Глава 17

Солнечный луч прокрался сквозь неплотно задернутые шторы и безжалостно полоснул по лицу Энн, вырывая ее из объятий сна. Миг непонимания, и вдруг – вспышка осознания: она проспала! Сердце бешено заколотилось, выстукивая ритм паники. Вчерашняя беззаботная прогулка с Таем, поздние разговоры под звездным небом, кажется, стерли из памяти необходимость завести будильник.

Сейчас, когда каждая секунда была на счету, Энн превратилась в вихрь. Она лихорадочно выхватывала из шкафа вещи, не заботясь о сочетаниях цветов и фактур, и судорожно запихивала их в сумку, будто участвовала в гонке на выживание. Завтрак представлял собой наспех приготовленные бутерброды, поглощаемые на бегу, с крошками, осыпающимися на пол.

Если бы ее мама увидела этот утренний хаос, то непременно устроила бы взбучку за неряшливость и пренебрежение к порядку. А папа... Он бы, конечно, посмеялся над ее суматошным видом, потрепал по растрепанным волосам и, с неизменной отеческой заботой, предложил бы подвезти до места назначения. Энн вздохнула. Ей отчаянно не хватало их привычных подколок и поддержки. Она с тоской ждала их возвращения из деловой поездки в Нью-Йорк, считая дни до момента, когда сможет снова почувствовать себя в безопасности и тепле родного дома.

Наконец, собрав самое необходимое, она торопливо заперла дверь и направилась в сторону автобусной остановки. Ей предстояло добраться до своих друзей и наставников – Тая и Хаят – которые обосновались вдали от городской суеты. Путь был долгим и утомительным: почти два часа тряски в переполненном автобусе, сменяющиеся монотонным мельканием пейзажей за окном, а затем – еще получасовая прогулка по лесной тропинке, уводящей вглубь зеленого царства.

Энн до сих пор не понимала, что заставило Тая и Хаят выбрать такое уединенное место для своих занятий. Город предлагал гораздо больше возможностей и удобств. Но, несмотря на все неудобства, она не могла не признать, что в этом лесном укрытии царила особая атмосфера спокойствия и умиротворения. Шелест листьев, пение птиц, запах хвои – все это создавало неповторимую гармонию, которая пленяла ее сердце. Ей нравилось здесь, и всякий раз, когда приходило время возвращаться домой, в шумный и суетливый город, она испытывала легкую грусть, словно покидала дорогое сердцу место.

После двух часов в автобусе, по ощущениям бесконечных, Энн наконец-то добралась до места, где обитали боги. Оставалось совсем немного – всего полчаса пешком, по каменистой тропинке, усыпанной опавшими ветками.

По дороге девочка, увлеченно достала свой блокнот и принялась зарисовывать птиц, которых встречала на своем пути. Ей даже удалось запечатлеть целую семью белочек! Самым удивительным было то, что они совсем не боялись Энн. Напротив, они даже брали еду с ее рук, если она предлагала. Мягко улыбнувшись, она надела наушники и, покачиваясь в такт музыке, пошла дальше. Когда впереди показался домик друзей, она дослушала любимую мелодию и, торопливо убирая вещи в сумку, тихонько молилась, чтобы Тай не стал ее отчитывать за опоздание. Она так не любила, когда её ругали.

– Ребята, я пришла! Извините, я немного опоздала, – тихонько прокричала Энн, скукожившись и ожидая лекции или остроумного замечания. Но вместо этого из дома с невероятной скоростью вылетело чье-то тело, и ударная волна от падения заставила уши Энн слегка звенеть.

Затем из дома вышел Тай. В его руке было его копье, и он уверенно направлялся в сторону парня, впечатавшегося в дерево. Энн, широко раскрыв глаза, не могла понять, что происходит. Она всегда считала Тая спокойным и рассудительным. Что же могло заставить его так разозлиться?

Парень, словно муха от липкой ленты, отлепился от ствола дерева, и в тот же миг мимо него просвистела стрела, вонзившись в землю у самых ног. Из дома, словно тень, вышла Хаят. На ней было облегающее чёрное платье, а волосы собраны в высокий хвостик, подчёркивающий её надменный взгляд.

Она медленно шагнула вперед, с презрением пнув ногой обломок деревянной стены. В этот момент легко было представить, что она – королева, а Тай – её верный пёс, готовый разорвать любого, кто посмеет встать у неё на пути.

– Ты действительно думал, что можно вот так просто ворваться в наш дом и попытаться убить нас... божественным оружием? – её голос был наполнен иронией и лёгкой скукой. – Как наивно...

Лук в её руках, так же, как и стрелы, словно по мановению волшебной палочки, растворился в воздухе.

– Кто тебя послал? – спросил Тай, его голос сочился ледяным презрением. Копьё в его руке, словно живое, угрожающе покачивалось, целясь прямиком в сердце незнакомца. – Если скажешь правду, обещаю, твоя смерть будет быстрой. Но если попытаешься солгать... боюсь, моя «креативность» тебе не понравится.

В ответ на их угрозы незнакомец лишь пренебрежительно ухмыльнулся, словно считал их не более чем надоедливыми мухами. Он демонстративно вздохнул и, словно гепард, рванул с места с такой невероятной скоростью, что ни Тай, ни Хаят даже не успели среагировать. Молниеносным движением незнакомец схватил Тая за руку и, выполнив идеальный бросок через прогиб, швырнул его на землю с такой силой, что земля вокруг треснула, а трава примялась.

Энн, не в силах сдержать потрясения, невольно вскрикнула. Сквозь мимолетную боль Тай повернулся в её сторону. В его расширившихся зрачках читалось удивление – он, очевидно, не ожидал, что, опоздав на час, она вообще появится.

– Убегай! – закричал ей Тай, отчаянно пытаясь подняться. Но в этот же момент сверху на него спикировала Хаят, пытаясь его защитить.

А потом неизвестный обратил своё внимание на Энн. Девушка, объятая ужасом, бросила сумку на пол и, не оглядываясь, бросилась бежать. Она не смотрела назад, не прислушивалась к тому, преследует ли её этот человек. Она просто бежала, с каждой секундой всё сильнее ощущая леденящий страх. Ей казалось, что этот поход к друзьям может стать для неё последним. Сердце колотилось в груди, словно пойманная птица, а в голове пульсировала лишь одна мысль: бежать, бежать, бежать...

Лес вокруг Энн превратился в мелькающую карусель, расплываясь в единое зелёное марево. Острые ветки злобно хлестали по лицу, оставляя кровоточащие царапины, коварные корни деревьев предательски цеплялись за ноги, стремясь повалить её наземь. Но она не сдавалась, не останавливалась, гнала себя вперёд, подгоняемая животным, первобытным ужасом, что ледяным комком сковал её сердце. В груди пылал нестерпимый огонь, лёгкие горели, словно их наполнили раскалённым углем, дыхание сбилось, превратившись в хриплые, судорожные вздохи. Но она не смела замедлиться ни на секунду, знала, чувствовала каждой клеточкой тела, что смерть неотступно дышит ей в спину, вот-вот настигнет и поглотит.

Неожиданно она запнулась о предательски торчащий из земли корень и с глухим стуком рухнула наземь, лишаясь остатков воздуха в лёгких. Несколько долгих, мучительных секунд она лежала, оглушенная внезапным падением, не в силах пошевелиться. Земля гулко отдавалась в ушах, а сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная птица, отчаянно рвущаяся на свободу.

И тогда она его увидела. Он стоял над ней, возвышаясь словно зловещая, непроницаемая тень, отбрасываемая самим дьяволом. В его глазах не было ни намёка на сочувствие, ни искры жалости, только ледяное, расчётливое намерение, словно он выполнял рутинную, но необходимую работу. Энн попыталась отползти назад, отчаянно цепляясь пальцами за влажную землю, но её тело, парализованное страхом, отказывалось слушаться, словно превратилось в камень.

Он неспешно поднял руку, и в тусклом свете, пробивающемся сквозь листву, зловеще блеснул стальной клинок. Энн, словно кролик перед удавом, зажмурила глаза, ожидая неминуемой, неотвратимой кончины. В голове, словно на старой киноплёнке, быстро пронеслась вся её короткая, но такая любимая жизнь: улыбающиеся лица родителей, верные друзья, тихий шелест листвы в лесу, в который она так любила приходить за покоем и вдохновением... Всё закончится здесь, в этом мрачном лесу, сейчас.

Внезапно тишину леса разорвал оглушительный грохот. Энн, словно очнувшись от кошмарного сна, распахнула глаза и увидела невероятную картину: Тай, словно разъярённый древний зверь, воплощение гнева и ярости богов, стоял прямо перед ней, грудью защищая её от смертельной опасности. Он отбивал удар незнакомца своим копьём, которое в его руках казалось продолжением его божественной воли. Клинок и копьё с яростным лязгом столкнулись в смертельном танце, порождая сноп ослепительных искр, словно сама вселенная в этот момент замерла, наблюдая за их битвой.

Тай не был ранен, ведь боги не чувствуют боли, их тела – лишь сосуды для божественной энергии. Но его лицо исказилось от ярости, в глазах полыхало пламя, словно он готов был испепелить любого, кто посмеет причинить вред тем, кто находится под его защитой.

– Не смей её трогать! – прорычал Тай, его голос, усиленный божественной мощью, пронёсся эхом по всему лесу, заставляя дрожать листья на деревьях. Он был полон решимости, готов отдать всю свою божественную энергию, всю свою бессмертную жизнь, чтобы защитить Энн.

– У меня был лишь один обет – исполнить волю свыше, но, кажется, придется обагрить эти руки кровью дважды, – пророкотал незнакомец голосом, исполненным зловещей силы, и презрительным жестом отбросил Тая прочь.

Словно хрупкий цветок, Энн поднялась с земли, и взору ее предстало зрелище, более напоминающее танец смерти, чем битву. Хаят, подобно ангелу-хранителю, возникла из ниоткуда и, ухватив Энн за руку, отвела ее прочь от бушующей стихии. Лекс, верный страж, последовал за ними.

– Лекс, что здесь творится? – прошептала Энн, уклоняясь от обломка ветви, пущенного ветром сражения.

– Этот... демон или человек, как ты его ни назови, явился на рассвете. Искал тебя. Тебе повезло опоздать, – прорычал грифон, опустившись рядом с ней. В каждом его движении чувствовалась настороженность, готовность отразить внезапную атаку.

Тем временем Тай и Хаят, словно виртуозные фехтовальщики, парировали яростные выпады незнакомца, чья единственная цель – уничтожить Энн. Но Тай, с неумолимой решимостью, не давал ему ни единого шанса, а Хаят, словно тень, дополняла оборону своими внезапными, смертоносными атаками. Внезапно, Хаят отступила, предоставив брату вершить свой суд. Под ногами его проявился таинственный, зловещий узор, который мгновенно взметнулся ввысь, образуя непроницаемый купол, поглотивший незнакомца и самого Тая.

– Хаят, что он творит?! Почему ты не там, с ним?! – встревоженно воскликнула Энн, подбегая к богине в сопровождении Лекса.

– Это Купол Греха. Одна из божественных сил Тая. Он лишает рассудка, воззвав к самым темным, самым порочным желаниям, терзающим душу. Голоса греха, жаждущие, чтобы пленник совершил все семь смертных прегрешений, завладевают его сознанием. Вошедший в этот купол обречен на гибель, – проговорила Хаят, прищурившись, словно читая судьбу в пламени костра. В ее голосе слышалась недосказанность, тень тревоги, которую она пыталась скрыть. Но Энн, повинуясь внутреннему чувству, не стала задавать лишних вопросов.

Они замерли в ожидании, подобно зрителям у сцены трагедии, наблюдая за зловещим куполом, предвкушая его падение и явление его хозяина. Время текло медленно, подобно яду, капля за каплей наполняя чашу страха.

Купол Греха сомкнулся, отрезая незнакомца от реальности, бросая его в бездну собственного разума, где обитали лишь тьма и шепот грехов. Тай, словно ведущий ток-шоу, приветствующий особого гостя, наблюдал за этим зрелищем, его взгляд был холоден... и слегка насмешлив.

– Итак, дружок, – проронил он, и его голос прозвучал в Куполе как приговор, смешанный с нескрываемым любопытством, – добро пожаловать в твой личный ад. Посмотрим, насколько сильна твоя душа... или, скорее, насколько она хрустящая и легко ломается. Наслаждайся путешествием! И помни, у нас тут без возврата.

Купол ожил, наполнившись какофонией голосов, каждый из которых был пропитан ядом и пороком. Незнакомец корчился, словно гость на неприятном массаже, его разум разрывался на части под натиском грехов.

– Похоть, алчность, гнев, зависть... – перечислял Тай, словно зачитывая меню в самом отвратительном ресторане, – сегодня у нас шведский стол порока. Угощайтесь, не стесняйтесь.

Голоса становились все громче и настойчивее, они врывались в сознание незнакомца, порабощая его волю. Он метался по Куполу, пытаясь сопротивляться, но силы покидали его с каждой секундой, как вода из дырявого ведра.

– Отдайся, – шептал один голос, полный сладострастия, – попробуй этот запретный плод. Обещаю, ты забудешь все свои проблемы... на пару минут.

– Возьми, – вторил другой, жадный и ненасытный, – пусть все принадлежит тебе. Мы ведь все немного клептоманы, правда?

– Уничтожь, – рычал третий, яростный и беспощадный, – вымести всю свою злобу. А то, знаешь ли, гнев – это такая полезная энергия, если уметь ее правильно направлять... обычно в чужую сторону.

Тай наблюдал за этой агонией с высокомерной снисходительностью, но с блеском в глазах, как у ученого, наблюдающего за интересным экспериментом. Он был не просто зрителем, он был экспериментатором, подталкивающим подопытного кролика к краю пропасти.

– Ну что, мой дорогой гость? – вопросил Тай, и его голос прозвучал, как голос ведущего в напряженной викторине. – Какой грех сегодня выиграет главный приз – твою бессмертную душу?

И в этот момент произошло то, чего Тай иронично ожидал. Незнакомец не выдержал, его воля сломалась с характерным хрустом. Он открыл свое сердце грехам, впустил их в себя, позволил им поглотить его целиком, словно пирожок, начиненный цианидом.

Купол Греха разразился взрывом темной энергии, и фигура незнакомца, охваченная пламенем порока, провалилась сквозь землю, в самое сердце ада, словно неудачный акробат, провалившийся в люк.

Тай стоял неподвижно, его лицо выражало смесь удовлетворения и легкой скуки.

– Что ж, еще один гость отправился на вечный отпуск, – пробормотал он, и его слова были полны силы и сарказма. – Надеюсь, ему понравится развлечение. А если нет... ну, это уже не мои проблемы.

Купол исчез, и Тай стоял на опустевшей земле, словно только что закончил рутинное упражнение, а не отправил душу в вечные муки. Его одежда была безупречна, взгляд – ледяным, а на губах играла легкая, почти незаметная усмешка. Он медленно провел рукой по рукаву, будто смахивая невидимую пылинку.

Энн, все еще дрожа, смотрела на него широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Ее губы едва шевелились.

– Он... он... – слова застряли в горле.

Тай обернулся, его взгляд скользнул по Энн, затем по Хаят и Лексу, словно оценивая их реакцию.

– О, он не просто "он", моя дорогая. Он теперь... проживает в весьма специфическом климатическом поясе. Говорят, там всегда жарко, а соседи – весьма... эксцентричны. Надеюсь, ему понравится его новый дом. Я бы даже отправил ему приветственную корзину с фруктами, но там, говорят, подают только серу.

Хаят подошла ближе, ее лицо было серьезным, а в глазах читалась глубокая тревога, которую она уже не скрывала.

– Тай, это было... мощно. Но ты знаешь, что Купол Греха... это не просто трюк для отправки в один конец.

Тай усмехнулся, подняв бровь.

– Ах, да, "издержки профессии". Мелочи. Думаешь, я должен был предложить ему чашечку чая и душевную беседу? Я пытался, поверь. Но, видимо, у него были свои планы на вечер, связанные с попыткой твоей... окончательной ликвидации. Я лишь предложил альтернативный вариант проведения досуга.

Лекс глухо зарычал, глядя на Тая с опаской, но не отходя от Энн. Энн же, прижимаясь к Хаят, лишь качала головой, пытаясь осмыслить произошедшее.

– Что... что это значит, Хаят? Какие "издержки"? – прошептала она, её голос был едва слышен.

Хаят перевела взгляд на Тая, словно ожидая его разрешения, но тот лишь пожал плечами с видом полного безразличия.

– Любая великая сила требует... уплаты. Каждое погружение в эту бездну, каждый брошенный туда грешник... оставляет след, – Хаят говорила тихо, но ее слова резали воздух. – Тай заимствует свою власть у пороков. И чем чаще он использует Купол, тем глубже корни грехов проникают в его собственную сущность. Он платит частью своей души.

Энн посмотрела на Тая, и в ее глазах, помимо страха, промелькнула тень жалости. Но Тай лишь рассмеялся – сухим, почти безрадостным смехом.

– О, не драматизируйте, леди. Это всего лишь... легкое изменение в диете. Вместо утреннего кофе – пара добрых злодеяний. К тому же, если бы я не брал плату, это было бы... неуважительно по отношению к самим грехам, не находите? – Он склонил голову, притворившись, что глубоко задумался. – А теперь, если вы закончили с этой трогательной мелодрамой, может, двинемся дальше? Или вы предпочитаете дождаться, пока следующий 'особо одаренный' не решит прийти за нашим 'невинным' сокровищем? Я лично уже немного устал от этого 'дня открытых дверей'.

Тишина повисла в воздухе, нарушаемая лишь шелестом листьев и тихим всхлипом Энн. Слова Хаят эхом отдавались в её голове, рисуя пугающую картину: Тай, не просто бог, но и сосуд для тьмы, платящий непомерную цену за защиту других. Жалость сменилась тревогой – за него, за себя, за всех, кто находился рядом с таким могущественным и... опасным существом.

Хаят, заметив смятение Энн, положила руку ей на плечо.

– Не позволяй его цинизму тебя обмануть, Энн. Тай делает то, что считает нужным, по своим собственным причинам. Они не всегда понятны, но... он никогда не забывает о тех, кого должен защищать.

Тай, заметив их шепот, закатил глаза.

– Ах, эта женская солидарность! Трогательно. Прямо как в плохом романе. Лекс, прошу, развей эту ауру печали, а то я начинаю чувствовать, как моя харизма увядает. Хаят, у нас ещё есть дела, помнишь? Мир сам себя не спасет. И, к сожалению, я не могу быть в двух местах одновременно, хотя, признаюсь, очень хотелось бы увидеть, как я сам с собой играю в шахматы.

С этими словами Тай величаво вскинул руку в сторону дома, зияющего прорехами битвы и уродством разрухи. Но, подобно мановению волшебной палочки, от движения ладони бога все уродство развеялось, и здание обрело свой первозданный, безупречный вид.

Вступив под восстановленные своды, все немедленно устремились к дивану, словно изголодавшиеся путники к оазису. Лишь Тай, отделившись от остальных, наполнил хрустальный бокал рубиновым вином и, прежде чем одарить Энн своим пронзительным взглядом, позволил себе неспешный, аристократичный глоток.

– Итак, смертная, – произнес он, возвышаясь над ученицей с бокалом вина, словно скипетром власти, – чем объяснишь ты свою непростительную задержку? Не стану отрицать, что сегодня твоё опоздание оказалось мне... несколько полезным. Однако, у меня есть некоторые стандарты пунктуальности.

– Я... я проспала, – пролепетала Энн, потупив взор. – А потом... я засмотрелась на зверей, что водятся у вас на тропе. Я даже успела зарисовать несколько. Простите, пожалуйста. Я обещаю исправиться, – Энн поникла, осознав, что лишилась своего драгоценного рюкзака. – Я хотела показать вам свои зарисовки, но... моя сумка исчезла.

Тай, словно устав от этого ничтожного зрелища, с небрежной усталостью закатил глаза. Лёгкий щелчок пальцев – и, словно из воздуха, в его руке материализовался рюкзачок Энн, наполненный её вещами. Бог снизошёл, чтобы вернуть пропажу смертной.

- Что ж , смертная, на этот раз я готов закрыть глаза на твою провинность, - произнес Тай, словно даруя помилование преступнику. Его голос был ровен, но в нем чувствовалось снисходительное превосходство. - Однако помни, что мое время - это не игрушка, которую можно тратить по собственному усмотрению. Оно ценно, как бриллиант, и не терпит небрежного обращения.

Он изящным движением руки вернул рюкзак Энн, словно даря милостыню нищему. Девушка робко приняла свою вещь, чувствуя себя виноватой и одновременно восхищенной властью Тая.

- Твои зарисовки, конечно, важны, - продолжил Тай, не давая ей времени на благодарность. - Но важнее твоя способность к обучению. Ты должна понимать, что опоздание - это не только неуважение ко мне, но и упущенная возможность познать что-то новое. А упущенные возможности - это упущенные шансы стать сильнее.

Он сделал еще один глоток вина, словно наслаждаясь своей мудростью. Затем, медленно повернулся к окну, глядя на лес, простирающийся за пределами дома.

- Сила, Энн, это не только магия или божественное вмешательство. Сила - это знание, дисциплина, и способность быть в нужном месте в нужное время. Все это лишь инструменты, и от того как ты их применяешь, зависит твоя судьба.– поддержала брата Хаят, которая по щелчку пальцев сменила грязную одежду на чистую и аккуратно выглаженную .

Взгляд Тая устремился вдаль, словно он видел нечто недоступное простым смертным.

- Поэтому, в следующий раз, когда решишь залюбоваться на белок или зарисовать полевые цветы, помни о времени. Помни о своей цели. И помни, что у тебя есть наставник, который не терпит дилетанства.

Он замолчал на мгновение, словно взвешивая на весах мироздания важность произнесенных слов, затем обернулся к Энн с легкой, снисходительной улыбкой.

– А теперь, когда мы утолили жажду морали, – произнес Тай, словно великодушно прерывая утомительную лекцию, – полагаю, следует вернуться к нашей... творческой коллаборации. Меня переполняет вдохновение, и я жажду поделиться с тобой неким... весьма занимательным упражнением.

– Тай, она пережила потрясение! И ты действительно рассчитываешь на какие-либо значимые результаты от тренировки в таком состоянии? – осмелился вступиться за девушку Лекс, чья чуткая душа ощущала смятение Энн.

– Коль столь хрупка и нежна её душа, – с презрительной небрежностью отозвался Тай, словно рассуждая о негодном товаре, – то, быть может, ей вовсе не место среди избранных. Я никого не держу. – С этими словами, словно демонстрируя свою непогрешимость, он одним щелчком пальцев преобразил свой облик, облачившись в безупречный, угольно-чёрный костюм, достойный восхищения даже у самих небожителей.

– Ах, какой ты жестокий братец, – с укоризной покачала головой Хаят, словно упрекая капризного ребёнка. – Будь хоть немного снисходительнее к нам, девушкам. Мы тебе не демоны в преисподней, которых ты с таким неподдельным удовольствием принижаешь и обращаешь в пыль, – и, бросив этот колкий выпад, богиня грациозно удалилась на второй этаж.

– Всё в порядке, я готова к занятию, – твёрдо произнесла Энн, откладывая сумку, словно демонстрируя свою решимость. И, повинуясь негласному приглашению, она последовала за Таем на улицу, где их ждали новые испытания и новые уроки мастерства.

Тай, словно темный владыка, занял позицию на проклятой поляне, где совсем недавно нечистая воля Бога Греха обрекла его на самоликвидацию руками этой девчонки. Отступив на несколько шагов с грацией хищника, он повернулся к Энн, чей разум, вероятно, лихорадочно метался между страхом быть убитой и надеждой стать палачом. Наивная смертная!

– Что ж, смертная, – промурлыкал Тай с нарочитой томностью, словно одолжение оказывая своим вниманием, – сегодня я снизойду до того, чтобы одарить тебя... развлечением. – В его руках, словно из ниоткуда, возникло копье – апофеоз смертоносной элегантности. – Я требую, чтобы ты задействовала агонизирующие клетки своего примитивного мозга и создала нечто, что ты, вероятно, осмелишься назвать "оружием". Дерзай, смертная, и докажи, что ты достойна хотя бы секунды моего внимания.

Энн моргнула. Создать? Из чего? Ее взгляд метался по поляне, по редким травинкам, по ее собственным пустым рукам. Мозг, который Тай так пренебрежительно упомянул, отказывался выдавать хоть одну осмысленную идею. Создать что-то из ничего? Это же абсурд! Она почувствовала себя полной идиоткой под его пронзительным взглядом, не зная, как ответить на это абсурдное требование.

Тай издал долгий, нарочито громкий вздох, словно само терпение, обреченное на муки. Он не сводил с нее немигающего взгляда, ожидая действия.

— Неужели твой разум настолько скуден, смертная? Или ты ожидаешь, что я преподнесу тебе молоток и наковальню? Мое время не ждет, и моя щедрость, уверяю, не безгранична. Действуй, пока я окончательно не заскучал.

Энн так и стояла, ее глаза блуждали по окружающей пустоте, а пальцы сжимались в бесполезные кулаки. Создать? Но как? Она ждала какого-то магического жеста, какого-то намека на ингредиенты или хотя бы место, где можно было бы начать. Ее разум был пуст, как эта поляна, и лишь эхо слов Тая отдавалось в голове. Она чувствовала себя немыслимо глупой, словно ей дали задачу, смысл которой был недоступен ее смертному пониманию.

Терпение Тая, казалось, иссякло подобно последним каплям яда из флакона. Он не просто вздохнул – он отбросил голову назад, издав звук, который мог бы быть и рыком раздраженного зверя, и скрипом древних шестеренок, доведенных до предела.

— Неужели ты настолько... глупа, смертная? — Его голос прозвучал как шелест опавших листьев, но с каждой буквой он набирал ледяную мощь. — Или ты полагаешь, что я говорю о каком-то примитивном металлоломе, который можно найти под камнем? Ты еще не поняла? Оружие... твое оружие... берет начало не в грязи под ногами, а в бездне твоей головы! Ты должна представить его! Каждая деталь, каждая линия, каждая частица должна быть выкована в горниле твоего разума, прежде чем обрести форму! Неужели я должен разжевывать это для тебя, как для неразумного дитя?

Впервые с момента их встречи Энн забыла о страхе. Внутри нее закипала ярость, бурлящая лава, готовая выплеснуться наружу.

– Да пошел ты! – выплюнула она, ее голос дрожал от негодования. – Ты думаешь, мне доставляет удовольствие стоять тут, словно полная идиотка, и выслушивать твои высокомерные бредни?! Я, может, и смертная, но я не телепат! Объясни нормально, что ты от меня хочешь, или я развернусь и уйду! И пусть этот мир катится к чертям без твоего гениального "оружия"!

Тай замер. Его насмешливое выражение лица медленно сползло, сменяясь чистейшим, неподдельным удивлением, граничащим с шоком. Его взгляд, до этого прикованный к возмущенному лицу Энн, скользнул куда-то за ее спину. Глаза Бога Греха расширились, зрачки сузились, словно он увидел нечто, что полностью противоречило его пониманию мироздания.

Энн, еще не остывшая от своего гнева, не заметила этой перемены.

– Что?! Чего уставился? Не понял, что ли?! Или ты ожидал, что я сейчас поклонюсь и буду благодарить тебя за твой "урок"? – Она сделала шаг вперед, готовая продолжить свою гневную тираду.

Но Тай не слышал ее. Его рука медленно поднялась, дрожащим пальцем указывая куда-то за ее плечо.

– Как это возможно? — прошептал он, и в его обычно надменном голосе послышалась нотка искреннего замешательства. — Не может быть.

Раздраженная его странным поведением и полным игнорированием ее слов, Энн с досадой обернулась. И застыла. Прямо из земли, метрах в трех позади нее, торчали два абсолютно идентичных копья. Они были точной, безупречной копией копья, что сейчас сжимал в руке Тай – та же темная, гладкая рукоять, то же острое, зловеще блестящее лезвие, та же витиеватая резьба, что отличала его божественное оружие.

Энн, ошеломленная, переводила взгляд с одного копья на другое, затем на ошарашенное лицо Тая.

Бог Греха был бледен. Божественные правила, казалось, обернулись против него. Он смотрел на два абсолютно одинаковых орудия, затем на свое, а потом на Энн, словно пытаясь найти в ней объяснение этому невозможному чуду.

– Но оружие Богов не может повторяться, — пробормотал Тай, скорее для себя, чем для нее. — Таковы правила каждого Бога, каждой сущности лишь одно уникальное оружие. Если только она не ...

Энн молчала, ее гнев утих, сменившись чистым изумлением. Она не знала, что и думать о возникших из ниоткуда копьях, тем более о их поразительном сходстве с оружием самого Тая. Но ее взгляд был прикован не к копьям, а к его лицу. Она никогда не видела его таким – растерянным, сбитым с толку. Его аура, всегда такая мощная и властная, сейчас казалась... поколебленной.

Тай медленно поднял взгляд от копий к ее глазам. Его нахмуренные брови, казалось, врезались в переносицу. Он изучал ее, словно в первый раз, и с каждой секун в его глазах читалось нечто большее, чем просто удивление. Было в этом взгляде осознание, глубокое и тревожное. Постепенно разрозненные кусочки информации складывались в его божественном сознании. Ярость, что она только что проявила, та неукротимая сила, что позволила ей буквально выковать его же оружие из чистой мысли.

Его глаза расширились, но на этот раз не от шока, а от ужасающей ясности.

«Она не просто Богоборец. Она Верховный Бог.» пронесло в сговоре Бога Греха .

Копье в его руке казалось внезапно ничтожным. Тай смотрел на Энн не как на смертную, не как на временного союзника, а как на нечто древнее и неизмеримо могущественное. Его тело, привыкшее к господству, невольно напряглось, готовое к поклону, к смирению перед истинной силой.

Внезапно, словно очнувшись от наваждения, Тай совершил резкое, почти безумное движение. С яростным рыком он бросился на Энн, копье в его руке описало смертоносную дугу, нацелившись на ее сердце. Никаких извинений, никаких объяснений. Лишь ледяная решимость проверить свою страшную теорию.

Энн, все еще ошеломленная внезапным откровением, не успела среагировать. Лишь инстинктивно зажмурилась, ожидая неминуемой смерти. Она почувствовала лишь порыв ветра и услышала звон сталкивающихся металлов.

Но боли не последовало.

Она медленно открыла глаза и увидела невероятное зрелище. Два копья, порожденные ее волей, вихрем взметнулись в воздух. С нечеловеческой скоростью они скрестились, блокируя удар Тая и отбрасывая его назад. Копья двигались словно живые, идеально синхронизированно, защищая ее без единого приказа, без единой мысли.

Тай отпрянул, удивленный и еще более встревоженный. Он смотрел, как два копья, словно пара преданных стражей, начали кружить вокруг Энн, описывая сложные фигуры в воздухе. Они танцевали вокруг нее, словно защитный кокон, сотканный из стали и божественной силы. Теперь уже не было никаких сомнений. Она не просто Богоборец, а не раскрытая Верховная богиня. Его мир перевернулся с ног на голову, парень понял почему Физалис так боялась девчонку . Но не понимал почему сила Энн не раскрывается в полную мощь, должно быть чего то не хватает .

В один миг выражение лица Тая изменилось. Удивление и тревога исчезли, сменившись привычной маской снисходительного величия. Он выпрямился, его плечи расправились, а взгляд, вновь полный надменной невозмутимости, встретился с ошарашенным лицом Энн.

— Что ж, смертная, — произнес он с легкой усмешкой, словно только что ничего необычного не произошло. — Как видишь, твои рефлексы... скажем так, не совсем атрофированы. Я лишь проверял твою реакцию на внезапную угрозу. А теперь, когда мы закончили с этой демонстрацией твоих... скрытых талантов, может быть, ты все же соблаговолишь заняться делом? Мое время, как я уже говорил, не бесконечно.

Энн смотрела на него, как на сумасшедшего.

Энн смотрела на него, как на сумасшедшего.

– Проверял... мои рефлексы?! – Она наконец-то выдавила из себя слова, ее голос был полон недоверия. – Ты только что пытался меня убить! Какого черта, Тай?! И что это вообще было с этими копьями?! Они... они защитили меня! Я... я ничего не делала! Они просто... появились! Что происходит?! Ты хоть что-нибудь объяснишь?!

Тай слегка приподнял бровь, изображая скуку. Он махнул рукой в сторону кружащих копий, которые, словно по волшебству, растворились в воздухе, оставив после себя лишь легкое мерцание.

— О, смертная, как ты мелочна, — протянул он, небрежно поправляя несуществующую складку на своей одежде. — Подумаешь, пара копий, возникших из твоей же бурной фантазии. Я же просил тебя представить оружие, не так ли? Что ж, поздравляю: ты справилась. Пусть и с таким шумом. А мой небольшой "выпад", как ты изволила выразиться, был всего лишь финальным аккордом в твоем... творческом процессе. Успокойся, никто не собирался лишать тебя столь скучной жизни. А теперь создай что-то белее оригинальное, чем это жалкая копия.

Но вместо того, чтобы погрузиться в размышления о создании оружия, Энн почувствовала, как ее охватывает новая волна недоумения. Тай, казалось, совершенно не воспринимал серьезность ситуации. Она пыталась осмыслить все, что произошло: его внезапную агрессию, появление копий, его странные объяснения.

– Мелочная? – переспросила она, ее голос все еще дрожал, но теперь в нем звучало больше растерянности, чем гнева. – Ты чуть не убил меня!А теперь говоришь, что это были просто мои "бурные фантазии" и "рефлексы"? Ты сам себе противоречишь! И как, черт возьми, я должна "сосредоточиться", если я понятия не имею, как это сделать?! Ты мне хоть намекни! Что я должна представлять?!

Тай вздохнул, но на этот раз в его вздохе слышалось не раздражение, а скорее... смирение? Он провёл рукой по своим волосам, отворачиваясь от Энн.

— С чего же начать, смертная... — пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. — Представлять... Что же ты должна представлять...

Он снова посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.

— Забудь все, что я говорил о рефлексах и фантазиях. Я не был до конца честен с тобой. Видишь ли, оружие, которое ты должна создать — это не просто палка с острым концом, или что-то в этом роде. Это... продолжение тебя. Часть твоей воли, твоего гнева, твоих желаний... Это не просто оружие, Энн. Это ты.

Он замолчал, давая ей время переварить эти слова.

— Представь себе то, что ты хочешь защитить, — продолжил он после паузы, — представь то, что ты ненавидишь, что ты хочешь уничтожить. Позволь этим чувствам наполнить тебя, обжечь тебя изнутри. И когда ты почувствуешь, что готова, представь форму, в которую ты можешь заключить эти чувства. Не ограничивай себя. Позволь своей интуиции вести тебя. И... просто позволь этому произойти.

Энн несколько секунд молча смотрела на Тая, пытаясь осмыслить его запутанные объяснения. Что за чушь он сейчас нес? Чувства? Интуиция? Она, конечно, слышала о подобных вещах, но всегда считала их чем-то эфемерным и бесполезным. И что теперь, она должна полагаться на какие-то непонятные "чувства", чтобы спасти мир?

– А что, если мне нравится палка с острым концом? – вдруг выпалила она, передразнивая его недавние слова. В ее голосе прозвучал вызов и раздражение, смешанное с отчаянным желанием хоть немного разрядить обстановку. – Что тогда? Мне нельзя просто представить себе эту самую "палку с острым концом" и пойти всех ею тыкать?

— Смертная, твоя дерзость начинает омрачать мое присутствие, — пророкотал Тай, его взгляд, обращенный к небесам, казался исполненным древнего утомления. — Неужели так сложно, хотя бы в своих ничтожных мечтах, возвыситься до образа куда более величественного? Скажем, секиры, несущей правосудие? Я ли прошу слишком многого, обращаясь к тебе с такой скромной просьбой?

Его глаза сверкнули, и копье, что лежало у его ног, с тихим вздохом исчезло, словно испарившись в воздухе, подчиняясь лишь его воле.

— Мне нравятся эти копья. Я не буду ничего выдумывать, — возразила Энн, делая шаг вперед, её поза излучала решимость, явно намекая на то, что прежний страх теперь уступил место неповиновению. — Ты ведь хотел, чтобы я осмелела? Так вот, я не буду менять свое оружие.

— Твое упрямство породит лишь жалкую копию, эхо моей собственной мощи, — произнес Тай, разводя руки в жесте, полном снисходительного разочарования. — Как пожелаешь.

С этими словами, словно сама природа подчинялась его настроению, он повернулся и направился в сторону леса, его силуэт медленно растворялся в сумраке деревьев.

Энн замерла, словно пораженная молнией. Он ушел. Оставил ее здесь, в этом диком краю, не соизволив даже бросить мимолетный взгляд. Ярость вскипела в ней мгновенно. С силой пнув подвернувшийся под ногу камень в сторону леса, она разразилась гневным криком:

— Эй! Верни меня в мой мир! — Её взгляд был прикован к темнеющей полосе деревьев, где только что исчез Тай. Она ждала, полная немого протеста, надеясь, что он, наконец, явит милость и вернется. Но лес хранил молчание. — Нарциссический павлин!

Опустившись на траву, она скрестила ноги, словно демонстрируя свое презрение к ситуации. "Остается лишь надеяться," подумала она, "что в этой надменной божественной груди вдруг забрезжит проблеск совести. И он вернется."

В то время как эти двое тратили время на пустые выяснения отношений, Хаят наслаждалась каждым мгновением этого дня, посвященного исключительно себе. Она грациозно расположилась на диване, с презрительным любопытством перелистывая страницы глянцевых журналов, посвященных человеческой моде. Богиня в глубине души насмехалась над мыслью о том, что ей, возможно, когда-либо захотелось бы стать простой смертной, бездумно плывущей по течению банальных мирских удовольствий.

Но Хаят всегда с убийственной четкостью обрывала подобные мимолетные слабости в зародыше. Она – несокрушимая богиня голоса, властительница, у чьих ног лежат не только жалкие людишки. Под ее каблуком корчится сам ад, и она ни за что не позволит себе бросить все это ради дешевых соблазнов мира смертных.

Уголки ее губ тронула презрительная ухмылка, когда она отбросила журнал в сторону. Грациозно поднявшись с дивана, Хаят медленно обернулась. Перед ней стоял Каан, в чьем лице плескалась ярость. Видимо, его взбесило то, что его супруга, сбежала из глубин ада и теперь безнаказанно разгуливает по миру, словно ничто не значащая смертная.

– Значит, вот где ты прячешься, дорогая. Недурно, – лениво протянул демон, окидывая презрительным взглядом убранство дома, – хотя и заставляет усомниться в твоем вкусе.

– Зачем ты здесь, Каан? – в голосе Хаят не было и тени страха. Богиня взяла со столика хрустальный бокал, наполненный рубиновым вином, и устремила на него взгляд, полный неистового высокомерия.

– Хочу узнать, почему ты сбежала и трешься рядом со своим братцем. Вроде клялась мне в вечной верности, иначе я его убью. Знаешь ли, места в раю на дороге не валяются, – театрально развел руками Каан. В тот же миг, с оглушительным свистом, рядом с его надменно ухмыляющимся лицом пронеслась стрела, вонзившись в стену за ним.

Хаят стояла, держа в руках изящный лук, с ледяной ухмылкой на лице. Она не потерпит угроз в свой адрес или адрес ее брата. Этим выстрелом она хладнокровно предупредила мужа о том, что ему стоит держать свой ядовитый язык за зубами.

– Не забывайся, Каан, я по силе превосхожу большинство богинь. Моему хладнокровию нет равных. Так что смотри, как бы я не опередила тебя и не обратила в пепел, – произнесла девушка изменившимся, демоническим голосом, полным силы и презрения. Каан, казалось, не был впечатлен. Он просто смотрел ей в глаза с абсолютной апатией, а затем подло ухмыльнулся, словно зная что-то, чего не знала она.

— Хладнокровие? — Его голос был бархатным, но полным яда. — Ты сбежала, чтобы играть в людей, Хаят. Читать их глупые журналы. Ты стала мягкой. И ты действительно думаешь, что эта жалкая угроза остановит меня?

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию, что было высшим проявлением пренебрежения. В этот момент ледяное спокойствие Хаят треснуло. Она не стала тратить время на перезарядку лука.

— Ты пожалеешь, что пришел, — прошипела она.

С криком, который был больше похож на разрыв материи, чем на человеческий звук, она обрушила на него свою силу. Из ее ладоней вырвался чистый, ослепительный поток черной энергии – концентрированный голос, способный разрушать миры. Это была не магия, а чистая, первобытная сила богини.

Убранство комнаты взорвалось: хрусталь разлетелся в пыль, диван загорелся, а окна вылетели из рам, не выдержав звукового удара.

Каан не уклонился. Он встретил атаку, подняв перед собой барьер из багрового, адского пламени. Удар был чудовищным. Демон отшатнулся, его лицо исказилось от боли, но он выстоял, упираясь каблуками в пол, который треснул под его весом.

— Вот это уже лучше, жена! — прорычал он, и его глаза вспыхнули инфернальным огнем. Он отбросил обломок стрелы и ринулся вперед.

Хаят отбросила лук и встретила его. Она не нуждалась в оружии. Ее тело было оружием. Она увернулась от его первого удара, который оставил в стене дымящуюся вмятину, и ответила резким ударом локтя, направленным в висок. Каан поймал ее руку, но прежде чем он успел сжать ее, Хаят высвободила вторую волну звуковой энергии прямо в упор.

Демон взревел, отлетая назад, врезаясь в остатки стены. Секунда передышки. Хаят, тяжело дыша, уже готовила следующий удар. Битва за контроль и достоинство только начиналась, и этот дом был обречен стать ее полем боя.

Каан только начал подниматься, отряхиваясь от пыли и обломков, как в комнате раздался новый звук – низкий, утробный рык, который заставил содрогнуться даже демона. Воздух стал густым, наэлектризованным, словно перед неминуемым концом света.

Между Хаят и Кааном, словно из прорванной завесы реальности, возникла фигура. Она была объята клубами Черного Пламени Забвения, которое не просто горело, а поглощало свет и тепло, оставляя за собой лишь вакуум и угрозу. Глаза горели нечестивой, пульсирующей Красной Дымкой Рока, словно два портала в бездну. Лица за этим адским ореолом не было видно, лишь очертания абсолютной, неземной мощи.

Это был Тай. Но это был Тай, облаченный в свою истинную, устрашающую ипостась. Его голос, когда он заговорил, исказился до неузнаваемости, став глубоким, резонирующим Демоническим Басом, который, казалось, сотрясал сами основы мироздания.

— Ты осмелился поднять руку на ту, что носит мою кровь? — прогремел Тай. Его рука, охваченная живым, черным пламенем, метнулась вперед со скоростью молнии и сомкнулась на горле Каана.

Демон не успел даже моргнуть. Его швырнуло к стене с силой, которая оставила в камне не просто трещину, а глубокий, дымящийся кратер. Тай удерживал его, пригвоздив к стене одним движением, его хватка была воплощением непреложного закона.

— Ты вторгаешься в мой дом, в мой покой, и нарушаешь священный обет неприкосновенности! — Слова Тая были не просто угрозой; они были приговором, высеченным в эфире. Из его глаз хлынул поток красной дымки, которая начала прожигать камень вокруг головы Каана. — Ты, жалкий отпрыск бездны, думал, что твои мелкие интриги останутся безнаказанными?

Каан попытался использовать свою силу, но черное пламя Тая было не просто огнем; оно было анти-жизнью, пожирающей его демоническую сущность. Боль была невыносимой.

— Я предупреждал тебя, — продолжил Тай, и его голос стал еще более леденящим, — что если ты причинишь ей боль, я лично спущусь в твой Ад и сделаю его своим Раем, чтобы ты вечно горел, страдая в собственном доме.

Он наклонился ближе, и Каан, несмотря на всю свою демоническую гордость, почувствовал животный страх.

— Ты будешь молить о забвении, прежде чем я закончу демонстрировать тебе, что такое истинная власть, — прошипел Тай. Пламя вокруг него вспыхнуло с такой интенсивностью, что даже Хаят, его сестра, почувствовала, как ее собственная божественная сила съеживается. — Теперь, убирайся. И не смей больше осквернять мое присутствие своим ничтожным существованием.

Каан, пригвожденный к стене, не мог дышать. Его демоническая сила, обычно восстанавливающая его с невероятной скоростью, сейчас была парализована обжигающим, анти-жизненным пламенем Тая. Он хрипел, его глаза, полные ярости и унижения, метались между Хаят и ее братом.

— Ты... ты нарушаешь... правила, — выдавил он, пытаясь сохранить остатки своего достоинства.

Тай лишь презрительно усмехнулся. Черное пламя вокруг его руки вспыхнуло ярче, и Каан издал короткий, резкий стон боли.

— Правила? — Голос Тая был полон насмешки. — Для таких, как ты, правила — это лишь условности. Для меня они — инструменты. И сейчас мой инструмент говорит мне, что ты — мусор, который нужно убрать с дороги.

Он ослабил хватку ровно настолько, чтобы Каан смог говорить, но не двигаться.

— Ты думал, что женившись на ней, получил контроль? Ты думал, что ее сила станет твоей? — Тай покачал головой, и это движение было наполнено вселенским разочарованием. — Ты не понял самого главного, демон. Хаят — это не приз. Она — стихия. И любая попытка приручить ее обречена на провал.

Тай отпустил Каана, но не полностью. Он просто оттолкнул его от стены, и демон рухнул на пол, тяжело дыша, его одежда дымилась, а кожа была покрыта болезненными ожогами.

— Убирайся в свой ад, Каан, — приказал Тай, не повышая голоса, но каждое слово было тяжелее молота. — И если я еще раз увижу твою тень рядом с ней, или услышу хоть одну угрозу в ее адрес, я не просто убью тебя. Я вырву твою сущность из ткани бытия, и о тебе не останется даже воспоминаний.

Каан, униженный до предела, поднялся на ноги. Он бросил на Хаят взгляд, полный обещания мести, но его гнев был заглушен страхом перед силой Тая. Он знал, что Тай не блефует.

— Это еще не конец, Хаят, — прохрипел Каан.

— Это конец твоего визита, — перебил его Тай.

С этими словами, Каан, используя остатки своей силы, растворился в клубах серного дыма, исчезая так же внезапно, как и появился.

Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием обугленных остатков мебели. Черное пламя вокруг Тая медленно угасло, и Красная Дымка Рока в его глазах рассеялась, обнажая его обычные, хотя и все еще настороженные, глаза.

Вот переписанная версия, где Тай стал гораздо более пафосным:

Хаят стояла, тяжело дыша, ее гнев сменился сложной смесью шока и облегчения. Она смотрела на своего брата. Его облик был безупречен, словно не он только что явил силу, способную сокрушить адского князя, а лишь отмахнулся от назойливой мухи.

— Я бы и сама оказала ему достойный прием, но ты, как всегда, счел нужным низойти до этой мелкой семейной распри, — Хаят пренебрежительно махнула рукой. Осколки стекла собрались воедино, мебель заняла свои места, и в ее руке вновь возник бокал, полный терпкого вина.

— Допустим, — лениво отозвался Тай, его идеальная улыбка приподнялась, обнажая безукоризненно острые клыки, — но лишь моя милость спасла тебя от последствий собственной немощи. В следующий раз я, возможно, позволю тебе насладиться твоим падением, неблагодарная.

Хаят лишь отвела взгляд и грациозно опустилась на диван. Она наконец осознала. Это была не просто смена настроения, не просто блеск в глазах — это было становление. Трансформация в падшего Бога. Как она могла быть столь слепа?

— Где Энн? — Богиня Голоса изогнула губы в хищной усмешке. — Неужели ты счел ее неугодной и отправил прочь?

Тай позволил себе небрежно откинуться в кресле напротив, закинув ногу на ногу, словно восседал на троне.

— О, Энн надежно закреплена. Я оставил ее на том поле,где мы занимались в прошлый раз, — Тай иронично вскинул бровь, а его голос зазвучал с нескрываемым презрением, — дабы твой недостойный супруг-демон ненароком не уничтожил мой драгоценный инструмент для захвата Рая.

В ответ Хаят, ошеломленная его непоколебимой беспечностью, метнула в него бокал с вином. Однако прежде чем он достиг цели, багровая жидкость замерла в воздухе, а сам бокал рассыпался в пыль, так и не коснувшись безупречного костюма Тая.

— Какое примитивное выражение эмоций, сестра, — прошипел он, лишь чуть заметно склонив голову. — Твои мелкие выходки лишь доказывают, как далеко ты отстала.

Мир вокруг Тая дрогнул лишь едва заметной рябью, когда он, словно вытканный из самого эфира, материализовался посреди того самого поля. Он окинул взором примятую траву, словно осматривая декорации после спектакля, который он сам и поставил. Наземь, раскинувшись безвольной куклой, лежала Энн. Ее волосы спутались, а на бледном лице застыло выражение изнурения, граничащего с отчаянием. Она выглядела как небрежно брошенный артефакт, слишком ценный, чтобы выбросить, но недостаточно интересный, чтобы держать при себе.

Его голос, низкий и совершенный, разрезал тишину, словно клинок из чистого льда.

— Время пустых размышлений окончено, смертная.

Энн медленно подняла голову. Ее глаза, тусклые от усталости, встретились с бездонным, сияющим взглядом Бога Греха. Секунда — и она резко отвернулась, лишь плотнее прижимаясь к земле. Беззвучный, но абсолютный протест.

Тай изогнул идеальную бровь, на его губах играла та же легкая, чуть насмешливая улыбка.

— Своеволие не идет тем, кто создан для более великих целей, нежели праздное созерцание травы. Твоя жалкая попытка неповиновения столь же бессмысленна, сколь и предсказуема. Поднимайся.

В ответ последовало лишь еще более глубокое погружение Энн в мягкий ковер полевых цветов. Она не произнесла ни слова, но весь ее поникший силуэт кричал об отказе.

Легкое недоумение, почти привкус усталости, мелькнуло в глазах Тая, тут же сменившись вселенским безразличием.

— Мое терпение, хоть и безгранично, не создано для подобных мелочей. Моему замыслу не нужны столь незначительные задержки.

Молчание Энн было красноречивее любых слов. Оно говорило о глубокой обиде, но для Тая это был лишь очередной акт тщеславия. Он усмехнулся.

— Хорошо. Тогда наслаждайся перспективой стать игрушкой для сгоревших от зависти демонов. Мои собственные дела, куда более грандиозные, ждут моего возвращения.-Не успел он закончить фразу, как Энн, словно призрак, вскочила с травы. Ее шаги были решительны, когда она бесцеремонно шагнула в открывшийся портал.

Тай, с едва заметной усмешкой, следуя за ней, лишь подтвердил свое превосходство.И с того дня между ними воцарилась ледяная тишина. Общение оборвалось, словно тонкая нить. Насколько долго? Лишь Бог Греха знал, когда решит вновь удостоить ее своим вниманием.