Глава 14

Хаят глубоко вздохнула, собираясь с мыслями. Она решила начать свой рассказ с самого начала, не упуская ни единой детали. Ей было важно, чтобы Энн увидела всю картину целиком, поняла корни конфликта и могла судить обо всем объективно, не опираясь лишь на отрывочные сведения. Зная, что слов может быть недостаточно, богиня протянула руку и коснулась лба девочки. В тот же миг Энн почувствовала, как ее сознание покидает привычную реальность, погружаясь в бурлящий водоворот воспоминаний. Она оказалась в самом сердце конфликта между богами, став невидимым наблюдателем давно минувших событий.

***

История этого конфликта началась с глубокого и непреодолимого расхождения во взглядах между Джаином, богом хаоса и разрушения, и остальным пантеоном. Боги, окутанные пеленой собственного величия, стремились к миру, сотканному из идеальной гармонии, где не было места для лжи, жестокости или страдания. Они видели лишь безупречную картину мира, где каждый смертный жил в благочестии и поклонении.

Джаин, напротив, считал подобное существование не просто скучным, но и губительным. Он верил, что без тьмы нет света, без страдания нет сострадания, и без хаоса нет порядка. Такая жизнь, полная святости и благочестия, казалась ему невыносимо предсказуемой, лишённой искры жизни и истинного развития. Втайне от своих собратьев, он решил внести свои "коррективы" в хрупкую конструкцию идеального мира.

Спустившись в мир смертных, бог хаоса превратился в воплощение разрушительной силы. Он сеял смуту и раздор, уничтожая поселения, словно карточные домики, распространяя смертельные болезни, превращающие тела в гниющие руины, и подталкивая людей к самым низменным порокам, обнажая их тёмную сторону. Он словно художник, рисующий картину хаоса на холсте мироздания.

Первым почувствовал зловещие изменения в мире смертных Бран, бог огня, чье пламя чувствовало дисбаланс. Он видел пожары, горящие не только в домах, но и в душах людей. Не медля ни секунды, он доложил обо всем Верховному совету богов, описывая творящийся внизу кошмар. Совет немедленно принял меры. Вооружившись оружием, способным усмирять даже бессмертных, оружием, созданным для поддержания баланса, они вернулиДжаин в божественные чертоги. Там, в священном зале, начался суд над богом хаоса, суд, который навсегда изменил судьбу и богов, и смертных.

— Джаин, объясни свое восстание против гармонии и процветания? Почему ты терзаешь мир смертных? — произнесла Физалис ледяным тоном, сжимая в руке свой жезл, отблескивающий в свете божественного сияния. В ее голосе сквозило нескрываемое презрение.

Бог хаоса лишь высокомерно ухмыльнулся, оставаясь сидеть на коленях под стражей. Он прекрасно понимал, что его ждет: либо уничтожение, либо ссылка в Бездну, куда отправляли души смертных, нарушивших гармонию, превращая их в злобных демонов. Джаин осознавал, что терять ему особо нечего, и решил напоследок сыграть свою партию.

— Какие же вы ограниченные, господа. Неужели ваш наивный ум искренне полагает, что гармония без хаоса сможет чему-то научить этих ничтожных смертных? — проговорил Джаин с презрением, обводя взглядом богов. В его глазах не было ни ярости, ни сожаления, лишь высокомерное превосходство.

— Что ты несешь, Джаин! Это решение Верховных, и ты обязан его исполнять! — взвизгнула Сильвия, богиня воды, ее лицо исказила гримаса возмущения. Она всегда была слепо предана приказам свыше.

— Не стоит кричать, Сильвия, это тебе не к лицу, — спокойно заметил Бран, бог огня. — Скажи, Джаин, твое поведение связано с тем, что ты не разделяешь наших взглядов на жизнь смертных?

— Бран, боюсь, твой разум слишком слаб, чтобы правильно и трезво анализировать происходящее, — Джаин говорил медленно, словно обращался к глупцу, и его незаслуженно судили. — Я не могу скрыть своего отвращения к вашему примитивному мышлению, которое однажды погубит смертных и без моего участия.

— Думаю, все предельно ясно. Предлагаю следующий приговор! — заявила Майя, богиня процветания, ее голос звучал сухо и бесчувственно. — Лишить Джаина крыльев и отправить в Ад. Пусть управляет провинившимися душами. Может быть, со временем он поймет ценность порядка и гармонии.

— Если все согласны, прошу поднять руки, — Физалис высокомерно вскинула руку вверх. За ней последовали остальные, лишь только Нева, богиня долголетия, осталась безучастной.

Она отказывалась принимать чью-либо сторону в этом конфликте, объясняя это тем, что не является ни Верховной богиней, ни богиней справедливости, и поэтому не имеет права вершить суд над другим богом. Остальные не разделяли ее взглядов, считая это трусостью. Приговор вступил в силу немедленно. Бога Хаоса, лишенного крыльев, низвергли в Ад, лишив его возможности когда-либо вернуться, под предлогом искупления. Джаин лишь усмехнулся, зная, что его бунтарская душа никогда не смирится с этим решением.

***

Многие годы, проведенные в Аду, оставили глубокий отпечаток на Джаине. Прежняя мягкость и чуткость бесследно исчезли, уступив место высокомерию, жестокости и неутолимой жажде власти. Даже Неве, с которой он запечатлелся , не удалось смягчить его нрав. Несмотря на все её попытки повлиять на него, бог хаоса продолжал плести сложные козни против Совета богов, хотя и без особого успеха. Ситуация кардинально изменилась, когда у Джаина и Невы родился ребенок, зачатый естественным путем – Тай, будущий бог Греха. Этот факт стал вопиющим оскорблением для других членов Совета, считавших рождение ребенка от падшего бога и богини бессмертия актом бесчестия. Неву лишили права голоса в Совете и исключили из его рядов.

Джаин же никогда не испытывал любви к детям. С годами он, казалось, все больше ненавидел своего первенца. Тай вызывал в нем лишь отвращение. Бог хаоса считал сына слабохарактерным, приторным и никчемным. Он всячески отвергал его, позволяя себе говорить гадости и откровенно насмехаться над ним. Это приводило к частым и ожесточенным ссорам с Невой, которая отчаянно пыталась защитить своего сына.

Тай рос добрым и веселым ребенком, несмотря на холодность отца. Он обожал искусство и поэзию, часто наблюдал за художниками в мире людей, черпая вдохновение в их творениях. На отца он старался не обращать внимания, считая, что его ум слишком ограничен для того, чтобы увидеть истинную красоту и глубину мира.

Однако остальные боги также не признавали Тая, но по совершенно иным причинам. Они верили, что яблочко от яблоньки недалеко падает, и что бог Греха, рожденный от мятежного бога хаоса, не может нести ничего хорошего. Они считали его потенциальной угрозой, тем более, что его отец, как им казалось, только и делал, что планировал новые восстания против их власти.

Годы спустя Нева подарила Джаину еще одного ребенка – дочь, необыкновенной красоты, смышленую и ласковую девочку, которую назвали Хаят. Она стала богиней голоса, и именно это вызывало смущение и беспокойство среди других богов. Ее сила была двойственной: она могла служить как добру, так и злу. Ее завораживающий голос мог подчинять себе самых злобных тварей, но в то же время она могла помогать людям своим пением, переписывая их судьбы или останавливая надвигающиеся катастрофы. Странность заключалась в том, что другие боги строго разделяли сущности на тех, кто несет гармонию и процветание, и тех, кто сеет тьму и жажду власти.

Однако, в отличие от Тая, Хаят была принята богами. Ее лелеяли, обучали божественным премудростям, окружали заботой и вниманием. В то время как Тая держали подальше от всего божественного, опасаясь, что он восстанет против Совета. К счастью, мальчик был необычайно умен и самообучаем, он сам постигал знания, и всего за пару сотен лет  лет во многом превзошел Хаят.

Отношения между братом и сестрой были крепкими, несмотря на разное отношение к ним. Они поддерживали и защищали друг друга. Защита требовалась практически ежедневно, потому что Джаин, спустя пару тысяч лет, окончательно потерял рассудок и стал видеть врагов во всех, кто его окружал. Он постоянно пытался поднять руку на детей, свысока оценивал остальных богов и перестал уважать Неву.

Тай понимал, что такое поведение не останется безнаказанным. Рано или поздно Совет богов придет в ярость и покарает его отца. А пока бог Греха наслаждался временем, проведенным в мире людей, в окружении книг и произведений искусства, наблюдая за жизнью художников.

***

Спустя десять тысяч лет Совет богов решил, что с Джаином пора покончить, прервав его бесконечные и безуспешные попытки завоевать небеса. Они разработали коварный план, подкупив одного из его демонов. Пообещав ему свободу и место в Раю, боги уговорили его подсыпать в вино бога Хаоса порошок, состоящий из редкого металла, смертельного для бессмертных. Джаин умер в страшных муках, но перед смертью, собрав последние силы, передал сферу, содержащую всю его божественную силу, в руки Таю. Почему именно ему - парень так и не понял, но отец приказал ему никогда и никому ее не отдавать.

Прошло еще несколько тысяч лет, прежде чем Тай впервые спустился на Землю к смертным, позволив им увидеть себя.

Тай стал помогать людям, отговаривая их от совершения грехов и наставляя на праведный путь. Люди ценили его помощь и считали, что этот благодетель, как они его называли, послан к ним богами.

Молодого бога Греха особенно привлекла одна девушка из бедной семьи. Дана была необычайно красива и умна, любила книги и музыку, а её яркие зелёные глаза просто завораживали Тая. Он долго не решался подойти к ней и заговорить, пока однажды сестра не узнала о его влечении.

— Тай, ты серьёзно? — воскликнула Хаят, вскинув руки. Одним быстрым движением она сорвала с дерева яблоко и, крепко сжав его в ладони, бросила в брата.

— Хаят, ты забываешь, с кем имеешь дело? Я, вообще-то, делюсь с тобой своей тонкой душевной организацией, а ты, вместо благодарности, покушаешься на мое божественное здоровье этим ничтожным плодом? — Тай потёр ушибленное место и откинул яблоко подальше.

— Дурак ты, братец. Если понравилась, так заговори. Вдруг у вас что-то сложится. Тем более, что она одарённая, — Хаят скрестила руки на груди и, облокотившись на дерево, закатила глаза. Она специально разузнала про Дану всё, что могла.

— Ты же знаешь, Хаят, что бог может быть близок только с тем, с кем его связала сама судьба. Не думаю, что простая смертная достойна моего божественного внимания, — Тай пнул камешек и взглянул на сестру.

— Перестань себя недооценивать, Тай. Не попробуешь — не узнаешь. Иди и хотя бы поздоровайся с ней. Ты бог Греха или кто, в конце концов! Соблазнение дев должно быть твоим козырем! — Хаят пошло ухмыльнулась, подходя ближе к брату.

— Ты же знаешь, что я не опускаюсь до использования своей силы ради столь примитивных целей. Но, пожалуй, я соизволю сделать исключение. В конце концов, она не убьет меня, — Тай махнул рукой и собрался уходить, но Хаят остановила его.

— А вот её брат может. Он истребитель, и сейчас Совет ведёт за ним охоту, чтобы уничтожить, пока он не уничтожил их, — Хаят ухмыльнулась, ей, как и Таю, нравилось, когда у Совета что-то не получается.

— Благодарю за столь ценную информацию, Хаят. Умереть от руки одаренного было бы слишком нелепо, даже для такого бога, как я. Какие же легенды ты тогда расскажешь обо мне? — Тай ушёл, оставляя сестру наедине со своими мыслями.

Тай, высокомерно усмехнувшись своим мыслям, направился к деревне, неся свою божественную персону сквозь бренный мир. Он, Бог Греха, соблаговолил обратить внимание на смертных, и это, как он самодовольно полагал, уже делало им честь. В конце концов, кто, если не он, в этом мире богов, забывших о своих обязанностях и погрязших в небесной рутине, удостоит этих мелких созданий своим присутствием?

У самой окраины деревни Тай заметил её – Дану. Она расположилась под кроной древнего дуба, погруженная в чтение какой-то книги. Её зелёные глаза, обрамленные густыми ресницами, с увлечением скользили по строчкам, а тонкие пальцы бережно перелистывали страницы. В этот момент в душе Тая зародилось странное, неведомое ему ранее чувство. Не просто похоть, не просто мимолетный интерес, а что-то гораздо более глубокое и... тревожное.

Сделав глубокий вдох, Тай приблизился к ней, стараясь придать своей походке как можно больше непринужденности, словно случайно проходил мимо. Но Дана, наделённая острым слухом и не менее острым чутьем, почувствовала его приближение.

— Не смею ли я нарушить столь умиротворяющую идиллию? — произнес Тай, стараясь вложить в свой голос нотки легкой иронии и снисходительности. — Надеюсь, мое скромное присутствие не прервет ваше интеллектуальное созерцание?

Дана медленно подняла голову, и её зелёные глаза встретились с насмешливым взглядом Тая. На мгновение она замерла, словно пораженная его неземной красотой, а затем, собравшись с мыслями, едва заметно улыбнулась.

— Добрый день, — ответила Дана мягким, но уверенным голосом. — Нет, ваше появление нисколько меня не обременило. Чем могу быть полезна ?

Тай самодовольно ухмыльнулся, предвкушая возможность продемонстрировать свой непревзойденный ум и обаяние. Он уже мысленно приготовил поток комплиментов, приправленных тонкими намеками на его божественное происхождение, но, взглянув в её чистые и искренние глаза, внезапно понял, что все это будет неуместно. Лишним. Фальшивым.

— В действительности, — начал Тай, неожиданно ощутив себя неловко, — я лишь прогуливался мимо и заметил, что вы поглощены чтением. Я тоже... неравнодушен к литературе. Осмелюсь поинтересоваться, что за сокровище вы держите в руках?

Дана удивленно приподняла бровь. Она ожидала услышать что угодно, но только не проявление интереса к литературе. Особенно от такого... необычного путника.

— Это «Песнь о Гильгамеше», — ответила Дана, протягивая Таю книгу. — Вы знакомы с этим древним эпосом?

Тай взял книгу, и, бегло пролистав несколько страниц, удивленно взглянул на девушку. Да, он слышал об этом произведении много веков назад, но совершенно позабыл о его существовании.

— Действительно, — пробормотал Тай, — «Песнь о Гильгамеше»... Весьма любопытная история о дружбе, потере и тщетных поисках бессмертия.

Дана улыбнулась, как будто услышала именно то, что хотела услышать.

— Именно поэтому я так люблю эту книгу, — произнесла она с тихим восторгом. — Она заставляет меня размышлять о вечных вопросах, о смысле нашего существования, о... бренности всего сущего.

Тай в изумлении уставился на Дану. В её простых словах он услышал нечто гораздо большее, чем просто любовь к литературе. Он почувствовал её глубокий ум, её пытливый взгляд на мир, её жажду познания. Впервые за долгие тысячелетия Тай ощутил, что встретил собеседника, равного себе по интеллекту, а, возможно, и превосходящего его.

В этот момент где-то неподалеку раздался отчаянный крик. Дана встревоженно вздрогнула и резко поднялась на ноги.

— Простите, — проговорила она с явной тревогой в голосе. — Мне пора идти.

Тай нахмурился. Он не желал, чтобы этот столь необычный разговор так внезапно прервался.

— Позвольте мне проводить вас? — предложил Тай, стараясь скрыть свое разочарование за маской безразличия. — В последнее время в этих краях неспокойно.

Дана на мгновение заколебалась, затем, с неохотой, кивнула.

— Хорошо, — согласилась она. — Но только до окраины деревни. Дальше я пойду одна.

Тай облегченно вздохнул. Он знал, что даже такая короткая прогулка – лишь начало их знакомства.

***

Прошло всего несколько недель, и Дана, словно искусный художник, окончательно раскрасила мир Тая в новые, доселе невиданные краски. Они часто встречались по вечерам, предаваясь оживленным беседам о литературе, искусстве, природе – обо всем, что наполняло их жизни смыслом. Дана с вдохновением рассказывала о прочитанных книгах, а Тай, в свою очередь, восхищался её талантом художника, способного передать на холсте мельчайшие оттенки чувств и эмоций. Время летело незаметно, и их встречи часто затягивались до поздней ночи. Однако, каждый раз, как только на горизонте забрезжил рассвет, Дану словно подменяли. Ее глаза, полные еще недавно радости и вдохновения, тускнели, а на губах появлялась нервная дрожь. Ее всегда звал какой-то мужчина, после чего она, словно испуганная птица, отказывалась от его проводов и спешила домой, ссылаясь на неотложные дела.

Любопытство, конечно, не самая достойная черта для бога, тем более для бога Греха, но Тай не мог устоять перед искушением узнать, почему Дана так себя ведет. И вот, одним темным вечером, воспользовавшись своими божественными способностями, он осторожно заглянул в окна её дома. То, что он увидел, повергло его в шок.

Дана стояла, съежившись, в углу комнаты, а перед ней возвышался огромный, злобный мужчина, изрыгающий оскорбления и угрозы. В его глазах горел неистовый гнев, а руки были сжаты в кулаки. Тай сразу понял – это был ее муж, и он был настоящим тираном, превратившим жизнь Даны в настоящий ад.

На небесах бушевала буря негодования. Весть о связи Тая с замужней женщиной, которую боги сами же вознесли за добродетель, повергла их в гнев. Связь бога с чужой женой и нарушение супружеской верности – подобное было немыслимо и для Даны, и для Бога Греха.

— Бесстыдство! Как он посмел соблазнить замужнюю женщину! О чем думал твой сын, Нева? – гремела Сильвия, гневно ударяя кулаком по круглому столу, за которым собрался совет богов.

— Клянусь, я ничего не знала! Узнала бы – немедленно положила бы этому конец! – оправдывалась богиня долголетия, искоса поглядывая на дочь, что стояла в стороне, прислонившись к колонне.

— Полагаю, следует избрать самые суровые меры наказания, – произнес Бран. Но Хаят громко фыркнула, и в зале воцарилась тишина.

— Ах, да ладно вам! Святоши! О морали заговорили! А то, что ваша избранная смертная подыхает в грязи, вас не смущает? Или это не такой уж позор, а? – небрежно бросила богиня, даже не удостоив их взглядом. Мать попыталась ее одернуть, но Хаят резко оборвала ее. – А чего вы ждали? Чтобы он и дальше позволял этой твари лупить свою жену? Мой братец просто показал ей, как должен выглядеть настоящий мужчина.

В ее руках появился лук, и боги удивленно замолкли. Никто не ожидал, что эта тихоня когда-нибудь осмелится на подобное.

— Попробуйте тронуть Тая или эту смертную, и я сотру вас всех в порошок, лицемерные скоты, – прошипела Хаят и выпустила стрелу. Она просвистела в миллиметрах от лица Брана, оставив в колонне глубокую трещину.— Помните, ваши судьбы в моих руках. Одно действие и я их перепою.

После этого Хаят спарилась , оставив Богов на едине с самими собой . Она была уверена в себе , ведь пару строчек спетые ее устами могли изменить судьбы этих лицемеров .

Хаят, небрежно бросив напоследок презрительный взгляд, удалилась, оставив богов переваривать ее слова. Она знала себе цену – одной ее фразы хватило, чтобы посеять панику в этом змеином логове.

— Вы видели! Тай развращает Хаят! Решение принято, но тебе, Нева, о нем знать не положено, – отрезал кто-то из них. Богиню грубо выставили за дверь Совета. Что там обсуждали, осталось для нее тайной, но Нева не сомневалась: ничего хорошего это не предвещало.

Нева немедленно отправилась на землю, чтобы предупредить сына. Тай же в это время, самодовольно ухмыляясь, знакомился с братом Даны. Знакомство обещало быть... интересным.

*

К горлу Тая было приставлено копье, на месте острия которого зловеще поблескивала колба с ядом. Парень знал – Зейн истребитель. Легенда. Единственный, кто способен убить богов. И, конечно же, этого самоуверенного засранца.

— Кто ты такой и что забыл рядом с моей сестрой? – прорычал Зейн, еще сильнее прижимая острие к горлу Тая. Тот картинно вскинул руки в примирительном жесте, на лице играла дерзкая улыбка.

— Спокойно, вояка. Я лишь пытаюсь избавить твою сестру от тирана мужа. Неужели ты против?

Зейн прищурился, изучая Тая. В этих словах был смысл, но уверенность парня раздражала до зубовного скрежета.

— Твои мотивы мне ясны, червь. Но ты бог. Ты должен знать своё место. Смертные – не игрушки для вашего развлечения.

Тай усмехнулся, не отводя взгляда от ледяных глаз Зейна.

— Ах, вот оно что. Ты боишься, что я её использую? Что ж, уверяю тебя, я вижу в Дане нечто большее, чем просто красивое личико. Ей нужно освободиться от этой клетки, которую вы сами для неё построили.

— Освободиться? – Зейн фыркнул. – А ты уверен, что она этого хочет? Или ты просто решил, что лучше знаешь, что ей нужно?

Тай наклонился вперед, так близко, что их лбы почти соприкоснулись. Его голос стал тихим, почти ласковым, но в нем чувствовалась стальная угроза.

— А ты уверен, что знаешь её? Ты видел, как она увядает под гнётом своего мужа? Видел её потухшие глаза? Я вернул ей жизнь, Зейн. И если ты попытаешься этому помешать, то я вырву тебе сердце из груди.

Зейн зарычал, но не отступил. Копьё угрожающе задрожало у горла Тая.

— Не смей мне угрожать, бог. Я – истребитель. Ты – всего лишь мишень.

— Да неужели? – Тай ухмыльнулся. – Попробуй. Я давно ждал достойного противника.

Напряжение сгустилось в воздухе, готовое взорваться в яростной схватке. Казалось, даже природа замерла в ожидании. Но внезапно Зейн отступил на шаг, убирая копьё.

— Хорошо. Я дам тебе шанс. Но если ты причинишь ей боль, я найду тебя. И на этот раз я не буду церемониться.

Тай выпрямился, расправив плечи, словно принимая вызов.

— Можешь не сомневаться. Я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

Зейн бросил на Тая последний, испепеляющий взгляд и исчез, словно растворился в воздухе. Тай остался один, с усмешкой глядя вслед истребителю. "Слишком правильный", – подумал он. – "Идеальный кандидат, чтобы помочь Дане сбежать".

***

Тай, несмотря на отчаянные предостережения Невы, не собирался прекращать тайные встречи с Даной. Слова матери о надвигающейся опасности казались ему далеким эхом, не имеющим ничего общего с реальностью. Реальность же заключалась в её глазах, полных страха и отчаяния, которые он видел всякий раз, когда пробирался к её окну. Эта хрупкая, затравленная женщина, увядающая под гнетом жестокого мужа, будила в нем такую ярость, что он готов был сровнять с землей весь этот лицемерный мир, погрязший в несправедливости.

И боги не заставили себя долго ждать. Их "наказание" оказалось на редкость изощрённым. Физалис, злобно похихикивая, запустила в деревне грязный слух о порочной связи между Таем и Даной. Местные жители, подогреваемые лицемерной моралью, начали бросать на девушку презрительные взгляды, шептаться за спиной, отравляя её жизнь ядом сплетен. И, как и следовало ожидать, эта ядовитая змея доползла и до Чена. Вскипевшая в нем ревность в сочетании с алкоголем превратили его в дикое, неуправляемое животное. Он напился до беспамятства, разбил почти всю посуду в доме, в бешенстве перевернул мебель и, наконец, схватил огромный кухонный нож. Дождавшись возвращения Даны, он обрушил на неё всю свою садистскую ярость, вымещая на ней всю боль и унижение, которые испытывал сам. Жестокое избиение, крики, мольбы о пощаде... и, в кульминации безумной ревности, удар ножом, вонзившийся в её живот. Чен, тяжело дыша, ошеломленно смотрел, как жизнь медленно покидает её тело, оставляя за собой лишь лужу багровой крови на холодном деревянном полу. Затем, словно очнувшись, он в ужасе убежал, оставив её умирать в одиночестве.

Тай, внезапно почувствовав леденящий холод в груди, словно его сердце пронзили кинжалом, сорвался с места и, инстинктивно, понесся к дому Даны. Ворвавшись внутрь, он замер, парализованный ужасом. На полу, в луже крови, лежала она – его Дана, его свет, его надежда. Её глаза, всегда полные жизни, сейчас были мутными и безжизненными. Бог греха был охвачен такой яростью, что мир вокруг померк. Его разум заполнила лишь одна мысль: отомстить. Отомстить за её боль, за её страдания, за её жизнь, украденную этими лицемерными богами и жестоким смертным.

***

Словно марионетку, Тай подхватил оцепеневшего от страха Чена и, не говоря ни слова, не обращая внимания на его бессвязные крики и мольбы, потащил его в старинную церковь, стоявшую в самом центре деревни. Это место, освященное богами, станет местом его правосудия. Там, в тишине и полумраке, он начал свою мучительную расправу. Медленно, методично, он пытал Чена, наслаждаясь каждым его стоном, каждым вздохом отчаяния. Он кромсал его плоть раскаленным кинжалом, сдирал кожу, ломал кости, улыбаясь и посмеиваясь над его жалкими мольбами. Он заставил его проклинать богов, проклинать себя, проклинать тот день, когда он встретил Дану. И, наконец, когда Чен превратился в бесформенную кучу истерзанного мяса, Тай перерезал ему горло. Но и этого ему было мало. Он хотел, чтобы все видели, что происходит с теми, кто осмеливается тронуть тех, кто ему дорог. Поэтому он обвил окровавленную шею убийцы веревкой, перекинул её через массивную старинную люстру и подвесил труп Чена под самый купол церкви, прямо напротив алтаря. Пусть его гниющее тело станет напоминанием о том, что гнев бога греха страшен и неумолим.

***

Обвив шею Чена веревкой, Тай брезгливо отряхнул руки, словно прикоснулся к чему-то нечистому. Этот акт возмездия, каким бы жестоким он ни был, не принес ему ни малейшего удовлетворения. Дана мертва, а мир, в котором она больше не сможет дышать, стал для него лишь театральной декорацией, полной фальши и убожества. Он оставил истерзанный труп Чена на растерзание стервятникам, считая, что даже эта участь слишком хороша для подобной ничтожности, и, словно древний бог, спустившийся с небес, триумфально вернулся на Олимп, чтобы предъявить богам свой счет.

В зале Совета, обитом золотом и украшенном замысловатыми фресками, царила напускная атмосфера благопристойности. Сильвия, как всегда, теребила свои драгоценные четки, словно пыталась искупить грехи, которых у нее и так предостаточно. Бран, этот самодовольный стратег, что-то нашептывал Физалис, словно утешая её, хотя сам был одним из главных виновников трагедии. Остальные боги делали вид, что обсуждают какие-то малозначительные вопросы, но в их глазах читался неприкрытый страх. Они чувствовали приближение бури. Знали, что Тай не оставит это просто так.

И он явился, как карающий ангел. Двери распахнулись с оглушительным треском, словно небеса разверзлись, и в зал ворвался Тай. Он был окутан аурой силы и гнева, от которой задрожали даже стены этого священного места. Его глаза, обычно полные соблазна и игривости, горели сейчас яростным пламенем.

— О, взгляните! — произнес он с издевкой, обводя взглядом собравшихся. — Что это я вижу? Собрание святош в полном составе? И что, все довольны своей работой?

Боги замерли, наблюдая за ним с тревогой, словно перед ними предстал не просто бог, а сама Смерть. Нева, с материнской тревогой в глазах, попыталась приблизиться к сыну, но Тай отмахнулся от нее с презрением.

Он окинул взглядом собравшихся, словно оценивая их, как экспонаты в музее лжи.

— Так кто же из вас, жалкие кукловоды, дернул за ниточки, чтобы уничтожить смертную? Кто распространил эту грязную ложь?

В зале повисла гнетущая тишина. Никто не осмеливался взять на себя ответственность. Но Тай уже все знал. Он чувствовал, как от Физалис исходит волна злорадства, как она наслаждается его болью.

— А, так это ты, прелестница? — Тай насмешливо склонил голову, глядя на Физалис. — Что ж, поздравляю. Твой план сработал безупречно.

Он протянул руку в ее сторону, и от его пальцев, словно змеи, потянулись нити темной энергии. Физалис закричала и отшатнулась, но было уже слишком поздно.

— Не смей! — взвизгнула Сильвия, бросаясь на защиту Физалис. — Это все во имя порядка! Ты нарушил законы богов!

Тай расхохотался, но в его смехе не было ни капли веселья. Это был звук горечи и презрения.

— Порядок? Вы, лицемеры, говорите мне о порядке? О каком порядке может идти речь в этом гадюшнике? Дана была невинной душой, и вы уничтожили ее ради своих грязных игр.

— Она была замужем! — прорычал Бран. — Она не должна была быть с тобой!

— Замужем? — Тай презрительно скривился. — Как будто это имеет хоть какое-то значение. Вы видели, как она угасает под гнетом своего мужа? Вы видели её страдания? Я дал ей то, чего вы все были не в силах дать, — свободу и любовь.

Он обвел взглядом богов, в его глазах не было ничего, кроме презрения.

— Я больше не собираюсь играть по вашим правилам. Ваши законы – это лишь оправдание для вашей жестокости. С этого дня я объявляю вам войну!

И с этими словами Тай высвободил свою ярость. Зал Совета содрогнулся от силы его гнева. Молнии раскалывали потолок, статуи рушились, а боги, застигнутые врасплох, отбивались от его яростных атак. Тай был готов уничтожить все небеса, лишь бы отомстить за смерть Даны и доказать свою правоту. Война была объявлена. И эта война обещала быть долгой, кровопролитной и беспощадной. Ведь Тай был не просто богом. Он был Богом Греха. И он готов был обрушить весь Ад на тех, кто осмелился его предать.

Темная энергия хлынула из Тая, обрушиваясь на Олимп, словно вселенский шторм. Боги, в своей самонадеянности, оказались бессильны перед его яростью. Хрустальные залы трещали, статуи падали, а нимбы божественного сияния меркли под натиском греховного пламени. Тай был воплощением мести, его гнев – сокрушительной волной, готовой смыть с лица мироздания все, что ему дорого.

Он воздел руки к небу, и в ответ разразилась гроза небывалой силы. Молнии, будто живые твари, пронзали небесную твердь, а ветер выл, разнося по миру леденящий душу шепот. Это был не просто шторм, это было пробуждение тьмы, дремлющей в глубинах человеческих сердец.

Тай выпустил импульс энергии, который подобно вирусу, охватил планету. Моральные устои начали рушиться, словно карточные домики. Алчность, всегда присутствовавшая в человеческой природе, вспыхнула неконтролируемым пожаром. Банкиры, забыв о клятвах, грабили своих вкладчиков, толкая их в нищету. Вожделение затмило разум, разжигая похоть и измену. Зависть, словно яд, отравляла отношения, превращая друзей во врагов.

Гнев, всегда подавляемый страхом, вырвался на свободу, породив бунты и восстания. Улицы городов превратились в поле битвы, где каждый сражался за себя. Чревоугодие стало маниакальной зависимостью, поглощающей все ресурсы. В то время как одни утопали в роскоши и излишествах, другие умирали от голода. Уныние охватило мир, погружая его в беспросветную тьму отчаяния. И гордыня, этот древний и смертоносный грех, вознеслась на вершину, ослепляя власть имущих и толкая их на путь тирании.

Мир людей, построенный на хрупком балансе между добром и злом, рухнул в пучину хаоса. Тай, наблюдая за этим падением с высоты Олимпа, ощутил удовлетворение. Пусть боги увидят, к чему привела их самонадеянность и лицемерные законы. Он покажет им истинное лицо человечества, развращенного и прогнившего изнутри.

Закончив свое дело, Тай покинул небеса, оставив богов наедине с собственным крахом. Он знал, что эта война только началась, и он не остановится, пока не разрушит все, что они ценят. Он был Богом Греха, и его месть будет ужасной. Эпоха людей, погрязших в грехе, началась. Хаос воцарился на земле. Имя Тая было проклятием, висящим над всем миром.

Мир, обуянный пламенем греха, стенал в агонии анархии. Ярость Тая, словно лесной пожар, смела прежний миропорядок. Но боги, хоть и опаленные, не были сломлены. Собрав воедино остатки былой мощи, они обрушили на Тая всю тяжесть своего гнева. Он сражался отчаянно, как лев, загнанный в угол, но его силы иссякли против объединенной армии Небес. Тай был схвачен, скован цепями из звёздной пыли, и предан суду богов.

Приговор прозвучал, словно гром среди ясного неба – быстрый и беспощадный. За сеяние хаоса и разрушение людского мира, за бунт против властителей Небес, Тай приговаривался к лишению крыльев и вечному изгнанию в Бездну.

Церемония казни была актом варварской жестокости. Тая приковали к алтарю, пропитанному слезами невинных душ. Два палача, с лицами, искаженными злобой, приблизились к нему с клещами, раскаленными добела. Перед ним, словно на смертном одре, стояли его мать, Нева, и сестра, Хаят. В глазах Невы плескалось море отчаяния, она шептала бессвязные молитвы, прося богов о милосердии, но её голос тонул в гуле злорадства толпы. Хаят же, казалось, высечена из камня. На её лице не дрогнул ни один мускул, лишь в глубине глаз мерцал холодный, неистовый огонь.

Первый удар клещей – и пронзительный крик Тая разорвал тишину. Обжигающее железо вонзилось в его плоть, прожигая кости и сухожилия. Крылья, его гордость, его символ божественного происхождения, начали медленно, мучительно отрывать от тела. Крик перешёл в хрип, затем в безмолвную агонию.

Каждый удар, каждое мучение Тая эхом отдавались в материнском сердце Невы. Она готова была принять его боль на себя, умереть вместо него, но стражники держали её крепко, не позволяя приблизиться к сыну. Хаят же не сводила глаз с брата. Она видела, как по его лицу стекает пот, смешанный с кровью, как его тело содрогается в конвульсиях. И в этот момент, в тишине её сердца, созрело решение, которое перечеркнёт всю её прежнюю жизнь.

Когда последние остатки крыльев были вырваны из тела Тая, распахнулись врата в Бездну. Купол демонов, обитель вечной тьмы и страданий, поглотил его, словно голодный зверь.

Нева рухнула на колени, разрываясь от горя. Её сын, её любимый Тай, был обречен на вечное проклятие. Но Хаят не дала волю чувствам. Пока все вокруг оплакивали падение Тая, она действовала.

Прежде чем кто-либо успел сообразить, что происходит, Хаят бросилась в открывшийся портал, вслед за братом. Ошеломленные боги не успели даже пикнуть. Портал сомкнулся, оставив Неву наедине со своим отчаянием, а властителей Небес – в недоумении и тревоге. Они потеряли не просто бога – они лишились Хаят, одну из самых сильных и почитаемых богинь. Теперь в Бездне на две божественные души больше. И что-то подсказывало им, что самоотверженный поступок Хаят предвещает ещё более мрачные времена. В Бездне её ждал брат, и вместе они могли перевернуть мир.

***

Но боги не остановились на достигнутом. В своей трусости они выискивали способы окончательно расправиться с Таем, не желая марать руки. На их пути возник Каан – демон, одержимый жаждой власти и мечтой о месте среди небожителей. Физалис, с коварной улыбкой, посулила ему возвышение на Небесах, если он убьет Тая и доставит Хаят обратно, в качестве трофея. Каан, ослепленный перспективой, не раздумывая согласился. Ему вручили оружие, способное убивать богов, и отправили в Бездну на верную смерть... для Тая.

Хаят узнала о замысле богов от матери, которой удалось ненадолго установить с ними связь. Не желая травмировать и без того сломленного брата, она решила действовать самостоятельно. С холодной расчетливостью, присущей лишь ей, она выследила Каана. Нужно было переубедить демона, остановить его любой ценой.

— Каан, неужели ты так падок на эту небесную мишуру? — вальяжно произнесла Хаят, стараясь скрыть тревогу за маской презрения. — Неужели ты сможешь спокойно спать, убив, по сути, своего господина?

— Ты не в том положении, Хаят, чтобы разглагольствовать со мной в таком тоне. — Демон окинул её похотливым взглядом, развалившись на троне из камня. — Умоляй, если хочешь, чтобы твой братец остался в живых.

Хаят глубоко вздохнула, собрав волю в кулак. Пришло время для отчаянного шага, который, возможно, спасет Тая, но обречет ее на вечное проклятие. Она знала о том, что Каан давно восхищается ей, что мечтает заполучить её в свою собственность. Решила сыграть на его слабостях.

— Слушай внимательно, Каан. Я не собираюсь повторять дважды. Ты оставляешь Тая в покое, а я... я в награду стану твоей женой. Только представь, Каан, мы будем вместе. — Последние слова Хаят прошептала, чувствуя, как отвращение разъедает ее изнутри. Она понимала, на что себя обрекает, но выбора не было.

— Что ж... небеса внезапно перестали казаться такими уж привлекательными, — ухмыльнулся Каан. — Я согласен.

После этих слов Хаят скрепила брак с Кааном древним заклинанием. Демон настоял на ритуале, опасаясь, что богиня его обманет. Заклинание накладывало на Хаят страшное проклятие: оно запрещало ей убивать демонов, даже тех, с которыми в Аду боролся Тай. Если бы она нарушила контракт, убила хоть одного демона, он разорвался бы, и Каан убил бы ее брата. Изысканный ход. Хаят попала в ловушку.

***

После сделки с Кааном жизнь в Бездне изменилась до неузнаваемости. И без того хрупкие отношения между Таем и Хаят рухнули, словно карточный домик. Он не мог простить сестру за то, что она связалась с демоном.

Хаят, в свою очередь, презирала его слабость, его неспособность принять реальность. Она сделала все возможное, чтобы спасти ему жизнь, а он в ответ лишь отвернулся, погрузился в обиды и самокопание.

Тай изменился. Бездная тьма словно просочилась в его душу, искажая его личность. Он стал высокомерным, жестоким и одержимым местью. Презирал смертных за их слабость, за их падкость на грехи, за их неспособность противостоять соблазнам. В его глазах они были лишь марионетками, пляшущими под дудку богов и демонов. С каждым днем он становился все больше похож на своего отца, Бога Греха, которого когда-то так ненавидел. Зеркальное отражение того, кем он поклялся никогда не стать. И это пугало Хаят больше всего.

***

Тем временем, на Небесах торжествовала справедливость в их извращенном понимании. Зейн, сломленный морально после смерти сестры, больше не имел сил скрываться. Он знал, что Тай в смерти Даны не виновен, настоящие убийцы – лицемерные боги. Поэтому перед казнью Зейн сложил песню, наполненную горечью и пророчеством. С помощью Невы, тайно сочувствующей Таю, весть о песне достигла Бездны.

Я избран и очень силен,Не одолеет богов легион.Нас в мире сильнее никого нет,Избранник тени или свет во мгле,Выбирать только мне.

Выберешь тьму, дашь волю греху,Выпустишь злость, и страх обретешь.Наши демоны в сердце давно сошлись,Выбирай темноту и в сердцах пустоту.

Коль выберешь свет, за тобою пойдут,Союзников пропасть не предадут.Ответственность, помощь - тебя поглотят,Выдержишь? Нет?Это не просто обряд.

Боги ждут выбор, без сладких речей,Смотри прямо на них не смыкая очей.Они здесь власть и судья для людей,Твой выбор дано им судить,Стоит круг палачей.

Не им же судить, это им не дано,Судит лишь тот, кто даёт приговор.Такой Бог один, ходит в мире людей,Его опустил этот круг палачей.

Тай поначалу отнёсся к этой весточке скептически, но со временем строки песни стали проникать в его сознание, будоражить его гнев и жажду мести. Когда он, наконец, понял, как найти выход из Бездны, и решился бежать, оставив Хаят, не желающую идти дальше против Небес, он дописал песню Зейна, превратив её в свой манифест.

Ты был прав, только я здесь судья,Лишь мне дано судить без вранья.Пусть меня свергли, я скоро вернусь,Свою власть заберу, и других опущу.

Я Бог, и я тоже очень силён,Пусть нападёт богов легион.Меня в мире сильнее никого нет,Я избранник тени, поглощающий свет.Выбор сделан вперед, карать круг палачей.

Вот такая, оказывается, скрывалась за всем этим история – полная несправедливости, боли и предательства. Она объясняла, почему Хаят так ненавидит демонов, и почему Тай превратился в жестокого мстителя, поглощённого тьмой. Теперь, выслушав эту историю, для Энн всё встало на свои места. Оставалось лишь одно – спасти этих двоих от самих себя, от той тьмы, которая грозила поглотить их навсегда.