12

После возвращения с острова Чеджу У Соджин провел день неспешно. Прибыл письменный стол, который Хан Джэи заказал, не спросив совета. За ним он разбирал накопившиеся дела, словно у себя дома.

На ужин Соджин сварил рамен в кастрюле, купленной Ханом Джэи. Он был полным профаном в готовке, поэтому предпочитал не слышать никаких комментариев по поводу еды. В этом был скрытый посыл — мое жильё, мои правила.

День, наполненный ничего не значащими разговорами, подошел к концу, и наступило утро. У Соджин надел хорошо выглаженную форму и вышел на остановку автобуса до аэропорта. Благодаря полноценному отдыху он чувствовал себя отлично.

Перед брифингом он нашел пилота, с которым ему предстояло сидеть в кабине, и увидел на его погонах те же четыре полоски, что и у него. Похоже, из-за нехватки вторых пилотов в пару поставили двух командиров.

— Здравствуйте. Меня зовут Ким Гёнсу.— Да, здравствуйте. Я Шмитц.

На вид ему было чуть за пятьдесят, а по крепкому телосложению можно было предположить, что он из ВВС. Соджин осторожно спросил, и тот, улыбнувшись, подтвердил его догадку.

Капитан за пятьдесят, бывший военный... Скорее всего, у него четкое представление о субординации по старшинству. Соджин забеспокоился, будет ли тот в кабине пилотов беспрекословно выполнять указания человека на двадцать лет моложе. Притворяться иностранцем с темными волосами было бессмысленно — его корейский был слишком беглым.

— Хотите быть командиром воздушного судна?— А, я? Что ж, давайте.

Ким Гёнсу согласился, даже не спросив о причине. Соджин нашел диспетчера по полетам и попросил изменить расстановку. Он передал ему должность командира, а сам решил исполнять обязанности второго пилота.

Не каждый командир может выполнять функции второго пилота. Для этого также требуется набрать определенное количество часов налета на конкретном типе воздушного судна, но на сегодняшний A350 он уже прошел обучение ранее.

О смене позиций командир Ким Гёнсу сообщил экипажу во время брифинга. Выйдя из комнаты для брифингов, он широкими шагами направился к выходу на посадку.

Удивительно, но старшей бортпроводницей сегодня оказалась та же женщина, с которой он летал в прошлый раз во Франкфурт. Такие совпадения были редкостью, и Соджин был этому рад.

— Вы ведь специально поменялись позициями? — спросила она, немного ускорив шаг и поравнявшись с ним.— А, да. Просто подумал, что так будет лучше во всех отношениях.— Правильно сделали. Я немного знаю командира Кима Гёнсу, он человек, ну... понимаете? — она сморщила нос и проглотила окончание фразы. Соджин с улыбкой кивнул.

У стойки выхода на посадку суетились сотрудники наземных служб. По словам стюардессы, в Бангкок часто летают семьи, поэтому запросы на смену мест — обычное дело. Хотя желание сидеть вместе было понятно, удовлетворить все просьбы было невозможно. Несколько пассажиров уже спорили с членами экипажа.

— О?! Капитан.

В зоне ожидания у выхода на посадку к нему кто-то подошел. Это был тот самый второй пилот, который произвел на него впечатление своей посадкой в Японии. В тот день, измученный перелетом из Ханеды, он любезно подвез его до самого дома, и Соджин до сих пор был ему благодарен.

На его аккуратной форме блестел бейдж с именем «Чо Мину». Причина нахождения пилота здесь могла быть только одна.

— У вас перегоночный рейс?— Да. Нужно забрать один самолет из Бангкока.— Ясно. Рад встрече.— Да, я тоже рад. Ха-ха.

Он широко улыбнулся, на его щеках появились ямочки. Старшая бортпроводница, второй пилот — казалось, у Соджина уже появилось много знакомых, и от этого настроение улучшилось.

Пропустив вперед командира Кима Гёнсу, Соджин прошел по телетрапу, разговаривая со вторым пилотом Чо Мину. Оказалось, что один из самолетов с обнаруженной неисправностью отправили в ремонтный ангар, поэтому пришлось одолжить самолет у партнерской компании в Бангкоке. Командир, с которым он должен был лететь в паре, присоединится к нему на месте, а сегодня он летит «зайцем» на самолете, который пилотирует Соджин.

Само собой, на сегодня наметилась выпивка. Соджин спросил, нужно ли приглашать командира Кима Гёнсу. Чо Мину предложил решить это после сегодняшнего полета. Казалось, у Соджина появился ровесник-приятель.

Войдя в кабину, они начали готовиться ко взлету. Погода была ясной, ветер отсутствовал. Заполняя контрольный список, Соджин заметил особенность в запросе на топливо.

— Капитан, вы не запрашивали дополнительное топливо?— Да, резервное топливо было скорректировано до 10%. Думаю, этого будет достаточно.

Для часового полета на A350 требуется примерно 6 тонн топлива. Полет до Бангкока занимает 6 часов. Заправлять ровно 36 тонн было бы абсурдно, и обычно для непредвиденных ситуаций заправляют как минимум на 3-10% больше. Но это был лишь обязательный минимум и обычно капитан запрашивал больше. На его месте Соджин взял бы около 6 тонн.

— Капитан, я думаю, лучше дозаправить. — Если поймаем хороший попутный ветер, еще и останется.— И все же 40 тонн на 6 часов полета — это впритык. Предлагаю заправить больше.— Я летал в Бангкок десятки раз и никогда не испытывал проблем с топливом.— И все же, по-моему...— Капитан, мне расценивать это как официальное возражение?

Увидев его суровое лицо, Соджин замолчал. Второй пилот Чо Мину, сидевший на кресле наблюдателя, ерзал, видимо, раздумывая, стоит ли вмешиваться. Соджин знал, почему тот так поступает.

У каждого командира есть страсть к посадке. Это своего рода талисман. Как бы хорошо ни прошел взлет, как бы ни удалось сократить время полета за счет попутного ветра, если посадка не будет идеальной, возникает ощущение, что весь полет испорчен.

Самое важное в полете — это вес. Сам самолет весит 200 тонн, а к этому добавляется 50, а то и 100 тонн топлива. Именно поэтому топливо измеряют в единицах веса, а не в литрах.

Тяжёлый самолёт — это гарантия жёсткой посадки. Завершить полет как можно более мягкой посадкой — желание любого командира.

Соджину предстояло сделать выбор. Официально заявить о возражении и зафиксировать это. Или поверить его опыту и подчиниться. Будь он в Германии, он бы без колебаний выбрал первое, но в Корее ему хотелось наладить хорошие отношения с коллегами.

В любом случае, установленное законом количество топлива было заправлено, так что с точки зрения авиационного законодательства проблем не было. После некоторых раздумий он решил подчиниться.

— Coreana 775 heavy, ready for take-off (Кореана Эйрвейз 775, к взлету готов).— Coreana 775 heavy, runway 11 line up (Кореана Эйрвейз 775, занимайте полосу 11).

Получив разрешение от диспетчерской вышки, самолет медленно двинулся к рулежной дорожке. Надеясь на хороший попутный ветер, Соджин получил от командира команду на уборку шасси. Взлет был безупречным.

— Ой, я в туалет схожу.

Командир выключил табло «пристегните ремни». Передав Соджину управление, он вышел из кабины. Соджин настроил радио на общую частоту и проверил высоту. Как тот и говорил, попутный ветер был хорошим. Казалось, они смогут прибыть минут на 10 раньше.

— Вот бы ему один раз go-around (круг перед вторым заходом на посадку) сделать, может, тогда одумается, — пробормотал Чо Мину с заднего сиденья.

Соджин еще раз проверил, выключен ли микрофон. Затем он слегка откинулся назад и глубоко вздохнул.

— Начинаю жалеть, что зря уступил ему позицию.— А, так вы сегодня были командиром? Почему поменялись?— Я слышал слухи о командирах из ВВС.— Аа, ха-ха. В последнее время стало намного лучше. Раньше вообще никто рот не открывал.

Многие пилоты в Корее — выходцы из ВВС. Когда в гражданской авиации не хватало кадров, пришли бывшие пилоты истребителей, уволившиеся из ВВС.

У них была строгая субординация, а иерархия между командиром и вторым пилотом была незыблемой. Из-за этого многие вторые пилоты не могли возразить против ошибочных решений командиров, что приводило к авиакатастрофам.

В конце концов, после череды аварий правила изменили: с момента посадки в кабину пилотов все снимают «погоны» и обращаются друг к другу уважительно. Вероятно, именно поэтому командир Ким Гёнсу до конца обращался к нему как к капитану.

— Вы ведь остановились в отеле W?— Да.— Я тоже. Встретимся часов в 8? Дайте ваш номер телефона.

Соджин еще не успел купить корейскую симку. Когда он продиктовал свой немецкий номер, тот растерянно рассмеялся. Соджин и сам подумал, что это как-то неправильно. Он решил, что по возвращении в страну нужно будет сменить номер.

Как и ожидалось, они вошли в воздушное пространство Таиланда на 10 минут раньше. Соджин подключился к частоте международного аэропорта Суварнабхуми. Из-за сезона отпусков получение разрешения на посадку начало затягиваться. Сэкономленные 10 минут улетучились впустую. В общей сложности четыре самолета получили свою очередь. Они были третьими.

— А... будет впритык, — пробормотал командир, но было очевидно, что он говорит это так, чтобы его услышали. Топлива оставалось на 40 минут. Рисковать было нельзя. Соджин снова взял микрофон.

— Tower, Coreana 775 heavy, minimum fuel. Can we get the faster number (Вышка, Кореана Эйрвейз 775, минимальный остаток топлива. Можем ли мы получить более раннюю очередь)?— Coreana 775 heavy, did you go around (Кореана Эйрвейз 775, вы уходили на второй круг)?

Соджин посмотрел на командира. Для самолета, который даже не уходил на второй круг, заявлять о нехватке топлива сразу после захода на посадку над диспетчерской вышкой — это удар по самолюбию. Как же нужно было планировать полет, чтобы так рано объявлять о нехватке топлива?

Глядя на него, невозмутимо держащего штурвал, Соджин все понял. Причина, по которой тот не заправил дополнительное топливо, была не в пилотской гордости, вроде страсти к посадке. Это был просто трюк, чтобы получить более раннюю очередь на посадку в загруженном аэропорту Таиланда.

— No, we had a twisted flight plan, Coreana 775 heavy (Нет, у нас был запутанный план полета).

— Coreana 775 heavy, Number 1. Wind 2605 runway 15R. Cleared to land (Кореана Эйрвейз 775, садитесь первыми. Ветер 2605, полоса 15R).

— That was ours (Это была наша очередь), — тихо выразил недовольство по каналу связи пилот самолета, которому изначально дали разрешение на посадку первым.

Соджин почувствовал себя неловко перед более чем тридцатью коллегами-пилотами, которые находились на частоте диспетчерской вышки. Но Ким Гёнсу, не обращая на это внимания, начал заход на посадку. Соджин повторил его команду и проверил высоту. На 200 футах он выпустил шасси, и посадка прошла гладко.

Соджин не знал, сколько раз тот использовал предлог с топливом, чтобы пролезть без очереди. Возможно, сегодня был первый раз. Это не имело значения, но полет был не из приятных.

— Спасибо за работу.

Пока они проводили послепосадочную проверку, второй пилот Чо Мину первым открыл дверь кабины. Перед выходом он похлопал Соджина по плечу и показал скрещенные руки. Было ясно, что капитана Кима на выпивку никто не пригласит.