Глава 16

Вчерашние события никак не хотели покидать голову Энн. Она, своими же руками, едва не лишила Тая жизни, а он... словно ничего и не произошло. Просто взял ее руку и мгновенно исцелился. Что он за Бог вообще? Слишком непонятный, до неприличия высокомерный. Это раздражало до зубовного скрежета. Если раньше в нем проглядывала хоть какая-то определенность, то теперь Энн не могла понять, к какому типу его отнести. Кто он такой? И почему вообще взялся за её обучение? Какова его цель?

Эта каша в голове немного утихомиривалась лишь мыслями о выпускном вечере. Он должен был состояться сегодня вечером в школе. Сегодня, в девять часов, Энн наконец-то сможет навсегда попрощаться со своими врагинями-одноклассницами. Единственное, что омрачало предвкушение праздника, - это отсутствие кавалера. Все девчонки и мальчишки придут парами, а она будет одна. Грустно, конечно, но ничего не поделаешь. С ней никто не общается, либо просто боятся.

Энн вздохнула и откинулась на спинку стула. Она сидела в своей комнате, уставившись на платье, висевшее на двери.

Может быть, стоит вообще не идти? Зачем наблюдать за всеобщим весельем и чувствовать себя еще более одинокой? Лучше запереться в комнате с книгой и забыть о существовании школы раз и навсегда.

Но эта мысль была такой трусливой, такой неправильной. Энн ведь не из таких. Она всегда держалась, всегда шла вперед, несмотря на все трудности. И этот выпускной - это тоже своеобразный рубеж, который нужно преодолеть.

Она встала и подошла к зеркалу. В отражении на нее смотрела девушка с решительным взглядом и копной рыжих волос. Да, этот вечер будет непростым, но она справится. Она наденет это платье, улыбнется своим врагам и покажет им, что она сильнее их всех.

***

Спокойствие обители Тая было бесцеремонно нарушено. Демоны, словно назойливые мухи, вторглись в его владения. Бог Греха не мог допустить подобной дерзости. Они, несомненно, должны понести заслуженное наказание, дабы впредь у других не возникало и тени сомнения, с кем они имеют дело.

— Неужели вы не понимаете, какое вероломство совершили, нарушив мой утренний ритуал? — произнес Тай с высокомерной усмешкой. — Я даже не успел выпить бокал вина, чтобы насладиться началом нового дня. А когда мой день начинается не так, как было задумано, я становлюсь... ммм... весьма раздражительным. Поверьте, вам бы не хотелось увидеть меня в таком состоянии.

В руке Тая элегантно возникло его копье, с острием, пропитанным древнейшим ядом. Могильный холод, исходящий от него, предвещал лишь неминуемую погибель.

— Ты говорил, он слаб! — прошептал один из демонов своему товарищу, сглатывая ком в горле.

— Мне... мне так сообщили осведомлённые источники, — пролепетал тот в ответ. Демоны осознали, что совершили фатальную ошибку. Тай же, казалось, не обращал на них внимания, осматривая себя, словно модель на подиуме.

— Позвольте поинтересоваться, вы вообще в курсе, что обычно происходит с теми, кто осмеливается преступить мои границы? — Тай неспешно провёл рукой по копью, отполированному до зеркального блеска, словно оценивая своё отражение. — Сначала я изящно ломаю все кости в ваших жалких телах, превращая их в подобие бесформенной кучи мусора. А затем... начинается самое интересное. Я подвергаю вас изощрённым пыткам, наслаждаясь каждой секундой вашего отчаяния. Уверен, это будет незабываемое представление. Для меня, разумеется.

Тай грациозно надвинулся вперед, подобно хищнику, выслеживающему добычу. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в обширном холле, словно погребальный звон, заставляя демонов дрожать от всепоглощающего ужаса. Он остановился, возвышаясь над ними, словно безжалостное божество, снизошедшее к смертным, чтобы вынести свой окончательный вердикт.

— Впрочем, — лениво протянул он, слова сорвались с губ, словно капли яда, — я могу предложить вам, жалким созданиям, альтернативу. Если сумеете достойно меня развлечь, развеять моё вселенское уныние, я, возможно, пересмотрю своё решение. Расскажите мне что-нибудь... остроумное. Или, быть может, исполните танец? Что-нибудь воистину... экстравагантное, способное поразить моё утончённое воображение.

Он слегка склонил голову набок, изображая заинтересованность, хотя в глубине его янтарных глаз плясал зловещий огонек, намекающий на жестокую игру.

Демоны обменялись испуганными взглядами, в их жалких умах царила паника. Развлечь Бога Греха? Это граничило с безумием! Что они могли предложить существу, вкусившему все возможные пороки и развлечения за тысячелетия своего существования?

— Я... я знаю один анекдот! — внезапно выпалил один из них, судорожно пытаясь вспомнить что-то, над чем когда-то, в дни своей глупой юности, смеялся.

Тай презрительно приподнял бровь, демонстрируя скепсис.

— О, правда? Что ж, дерзай. Осмелься удивить меня.

Демон нервно откашлялся, пытаясь собраться с мыслями, и начал рассказывать неуклюжий анекдот о пьяном черте, который перепутал дорогу и забрёл в обитель ангелов. Он постоянно сбивался, путал слова и запинался, с каждым словом хороня свои и без того призрачные шансы на спасение.

Тай слушал с непроницаемым выражением лица, не выказывая ни малейшей эмоции. Когда демон, наконец, закончил свой жалкий рассказ, он лишь презрительно фыркнул.

— Это... всё? Признаться, я слышал шутки куда более смешные от пьяного гоблина, страдающего хроническим несварением желудка.

Другой демон, решив попытать удачу, отбросил всякую гордость и попытался сымпровизировать танец. Он начал выделывать нелепые движения, дёргаясь и бессмысленно размахивая руками, больше напоминая конвульсирующего эпилептика, нежели грациозного танцора. Его движения были лишены всякой логики и ритма, представляя собой жалкое зрелище.

Тай наблюдал за этим убогим представлением с выражением глубочайшей скуки на своём аристократичном лице. Его прекрасные черты исказились от отвращения.

— Это... оскорбительно, — наконец, выдавил он, словно его заставили проглотить нечто отвратительное. — Вы оскорбляете мое чувство прекрасного.

Он картинно вздохнул и с показным сожалением взглянул на свое смертоносное копье, словно разговаривая с живым существом.

— Что ж, кажется, иного выхода у меня нет. Развлечь меня вы не сумели, продемонстрировав лишь свою жалкую никчёмность. Придётся прибегнуть к более... традиционным методам решения проблем. Увы, такова ваша участь.

И с этими словами, словно дирижёр, взмахнувший своей палочкой, он стремительно поднял копьё. В этот момент время, казалось, замерло.

Клинок копья блеснул в полумраке, словно хищный оскал, нацеленный на обреченных демонов. Они застыли в оцепенении, парализованные ужасом, как пойманные бабочки под стеклом. Их жалкие попытки развлечь Тая обернулись полным фиаско, лишь усилив их безысходность.

Но Тай не торопился. Он медленно, с артистичным удовольствием, очерчивал копьем причудливые узоры в воздухе, словно выверяя идеальную траекторию для своего смертельного перформанса. Время тянулось мучительно долго, превращаясь для демонов в пытку, превосходящую все известные им адские кары. Сама смерть казалась им милосердным избавлением от этого томительного ожидания.

Наконец, Тай зафиксировал копье, его острие зловеще нацелилось прямо в дрожащее сердце одного из демонов. В его глазах плескался первобытный страх.

— Выбирай, – прошептал Тай, его голос, как шелест шелка, обманчиво мягок, но пропитан ледяной сталью. – Какую смерть ты предпочитаешь? Банальную, мгновенную... или... более продолжительную и... скажем так... креативную? Учитывая вашу предыдущую попытку проявить оригинальность, мне кажется, второй вариант вам больше подойдет.

Демон молчал, не в силах вымолвить ни слова. Его разум отказывался принимать реальность происходящего. Внутри бушевал хаос из страха, отчаяния и безысходности.

Тай скривил губы в презрительной усмешке.— Не можешь определиться? Что ж, не волнуйся. Сегодня я – твой персональный консультант по вопросам летального исхода. Раз уж ты не смог меня развлечь, я развлекусь сам.

И прежде чем демон успел даже моргнуть, Тай с дьявольской грацией прочертил копьем виртуозную линию на его бледной коже. Но вместо того чтобы пронзить сердце, клинок лишь слегка коснулся его, оставляя тонкий, кровоточащий порез.

Вместо боли демон почувствовал лишь легкое жжение, но вскоре его сменила адская агония. Отравленный клинок посеял в его теле яд, медленно разъедающий плоть изнутри. Он упал на колени, корчась в муках, и издал нечеловеческий вопль, от которого задрожали стены.

Тай отступил на шаг, наблюдая за его страданиями с холодным равнодушием.

— О, не волнуйся, – промурлыкал он, словно утешая капризного ребенка. – Скоро всё закончится. Хотя... знаешь, я передумал. Кажется, этот яд слишком... предсказуем.

Он щелкнул пальцами, и яд, разрывающий демона изнутри, мгновенно испарился. Однако страдания не прекратились. Теперь Тай переключился на ментальную пытку. Он начал проецировать в разум демона самые ужасные кошмары, самые гнусные воспоминания и самые потаенные страхи. Демон катался по полу, крича от ужаса, но никто не мог ему помочь.

Тай, словно художник, рисующий шедевр, экспериментировал с различными видами мучений, наслаждаясь каждым мгновением его агонии. Он превратил смерть демона в театральное представление, в извращенное искусство, доступное лишь ему одному.

Второй демон, наблюдавший за этим ужасом, молился о быстрой смерти, но Тай, словно прочитав его мысли, лишь коварно улыбнулся. Сегодня креативная смерть ждала обоих.

Закончив свое представление с первым демоном, Тай отступил, позволяя искаженному, вымученному телу дергаться в последних конвульсиях. Он был доволен результатом, как художник, завершивший свой шедевр, или повар, создавший восхитительное блюдо. Конечно, были еще небольшие улучшения, которые можно было бы внести в следующий раз, но в целом – это было довольно неплохо.

Тай перевел свой взгляд на второго демона, который сжался в комок, дрожа, как осиновый лист на ветру. Его глаза были широко раскрыты, наполнены безумным ужасом, наблюдая, как его товарищ страдает невыносимо.

— А теперь, — сказал Тай с ласковой улыбкой, которая совсем не соответствовала его словам, — наступает твоя очередь.

Он не спешил приближаться к демону. Тай знал, что страх – это оружие, такое же мощное, как его копье. Он позволил страху завладеть демоном, наслаждаясь зрелищем его нарастающего отчаяния.

Наконец, он неторопливо подошел, словно прогуливаясь по саду, и наклонился к дрожащему существу.

— Я долго думал, как тебя развлечь, — прошептал Тай, его голос был мягким и бархатным. — И мне кажется, я нашел идеальный способ.

Он выпрямился и, без предупреждения, схватил демона за голову. Демон закричал и попытался вырваться, но хватка Тая была железной.

— Не сопротивляйся, — промурлыкал Тай. — Это только сделает все больнее.

И прежде чем демон успел что-либо предпринять, Тай погрузил свои пальцы в его череп.

Демон издал нечеловеческий вопль, вопль чистого, неразбавленного ужаса. Он почувствовал, как разум Тая вторгается в его собственный, словно ледяной ветер, проникающий в его душу.

Но Тай не хотел просто читать его мысли. Он хотел переписать их, переделать его личность, превратить его во что-то совершенно иное.

Он начал стирать воспоминания демона, заменяя их своими собственными. Он заполнил его разум образами рая, ангельскими песнями и безмятежной красотой. Он заставил демона поверить, что он всегда был ангелом, что он был преданным слугой небес, что он никогда не знал тьмы и греха.

Постепенно демон перестал сопротивляться. Его крики стихли, и в его глазах появился новый свет – свет веры и благочестия. Он смотрел на Тая с обожанием, как на своего спасителя, как на ангела-хранителя.

Тай улыбнулся, глядя на свое творение. Он только что превратил демона в ангела. Это было его величайшее достижение.

— Теперь ты свободен, — сказал Тай, отпустив голову демона. — Иди и служи свету.

Демон встал и, не оглядываясь, покинул дом Тая, направляясь в небеса, чтобы служить Богу, которого он никогда не знал.

Тай остался один в своем доме, окруженный тишиной и тьмой. Он смотрел на свое копье, которое лежало на полу, испачканное кровью и безумием.

Тай вздохнул, словно освобождаясь от бремени.

— Неужели нельзя было просто оставить меня в покое? — пробормотал он, осматривая свои руки. — Теперь придется убирать этот беспорядок.

И с этими словами он щелкнул пальцами, и тела демонов бесследно исчезли.

Тем временем, в обитель вернулась Хаят. С самого утра она была поглощена священным ритуалом обновления гардероба, и теперь ее руки были отягощены многочисленными брендовыми трофеями. Она с видимым усилием водрузила пакеты на диван, щелчком пальцев сменила вычурное платье на шелковую пижаму и с наигранной усталостью откинулась на кресло.

— Ох, этот шопинг столь утомителен, однако, современная мода так волнующа, просто невозможно устоять, — промурлыкала она, изящно вытягивая ноги в пушистых тапочках.

Тай с плохо скрываемым раздражением закатил глаза и потянулся к хрустальному графину, наполненному выдержанным вином. Он наполнил бокал из тонкого стекла и сделал небольшой глоток, позволяя аромату раскрыться на языке.

— Сегодня смертная не почтит нас своим присутствием, посему, продемонстрируешь свои изысканные приобретения в иной раз. У меня нет ни малейшего желания внимать пространным речам о твоих тряпках, — произнес он, с легким пренебрежением отодвигая ее пакеты и вальяжно усаживаясь на диван.

— Что значит не придет? И по какой причине, позволь узнать? Надеюсь, ты ее не оскорбил? Знаешь, почему-то я нисколько не удивлена. Ты всегда страдал манией величия, не упуская возможности задеть чувства окружающих, — девушка скрестила руки на груди и бросила на брата испепеляющий взгляд.

— У нее сегодня выпускной бал. И не стоит смотреть на меня столь осуждающе. Ее душевные терзания меня абсолютно не волнуют, — процедил он, сделав еще один глоток вина и поставив бокал на инкрустированный столик. Его губы скривились в легкой гримасе отвращения.

— Определенно, нужно купить ей что-нибудь особенное. Надеюсь, она будет блистать. Ах да, меня вечером не жди, мама вдруг захотела встречи. Тебя звать, конечно, бесполезно, поэтому и не предлагаю, — Хаят устало пожала плечами, прикрывая глаза.

Тай лишь шумно выдохнул. Снова мать лезет куда не просят. Будет ныть, чтоб Хаят вернулась на небеса, к этим святошам. А если он вдруг вздумает пойти, начнется цирк с мольбами прикончить девчонку, чтобы Физалис его простила. Как же все это достало. Никому нет дела до того, что у него внутри, все видят лишь картинку, фасад, который он вынужден поддерживать.

***

Время, подаренное тишиной, Энн посвящала своему любимому занятию - рисованию. В её воображении рождались образы Тая и Хаят, запечатлённые на бумаге стремительными штрихами. Но больше всего её вдохновлял Рай - небесное обиталище, которое она представляла себе во всем великолепии. Огромные, словно устремленные в бесконечность, мраморные колонны, изящные домики, приготовленные для достойных блаженства, ангелы, источающие неземное тепло и умиротворение...

– Ах, хоть бы одним глазком взглянуть на это место, – прошептала Энн, бережно разложив рисунки перед собой. – Может быть, и меня там приняли бы... Хотя Тай не слишком лестно отзывается о богах, правящих Раем.

Она провела пальцем по контурам нарисованных домиков, и на губах появилась легкая улыбка.

– Хотя он всем всегда недоволен, вечно брюзжит... я вообще его не понимаю, – пробормотала Энн, складывая рисунки в аккуратную стопку и пряча их в комод.

И действительно, почему высокомерие Тая и его непроницаемость, окутанная пеленой загадочности, начали её раздражать? Энн не могла найти ответа. Как не могла объяснить и того, почему с таким нетерпением ждала каждой встречи с ним и с Хаят. Списать все на долгое одиночество и жажду общения было бы слишком просто. В этих встречах было что-то иное, что-то необъяснимое, тянувшее её к ним с неведомой силой.

Энн еще раз бросила взгляд на элегантное платье, которое Тай и Хаят преподнесли ей в подарок к выпускному. Наряд был изысканным и идеально подходил для предстоящего вечера. Затем она посмотрела на часы и, тяжело вздохнув, начала собираться на праздник. Несмотря на предстоящую встречу с одноклассниками, мысли её витали где-то далеко, в мире, созданном её воображением, населенном ангелами. Мире, который манил её своей красотой и неизведанностью.

Внезапно, словно разверзлась сама ткань реальности, в комнате возникла женщина. В её облике читалась неземная власть и безупречное превосходство. Она, не удостаивая Энн полноценным взглядом, скользнула по ней сверху вниз, словно оценивая незначительную вещь. На губах играла презрительная улыбка, выдающая её глубокое разочарование.

– Не понимаю, почему именно ты, – произнесла она, приближаясь к Энн с напором, от которого воздух в комнате, казалось, сгустился. От её властного тона и пронизывающего взгляда девочку пробрала дрожь, и она, инстинктивно, попятилась назад.

– Вы кто? Вас послал Тай? – робко пролепетала Энн, упираясь спиной в стену, словно ища хоть какой-то защиты. Она застыла, парализованная смесью страха и благоговения перед этой могущественной незнакомкой.

– Мой сын не в том положении, чтобы отдавать приказы мне, смертная, – отрезала женщина, игнорируя вопрос Энн. – Впрочем, я признаю его проницательность. Его осведомленность меня не удивляет, хотя его выбор... довольно жалок.

Она с презрением окинула взглядом комнату, и её глаза, наполненные нескрываемым недовольством, остановились на рисунках, прикрепленных к доске. На них были запечатлены Хаят в роскошном желтом платье и Тай в строгом, черном костюме, держащий в руках оружие, источающее энергию.

– Ты полагаешь, лестно изображать членов моей семьи? – процедила женщина, словно Энн совершила несмываемый грех.

– Вы... вы мама Тая и Хаят? Мне очень жаль, если я что-то сделала не так. Я просто... – Энн пыталась оправдаться, понимая, что любые слова сейчас могут только усугубить ситуацию. Но богиня, не давая ей договорить, оборвала её властным жестом.

– Замолчи! Из-за твоей ничтожности мой сын не может исполнить свой долг и вернуться в Рай. Только представь, он действительно запечатлен на тебе? Это просто возмутительно! – в её голосе сквозило презрение и гнев. – Не вижу в тебе абсолютно ничего, что могло бы привлечь внимание существа его уровня.

Энн словно получила болезненный удар. Что значит "запечатлен"? Что происходит? Эта семейка переступает все границы. Врываются в её жизнь, не соблюдая никаких правил, и теперь ещё и заявляют о каких-то "запечатлениях" и "долге".

– Подождите... что значит "запечатлен"? – спросила Энн, отступая от стены, несмотря на страх. Любопытство, а, возможно, и отчаяние, подтолкнуло её к этому вопросу.

– Он не удостоил тебя этой информацией? Неудивительно. Он слишком добр для тебя, смертная. Что ж, я объясню. Он запечатлен на тебе, – повторила женщина, словно обращаясь к умственно отсталому ребенку. – Это значит, что его сердце, его привязанность, его будущее – навеки связаны с тобой. Он не может любить никого, кроме тебя. И, поверь мне, дитя, – это большая трагедия для него.

С этими словами властная женщина просто исчезла, словно её и не было, а вместе с ней – и рисунки, украшавшие стену. В душе Энн поднялась волна отвращения, будто её вываляли в грязи. Из-за неё у Тая проблемы? Что с ним будет? Почему он вообще с ней возится, она никак не могла понять. Но одно она знала точно – ей нужна правда.

Опустившись на кровать, Энн достала из прикроватной тумбочки свою заветную папку с рисунками и снова разложила их перед собой. Большую часть составляли портреты Тая, и в каждом из них она старалась передать его характер, его особенность. Глядя на эти изображения, можно было легко поверить, что он обычный человек, с обычными заботами и мечтами.

– Что же ты такое, Тай? Какие у тебя мотивы? – прошептала она, всматриваясь в его нарисованные глаза. В них, казалось, скрывалась целая вселенная, которую ей еще предстояло исследовать.

Решительно поднявшись с кровати, Энн принялась переодеваться. Закончив сборы, она заказала такси, готовая броситься навстречу неизвестности.

***

Тем временем Тай тоже готовился к отъезду. На нем был идеально сидящий черный костюм, а за плечами развевался длинный черный плащ с алой подкладкой, добавлявшей облику драматичности. Хаят, тоже собиравшаяся на встречу с матерью, заинтересовалась внезапным поведением брата.

Она подошла сзади и игриво схватила его за плечи.

– Куда это ты, братец? Неужто соблазнять смертных девиц? Знай, я этого не прощу! У тебя уже есть... – Хаят шутливо укусила брата за спину и отскочила, ожидая привычной реакции.

Она всегда так делала в детстве, потому что парень комично реагировал на её выходки и начинал читать ей долгие морали. Но в этот раз Тай лишь медленно повернулся к ней, демонстративно закатив глаза.

– Не веди себя, как капризный ребенок, Хаят. Во-первых, это недостойно моего времени. Во-вторых, я отлучаюсь по делам, которые совершенно не касаются ни тебя, ни какого-либо другого смертного. – Он презрительно оглядел сестру.

Затем Тай высокомерно направился к выходу, и, щелкнув пальцами, растворился в воздухе, оставив после себя лишь едва уловимый запах озона.

Хаят, тяжело вздохнув, оглядела комнату брата, наполненную аскетичной роскошью, и, выпустив тонкую струйку дыма из ноздрей, тоже исчезла, словно её и не было.

***

Хаят телепортировалась на опушку леса, и ярость, клокотавшая в ее груди, вырвалась наружу оглушительным рыком. С ненавистью в глазах она пнула могучее дерево так, что раздался чудовищный треск, и ствол, сломанный пополам, рухнул на землю. Даже этого было недостаточно, чтобы унять бушевавшую в ней злость.

– Высокомерный самовлюбленный идиот! Чтобы я хоть пальцем пошевелила ради него еще раз! Да чтоб он провалился в самую глубокую бездну! – проревела Хаят, задыхаясь от гнева, ее кулаки сжались до побелевших костяшек, а глаза метали молнии.

– Девочка моя... неужели тебе так тяжело находиться рядом с Таем? – прозвучал вкрадчивый, приторно-сладкий голос прямо за ее спиной. Хаят развернулась мгновенно, с такой скоростью, что воздух вокруг нее завибрировал. Ее лицо исказила гримаса омерзения.

– Здравствуй, мама,– процедила Хаят сквозь стиснутые зубы. Ее рука молниеносно выхватила из-за спины лук и натянула тетиву. Смертоносная стрела была направлена прямо в сердце Невы.

– Хаят, что ты делаешь?! Я твоя мать! Я просто хотела поговорить, – пролепетала Нева, застыв на месте от ужаса. Она знала, что любое неверное движение может стать последним. У Хаят всегда был взрывной характер, а сейчас она была просто вне себя от ярости. Девушка лишь злобно усмехнулась в ответ.

– Поговорить?! После того, как ты вытащила меня из Ада , чтобы сделать из меня приманку для Тая?! Ты думаешь, я поверю в твою ложь?! Нам не о чем говорить, мам! – прорычала Хаят, ее голос сочился ненавистью.

Палец на тетиве дрожал от напряжения, готовый в любой момент выпустить стрелу, несущую смерть. В ее глазах не было ни капли сожаления или сомнения. Только чистая, незамутненная злоба, направленная на женщину, стоящую перед ней. Хаят была готова убить свою собственную мать, если это хоть как-то поможет защитить брата от ее коварных планов.

– Хаят, эта девчонка должна умереть. Иначе она погубит нас всех, – властно заявила Нева, махнув рукой и присаживаясь на огромный камень, словно на трон. – И если ты и Тай будете медлить, за дело возьмется Физалис. Она давно недовольна тем, что вы нянчитесь с этой смертной.

– Вы не понимаете даже того, чего на самом деле боитесь, – надменно усмехнулась Хаят, не ослабляя натяжение тетивы лука. – Не узнав ее, не поняв, что движет ею, вы уже выносите приговор. Типичная недальновидность богов.

– Она – Богобоец, дочь моя, – устало возразила Нева, закрыв лицо руками и тяжко вздохнув. – В умелых руках из нее можно сделать настоящее оружие, способное сокрушить саму основу мироздания.

Хаят лишь презрительно фыркнула , закатив глаза . Мама как всегда стояла на своем не понимая сути всего происходящего.

– А я была у нее сегодня, – продолжила Нева, словно оправдываясь. – И я, честно говоря, не понимаю, что Тай в ней нашел. За что на ней запечатлен.

– Что ты с ней сделала?! – прошипела Хаят, и стрела, направленная на мать, вспыхнула зловещим темным пламенем. Сейчас она была в ярости, как никогда прежде. Угроза смертной, пусть и невольная, приравнивалась к личной угрозе Таю.

– Ничего особенного. Просто навестила, – уклончиво ответила Нева, избегая взгляда дочери.

Над опушкой леса нависла гнетущая тишина, нарушаемая лишь легким шелестом листвы. Хаят, словно статуя, стояла неподвижно, и Нева не решалась нарушить ее молчание. Она знала, что сейчас в голове дочери бушует настоящий ураган, и любые неосторожные слова могут привести к катастрофическим последствиям. Хаят была не только опасной, но и непредсказуемой. Особенно, когда дело касалось Тая.

– Ты посмела... Ты посмела угрожать той, кто принадлежит Таю? – прошипела Хаят, и в ее голосе звучала такая ледяная ярость, что деревья вокруг затрещали. – Ты перешла все границы, мам.

– Хаят, опомнись! Я делаю это ради него! Ради твоего брата! – взмолилась Нева, понимая, что перегнула палку.

– Ради Тая? Нет, ты делаешь это ради себя! Ты никогда не думала о том, чего хочет он! – Хаят презрительно усмехнулась.

– Я просто пытаюсь защитить его! – отчаянно возразила Нева. – Ты не понимаешь, что эта девчонка – бомба замедленного действия! Она может уничтожить все, что мы знаем!

– Защитить? Уничтожить? – Хаят рассмеялась, и этот смех звучал жутко и неестественно. – Ты боишься того, чего не можешь контролировать. Ты боишься силы, которая тебе не принадлежит.

– Она – Богобоец! В ней заключена невероятная мощь! Она может свергнуть богов, если захочет! – Нева отчаянно пыталась достучаться до дочери.

– И что? – Хаят пожала плечами, не отрывая взгляда от матери. – Если она действительно решит восстать против богов, я буду на ее стороне.

– Ты... ты предаешь нас? – прошептала Нева, с ужасом глядя на дочь.

– Я предаю только тех, кто предает мою семью, – холодно ответила Хаят. – А теперь убирайся. И не смей больше приближаться к Энн. Иначе я клянусь, я забуду, что ты моя мать.

Нева молчала, ее лицо исказилось от ярости и разочарования. Она понимала, что проиграла. Хаят всегда была упрямой и своевольной, но сейчас она перешла все границы. Она встала на сторону смертной, предав свою собственную семью.

– Ты пожалеешь об этом, Хаят, – прошипела Нева. – Ты еще поймешь, какую ошибку совершила.

– Возможно, – равнодушно ответила Хаят. – Но сейчас мне все равно.

Нева презрительно скривилась и растворилась в воздухе, оставив Хаят в одиночестве на опушке леса. Девушка опустила лук и несколько секунд стояла неподвижно, глядя в небо.

***

Выпускной вечер был в самом разгаре. Музыка гремела, одноклассники танцевали и веселились, но Энн чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Она тихо стояла у окна, сжимая в руках свой аттестат. Закончила школу с отличием – вот и еще одна галочка поставлена. Но что дальше? Куда поступать? И стоит ли вообще тратить время на учебу, учитывая тот хаос, что ворвался в ее жизнь с появлением этих загадочных богов, твердящих о каком-то ее полубожественном происхождении? Ее голова гудела от вопросов, на которые она не находила ответов.

Она бросила взгляд на толпу танцующих людей. Их лица были озарены счастьем и предвкушением будущего. Они знали, чего хотят от жизни, куда стремятся. А что знала она? Только то, что ее судьба каким-то непостижимым образом связана с Таем и Хаят, с Раем и с какой-то темной силой, угрожающей всему сущему.

Энн вздохнула и потерла виски. Она чувствовала себя марионеткой, дергаемой за ниточки невидимыми кукловодами. Ей хотелось вырваться из этого замкнутого круга, обрести свободу и самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Но как это сделать, когда на тебе запечатлен Бог.

Внезапно музыка оборвалась, словно кто-то резко выключил звук. Все, словно по команде, замерли и повернулись к двери, где стояла новая фигура, нарушившая атмосферу выпускного вечера. Это был незнакомец, словно сошедший со страниц готического романа, воплощение тайны и опасности.

На нём был черный костюм, безупречно скроенный и идеально сидящий по фигуре, подчёркивающий его атлетическое сложение. Но главным элементом его образа был длинный черный плащ, развевающийся за спиной, как крылья ночного хищника. Подкладка плаща была алого цвета, словно запекшаяся кровь, создавая ассоциацию с падшим ангелом, сошедшим на землю.

В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шепотом. Все взгляды были прикованы к незнакомцу, излучающему неземную силу и харизму. Одна из одноклассниц Энн, известная своей ветреностью и любовью к красивым парням, попыталась привлечь его внимание. Она кокетливо улыбнулась и сделала шаг в его сторону, но в ответ услышала лишь презрительное: – Смертная, твой ум не достоин моего внимания.

Его слова, произнесенные ледяным тоном, заставили девушку покраснеть и отступить, словно получив пощечину. Атмосфера в зале накалилась до предела.

После этой унизительной сцены Энн невольно обернулась. Сквозь толпу застывших в изумлении одноклассников, словно не замечая никого вокруг, шёл Тай, величественный и надменный, словно король, вступающий в свои владения. Двигался он с грацией хищника, уверенный в себе и своей неотразимости.

Остановившись напротив Энн, он окинул её своим пронзительным взглядом, от которого по коже побежали мурашки, а в животе затрепетали бабочки. Его глаза, словно два тёмных омута, манили и пугали одновременно. В них читалось превосходство и одновременно – какая-то непонятная грусть. Энн затаила дыхание, ожидая, что он скажет дальше.

– Смертная, что ты тут расселась, словно статуя, – произнес Тай, нарушив тишину своим бархатным голосом, полным снисходительного превосходства. Его слова, словно удар хлыста, заставили Энн вздрогнуть. – Зачем я удостоил тебя этим безупречным платьем, если ты не демонстрируешь его красоту миру? Неужели ты думаешь, что его изысканность предназначена для созерцания лишь пыльных углов?

С этими словами Тай надменно протянул руку в знак приглашения на танец, словно оказывая ей величайшее одолжение. Энн, ошеломленная его внезапным появлением и напором, растерялась и не знала, что ответить. Она лишь молча подала ему свою руку, ощущая, как его прикосновение обжигает ее кожу.

Тай, не обращая внимания на изумленные взгляды окружающих, повел ее в самое сердце танцпола. Все то и дело перешептывались, обсуждая внезапное появление этого загадочного кавалера и гадая, где же Энн нашла себе столь экстравагантного спутника.

Стыдно было не признать, что Тай выглядел действительно великолепно. Его костюм идеально сидел по фигуре, подчеркивая его безупречную осанку и атлетическое телосложение. А алый подкладка плаща, видневшаяся при каждом движении, добавляла его образу демонического шарма, притягивающего взгляд и будоражащего воображение. Он излучал ауру власти и неприступности, заставляя всех вокруг чувствовать себя незначительными и ничтожными.

Музыка, словно подчиняясь его воле, вновь зазвучала, наполнив зал нежной мелодией вальса. Тай, не произнеся ни слова, обвил ее талию рукой и повел в танце. Энн, словно зачарованная, подчинилась его движениям, следуя за ним по танцполу. Он двигался с грацией хищника, уверенно и плавно, словно танцевал с ней целую вечность.

Энн чувствовала на себе взгляды всех присутствующих, полные зависти и восхищения. Еще вчера она была никем, серой мышкой, тихо досиживающей последние часы в школе. А сегодня она танцевала с самым загадочным и привлекательным мужчиной, которого они когда-либо видели.

– Расслабься, смертная, – прошептал Тай ей на ухо, его дыхание опалило ее щеку. – Ты танцуешь, словно деревянная кукла.

Энн попыталась расслабиться, но напряжение сковывало ее, словно цепями. Она не понимала, что происходит, зачем Тай здесь, на этом дурацком выпускном. Почему он ведет себя так, будто она – его собственность, которую он просто демонстрирует миру?

– Почему ты пришел? – тихо спросила Энн, стараясь сохранить самообладание. Она внимательно смотрела в его глаза, в которых при свете мигающей дискотечной подсветки плясали загадочные огоньки.

Бог Греха лишь загадочно ухмыльнулся, словно читая ее мысли. Энн уже было хотела выпалить ему все, что знает, о его матери и о том, что она ей рассказала, но что-то ее остановило. Интуиция подсказывала, что сейчас не время для откровений.

– Не мог позволить тебе портить великолепие этого платья, отсиживаясь в нем в каком-то пыльном углу, – ответил Тай, не сводя с нее взгляда. Его голос был бархатным, но в нем чувствовалась сталь, холодная и неприступная. Он прижал Энн ближе к себе, ловко избежав столкновения с другой парой, закружившейся в танце.

– И все? – Энн скептически изогнула бровь, чувствуя, как скованность нарастает с каждой секундой. Его близость действовала на нее обезоруживающе, сбивая с толку и заставляя забыть обо всем на свете.

– А ты думаешь, есть что-то еще, чего бы я мог желать от этого унылого сборища смертных? – Тай ухмыльнулся с презрением, скользнув взглядом по ее одноклассникам, танцующим вокруг них. В его глазах читалось отвращение и скука.

В его голове, словно буря, бушевали чужие грехи, и их грязные мысли буквально обжигали его сознание. Голоса в его голове то и дело перебивали друг друга, мешая сосредоточиться и вызывая невыносимую головную боль. Держать себя в руках становилось все сложнее, и он чувствовал, как его терпение вот-вот лопнет. Нужно было увести Энн отсюда как можно скорее, прежде чем он потеряет контроль над собой.

Как только какофония стихла, Тай, словно король, ведущий свою королеву, взял Энн под руку и вывел ее из этого затхлого вертепа на задний двор школы. Отойдя от нее на достаточное расстояние, он воздел очи к небу, вдыхая живительный воздух свободы.

— Наконец-то... тишина, достойная моего слуха, — изрек Бог Греха, поворачиваясь к Энн, чья рука, словно крыло ангела, поправляла складки ее платья.

— Неужели ты настолько презираешь смертных? — прозвучал ее смех, словно перезвон колокольчиков. Энн приблизилась к нему, касаясь его плеча невесомым движением, словно убирая пылинку с безупречного мрамора статуи.

Тай, как ястреб, схватил ее руку, заглядывая в самые глубины ее души. В глазах Энн сначала сверкнула сталь осуждения, словно выговор провинившемуся, но затем суровость сменилась тихой гаванью мягкости и спокойствия. Словно ослепленный этим внезапным переходом, Тай отвернулся, ища спасения в безликой ночи. Затем, собравшись с духом, он подал ей локоть, как рыцарь предлагающий даме руку, приглашая в танец на краю мира. Это был жест не власти, а уязвимости, словно он, Бог Греха, нуждался в ее поддержке больше, чем когда-либо признал бы вслух.

— Ваша смертная компания источает грех, словно смрад из преисподней. Находиться в их близости – испытание для моего божественного терпения, — изрек Тай, словно вынося приговор.

Щелчком пальцев он облачил Энн в легкую куртку, словно ограждая ее от скверны, исходящей от простолюдинов. Девушка одарила его улыбкой.

— Они не мои друзья, и никогда ими не станут, — отрезала Энн, словно бросая вызов его всеведению. Тай взглянул на нее, и ухмылка расцвела на его лице. Он ощутил вспышку ненависти, направленную на него, словно укол тончайшей иглы.

О, это был восхитительный яд, бунтарский огонь, разгорающийся в ее душе. Ему нравилось вызывать эту бурю, наслаждаться контрастом между ее ангельской внешностью и демоническим пламенем внутри. Игра только начиналась.

— Вы, люди, слишком погрязли в грехах. Не знаете ни истинной любви, ни подлинной дружбы, ибо сердца ваши изменчивы и алчны до личной выгоды. Потому и чувства ваши – лишь жалкая фальшь, — вдруг изрек Тай, словно вынося приговор, и прикрыл глаза, словно не желая видеть порочность мира. И Энн, движимая чувством протеста, захотела вступиться за свой народ. Ведь всё не так однозначно, как ему кажется.

— Ты смотришь на нас сверху вниз, словно с вершины Олимпа, — мягко проговорила Энн, в ее голосе звучала скорее надежда, чем вызов. — Но, может быть, ты не видишь всей картины. Да, мы несовершенны, мы ошибаемся, поддаемся искушениям. Но разве не в этой борьбе и заключается суть человеческой жизни? Разве не через ошибки мы познаём себя и учимся становиться лучше?

Она сделала шаг вперед, стараясь донести до него свою мысль.

— Ты говоришь о фальшивых чувствах, но ведь даже в самой темной душе есть место для света. Мы любим, мы дружим, мы сострадаем, несмотря на наши недостатки. Может быть, наша любовь не так совершенна, как у богов, но она искренняя. Мы стараемся быть лучше, и разве это не имеет значения?

Она остановилась прямо перед ним, глядя в его глаза с нескрываемым теплом.

— Ты говоришь, что мы алчны до личной выгоды... Но ведь и ты стремишься к своим целям, разве нет? Может быть, мы ищем выгоду, но разве мы не способны на бескорыстную помощь, на самопожертвование ради других? Я верю, что в каждом человеке есть потенциал для добра. Просто нужно увидеть его и дать ему возможность раскрыться. Не стоит судить о всех лишь по тем немногим, кто выбрал путь тьмы. Пожалуйста, Тай, попробуй увидеть в нас не только грех, но и свет.

В ее глазах плескалась надежда, словно маленькая свеча, горящая в темноте. Она верила, что даже Бог Греха способен увидеть в людях что-то хорошее, если только захочет. Может быть, именно ее вера и станет тем самым лучом, который рассеет тьму в его душе.

Тай смотрел на нее, словно впервые видел. В ее глазах сияла не наивная вера, а мудрая надежда, признающая существование тьмы, но отказывающаяся ей покориться. Ее слова, произнесенные не с упреком, а с мягкой убежденностью, коснулись чего-то глубоко внутри него, чего-то, что он давно похоронил под слоем цинизма и презрения.

Он молчал, размышляя над ее словами. Действительно ли он видел в смертных лишь грех? Неужели его высокомерие ослепило его настолько, что он не замечал их стремления к добру, их способности к состраданию и самопожертвованию?

Он медленно отвел взгляд, словно избегая ее всепроникающего взора.

— Вы... сложны, — пробормотал он, словно признаваясь в своей слабости. — Непостижимы. Я смотрю на вас сквозь призму вечности, вижу лишь повторяющиеся ошибки, одни и те же грехи, совершаемые из поколения в поколение. И мне сложно увидеть за этим что-то другое.

Он сделал глубокий вдох, словно набираясь смелости.

— Но... ты заставляешь меня задуматься, Энн. Возможно, я действительно упустил что-то важное. Возможно... я был не прав.

Признание далось ему нелегко, каждое слово словно вырывалось из горла. Но он произнес их, и в этот момент в воздухе словно повисла новая надежда, надежда на понимание, на примирение, на возможность для Бога Греха увидеть мир глазами смертной девушки, глазами, полными веры и сострадания. И, возможно, именно это станет началом чего-то нового, чего-то, что изменит не только его, но и весь мир.

Они молча подошли к ее дому, размышляя каждый о своем. Лунный свет ласкал их лица, словно благословляя этот тихий момент. У дверей Энн остановилась, повернувшись к Таю. В ее глазах играли искорки благодарности, а на губах расцвела теплая, искренняя улыбка, словно маленькое солнышко, разгоняющее последние тени сомнений.

— Спасибо, Тай, — прошептала она, протягивая руки и обнимая его. Это было нежное, мимолетное касание, но в нем ощущалась вся глубина ее признательности. — Спасибо... за то, что был моим партнером на выпускном.

Она отстранилась, глядя ему в глаза.

— Я знаю, что это было нелегко для тебя. Но для меня это значило очень многое. Ты показал мне, что даже у Бога Греха есть сердце. И я никогда этого не забуду.

Она снова улыбнулась, и в ее улыбке была не только благодарность, но и надежда. Надежда на то, что их связь станет еще крепче, надежда на то, что он продолжит видеть мир ее глазами, надежда на то, что даже в самой темной душе всегда найдется место для света.

— Не стоит благодарности, смертная, — надменно изрек Тай, словно одаряя ее милостью. — Как я уже упоминал, моя божественная скука заставила меня снизойти до вашего жалкого празднества. Я просто развлекался, наблюдая за вами, ничтожными существами.

— Но все равно... спасибо, что выбрал для своего развлечения именно мою школу, Тай, — с мягкой иронией проговорила Энн, словно поддразнивая капризного бога. Она легко помахала рукой, словно прощаясь с закадычным другом, и направилась к двери своего дома. — До завтра на занятии.

— Опоздаешь хоть на мгновение – и я откажусь тратить на тебя свое драгоценное время, смертная, — бросил Тай в ответ, словно вынося суровый приговор.

С этими словами, исполненными превосходства, он развернулся, взмахнув рукой в небрежном жесте прощания, и величественно удалился вдоль улицы, словно король, покидающий свои владения. Его уход был полон достоинства и силы, напоминая о его истинной сущности – Боге Греха, владыке, которому нет равных.

***

Поздней ночью Тай вернулся в свои апартаменты. Щелчком пальцев он облачился в шелковую пижаму, словно сбрасывая с себя бремя смертного мира, и с презрением окинул взглядом свою сестру, валявшуюся на кресле, словно жертва пагубных пристрастий. Захватив бутылку вина, которую она, очевидно, опустошала с завидным усердием, Тай переместил ее подальше, демонстрируя свое пренебрежение к ее слабости.

— Что за жалкий фарс ты тут устроила, Хаят? Неужели твой никчемный демон наконец-то бросил тебя, и ты решила утопить печаль в винных парах? — прошипел Бог Греха, закатывая глаза в театральном жесте, словно лицезрел не сестру, а досадную помеху.

— Я виделась с мамой... и чуть не выпустила в нее стрелу из своего лука, — с насмешливой ухмылкой произнесла Хаят, поправляя растрепанные волосы. В ее глазах плескалось отчаяние, прикрытое бравадой.

— Неужели и тебе мама сумела прочистить мозги до скрипа? Не волнуйся, это случается со мной довольно часто. Ничего нового, — отмахнулся Тай, словно речь шла о пустяке, и вальяжно откинулся на спинку дивана, демонстрируя свою незаинтересованность.

— Она навещала Энн... и, видимо, поведала ей о твоей метке. Не знаю, что она ей наплела... Но мама сказала, что если ты не избавишься от этой девчонки, это сделает Физалис, — с ироничной усмешкой произнесла Хаят, запрокидывая голову. — А я, в свою очередь, заявила, что если Энн пойдет войной на Богов, я приму ее сторону.

Тай нахмурился, словно его идеальный мир внезапно оказался под угрозой. Он встал с дивана и, словно хищник, крадущийся к жертве, сел на подлокотник кресла рядом с сестрой, прижимая ее к себе и устремляя взгляд в пустоту.

— Знаешь, за что я всегда тебя ценил, Хаят? И почему до сих пор не отправил обратно в ад, чтобы ты не маячила у меня перед глазами? — произнес он загадочным, бархатным голосом, в котором прозвучали отголоски далекого прошлого. Хаят отрицательно покачала головой, ожидая ответа.

— За твою абсолютную преданность и непоколебимое понимание. Ты всегда доверяла мне, даже когда я был несправедлив или не посвящал тебя в свои коварные планы. Твоя верность... она бесценна, сестрица, — произнес Тай, словно декламируя древний обряд.

Эти слова, словно ключи, открыли двери воспоминаний, перенося Хаят в далекое прошлое, когда они были детьми и их связь была нерушима. Слезы навернулись на ее глаза. Она уткнулась в грудь брата, словно ища защиты от жестокого мира. Тай молча сидел рядом, не шевелясь и не произнося ни слова утешения, но его присутствие было единственным, что имело значение. В этот момент, Бог Греха ненадолго отступил, уступая место брату, способному на сострадание, пусть и скрытое под маской высокомерия.