Глава 13

Задумайтесь на мгновение... Что если рухнет сам фундамент нашего мироздания? Что если то, что мы считали незыблемым, могущественным и божественным, вдруг окажется уязвимым, подверженным слабостям и даже... побежденным? Может ли случиться так, что смертный, со всей своей хрупкостью и конечностью, сумеет превзойти самого Бога?

Вопрос, безусловно, интригующий и провокационный. Он заставляет усомниться в самом порядке вещей, в вечной иерархии власти. И ответ, поверьте, не заставит себя долго ждать.

В ночной тиши, под покровом таинственного Китая, где переплетаются мифы и реальность. Будет показано воочию, что даже бог, окутанный аурой величия и бессмертия, может оказаться уязвимым.

Но что кроется за этой уязвимостью? Все дело в том, чего боятся эти боги. В чем их самая глубокая, тщательно скрываемая слабость? Что может заставить их дрожать от страха и, в конечном итоге, привести к их гибели?

***

Под покровом непроглядной ночи разворачивается яростная битва, исход которой предсказать невозможно. Только вообразите: Бог, существо, чья мощь должна быть безгранична, против смертного, чья жизнь – лишь мимолетное мгновение. Каковы ваши ставки в этом противостоянии?

На чьей стороне удача? На стороне Бога Греха, хладнокровного и непоколебимого, чьи планы всегда безупречны? Или же на стороне человека, представителя организации "Эгида Человечества", чья дерзость настолько велика, что он осмелился нарушить замыслы самого Тая, вмешавшись в его игру с Энн? Кто одержит верх в этой схватке?

Внезапно, в ослепительной вспышке молнии, прорезавшей ночную тьму, человек из "Эгиды" выхватил нож. На первый взгляд – обыденный предмет, просто кусок стали, закаленный в земном огне, выкованный руками смертных кузнецов. Но в тот самый момент, когда сталь обнажилась, Тай почувствовал, как что-то неуловимо изменилось. Воздух вокруг них загустел, наполнился невыразимой, давящей силой, словно сама реальность на мгновение задержала дыхание. Эта сила была чуждой, враждебной, и она била прямо в его божественную сущность.

Человек бросился в атаку с дикой, почти сверхъестественной скоростью, словно ведомый какой-то неведомой энергией. Тай, привыкший к поклонению и трепету, уверенный в своей абсолютной неуязвимости, на мгновение потерял бдительность. Он допустил критическую ошибку, позволив смертному приблизиться слишком близко. Клинок скользнул по его руке, разрезая кожу, оставляя за собой зловещую багровую полосу.

Бог Греха застыл, словно пораженный молнией. На его обычно непроницаемом лице отразилось неверие, переходящее в ужас. Кровь, алая и густая, как вино грехов, потекла по его совершенной коже, оскверняя ее божественную чистоту. Его, Бога, ранили. Смертный. Обычным ножом.

Это противоречило всему, во что он верил. Богов нельзя ранить. Это аксиома, незыблемый закон мироздания, основа его власти. Но факт оставался фактом: на его руке зияла рваная рана, пульсирующая невыносимой, обжигающей болью, которой он никогда прежде не испытывал. Боль смертных, боль унижения, боль от осознания собственной уязвимости.

В глазах Тая вспыхнула ярость, затмевающая собой даже свет молнии. Он впервые столкнулся с чем-то, что не мог понять, что-то, что ставило под сомнение его всемогущество, его божественность. Этот человек, этот жалкий смертный, осмелился не только нарушить его тщательно разработанные планы, но и саму структуру реальности, разрушив представление о том, что возможно. И теперь он заплатит за это сполна. Но прежде чем обрушить на него всю свою божественную мощь, Тай должен понять... Как это возможно? Что позволило этому смертному пролить кровь Бога? Какая сила стоит за этим ножом и за самим человеком?

— Бог Греха, — разразился Тай смехом, исполненным презрения, очнувшись от минутного потрясения. Мощным движением руки он выбил жалкий смертный клинок из слабой хватки. Нож, презрительно звякнув, отлетел в сторону, словно осознавая свою ничтожность перед лицом божественной силы.

Тай, тяжело дыша, но сохраняя надменное спокойствие, вперил взор в глаза своего противника.

— Что я вижу? — прозвучал его голос, словно раскаты грома. — Не страх, не раскаяние... а лишь алчность, жажда власти, достойная самого дьявола. Ты осмеливаешься противостоять мне, будучи одержим тем же грехом, что и я? Какая жалкая ирония.

В глазах Тая заплясали багровые огоньки. Он медленно протянул руку, словно собирался сделать подарок нищему.

— Что ж, смертный, я воспользуюсь твоим желанием, — пророкотал он, и из кончиков его пальцев вырвались потоки темной энергии, окутывая человека в кокон тьмы.

С душераздирающим криком, эхом разнесшимся по ночной тьме, душа человека вырвалась из тела и растворилась в руках Тая, словно дым. Бог Греха поглотил её с наслаждением, смакуя каждую частицу жажды власти, словно изысканное вино.

— Прекрасно... поистине восхитительно. Твоя амбиция сделает меня лишь сильнее, — прошептал он, чувствуя, как мощь новообретенной души вливается в его божественное естество.

На тонких губах Тая расцвела ледяная улыбка. Он презрительно окинул взглядом свою зажившую руку.

— Ты напомнил мне, смертный, о моей одной...уязвимости. За что я благодарен. Но, как видишь, даже слабость можно обратить в силу. И теперь, когда ты стал частью меня... я превзойду самого себя.

С этими словами глаза парня вспыхнули нечестивым огнем в ночной тьме, и он исчез, словно призрак, оставив после себя лишь ощущение надвигающейся бури.

Тай, используя всю свою божественную проницательность, понял, каким оружием его ранили. В божественных чертогах существовал лишь один артефакт, способный пронзить божественную плоть, нарушить незыблемость бессмертия. Оружие, созданное для отсечения крыльев падшим ангелам и истребления неугодных богов в забытые эпохи.

Но кто осмелился передать этот священный и опасный артефакт смертному? Этот вопрос терзал Тая, как ядовитый шип. Стало ясно одно: кто-то из богов, чья зависть и ненависть не знали границ, явно снабжал этих людей божественным оружием, играя в опасную игру, где на кону стояло само мироздание. И Тай намерен был выяснить, кто этот предатель, и покарать его с той же жестокостью, с которой был наказан смертный. Эта игра только началась.

***

Утро распахнуло свои объятия, одаривая Хаят теплым солнечным светом и щебетанием птиц. Настроение девушки было поистине потрясающим, словно она и сама наполнилась солнечной энергией. Мир вокруг казался прекрасным и беззаботным, полным обещаний и возможностей.

Однако эта идиллия не продержалась долго. Ее нарушило появление ее угрюмого брата, Тая, только что вернувшегося с ночных бдений. Он был словно тень самого себя, измученный и измотанный, с темными кругами под глазами и растрепанными волосами. Казалось, он провел целую вечность в каком-то кошмарном путешествии, и эта ночь оставила на нем неизгладимый отпечаток.

Хаят фыркнула. Уже несколько дней этот идиот путешествовал где-то в ночи, возвращаясь лишь под утро в таком жалком виде. Что он там вытворял, оставалось загадкой, но девушку это мало интересовало. В конце концов, куда интереснее было делиться с Энн тайнами божественного мира, рассказывать ей о невероятных возможностях и опасностях, которые скрываются за пределами смертного восприятия. Выпытывать у Тая, куда он там бегает, было пустой тратой времени. Он все равно не расскажет, а если и расскажет, то наверняка соврет. Поэтому Хаят предпочла оставить его в угрюмом одиночестве и сосредоточиться на более приятных и перспективных занятиях. В конце концов, раскрытие божественной природы Энн было гораздо более важной задачей, чем разгадывание тайн ее брата.

Угрюмо взглянув на сестру, словно та была досадной помехой в его мрачных раздумьях, Тай с пренебрежением щелкнул пальцами. Мир послушно подчинился его воле, и в мгновение ока дорожная одежда, пропитанная запахом ночи и тайнами, исчезла, оставив на нем лишь шелковые пижамные штаны, намекая на его божественное пренебрежение к нормам приличия. С царственной ленью, словно диван был троном, а он – королем, он рухнул на мягкую обивку, отвернувшись к стене, демонстрируя полное отсутствие интереса к окружающему миру.

Хаят закатила глаза, привычно подавляя вздох раздражения. Типичный Тай. Вечно загадочный, вечно отстраненный, вечно погруженный в свои мысли, словно в них скрыты ответы на все вопросы мироздания. Впрочем, она уже привыкла к его причудам, к его манере игнорировать все и вся, когда его что-то занимало.

Через полчаса раздался звонок в дверь, словно долгожданный сигнал к началу чего-то важного. Хаят, оторвавшись от своих размышлений о божественных артефактах и скрытых возможностях Энн, подскочила с дивана. Сердце ее радостно забилось, предвкушая интересную беседу и новые открытия. Это была Энн. Время начинать!

Хаят распахнула дверь с таким энтузиазмом, словно ждала самого дорогого гостя. Лицо ее расцвело в широкой, искренней улыбке, тепло которой могло бы растопить самый суровый лед.

— Энн! — воскликнула она, заключая девушку в крепкие, дружеские объятия. — Как же я рада тебя видеть! Проходи, проходи, не стой на пороге!

Освободившись из объятий, Энн слегка смутилась от такой бурной встречи, но с благодарностью приняла предложенные ей мягкие, пушистые тапочки.

— Спасибо, Хаят. Всегда так приятно у вас.

Хаят жестом пригласила ее войти, лучась гостеприимством.

— Проходи, проходи, чувствуй себя как дома. Сейчас я мигом сделаю чай, а ты пока располагайся.

Напевая что-то веселое и незатейливое себе под нос, Хаят пошагала на кухню, оставляя Энн одну в гостиной. Энн вошла в дом и огляделась, машинально отмечая уют и порядок, царящие здесь. Ее взгляд невольно упал на диван, где, отвернувшись к стене, лежал Тай.

Она не хотела его беспокоить, зная его нелюдимый нрав. Но что-то не давало ей покоя. На спине Тая, в районе лопаток, четко выделялись два уродливых шрама. Они были старыми, загрубевшими, словно от глубоких ран, заживших много лет назад. Шрамы располагались симметрично, будто там когда-то было что-то... что-то, что безжалостно срезали или вырвали с корнем. У Энн перехватило дыхание, и по спине пробежали мурашки. Что это могло быть? Неужели... крылья? Но зачем кому-то отрезать крылья богу?

Энн присела за столик и украдкой наблюдала за Хаят, богиней голоса. Та что-то весело напевала себе под нос, ловко раскладывая чайные пакетики по кружкам, словно дирижируя оркестром домашнего уюта. Не верилось, что еще совсем недавно она планировала уничтожить Энн. А сейчас они сидели вот так, словно старые подружки, обмениваясь любезностями за чашкой чая. Весьма забавно. Да и к тому же, вопреки своему изначальному мнению, Хаят оказалась не лишена определенного шарма, пусть и приправленного изрядной долей стервозности. Впрочем, как бы она ни пыталась это скрыть, было очевидно, что они с Таем связаны незримой нитью, скрепленной общей склонностью к сарказму и острому словцу. Семейное, должно быть.

Девушка поставила изящные фарфоровые чашки на стол, и, щелкнув пальцами, сотворила из ничего роскошный натюрморт, достойный кисти самого Рафаэля: тарелку с миниатюрными, идеально ровными бутербродами и вазу, переполненную экзотическими фруктами, источающими соблазнительный аромат.

— Ого, я думала, боги ограничены использованием сил,—сказала Энн, беря свою кружку с ароматным чаем.

Хаят в ответ лишь надменно вскинула бровь, демонстрируя всю глубину своего презрения к подобным заблуждениям.

— Ох, милая, твои представления о божественности столь же ограничены, сколь и твое понимание моды. Я умею воссоздавать все эти ваши человеческие радости с той же легкостью, с какой Тай меняет надоевшие костюмы. Это доступно каждому богу, вне зависимости от его основной специализации. Мы, в отличие от смертных, способны на большее, чем просто плестись в узде предопределенности. Многогранность - наш конек, — пролепетала девушка, изящно отправляя в рот сочную виноградинку, даже не потрудившись скрыть снисходительную улыбку.

Даже этот простой жест она выполняла с грацией и аристократизмом, словно сошла со страниц учебника по этикету для высшей знати.

Энн улыбнулась, отпивая чай, и еще раз украдкой взглянула на Тая, невольно выдавая свою заинтересованность. Шрамы на его спине не давали ей покоя. Не из-за страха, конечно. Страх - чувство, чуждое ей. Просто, слова Тая о неуязвимости богов диссонировали с картиной, представшей перед ее глазами. Бог, провозглашающий свою непогрешимость, испещренный шрамами, словно поле битвы? Что-то здесь явно не сходилось, и это "что-то" манило ее своим таинственным шепотом.

— Слушай, а что это за шрамы у Тая? Они выглядят... необычно, — Энн слегка нахмурилась, вспоминая переплетение рубцов, которые видела на спине Тая. — Он еще говорил, что богов  нельзя ранить. Что-то не сходится.

Хаят вздохнула, словно вспоминая что-то болезненное, и медленно отставила недопитую кружку с чаем. Аромат трав на мгновение заполнил комнату.

— Ты не в курсе, да? Впрочем, я и не удивлена, что Тай не рассказывал. Это не то, чем он любит делиться. Мы... мы с ним падшие боги. Когда Тай совершил ошибку... кое-что натворил, скажем так, Совет богов решил, что его место — в аду, запертым в самой темной яме. Но перед этим, в назидание остальным, в знак полного лишения божественности, ему отсекли крылья. — В голосе Хаят прозвучала горечь, которую она, казалось, пыталась скрыть. — Эти шрамы... это от крыльев. Я... я не смогла его бросить. Он мой брат, в конце концов. И, несмотря ни на какие последствия, на то, что меня ждало впереди, я пошла за ним.

Энн буквально опешила. Она несколько раз моргнула, пытаясь осознать услышанное.

— То есть вы... падшие боги? Но... за что же так жестоко наказывают? Неужели ошибка Тая была настолько чудовищной? И зачем лишать его крыльев? Это же... варварство какое-то. И ты... ты пошла в ад, чтобы быть с ним?

Внезапно раздался стон, полный показного страдания, а затем Тай удостоил девчонок своим голосом. Все еще лежа лужей на диване, отвернувшись лицом к стенке.

— Смертная, еще один вопрос, и я лично займусь твоим обезглавливанием. А затем, знаешь ли, полюбуюсь на твою голову, повесив ее прямо над этим диваном. – Тай картинно закатил глаза и лениво щелкнул пальцами. После этого его окутало одеяло, которое материализовалось словно по волшебству, из ниоткуда.

Хаят закатила глаза.

— Не обращай внимания, он драматизирует, как всегда. — Она повернулась к Энн, стараясь не показывать, как слова Тая ее задели. — Просто он не любит вспоминать прошлое.

Энн молча смотрела на диван, где под одеялом явно лежал обиженный и высокомерный падший бог. Ее мозг пытался переварить полученную информацию. Падшие боги, отсеченные крылья, ад... все это звучало как бредовый сон.

— Ох, и перестань ворчать, — проговорила Хаят в сторону дивана. — Лучше бы помог нам с обедом. Или хотя бы не источал ауру мрачного величия, это начинает раздражать.

Тай лишь фыркнул в ответ, и одеяло на диване слегка дернулось. Казалось, даже в своем полулежачем состоянии он умудрялся демонстрировать превосходство.

— Великодушный я уже помог вам своим присутствием, наполняя этот убогий мир хоть каким-то подобием божественности, — проворчал он из-под одеяла. — Готовка — это для плебеев. И вообще, я устал.

Энн не знала, смеяться ей или плакать. Она ожидала чего угодно, только не этой комичной сцены. Кажется, ее жизнь определенно перестала быть прежней с появлением этих двоих.

Хаят вздохнула, прикрывая глаза на мгновение. "Иногда я задаюсь вопросом, не совершила ли и я роковую ошибку, последовав за ним," - подумала она, прежде чем вернуться к Энн с натянутой улыбкой, слегка отдающей усталостью.

— Как я и говорила, не обращай внимания. Расскажи лучше, что ты думаешь обо всём этом. Я понимаю, что это может оказаться чрезмерной дозой информации даже для самого подготовленного ума.

Тай из-под одеяла разразился театральным храпом, достойным лучших оперных сцен, словно демонстративно отмежевываясь от мирских разговоров.

Энн оглядела комнату, пытаясь привести свои мысли в порядок. С одной стороны, пафосные угрозы Тая, хоть и сказанные с напускной легкостью, заставляли ее нервничать. С другой - его напыщенное поведение казалось просто смешным, особенно в свете его нынешнего состояния "божественной амебы" на диване. Но больше всего её потрясла трагичная история Хаят.

— Я... честно говоря, я совершенно потерялась, — призналась Энн. — Это всё звучит как невероятный миф, вырвавшийся из старинной книги. Но я чувствую... чувствую, что ты говоришь правду. И это... вызывает дрожь. Как вообще такое возможно? И как вам удалось пережить этот ад?

Тай мгновенно перестал изображать сон. Одеяло медленно приподнялось, являя миру один наглый, блестящий глаз, полный пафосного превосходства.

— Выжили? Милая смертная, мы не просто выжили, мы триумфально возвысились над мерзостью! И, конечно, только благодаря моей выдающейся гениальности, иначе и быть не могло, — изрёк он, словно со сцены, из-под своего одеяла. — Ад, увы, не лучшее место для нежных душ и наивных надежд. Там требуются острый ум, изворотливость и, конечно же, непоколебимая вера в собственное величие, чтобы не быть раздавленным ничтожностью окружения. Иначе тебя неминуемо поглотят в пучине страданий и забвения.

— Не слушай его, Энн. Он склонен к преувеличениям. Гениальность Тая, конечно, сыграла свою роль, но не стоит забывать о... компромиссах, на которые нам приходилось идти.—Хаят устало потерла переносицу

Тай фыркнул из-под одеяла.

— Компромиссы, говоришь? Ах да, моя дорогая Хаят, ты права. Компромисс заключался в том, что я не сжег к чертям весь Ад во имя спасения своей хрупкой спутницы! Это был мой самый большой компромисс, поверь мне.

Энн смотрела на них, как на двух полярных медведей в клетке. Один – с раздутым эго, другая – с усталым взглядом, пытающийся скрыть следы пережитого.

Что-то случилось с ними там, когда их сослали. И кто-то из этих двоих явно что-то скрывает. Потому что Тай не вспоминает прошлое с грустью или сожалением. Скорее с яростной уверенностью и ненавистью. А если бы Хаят было так же легко, как ему, она бы, вероятно, тоже вела себя подобным образом. Энн задумалась над этим, но решила отложить расспросы на потом. Когда они с Хаят останутся наедине. Ведь, вероятно, если что-то произошло, то Тай об этом даже не подозревает.

***

Поскольку Хаят и Тай заключили негласное соглашение, согласно которому девушка брала на себя роль проводника Энн в мир божественных знаний, она каждый день погружала ее в историю, мифологию и устройство этого сложного мира, словно готовя к сдаче важного экзамена. Тай, в свою очередь, отмалчивался, позволяя Хаят нести бремя объяснений, изредка вставляя саркастичные комментарии, которые больше запутывали, чем проясняли ситуацию.

Сегодняшний урок был посвящен Божественной иерархии, сложной и многоступенчатой системе, определяющей место каждого существа в мироздании. Хаят, вооружившись терпением и старательно избегая излишней патетики, начала с самого верха.

— На самой вершине находятся Верховные Боги. Их еще называют Изначальными, Создателями. Они являются источником всего сущего, энергии, времени, пространства и даже самих богов, которые занимают более низкие ступени иерархии. — Голос Хаят звучал ровно и спокойно. — Как правило, никто никогда не видел их в истинном обличии. Считается, что они слишком могущественны, чтобы смертный глаз мог выдержать их вид.

Она сделала небольшую паузу, словно давая Энн время переварить информацию.

— Чаще всего они посещают обычных богов в образе световой сферы, пульсирующей энергией, не имеющей конкретной формы. Они передают приказы, дают наставления, направляют действия. Общение с Верховными — большая редкость и огромная честь.

Хаят продолжила, переходя к следующей ступени.

— Сразу после Верховных идут Боги, более привычные нам существа. Они были созданы Верховными для помощи в управлении делами на земле, для поддержания баланса, для защиты смертных. Каждый Бог обладает определенной силой, уникальным даром, который он должен использовать во благо, — подчеркнула она последнее слово. — Они отвечают за разные аспекты жизни: любовь, войну, искусство, плодородие, и так далее.

Она немного помрачнела, прежде чем продолжить.

— Детей боги могут иметь только после получения особого благословения от Верховных. Это своеобразный контроль над численностью и силой потомства. Если же зачатие происходит естественным путем, без разрешения, бог автоматически считается грешным. Наказание за это может быть разным, но чаще всего это отсечение крыльев — символ утраты связи с небесами, или лишение божественного оружия — лишение силы и возможности влиять на мир.

Она вздохнула и перешла к следующей, более мрачной части иерархии.

— Следующая ступень - злые Боги, или же падшие, как их еще называют. К ним относятся те, кто отвернулся от света, кто выбрал путь тьмы и хаоса, кто предал свои идеалы и пошел против воли Верховных. Правителем этих богов является Джаин — Бог хаоса и разрушения, первый, кто восстал против небес и пал. Впоследствии у него появились последователи и союзники, такие же мятежные и жаждущие власти.

Хаят на мгновение замолчала, словно подбирая слова.

— Вскоре после рождения Тая, или, точнее, после его... изгнания, появились демоны. Это уже более низкие существа, порожденные тьмой и хаосом падших богов. Они склоняют людей к грехам, искушают их, подталкивают к совершению порочных поступков. Они питаются негативной энергией и сеют раздор и разрушение.

Наконец, она добралась до последней ступени.

— Ну и в самом низу этой иерархии находятся смертные люди, одаренные богами. Это обычные люди, отмеченные особым даром, ниспосланным им свыше. Чаще всего их наделяют телекинезом, даром предвидения, нечеловеческой силой и прочими полезными способностями, облегчающими жизнь и позволяющими творить добро. Это своеобразные посредники между богами и простыми смертными, — закончила она.

Хаят замолчала, глядя на Энн, ожидая ее реакции. Она понимала, что информации было много, и переварить ее сразу будет непросто.

Энн сидела, молча переваривая услышанное. В голове роилась какая-то каша из мифов, легенд и совершенно диких предположений. Мир, который она знала, казался наивной детской сказкой по сравнению с тем, что ей только что рассказали.

— Значит, — проговорила она, нахмурившись, — все эти сказки про богов — это просто... красивые обертки для грязных интриг и борьбы за власть?

Хаят пожала плечами, демонстрируя полное безразличие. — Не утрируй. Красивые обертки всегда в моде. Но да, суть примерно такова. Мир богов — это не райский сад, если ты об этом.

С дивана донесся ленивый, издевательский смешок.

— Как всегда, Хаят упускает самое интересное, — протянул Тай, даже не удосужившись вылезти из-под одеяла. — Забудь о борьбе за власть. Здесь правит бал банальная скука, сдобренная манией величия. Так что да, примерно как у вас, смертных, только в масштабе вселенной.

Хаят бросила на диван короткий, презрительный взгляд.

— Прекрати нести чушь, Тай.

— Это не чушь, это констатация факта, — парировал Тай из-под одеяла. — Энн, не слушай ее. Мир богов — это помойка, населенная отбросами. И мы, к сожалению, одни из них.

Энн нахмурилась еще больше.

— А что насчет Джаина? Он действительно такой... злой?

Хаят закатила глаза.

— "Злой" — это слишком примитивное определение. У него просто другое видение мира. Более... хаотичное.

— О, да, конечно! — прозвучал голос Тая из-под одеяла. — "Хаотичное" — это когда он пытается разрушить все, что видит, просто потому что ему скучно. И не забудь добавить, сестричка, что именно этот "интересный" персонаж является нашим папочкой.

Хаят резко обернулась к дивану. В ее глазах сверкнул гнев.

— Заткнись, Тай! Не смей говорить о нем так!

— А что такого? Она все равно рано или поздно узнает, — огрызнулся Тай. — Пусть знает, что мы — дети того самого чудовища, которым ее так пугали.

Энн почувствовала, как ее мир рушится на части. Джаин — их отец? Это было слишком... неправильно.

— Ладно, — проговорила она, пытаясь взять себя в руки. — Пожалуй, на сегодня хватит информации. Мне нужно это переварить.

Хаят бросила на Энн быстрый, оценивающий взгляд.

— Хорошо. Иди прогуляйся. Только не вздумай лезть куда не следует.

Энн молча кивнула и вышла из комнаты. За дверью она почувствовала, как по спине пробегает холодок. Она попала в какую-то очень странную и опасную игру, правил которой еще не понимала. И дети Джаина, стоящие у ее истоков, явно не собирались ей помогать.

Энн остановилась на порожке дома, собираясь с мыслями. Воздух был наэлектризован, словно перед грозой. Она чувствовала спиной напряжение, оставшееся от разговора с Хаят и Таем. И тут, словно подтверждая ее опасения, в стене позади разверзлась трещина, и оттуда, словно разъяренный демон, вылетел Тай.

— Ты... — прорычал он, набрасываясь на Хаят.

В проломе стены стояла Хаят, с лицом, искаженным злостью. Обычно холодная и сдержанная, сейчас она казалась воплощением ярости.

— Ненавижу, когда ты меня перебиваешь! — прошипела она в ответ, уклоняясь от выпада Тая.

Они начали драться, обмениваясь не только ударами, но и колкостями, которые жалили сильнее любого клинка.

— Заткнись! — выплюнула Хаят, отбивая атаку Тая. — Ты всегда страдал маниакальной жаждой величия!

— А ты всегда была святошей, — огрызнулся Тай, — трясущейся от страха сказать отцу хоть слово поперек!

Драка становилась все ожесточеннее. Энн застыла в ужасе, наблюдая за тем, как два падших бога, брат и сестра, крушат все вокруг себя. В их глазах не было ни капли жалости, только ярость и старая, застарелая обида.

Вид искаженных яростью лиц Тая и Хаят, их безумные, горящие ненавистью глаза, отражавшие блеск смертоносного оружия, сковали Энн ледяным ужасом. Она поняла, что сейчас переступает черту, за которой нет возврата. С этого момента все изменится. Она больше не сможет просто наблюдать, как они уничтожают друг друга. Ей придется взять на себя роль, к которой она совершенно не готова.

Отчаяние, перемешанное со страхом, толкнуло ее вперед. Она понимала, что ее тело - хрупкая преграда между двумя божественными силами, но она должна была попытаться. Должна была остановить их.

С безумным блеском в глазах, Энн ринулась между братом и сестрой, раскинув руки, словно пытаясь защитить их обоих от самих себя. Она чувствовала, как лезвие посоха Тая обжигает кожу на плече, как тетива лука Хаят натягивается до предела, готовая выпустить смертоносную стрелу. Но ее это уже не волновало.

И в этот момент что-то сломалось внутри нее. Словно плотина, сдерживающая древнюю, темную силу, рухнула, выпустив на свободу нечто ужасное и чуждое. Голос, хриплый, утробный и совершенно ей не принадлежащий, вырвался из ее горла, словно крик умирающего зверя.

— Хватит!

Это был не просто крик, это был рык, пропитанный первобытным страхом и яростью. Земля под ногами содрогнулась. Деревья вокруг замерли, словно испугавшись гнева, обрушившегося на этот лес. Энергия, исходящая от Энн, была настолько пугающей, что Тай и Хаят замерли, как парализованные. Их оружие, казалось, ожило, дрожа в руках, словно пыталось вырваться и бежать прочь от источника этого ужаса. Даже демоническое лезвие посоха Тая потускнело, словно увидело нечто еще более темное и зловещее, чем оно само.

Ухмылка тронула губы парня. План, казалось, удался: страх Энн отступил, уступая место непривычной решимости. Начало положено, и обратного пути, вероятно, уже нет. Энн моргнула, приходя в себя, и волна ужаса снова захлестнула ее. Она огляделась, пытаясь понять, что произошло. Тай, не обращая внимания на ее смятение, убрал оружие, и одним щелчком пальцев стена, только что зиявшая дырой, снова стала целой. В воздухе повисло ощущение нереальности.

***

Хаят с нежностью поставила перед Энн дымящуюся чашку с ромашковым чаем. В этом хрупком жесте заботы чувствовалась целая гамма переживаний за испуганную девушку. Тай же, напротив, вальяжно развалился в кресле напротив, демонстрируя полное равнодушие к происходящему. Нога закинута на ногу, отполированные туфли едва заметно покачиваются. Он источал уверенность и превосходство. Энн, робко взглянув на него, с опаской сделала маленький глоток обжигающей жидкости. Тай, оценив ее состояние своим пронзительным, пронизывающим взглядом, решил, что настало время для разговора.

— Что ж, смертная, — произнес он с преувеличенной интонацией, в которой сквозило снисходительное презрение. — Позволь поздравить тебя с этим... маленьким достижением. Наконец-то ты соизволила использовать свою силу хотя бы для чего-то, выходящего за рамки бесполезных фокусов. А то, признаться, от твоих жалких левитирующих листочков у меня уже оскомина на зубах.

Он продолжал лениво покачивать ногой, словно отсчитывая секунды до конца этого неинтересного для него представления. Взгляд его скользил мимо Энн, будто она была лишь частью неинтересного пейзажа. Он был воплощением надменности и отстраненности, будто происходящее не имело для него ровным счетом никакого значения.

Хаят, с трудом сдерживая гнев, презрительно фыркнула в ответ. Ее глаза сверкнули яростью. Терпеть высокомерие брата было выше ее сил.

— Слушай, братец, — процедила она сквозь зубы, стараясь сохранять спокойствие, — заткнулся бы, а? От твоего самодовольного трепа уже зубы сводит!

Выпалила она, присаживаясь рядом с Энн, словно намереваясь защитить ее от ядовитых слов Тая и его невыносимого присутствия. Между братом и сестрой проскользнула искра неприязни, делая атмосферу в комнате еще более напряженной.

Энн, почувствовав поддержку Хаят, немного расправила плечи. Она понимала, что между братом и сестрой тлеет давний конфликт, и не хотела становиться причиной его обострения. Она опустила взгляд на кружку, обхватив ее дрожащими пальцами, словно ища там утешение.

Тай в ответ лишь презрительно усмехнулся, словно слова Хаят не имели для него ни малейшего значения. Он взмахнул рукой в ее сторону, демонстрируя свое превосходство.

— Не стоит так волноваться, сестренка, — произнес он ленивым тоном, полным иронии. — Я лишь констатирую факт. Наша смертная гостья, наконец, проявила хоть какую-то полезность. Или ты считаешь, что левитация канцелярских принадлежностей – это вершина магического искусства?

Он бросил мимолетный взгляд на Энн, в котором не было ни сочувствия, ни понимания. Лишь холодный интерес и легкое презрение.

— Впрочем, – добавил он, слегка прищурившись, – не будем забывать, что ей предстоит еще многому научиться. Иначе она просто не выживет.

Хаят сжала кулаки. Ярость клокотала в ней, но она понимала, что сейчас не время для ссоры. Энн нуждалась в ее поддержке, и она не собиралась поддаваться на провокации брата. Она бросила на Тая испепеляющий взгляд и снова повернулась к Энн, стараясь улыбнуться.

— Не обращай на него внимания, Энн, — тихо сказала она. — Тай просто любит говорить гадости. Он думает, что это делает его умнее.

Она нежно погладила руку Энн, стараясь передать ей свою уверенность. В ее глазах читалась решимость защитить девушку от высокомерия и цинизма ее брата. Атмосфера в комнате оставалась напряженной, словно натянутая струна, готовая оборваться в любой момент.

Энн быстро кивнула Хаят в знак благодарности и слабо улыбнулась. Тай, с презрением наблюдавший за их мимолетными переглядками, закатил глаза. Одним щелчком пальцев он, словно играючи, откинул девушек по разным концам дивана.

— Хаят, испытываешь мое терпение, — лениво протянул он, в его голосе сквозил угрожающий холод. — Не стоит забывать, что я могу и передумать. Не хочешь ли в этот раз отправиться обратно к своему никчемному возлюбленному?

Хаят вздрогнула, словно от пощечины. Лицо ее исказилось от гнева и унижения. Смерив брата испепеляющим взглядом, полным ненависти, она молча развернулась и вылетела из дома, хлопнув дверью так, что задрожали стекла.

Энн испуганно сжалась, наблюдая за этой сценой. Она чувствовала себя песчинкой, затерянной в вихре чужих страстей и конфликтов. Тай, казалось, совершенно не обращал на нее внимания. Он продолжал сидеть в кресле, невозмутимый и надменный, словно только что выпил чашку чая.

Через несколько секунд, когда грохот закрывшейся двери стих, он повернулся к Энн, одарив ее холодной, презрительной улыбкой.

— Что ж, смертная, — произнес он, словно ничего не произошло, — похоже, мы остались одни. Теперь ты можешь полностью посвятить себя мне.

Энн сглотнула, пытаясь справиться с нарастающим ужасом. Его слова звучали двусмысленно, намекая на что-то зловещее. Она почувствовала себя загнанной в ловушку.

— Не бойся, – добавил Тай, заметив ее испуг. — Я не собираюсь тебя есть... пока. Но тебе следует усвоить один урок: никто не смеет перечить мне. Особенно – жалкие смертные, вроде тебя.

Он встал с кресла и медленно подошел к Энн, его движения были плавными и угрожающими, как у хищника, подкрадывающегося к своей жертве.

— Теперь, – прошептал он, наклоняясь к ее лицу, — расскажи мне... что ты чувствуешь? И не смей лгать. Я всегда знаю правду.

Энн почувствовала, как ее сердце бешено колотится в груди. Она была парализована страхом, не зная, что ответить. Его близость душила ее, его взгляд проникал в самую душу. Она чувствовала, что он может видеть все ее мысли, все ее страхи.

Собрав остатки храбрости, Энн прошептала, глядя ему прямо в глаза:

— Я... я боюсь тебя. Впервые с тех пор, как я здесь, мне действительно страшно находиться рядом с тобой.

Тай остался неподвижен, словно ее слова были лишь слабым дуновением ветра. Однако, за маской надменного спокойствия Энн заметила мелькнувшую тень. Ее признание, словно заноза, вонзилось в его непомерное эго, заставив его вспомнить о сходстве с отцом, которого он презирал всей душой.

С презрительным вздохом Тай отвернулся от Энн, словно она была чем-то мерзким и отвратительным. Пауза затянулась, а затем он, стараясь вернуть себе привычную снисходительную манеру, бросил:

— Что ж, думаю, на сегодня достаточно твоего общества. И постарайся впредь не омрачать своим присутствием мою божественность, обременяя ее глупыми вопросами.

С этими словами он небрежно махнул рукой и величественно направился к лестнице на второй этаж, словно изгоняя ее из своего поля зрения.

Энн наблюдала за его удаляющейся спиной, осознавая, что задела его непомерное самолюбие. Ей хотелось сбежать, спрятаться от этого непредсказуемого и опасного существа. Она вышла на улицу, где на берегу реки увидела Хаят. Та сидела, опустив ноги в воду и погрузившись в свои мысли. Энн подошла и присела рядом, не зная, как начать разговор. Она вдруг поняла, что что-то произошло в прошлом, когда брата и сестру изгнали, что-то, связанное с возлюбленным Хаят. И Тай, судя по всему, об этом не знает. Она чувствовала, что это знание может изменить все.

— Хаят, я... слушай, я давно заметила, что там что-то мутное произошло, когда вас сослали. И, кажется, это как-то связано с...твоим любимым?

Хаят резко обернулась, и Энн поежилась от ее взгляда. Глаза красные, лицо – хоть искры высекай.

— Каан никогда не был моим любимым, – выплюнула она сквозь зубы. – Я свою жизнь похоронила, когда за него замуж пошла, только чтобы он – этот самовлюбленный козел, остался жив!

Энн нежно положила руку ей на плечо. Они хоть и не так давно знакомы, но как-то сблизились. Даже с Лексом общаются нормально, хотя тот вечно где-то шляется.

— Слушай, выкладывай, что там у тебя. Я, конечно, не богиня всезнающая, но как человек могу чего посоветовать, – Энн криво ухмыльнулась, отводя взгляд.

Хаят вздохнула и заправила прядь волос за ухо.

— Да перестань ты себя принижать! Ты такая же, как и мы, только родилась человеком. А насчет Каана... Там такая каша, долго рассказывать.

Хаят замолчала, болтая ногами в воде. Потом, будто решившись, начала свой рассказ.