месте с закрытыми глазами, наслаждаясь моментом, фантазируя о том, как было бы чудесно запереть это мгновение во временном кармане и возвращаться к нему всегда, когда появится нужда.

Но стоять долго около этого места небезопасно, так как в любой момент могут заглянуть добропорядочные граждане, ратующие за соблюдение законов.

Возвращаться домой нет особого желания, но пока не пройдет эффект стимулятора, первое время, лучше пересидеть в каком-нибудь месте, чем слоняться по улицам, целуясь со столбами и привлекая внимание.

Своим перевалочным пунктом я обозначила неприметный бар неподалеку, который, насколько я знаю, не посещает практически никто.

Казалось бы, скверный запах, просроченные слабоалкогольные напитки, завышенные цены на еду, хамское поведение персонала и быдловатый контингент – при соединении, все эти структуры создают новый химический элемент по дегенерации большей части общества, что потом берет гордое название бар.

Особых отличий между ними практически нет, но именно тот, в который я направляюсь, чересчур непопулярен от слова совсем. Скорее всего, сказывается его репутация, как бара без каких-либо происходящих там событий. Вообще. Говоря, там настолько скучно, что люди в этом месте впервые почувствовали обратное действие алкоголя – тоску и уныние.

Впрочем, шумная компания мне совершенно ни к чему. Порой, хочется подрыгать костями в клубе, усилив действие таблеток, но в таком случае я смогу остановиться лишь к концу этого года. А меня сегодня будет ждать Соу. Не расстраивать же мальчика.

Я правда назвала его мальчиком? Он действительно выглядит моложе меня, однако его вид говорит о том, что ненамного, и что недавно он пережил, как минимум, кризис среднего возраста: хмурые брови покрываю тучами тяжелый взгляд серых глаз, что изредка скрываются под длинными, черными, как гудрон, волосами; выразительные черты худого лица в виде аккуратного контура губ, выступающих скул и широкой челюсти, которые несут на себе неухоженную бороду, больше похожую на свернувшегося ежа; хорошая форма тела, никак не сопоставимая с его образом жизни.

Все это поверхностное определение его внешности. Будь у меня еще слова, подходящие под описание этого человека, я бы обязательно ими воспользовалась.

С этим у меня всегда возникали проблемы. В голове ты можешь досконально перебрать каждый волос, морщинку или пору, дать им кодовые названия, измерить площадь поверхности, обозначить изменения в цвете и положении, а потом рассчитать по формуле степень сексуальности. Но, возвращаясь из своих чертог, ты обходишься односложным высказыванием – красивый.

Еще он виднеется мне привлекательным максималистом, который беспрестанно курит, ловко вставляет ругательства для окраса речи, надменно смотрит на всех, кто глупее его и, скорее всего, имеет несколько незаурядных талантов. Этакий трущобный поэт, никогда не публиковавший свои стихи. Сноб, не попавший в слои богемы. Властитель грез и мечтаний и, одновременно, изгой собственного мира фантазий. Сам себе заклятый враг и закадычный друг.

Красиво сказала. Скорее всего, эти мысли попадут в мой дневник, так что не буду лишний раз смачивать трусики девочек-подростков своим убийственно-эротичным слогом. К тому же, я уже пришла, поэтому на время пора прекратить поток мечтаний.

Забегаловка встречает меня безвкусным внутренним убранством, холодным воздухом из кондиционера и музыкой прошлого века. Не знаю, в каком сейчас живете вы, но раньше были популярны группы вроде «Битлз», «Пинк Флойд», «Лед Зеппелин» и другие из списка тех, что сейчас слушают только старики. Видимо, я была стара еще со своего совершеннолетия, потому что мне они до сих пор нравятся.

Лысый бармен так оживляется, при виде нового посетителя, что сразу же подзывает меня к себе. Усаживаюсь за стойку, прошу сделать музыку погромче и заказываю коктейль. На данный момент настроение отличное. Очень бы хотелось сохранить его до конца дня.

― Можно присесть? – спросил, сразу же подсевший ко мне, дедуля, украв это настроение.

― Вас через дорогу перевести или мелочи покинуть? – язвлю.

― О, что Вы, дорогая! Я впечатлен вашим музыкальным вкусом, и посему, хочу угостить вас любыми напитками, которые только пожелаете. Взамен прошу пару вещей – Ваше внимание и улыбку.

Он поднял мою кисть и слегка притронулся к ней сухими губами, а потом начал медленно опускать свою ладонь на мое бедро.

― Эй! – воскликнула я, отдернув руку. ― На молоденьких потянуло, извращенец?

― Извините, не хотел обидеть столько очаровательную диву. Я, дурак, понадеялся, что еще способен произвести впечатление на даму.

― Производи его в доме престарелых на бабушек с синдромом Альцгеймера, а мне дай спокойно насладиться компанией себя самой и этого ароматного коктейля, – говорю, уже скрепя зубами от раздражения.

― На что Вы намекаете?

― На то, чтобы ты отсел от меня.

― Нет, когда сказали про бабушек и эту болезнь.

― Я должна пояснить смысл шутки? Ладно. Она заключается в том, что они все равно не запомнили бы твоего обвисшего лица, так что ты с невероятным успехом мог бы проворачивать подобные попытки обрести новое знакомство по несколько раз на дню, постепенно совершенствуя свои результаты.

Он резко изменился в лице, медленно встал со стула, повернулся ко мне спиной и, не оборачиваясь, произнес:

― Я проворачиваю эти попытки каждый день на своей жене. Как видите, два года таких вот ежедневных знакомств с человеком, с которым ты прожил почти всю жизнь, подкосили бы выдержку любого человека. Я не знаю, зачем я вернулся к ней. Наверно потому, что мечтал о воссоединении семьи. А по итогу превратился в сиделку для старой женщины, витающей в облаках, которую бросил раздолбай сын.

Как трогательно, сейчас слезу пущу. На самом деле, подобные истории уже давно не цепляют меня за душу, просто потому, что в своей жизни я пережила нечто гораздо более масштабную трагедию, входящую в разряд вещей, способных угробить напрочь психику, здоровье, стремление в высокому, радость от достижений, социальную взаимосвязь, желание жить и так далее.

Трагедия, которая сделает тебя черствее любого сухаря, невосприимчивого к любой похвале, комплиментам, словам поддержки, проявлению любви и заботы. Ты перестаешь осознавать значение этих слов, начинаешь негодовать от непрерывного упоминания их в твоем присутствии, слушаешь, обессиленно пытаясь вникнуть в саму суть, дав определение своей непроницаемости.

Масла в огонь подливает коллапс моих нейромедиаторов, что только многократно усиливают чувство ноющей пустоты, неудовлетворенности, скованности и паршивого настроения.

Я – скала, непробиваемая посторонними эмоциями, которая может получать удовольствие только от воздействий лекарств на организм. Я – разбитая копилка, в которой уже давно не было денег. Я – пони в парке развлечений, с печалью в глазах катающая детей. Во мне выгорело все, что поддавалось воспламенению. И переродиться, словно Фениксу, этому не суждено.

Пока я окуналась в очередные душевные терзания, старик бесследно исчез. Вот так нужно отшивать мужчин. Бросила дерзкую шутку и задумчиво сидишь с гордым видом, ожидая его ухода.

Закончившийся коктейль восполнился вновь по щелчку пальцев, и я снова продолжаю наслаждаться одиночеством. Спустя некоторое время в бар заходит кто-то еще. Удивительно, какой сегодня наплыв.

На всякий случай не стала оборачиваться, дабы не привлекать лишнего внимания. Но очередной сукин сын, видимо, решил показать мне курсы углубленного пикапа.

― Добрый день, – сказал он в спину.

Я проигнорировала его попытку вовлечь меня в еще один сомнительный диалог.

― Кхм, девушка, я к Вам обращаюсь.

Я резко развернулась, с целью отогнать от себя назойливого кавалера, но, как только я поняла кто стоит передо мной, слова встали твердым комом в горле, лишив меня возможности вымолвить хоть что-нибудь.

Огромная детина в черно-синей мешковатой форме, чье пузо пережимал тугой ремень с металлической бляхой с изображением солнца, погоны ломились от количества звезд, как чистый ночной небосвод, а один широких, массивных кулаков с мозолями нетерпеливо потирал фаллоимитирующую дубинку.

Кажется, пора изучать зоновский сленг, ведь ожидать можно всего, что угодно.

― На Вас поступила жалоба, – доложил он скучающим тоном.

― Жалоба? – спросила я слегка дрожащим голосом. ― И какого рода?

― Значиться так. Статья 2, пункт 28 ВКС: «Оскорбление чувств невиновных граждан с последующим переходом на личность».

― Что простите?

― Вот только ненужно недопонимание включать. Тот пожилой мужчина, что недавно вышел из этого заведения, доложил мне о том, что подвергся злостной критике в его сторону.

― Критике? Он меня лапал!

― А мне было сказано обратное. Цитирую: «Оклеветала меня, пожилого человека, и полила грязью мою бывшую супругу, выжившую из ума».

― Оклеветала? Я ответила ему тем, чего этот похотливый немолодой человек заслуживал за свою резкость в действиях.

― Это мы уже в отделении будем разбирать – кто, кого, зачем и почему.

― Во-первых, я до сих пор не увидела документов, удостоверяющих личность...

Он мгновенно сунул руку в карман и выдернул ее у меня перед лицом уже с корочкой, которая носила его имя, звание и часть, но которую я не успела изучить, так как он быстро спрятал ее обратно. Это очень плохой знак.

― Не усложняйте себе жизнь. Сейчас быстренько проедем куда нужно, составим протокольчик, и, может быть, ограничимся небольшим штрафом на первый раз.

Интересно, их всех учат разговаривать специальным блаженно-убогим голосом, чтобы вызвать у человека как можно больше отвращения и недоверия?

В таких случаях лучше не сопротивляться. Все-таки факт словесной перепалки с дедом имел место быть, так что попытаться переубедить свина в форме сейчас – значит на латыни вступить в светский спор о культуре девятнадцатого века с аборигеном, говорящим только на своем диалекте.

Я угрюмо качнула головой, и мы пошли до его машины. Он усадил меня на заднее место тостера с решетками, которое отгораживалось от передней кабины стеной и маленьким окошком. Напротив меня беззаботно чилил потасканного вида мужичок и что-то бубнил себе под нос. Осознав, что теперь он здесь не один, стал копошиться у себя в недрах куртки, вытаскивая оттуда пластиковую бутылку.

― Выпьем? – спрашивает сиплым голосом.

― Что выпьем? – недоуменно смотрю я на бутылку.

― Водки, конечно! Чего же еще?

― Эм, пожалуй, я откажусь от разделения с тобой бактериями.

― Ась? Да ты не ссы, чистый спирт! Бактерий-шмактерий там и не водится, ну!

Он протягивает мне бутылку трясущимися руками и начинает ждать моей реакции.

Да в задницу. Скорее всего, это моя последняя возможность испить чудодейственного напитка. А если повезет, то прямо от него и умру, избавив от бумажной волокиты синьора Помидора.

Я выхватила бутылку, свинтила крышку и начала жадно глотать, обжигающую горло, адскую смесь.

― Тихо, принцесса, мне-то оставь!

Выпив около трети содержимого, я отдала бутылку, начав сильно откашливаться и вытирать, выступающие от горечи, слезы.

― Дает по мозгам, ага? – спрашивает.

Мне неожиданно стало плохо. В глазах зарябило, голову стали бомбардировать атомными боеголовками, тело начало пошатывать, возникли приступы нервозности, тошноты, обильного потоотделения и, скорее всего, диареи. Кто бы мог подумать, что это, почти детское шампанское, могло нанести сокрушительный удар по моему здоровью.

Вот черт, действие таблеток не прошло, а высокий градус с их помесью всегда приводит к дурным последствиям. Как же я могла об этом забыть? Это все стресс, замкнутое пространство и отсутствие свободы действий. Да, определенно.

Новая волна непрерывных ударов прошлась по моему мозгу. У меня началась паническая атака.

Дверь и обшивка в машине завибрировали так, словно готовы были прямо сейчас на меня рухнуть. В темных углах затаились навязчивые, искаженные образы из сновидений, готовые наброситься и поглотить. Гул в ушах рождал маленький смерч где-то поблизости. Смерч, который через несколько минут настигнет и раскрутит меня так сильно, что мои части тела разлетятся по всему свету.

Размытое пятно напротив сидит с непонимающим видом, и смотрит в лицо испугу, страху и ужасу, принявшему материальный облик и продирающий меня до костей холодным дыханием смерти.