11

Закончив с банджи-джампингом, они снова сели в такси. У Соджин попросил водителя порекомендовать ресторанчик, куда часто ходят местные, и тот посоветовал заведение, где подавали суджеби — суп с клёцками. Сказав, что по прибытии их, скорее всего, будет ждать очередь, он сам позвонил туда и записал их в лист ожидания. Судя по разговору, он был там постоянным клиентом.

И действительно, у входа тянулась длинная очередь. Воспользовавшись неожиданной помощью, они сразу же получили столик. Две дымящиеся тарелки суджеби с острыми моллюсками с острова Чеджу были поданы на стол.

— Будет вкуснее, если добавите вот этот соус.

Официантка открыла крышку маленького горшочка, похожего на те, в которых хранят соевый соус. Судя по выражению лица Хана Джэи, ему это пришлось по вкусу. Впрочем, такое выражение не сходило с его лица с тех самых пор, как они закончили с банджи-джампингом. Он выглядел неизменно счастливым.

— Где будем кататься на лошадях? — спросил У Соджин.

— Я уже звонил. Сказали приехать до трех часов. Оказалось, есть только одно место без туристических маршрутов.

В Германии, стоило немного отъехать от центра, как лошади встречались на каждом шагу. Дети из состоятельных семей с малых лет учились верховой езде, и приемные родители, не скупясь на подобные вещи, записали Соджина и Криса в детский конноспортивный клуб.

Однажды, когда Соджин сказал, что идет кататься на лошадях, любопытный Хан Джэи увязался за ним, чтобы посмотреть. А на следующий день он записался в тот же клуб. Будучи от природы спортивным, он освоил правильную посадку даже быстрее, чем Соджин. Мысль о предстоящей прогулке слегка взволновала.

После обеда они направились на ранчо, о котором разузнал Хан Джэи. По всему острову Чеджу расстилалась поздняя майская весна. Такси высадило их у подножия холма, покрытого свежей зеленью, и умчалось прочь. Это место казалось совсем не похожим на Корею.

В воздухе пахло навозом. За оградой несколько крепких гнедых лошадей жевали сено. Хозяин ранчо, с которым Джэи говорил по телефону, вышел им навстречу и пожал руки.

Взяв в сарае седла, они вошли в загон. Соджин выбрал гнедую лошадь, отделившуюся от табуна. Она не была породистой, но её ровная грива и крепкие ноги выглядели надёжно. Он погладил её по шее, давая привыкнуть к себе.

Хозяин, накинув седло, объяснил правила. Передвигаться можно было только по огороженному маршруту и вернуться нужно было в течение тридцати минут. Хан Джэи, взобравшись на выбранного им вороного жеребца, в знак понимания поднял большой палец. Соджин молча вскочил на спину гнедой кобылы.

Лошадь пошла вперед, цокая копытами. Когда он расслабил тело, его торс начал покачиваться в такт движению. Лошадь опустила голову, словно собираясь пощипать траву. Соджин не стал её останавливать.

— Кажется, они друзья, — сказал Джэи, подъезжая ближе.

Его вороной конь склонил шею к гнедой кобыле и вытянул голову. Это был знак дружелюбия. Фыркнув, обе лошади снова пошли рядом. На холме дул ветер.

Двигаясь по маршруту, они, по-видимому, довольно высоко поднимались на холм. За огороженной линией горизонта виднелось море. Одинокий луч солнца, пробившийся сквозь облака, длинной вертикальной линией касался воды. Джэи был прав — эта поездка того стоила.

— Ты что, все это заранее разузнал?

— Конечно.

Это было так похоже на Хана Джэи. Поле рапса колыхалось на ветру. Гнедая кобыла, будто возбуждённая его ароматом, ускорила шаг. Вороной жеребец тут же подстроился под её ритм.

— Куда летишь в следующий раз?

— В Бангкок. На два дня.

— Ясно. Ну, а я, пока тебя не будет, немного поработаю.

— Не надо так. Возвращайся в Германию к выходным. Не нужно создавать себе неудобства.

— Соджин-а.

Соджин натянул поводья, заставив лошадь остановиться. Джэи резко дёрнул за левый повод, развернул коня на месте и снова оказался рядом.

— У тебя точно все в порядке?

Видимо, он не собирался отступать. Возможно, если бы он спросил вчера, когда Соджин был пьян, ситуация была бы иной. Соджина охватило беспричинное раздражение.

— Что, переживаешь?

— И ты еще спрашиваешь?

— Да что такого-то?

— Что значит «что такого»? О чём ты вообще? Даже я не стал бы тратить целый месяц на поездку сюда просто так.

— Вот и уезжай. А если останешься, не прикрывайся мной. Ты же сам сказал, что у тебя свои дела.Говорить больше не хотелось. Соджин в одиночестве пустил лошадь галопом. Он явно срывал на нем злость. Хан Джэи был не виноват. Было естественно, что он беспокоился о Соджине, который постоянно вел себя неадекватно. Если бы только у него был скверный и мерзкий характер, эти отношения были бы намного проще.

Он притормозил только у подножия холма. Сзади послышался стук копыт. У дороги одиноко стояла ива, словно кто-то специально ее здесь посадил. Казалось, при создании ранчо все остальные деревья вырубили. Только эту иву, видимо, не смогли срубить из-за ее огромных размеров.

Соджин слез с лошади. Хан Джэи, следовавший за ним, тоже остановил коня. Соджин, проигнорировав его, привязал поводья к ветке дерева и лег на траву. Запах дерева навеял воспоминания о прошлом.

Школа в Германии, куда он впервые пошел в восемь лет, казалась адом. Это было естественно, ведь он не понимал языка. Внеклассные занятия были хуже всего. Его всегда ставили в пару с китайской девочкой, от которой постоянно пахло деревом.

Уроки вальса были самой большой мукой. У него не было врожденного таланта, и он постоянно подводил ее. Они почти никогда не разговаривали по душам. Он не говорил по-китайски, а его немецкий все еще был плох.

За день до выпускного она подошла и призналась, что он ей нравится. Десятилетнему мальчику было все равно. Из любопытства он предложил ей поцеловаться. Девочка, смущенно подставив губы, заплакала. С тех пор запах дерева вызывал в нём чувство вины.

Второй поцелуй был пропитан желанием. В четырнадцать лет в нем кипело сексуальное любопытство, и он хотел выплеснуть его на свою тогдашнюю девушку. Они совершили незрелый и глупый поступок. Это даже нельзя было назвать сексом. К тому времени, как любопытство к женскому телу угасло, в пятнадцать лет появился Хан Джэи.

Себастьяна Хоффмана они звали Басти. В разгар летних каникул несколько человек были приглашены на его день рождения. К тому времени языковой барьер исчез, и Соджин легко заводил таких друзей.

Около десяти мальчишек ели пиццу и играли в приставку у него дома. Основной игрой был популярный в то время футбольный симулятор. Соджин, демонстрируя корейские гены, шел без поражений. С важным видом, с куском пиццы во рту, он схватил жирными руками стакан с колой.

«Это мой», — сказал кто-то.

Мальчик с нескладным немецким произношением смотрел на него, пьющего его колу, и улыбался. Он был самым высоким среди собравшихся там ровесников.

Соджин подумал, что у него очень красивые глаза. Уголки глаз, поднимавшиеся при улыбке, были изящны. Аккуратные брови и прямой нос, спускавшийся между ними, создавали впечатление, будто он метис. Казалось, он привык часто улыбаться, и на его губах застыла улыбка. На его вопрос, не кореец ли он, Соджин глупо ответил по-немецки «да».

Соджин услышал радостное приветствие, сопровождавшееся демонстрацией белоснежных зубов. От него веяло зрелостью, не свойственной его сверстникам. Соджин возгордился тем, что самый крутой парень заговорил с ним. Он смотрел на него, как завороженный.

–– Пойдем ко мне? — предложил парень.

Соджину оставалась одна победа до десяти подряд, но он без сожаления кивнул. Так они, оставив именинника, самовольно ушли с вечеринки.

–– Как тебя зовут? Я Хан Джэи, — запоздало представился парень, когда Соджин катился на велосипеде, не держась за руль.

–– ...Максимилиан.

–– А, так вот почему ребята звали тебя Макси. А корейское имя есть?

–– Есть. У Соджин.

–– Звучит как имя айдола. Ха-ха.

Хан Джэи первым поехал вниз по склону. Соджин тоже переключил передачу и крепко взялся за руль. Надо было хотя бы спросить, где он живет. Ехать слишком далеко было нельзя, но он все равно помчался следом.

Те каникулы запомнились ему как время, когда происходили только радостные события.

— Ты и раньше мог внезапно надуться без причины. Хан Джэи развеял пелену воспоминаний и сел рядом. Соджин открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх.

— И я всегда начинал перебирать в голове, что же сделал не так. И, как ни странно, быстро находил ответ.

— И сейчас нашел?

— Да. Больше спрашивать не буду. Возможно, ты не хочешь говорить, или тебе это неприятно.

Он уставился куда-то за горизонт, намеренно сделав голос бесстрастным.

— Умник.

— Только не говори мне уезжать.

Хан Джэи плюхнулся на траву. Солнце слепило глаза, и он прикрыл лоб и глаза рукой.

— Просто позволь мне побыть здесь.

В его голосе сквозила усталость. Казалось, они внезапно поменялись ролями беглецов.

Соджину хотелось спросить: «А у тебя-то всё в порядке?» Ему было интересно, не связано ли это с теми личными делами, которые он приехал уладить. Но, вспомнив о его деликатности, он промолчал. Возможно, он не хотел говорить, или ему это было неприятно.

Между ними копились секреты.