40

В субботнее утро У Соджин сидел за штурвалом А350, направлявшегося в Шанхай — это был его последний рейс перед отпуском.

По расписанию они должны были вернуться в тот же день, а уже на следующий начинался его долгожданный отдых. Он заранее купил билет в Германию. Свадьба Хана Джэи отменилась, но расписание У Соджина все равно оставалось плотным.

После дня рождения он должен был провести день в Виннендене, а затем сразу же отправиться в Исландию. Отменять поездку сейчас он не хотел, ведь там было место, которое он давно мечтал посетить.

— Включаю автопилот, — сказал второй пилот, когда самолет вышел на стабильный курс, и, нажав кнопку, потянулся.

Он был опытным летчиком, готовившимся к экзамену на повышение до капитана. Он попросил У Соджина предложить ему несколько сценариев, которые могли бы встретиться на экзамене — своего рода репетицию.

У Соджин спросил, что бы он сделал: рискнул бы долететь до аэропорта А, объявив о минимальном запасе топлива, или изменил бы маршрут, перепланировал и нашел более близкий аэропорт В. Второй пилот предпочел первый вариант.

На самом деле, правильного ответа не было.

— Допустим, аэропорт А вам знаком, но заход по приборам там невозможен, — начал Соджин. — К тому же, представим, что там часто бывает туман, часто случается «below minimum». [Ниже минимума, когда взлётно-посадочная полоса не видна даже с высоты 50 футов] Что тогда будете делать?

— А в аэропорту В возможен заход по ILS?

— Допустим, класс похуже, но да, возможен.

— Хм... А сколько топлива потребуется для возврата в аэропорт А, если заход в аэропорту В не удастся?

— Предположим, около 5 тонн. У вас есть 10 тонн топлива. До аэропорта А лететь 30 минут.

— Ха... Если заход не удастся, и мы сразу же вернемся в аэропорт А, то едва ли доберемся.

— Верно. Но топлива останется так мало, что повторный уход на второй круг будет невозможен.

— Тогда я полечу в аэропорт В.

— Почему?

— Мне кажется, вероятность аварии ниже. По теории вероятностей, шанс, что в аэропорту Б я провалю заход по ILS, а затем при возврате в А тоже провалю ручную посадку, крайне мал. Если есть временной запас для изменения плана полёта, то лететь в Б безопаснее.

У Соджину понравился его ответ.

— Отлично. Я согласен.

Он не знал, какие ситуации будут представлены на предстоящем экзамене на капитана, но интуиция второго пилота была неплохой. Аварии — это всегда борьба с вероятностями, поэтому такие ответы всегда приветствуются. Второй пилот, довольный реакцией У Соджина, выглядел гордым.

В этот момент на камере, показывающей пространство за дверью кабины, появилось лицо старшего бортпроводника. У Соджин открыл дверь.

— У нас экстренный случай с пассажиром. Сейчас его осматривает врач, который оказался на борту, но она, кажется, не может принять решение. Что нам делать?

— Ох, вот это да. Его состояние очень плохое?

— Похоже на то.

По обеспокоенному выражению лица старшего бортпроводника было видно, что это не просто рядовая чрезвычайная ситуация.

— Пойдемте посмотрим.

У Соджин отстегнул ремень безопасности и встал с пилотского кресла.

В системе с двумя пилотами покидать кабину одному из них было рискованно. В Германии это строго запрещено, но корейские авиакомпании разрешали отлучаться на время, достаточное для похода в туалет. У Соджин доверял второму пилоту и передал ему управление.

Следуя за старшим бортпроводником, он прошел через бизнес-класс в эконом. В проходе лежал мужчина средних лет, а молодая женщина осматривала его. Увидев У Соджина, она сразу же объяснила ситуацию:

— Похоже, у него гипоксический шок. Мы оказали первую помощь, и дыхание восстановилось.

— А его сопровождающие есть? — спросил У Соджин, повернувшись к старшему бортпроводнику.

— Он летит один, — вставил молодой пассажир, сидевший у прохода.

Мужчина средних лет, который, как сообщалось, потерял сознание, махнул рукой, как бы говоря, что с ним все в порядке, и попросил помочь ему встать. Несколько человек помогли ему подняться и уложили на свободное место в бизнес-классе. Дыхание, казалось, восстановилось, но он не мог говорить.

Сидевший рядом пассажир осторожно спросил, не собираются ли они возвращаться в аэропорт. На его столике лежали ноутбук и документы, словно он ехал в командировку. Все пассажиры смотрели в их сторону, пытаясь понять, что происходит.

У Соджин спросил имя и специализацию молодого врача. Она оказалась анестезиологом-ординатором и летела на конференцию в Шанхай. Она, казалось, чувствовала давление, понимая, что от ее слов может зависеть решение о возвращении самолета.

— Дыхание восстановилось, но то, что он продолжает не говорить, немного тревожит...

— Все в порядке, — успокоил ее Соджин. — Просто выскажите свое медицинское мнение. Окончательное решение принимаю я.

Она колебалась, но затем, словно приняв решение, выполнила свой профессиональный долг.

— Если не принять меры, может произойти повреждение мозга. Думаю, его нужно как можно скорее доставить в больницу.

— Понятно. Спасибо.

У Соджин тут же взял старшего бортпроводника и вернулся в кабину пилотов. Второй пилот с напряженным выражением лица посмотрел на них.

— Мы возвращаемся в аэропорт Кимпхо. Второй пилот, немедленно объявите диспетчеру о медицинской чрезвычайной ситуации. Старший бортпроводник, пожалуйста, сделайте объявление о возвращении. Если будут жалобы, не разбирайтесь сами, сразу докладывайте мне.

— Хорошо.

Их самолет немедленно изменил курс и начал возвращение в аэропорт Кимпхо.

Чтобы соответствовать посадочному весу, им придется сбросить 20 тонн топлива. Для компании это означало убыток примерно в 15 миллионов вон. Возвращение, сброс топлива, последующая задержка... Если все это перевести в деньги, убытки только возрастут.

— Тауэр, Кореана 441 тяжелый. Медицинская чрезвычайная ситуация. Запрашиваем заход.

— Кореана 441 тяжелый. Кимпхо подход понял. Высотомер 30. 25. Полоса 22 доступна. Пассажир... в критическом состоянии?

В канале связи послышалась знакомая корейская речь. Иногда диспетчеры, сталкиваясь с экстренной ситуацией с самолетом своей страны, сначала произносят слова на родном языке. Это было доказательством того, что по ту сторону радиоволн находится не машина, а человек.

— У него гипоксия, и пассажир не может говорить. Пожалуйста, подготовьте скорую помощь. Кореана 441 тяжелый.

— Кореана 441 тяжелый. Понял.

Открыв баки, они постепенно сбросили 20 тонн топлива. Оно испарялось в воздухе, не долетая до земли. Второй пилот ввел измененный маршрут и отключил автопилот. У Соджин взял штурвал, и самолет немедленно развернулся, направляясь в аэропорт Кимпхо.

Через 20 минут они успешно приземлились. К счастью, ни один из 210 пассажиров не выразил ни одной жалобы.

— Кореана 441 тяжелый. Скорая помощь выехала.

Они остановились в конце взлетно-посадочной полосы и поставили рычаг парковки. Вдали подъехали трап и скорая помощь. Медики вошли в салон и сразу же забрали пациента. Второй пилот и У Соджин смотрели на них из окна кабины, надеясь, что они успели вовремя.

Причина сдачи экзамена на капитана одна: тренировка для принятия точных решений в реальных ситуациях. Несчастные случаи могут произойти в любое время, и пилот всегда должен полагаться на меньшую вероятность.

Однако, даже если вероятность всего один процент, бывают ситуации, когда нельзя полагаться на удачу. Это вопрос человеческой жизни.

— Сегодня мы уже не успеем на обратный рейс, да?

— Похоже, что так.

После решения срочной задачи жизнь вернулась в привычное русло. Нужно было найти багаж пациента, заправить самолет и получить новую очередь на взлет. Они посмотрели друг на друга и беспомощно рассмеялись.

Вместе с расписанием полетов сбилось и личное расписание.

Время для встречи с Хан Джэи в Германии на день раньше, похоже, исчезло. В лучшем случае, он сможет зайти к нему в компанию и пообедать. У Соджин невольно вздохнул.

— Возьмем такси, — сказал второй пилот.

У Соджин кивнул. Ему было больнее от того, что сократилось время встречи с Джэи, чем от многомиллионных убытков компании.

Человек — беспомощное существо. С горьким привкусом во рту он потянул рычаг тяги.