Глава 15

Энн медленно обдумывала услышанное от Хаят. Её брови слегка сдвинулись, выдавая сосредоточенность мысли. Картина, которую та нарисовала, была удручающей. Судя по всему, другие боги проявляют вопиющую несправедливость, а их разговоры о морали и правилах – не более чем лицемерная ширма. Они проповедуют то, что сами же с лёгкостью нарушают. В итоге, все сводится к бесконечному беспорядку, граничащему с хаосом.

POW Энн:

Кто бы мог предположить, что Бог греха окажется... столь расположенным к веселью и даже, осмелюсь сказать, доброте? Наблюдая за Таем сейчас, за его непринужденностью и кажущейся беспечностью, сложно представить, что он действительно способен на сострадание к нуждающимся. Это противоречит всему, что я знала о боге греха.

В голове роятся вопросы, как потревоженные пчелы. Но главный из них – вопрос, требующий немедленного ответа, – почему боги так упорно закрывают глаза на тот беспорядок, что творится в их владениях, беспорядок, возникший в большинстве случаев из-за их собственной невнимательности и нежелания вникать в суть вещей? Почему они так рьяно и с таким апломбом рассуждают о морали, осуждают других за малейшие провинности, даже не потрудившись разобраться сначала в собственных, куда более серьезных ошибках? Это лицемерие попросту отвратительно.

Этот божественный мир навсегда останется для меня непостижимым, чуждым и отталкивающим. Слишком сложно, слишком... несправедливо. Их мир пронизан двойными стандартами и игрой в великолепие. Кажется, их главный талант – создавать иллюзию благополучия, пускать пыль в глаза смертным и друг другу, говорить красивые, ничего не значащие слова о гармонии, которую они якобы поддерживают. Абсурд, да и только. В этом мире явно чего-то не хватает - логики.

POW Автор:

— Как же всё это сложно, — пробормотала Энн, прикрывая глаза. — Было бы, наверное, проще, если бы я была богом с рождения, если бы у меня было столько же... опыта, сколько у Тая. — Она замолчала, глубоко вздохнув, а затем внезапно села на кровати, словно её ударило током. — Подождите. Если Хаят говорила о тысячелетиях... то Таю не четыреста лет. Ах он лжец!

Энн глянула на время а потом еще раз выругнулась. Ведь больше всего на свете она не любила когда ей врут . Поэтому на сегодняшней тренировке , на которую она кстати опаздывала девушка выскажет Таю все в лицо . Разумеется если ее не охватит страх по виде его каменного высокомерного лица.

***

Тай небрежно развалился в кресле, потягивая из бокала обжигающе горячий кофе. В его глазах плясали искры хищного предвкушения. Он обдумывал, как лучше сегодня спровоцировать Энн, вывести её из равновесия и, тем самым, подтолкнуть к долгожданной трансформации в богиню. Лекс, недавно вернувшийся из очередного свободного полета, наблюдал за хозяином с неприкрытым осуждением. И на то у грифона были веские причины.

— Лекс, Тай. Что за перегляд? Оставьте свой негатив при себе, меня и так тошнит от вашего высокомерия и, как говорят эти смертные, "токсичности". — Хаят, демонстративно взяв горсть конфет, направилась на второй этаж. Она предвкушала встречу с подругой и новый шквал новостей о небесах. Богиня голоса узнала новые факты, которые ей не терпелось обсудить.

Тем временем, Лекс, устав от этой тягостной тишины, решил первым нарушить молчание. Самодеятельность Тая окончательно переполнила чашу его терпения.

— Слушай, я в курсе, что ты снова начал поглощать грехи смертных. Можешь объяснить, зачем? — Грифон прищурился, в его взгляде смешались переживание и осуждение.

Бог греха, в свою очередь, с ленивой грацией отставил кружку с кофе в сторону и, вальяжно закинув ногу на ногу, закатил глаза.

— По-моему, в обязанности голоса совести не входят допросы с утра пораньше, Лекс. Ты начинаешь утомлять. — Грифон лишь тяжело вздохнул в ответ на эту пренебрежительную реплику.

Тай по-прежнему жесток – и в первую очередь, к самому себе. Он прекрасно осознает, что поглощение грехов медленно убивает его, но, словно в безумном танце, продолжает мстить Совету, забирая на себя бремя тех, кого считает невиновными жертвами.

— Это не допрос, всего лишь проявление интереса к твоей жизни. И, глядя на весь этот хаос вокруг, я пришел к выводу, что тебе пора прекратить заниматься своим... гм... хобби, – произнес Лекс и направился к выходу. В ответ Тай лишь презрительно хмыкнул.

Как же легко им рассуждать! Это ведь не им вынесли чудовищный приговор, не их лишили всего, что было дорого. И тут, словно ядовитые змеи, в голове Бога зашевелились голоса, те самые, что мучают его по ночам, шепча одно и то же леденящее душу слово: «Убей...»

Тай ощутил, как знакомая волна раздражения поднимается в груди. Лексу всегда было дело до чужих страданий, до чужих моральных принципов. Какая наивность! Он-то, Тай, знает цену всему этому – лицемерным советам, лживой справедливости, эфемерной морали.

— Тебе не понять, Лекс, – бросил он вслед уходящему грифу, не поворачиваясь. – Твоя добродетель – это всего лишь красивый фасад, за которым скрывается трусость. Ты боишься запачкать руки, боишься взять на себя ответственность. А я... я делаю то, что должен.

В горле встал ком. Голоса в голове стали громче, настойчивее. Он зажмурил глаза, пытаясь подавить их. Это проклятие, эта тьма, живущая внутри него, постоянно требует жертв. Но он не позволит ей взять над собой верх. Он контролирует ее, использует ее, чтобы добиться своей цели.

— Ответственность? – прозвучал голос Лекса у самого порога. Он обернулся, и Тай увидел в его глазах не осуждение, а... жалость? Это было невыносимо. – Ответственность – это не оправдание для самоуничтожения, Тай. Ты мстишь Совету, но убиваешь себя. И тех, кого пытаешься спасти.

Тай скривил губы в презрительной усмешке.

— Смешно слышать такое от того, кто предпочитает прятаться в тени, наблюдая за происходящим со стороны. Мое «самоуничтожение» – это всего лишь побочный эффект. Я слишком силен, чтобы позволить каким-то грехам сломить меня.

Он отвернулся от Лекса, вновь прикрывая глаза. Слова грифона задевали его, как острые иглы, но он никогда этого не покажет. С его плеч смотрят вниз боги, смотрят на него с неприязнью.Жалость была не для него. Ему была нужна только сила.

Всю эту сцену прервало появление Энн. Она постучала в дверь и, войдя в дом, принялась снимать промокший дождевик. Стоит отметить, девочка стала гораздо более открытой и уверенной в себе после разговора с Хаят. О чем судачили эти девчонки, Тая не касалось, однако он видел, что это ему на руку, и потому не вмешивался.

Бог Греха, еще раз бросив презрительный взгляд на своего старого друга, закатил глаза и щелчком пальцев сменил свой элегантный костюм на спортивный. У него были грандиозные планы на сегодняшний день.

— Здравствуй, смертная, опаздываешь, как и предыдущие пять раз, – произнес он с нарочитой небрежностью. Энн поморщилась. Этот самовлюбленный павлин вел счет ее опозданиям!

— Прости, вся эта подготовка к выпускному... тренировки... ничего не успеваю, – пробормотала девушка, ставя рюкзак рядом с креслом, где любил восседать Тай, и подходя ближе к нему. – А где Хаят? Она говорила по телефону, что у нее есть что-то интересное для меня.

Парень закатил глаза и, щелкнув пальцами, перенес их на поле. Абсолютно пустое поле, вокруг – ни души, ни кустика. Лишь бескрайнее пространство, уходящее вдаль.

— Скажи честно, ты решил убить меня, потому что я бесполезна? И это поле – моя могила? – Энн огляделась, изучая безжизненный пейзаж, а затем снова перевела взгляд на янтарные глаза собеседника.

— Знаешь, весьма заманчиво, – в голосе Тая прозвучала ленивая насмешка. – Но жаль, что ты не поделилась этой идеей раньше. Я уже придумал нам кое-что более... увлекательное на сегодня.

В его руке материализовалось то самое копье, что он использовал во время их недавней стычки с Хаят. Он ухмыляется с ожиданием.

***

В руках Тая вспыхнуло копьё – артефакт, достойный Верховного бога. На его острие, словно драгоценные камни, поблескивали два филигранных флакона, чья форма изящно перетекала в острейшие лезвия. Внутри, словно живая лава, пульсировал янтарь – яд, квинтэссенция греха, способный уничтожить не только тело, но и душу.

– Что это? – в голосе Энн прозвучало едва сдерживаемое беспокойство, недостойное восходящей богини.

Тай с пренебрежительной грацией крутанул копьё в руке, словно демонстрируя изысканную игрушку смертным.

– Сегодня, моя юная подопечная, мы отбросим детские игры. Ты познаешь не искусство боя – ты познаешь искусство выживания. Научишься обращать свои жалкие слабости в непревзойденную силу.—Он приблизился, вынуждая Энн отступить, словно загнанную в угол мышь.– Видишь эти флаконы?

Он едва коснулся кончиком копья, источающего смертоносный аромат, воздуха.

– В них заключена сама суть человеческой низости. Страх? Отчаяние? Гнев? Всё, что делает тебя столь... уязвимой. Но, о чудо, ты можешь научиться обуздывать эти чувства, подчинять их своей воле и обращать в оружие, равного которому нет во всем мироздании.

Энн покачала головой, демонстрируя поразительное для будущей богини невежество.

– Ты... ты хочешь, чтобы я использовала... яд?

– Использовала? О, нет, моя дорогая, это слишком банально. – Тай сократил дистанцию, его янтарные глаза, словно два пылающих солнца, пронзили Энн насквозь. – Я хочу, чтобы ты стала ядом. Чтобы одним взглядом, одним словом ты сеяла ужас и отравляла саму суть своих врагов. Чтобы само упоминание твоего имени вызывало парализующий страх, превосходящий саму смерть.

Он сделал последний, решающий шаг, прижав Энн спиной к несуществующей стене, сковав её волю своим презрительным высокомерием.

– Но прежде чем ты сможешь стать самой воплощённой смертью, ты должна испить чашу отравления до дна. Почувствовать, как грех проникает в каждую клетку твоего существа, как он пожирает твою жалкую человечность. – Голос Тая превратился в шепот, обжигающий её кожу как кислота.

Он поднял копьё, направляя его смертоносное острие прямо в трепещущее сердце Энн.

– Итак, смертная, ты готова к началу величайшего урока в своей никчемной жизни? Или ты предпочитаешь бесславно сгнить в забвении, так и не познав своего истинного потенциала? Решение за тобой. Но помни: времени на раздумья у тебя нет. Боги не любят ждать.

Копье, словно живое существо, дрогнуло в его руках, а затем, с ленивой грацией, Тай протянул его Энн. Рукоять легла ей в ладонь, обжигая холодом металла и обдавая тошнотворным запахом яда. Он смотрел на неё, свысока, как на жалкого зверька, обреченного на провал.

– Теперь это твоё оружие, смертная, – промурлыкал он, словно кошка, играющая с мышью. – Возьми его. Почувствуй его вес, его мощь. Познай его сущность.

Он отступил на несколько шагов, обнажив себя, оставаясь без оружия. Энн смотрела на него с недоумением, с примесью зарождающегося страха.

– Что ты делаешь? – выдохнула она, крепче сжимая рукоять копья.

Тай расхохотался, звук его смеха эхом разнесся по пустому полю. В этом смехе не было ни тени доброты, только надменное презрение к её слабости.

– Я даю тебе шанс, смертная. Шанс доказать, что ты достойна чего-то большего, чем быть моей марионеткой. Нападай. Выпусти свой гнев, свою ярость, свой страх. Нападай со всей своей... страстью.—Он развел руки в стороны, словно предлагая себя в жертву. – Не сдерживайся. Я выдержу. Или ты боишься, что промахнешься и случайно себя отравишь?

В его глазах плясал вызов. Он играл с ней, как кот с мышкой, наслаждаясь её замешательством, её страхом.

– Нападай! Покажи мне, на что способна! Покажи мне, что ты не просто жалкая смертная, а будущая богиня! Покажи мне, что я не ошибся в тебе!—Голос его стал громче, властнее, словно удар хлыста.

Он ждал. Он жаждал увидеть ее гнев, ее ярость, ее отчаяние. Он хотел разбудить в ней ту силу, что дремала глубоко внутри, силу, способную сокрушить даже богов. Но готов ли он сам выдержать эту силу? Готов ли он стать жертвой собственной игры? В глазах Тая мелькнул отблеск безумия, словно он сам уже не знал, где заканчивается игра и начинается реальность.

Словно сорвавшись с привязи, Энн резко рванула с места, и, к удивлению Тая, скорость её рывка практически не уступала его собственной. Парень ухмыльнулся, предвкушая забавную игру, и принялся легко уклоняться от ее неуклюжих атак, периодически отвешивая девушке игривые подзатыльники и легонько подталкивая в плечи.

Однако эта игра вскоре наскучила Энн. Ярость, копившаяся внутри, достигла критической точки, и словно плотина, прорвавшись, затопила ее сознание. Что именно щелкнуло в ее голове, Тай не успел понять. Лицо Девушку исказила гримаса звериной ярости, а движения приобрели невероятную, почти нечеловеческую скорость.

Она начала двигаться с молниеносной стремительностью, обрушивая на парня шквал ударов, каждый из которых был наполнен яростью и отчаянием. Парень, застигнутый врасплох внезапной трансформацией Энн, едва успевал уклоняться. Он уже не играл, он отчаянно пытался выжить.

И в какой-то момент, когда все слилось в один сплошной вихрь боли и ярости, он просто не успел отразить удар. Энн, словно одержимая, обрушила всю свою силу на копьё, и оружие, словно повинуясь её воле, пронзило его насквозь.

Тая словно поразила молния. Он, бессмертный бог, никогда не испытывал ничего подобного. Боль, которую обычно испытывали смертные, была для него чем-то абстрактным, чем-то далеким и нереальным. Но сейчас она была яркой, осязаемой, чудовищной.

Парень с трудом сглотнул, пытаясь подавить рвотный позыв, и опустил взгляд на свой живот. Алая кровь обильно сочилась из раны, а по рукам Энн, словно зловещие корни, расползались черные полосы, искажая ее бледную кожу. Тай с ужасом осознал, что рассудок его подопечной окончательно помутился. Она не просто сражалась, она была одержима. Ярость, как вирус, заразила её, превращая в машину для убийства. И что самое ужасное, его оружие в ее руках оказалось способным убить бессмертного. Сомнений не осталось , она богобоец.

***

Внезапно, словно очнувшись от жуткого кошмара, Энн пришла в себя. И её взору предстала картина, от которой кровь застыла в жилах: Тай, корчащийся от боли, а его одежда пропитана багровой кровью. Тонкая струйка алой жидкости стекала по его подбородку, напоминая о содеянном. Энн сдавленно вскрикнула, закрывая лицо ладонями, не в силах вынести этого зрелища.

Затем, словно очнувшись от оцепенения, она, дрожа всем телом, бросилась к нему.

– Тай... это... это я... тебе больно?! Что мне делать?! Скажи, что делать?! – Впервые Тай видел в её глазах такой неподдельный ужас.

Этот страх был другим – не за себя, а за него. Он видел панику, отчаяние, и нескрываемую боязнь, что его, такого сильного и самоуверенного, больше не станет.

Бог Греха насмешливо наблюдал за приближающейся Хаят. Она, с лицом, искажённым тревогой, неслась к ним, словно фурия, а рядом с ней, словно верный пёс, летел Лекс, всем своим видом выражая беспокойство.

– Что ж, смертная, – прохрипел Тай, сплёвывая кровь. – Поздравляю... Ты превзошла все мои самые смелые ожидания. Наконец-то ты смогла сделать что-то более значимое...чем просто перекладывать бумажки. Браво!

Энн, давясь слезами, гневно ударила его по коленке, словно пытаясь выместить на нём весь свой страх и отчаяние.

– Замолчи! Ты же говорил, что богов нельзя убить! Что с тобой такое?!

Хаят, подбежав к брату, опустилась рядом с ним и бегло осмотрела рану. Её лицо помрачнело. Слишком глубокая... задеты жизненно важные органы. Даже её божественные способности исцеления могли оказаться бессильны.

– Тай... она пробила жизненно важные точки! Я не смогу его вытащить! – Её голос дрожал от страха. – Лекс! Что же нам делать?!

В отчаянии Хаят схватила грифона за крыло, пытаясь притянуть его ближе, словно надеясь на чудо.

Неожиданно Тай залился громким, надменным смехом, который звучал жутко и неестественно на фоне разворачивающейся трагедии. Он с трудом ухватился за рукоять копья, стиснув зубы от боли, встал на ноги и резким движением вырвал окровавленное оружие из своей плоти, с презрением отбросив его в сторону. Затем, словно в безумном танце, он схватил руку Энн и с силой прижал её к зияющей ране, смотря ей прямо в глаза, полные насмешки и... чего-то ещё, что Энн не могла понять.

Девушку парализовало от ужаса. Она не понимала, что происходит, что он творит с ней. Хаят и Лекс, словно статуи, застыли в оцепенении, не в силах пошевелиться.

И тут, словно по волшебству, рука Энн озарилась мягким, золотистым светом, а рана Тая начала стремительно затягиваться, словно время повернулось вспять, возвращая его к жизни.

Первой от шока очнулась сестра Тая. Схватив его за плечо, она дернула с такой силой, что даже бессмертный бог пошатнулся. Её глаза метали молнии. Каждая черта лица выражала ярость, достойную самого грозного демона.

– Что ты творишь?! Чего ты добивался, протыкая себя собственным копьем, идиот?! – Голос Хаят приобрел демонические нотки, словно эхо из преисподней.

Тай лишь надменно усмехнулся, словно ему сделали комплимент.

– Всего лишь провел эксперимент. Не стоит драматизировать. Я знал, что... смертная... сможет меня исцелить. – Он щелкнул пальцами, и окровавленная одежда мгновенно исчезла, сменившись на безупречно сидящий черный костюм, с белоснежной рубашкой под ним. Идеальный крой подчеркивал его безупречную фигуру. Он был воплощением власти и элегантности, даже на окровавленном поле боя.

– Тай, что это?! – внезапно прорвалась сквозь их перебранку Энн, с ужасом рассматривая свои руки, покрытые сложной сетью черных полос.

Бог Греха нахмурился, оттолкнув Хаят и грифона, и величественно приблизился к девушке. Он презирал эти эмоциональные всплески, сопли и слезы. Удел простых смертных.

Тай уже собирался выдать очередную колкую шутку в своем фирменном высокомерном репертуаре, но Энн внезапно прижалась к нему, крепко скрестив руки за его спиной, словно утопающий хватается за спасательный круг.

От этой неожиданной близости Тай опешил. Он застыл, словно пораженный молнией. Впервые кто-то осмелился так приблизиться к нему, обнимая так крепко, будто боится потерять. Это было... ново. Непривычно. Даже немного... сбивающе с толку.

Хаят издала смешок, прикрыв рот рукой. Схватив Лекса за лапу, она отвернулась, делая вид, что с интересом изучает просторы поля, скрывая улыбку. Кажется, даже у Бога Греха есть слабые места.

– Эй, смертная, ты чего это? – произнес Бог Греха, слегка наклонив голову и глядя на её макушку, покоящуюся на его груди. Его голос смягчился, потеряв часть своего фирменного цинизма. В нем проскользнуло удивление, как будто ему было крайне любопытно понять мотивы такого нелогичного поведения.

Энн, прижавшись к нему, чувствовала, как под тонкой тканью рубашки бьется его сердце. Сильное, уверенное, не выдающее ни малейшего признака перенесенной боли. Странно было осознавать, что в этом теле течет божественная кровь, кровь существа, неподвластного законам смертного мира. А она, простая смертная, стоит так близко, будто они равны.

Она не знала, почему сделала это. Все произошло спонтанно, под влиянием момента. Она видела его боль, видела, как он смотрит на нее с... насмешкой? Нет, было что-то еще. Признание? Зависимость? Она не могла разобрать. И этот страх, который чуть не раздавил ее, заставил сделать то, что она сделала. Обнять его. Защитить. Словно он нуждался в ее защите. Смешно и абсурдно.

– Я... не знаю, – прошептала Энн, ее голос дрожал от усталости и пережитого шока. – Мне просто... было страшно.

Она почувствовала, как Тай слегка напрягся под ее руками. Он не привык к такому проявлению слабости. Боги не боятся. Боги правят. Но в этот раз что-то было не так. В этот раз она увидела его уязвимость. И это пугало ее еще больше.

Тай отстранился от нее, осторожно взяв за плечи. Его глаза, обычно холодные и равнодушные, сейчас были полны... озадаченности? Он смотрел на нее так, словно пытался разгадать сложную головоломку, ключа к которой у него нет.

– Страшно? – переспросил он, слегка приподняв бровь. – Ты, смертная, боишься за меня, Бога Греха? Это... занятно.

Он окинул взглядом ее лицо, все еще бледное и измученное. Его взгляд скользнул к ее рукам, покрытым черными полосами, пульсирующими под кожей.

– Ты отдала слишком много сил, – констатировал он, его голос стал жестче. – Ты слаба.

Вместо того, чтобы оскорбиться, Энн почувствовала странное облегчение. Его привычный высокомерный тон был своего рода защитой, возвращением к нормальности. Это было лучше, чем видеть его растерянным.

– Мне все равно, – огрызнулась она, стараясь придать своему голосу уверенность. – Ты жив. Это главное.

Тай на мгновение замер, рассматривая ее. Затем, внезапно, уголок его губ дернулся в едва заметной усмешке.

– Вот как? – пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. – Что ж, смертная... Ты продолжаешь меня удивлять.

Он отпустил ее плечи и шагнул назад, словно ему нужно было пространство.

– Хаят! Лекс! – властно окликнул он, не поворачиваясь к ним. – Нам пора возвращаться.

Хаят, которая все это время наблюдала за ними, с трудом скрывая улыбку, подтолкнула Лекса вперед.

– Конечно, братец, – пропела она, ее голос был полон намеков. – Энн нужен отдых. И... может быть, небольшое объяснение?

Тай бросил на сестру испепеляющий взгляд, но промолчал. Он повернулся к Энн и протянул ей руку.

– Пошли – сказал он. – Хватит ныть , а то растаешь!

С глубоким вздохом, Энн взяла его руку. Его прикосновение было неожиданно теплым и сильным. Он сжал ее пальцы, словно давая ей понять, что она не одна.

И в этот момент, Энн поняла, что ее страх перерос во что-то другое. Любопытство. Предчувствие.

***

В Нью-Йорке, на привычном месте встреч, уже вовсю бурлила жизнь. Собравшиеся ветераны ниндзя перебрасывались шутками, готовясь к прибытию "китайской делегации". Когда же показалась Рина, она с радостным криком бросилась обнимать отца и мать.

— Папа! Мама! Как я по вам соскучилась! – просияла она, сжимая их в объятиях.

Дарк, сдержанно кивнув остальным, не стал мешать семейному воссоединению.

Лео, крепко обняв дочь, засыпал её вопросами:

— Привет, моя хорошая! Как дела в Китае? Как Энн? Давно она не звонила !

Не успела Рина ответить, как в разговор вклинился Дарк.

— Прошу прощения за вторжение, но ваша дочь совсем от рук отбилась, – произнес он с нарочитой серьезностью, сложив руки на груди. — Целый день скандалит, бьет меня... Представляете, даже в аэропорту отвесила подзатыльник!

Яна, прикрыв рот ладонью, тихонько засмеялась, наблюдая за этой картиной.

— Ах, Дарк, не преувеличивай, – сказала она с улыбкой. — Она просто унаследовала кое-какие черты характера от своего отца.

Лео бросил на Яну ироничный взгляд.

— Это ты намекаешь на мою "ангельскую" натуру? – с притворным возмущением спросил он, подмигнув дочери. — Ринушка, говори правду! Он хоть кормил тебя нормально?

Рина, отсмеявшись, обняла Дарка за руку.— Ну, папа, не начинай! Дарк был очень терпеливым. Просто иногда... иногда он сам нарывается, – с лукавой улыбкой призналась она. — Но вообще все классно! Расскажу вам все по порядку, только давайте сначала в логово, я ужасно проголодалась!