Глава 11

Все утро безудержно лил дождь, стуча по окнам и крыше. Небо заволокло серыми тучами, не давая солнцу ни единого шанса показаться миру. Ветер сражался с деревьями, не давая им покоя.

Парадная дверь была открыта — чтобы запустить немного свежего воздуха в дом — и шум дождя мешал смотреть телевизор. Мы с Дином смотрели «Кошмар на улице вязов», пытаясь как-то занять скучные часы, тянувшиеся так долго, что час шел за два.

Утром Дин отправился на ранчо, где иногда подрабатывал. А когда я уставилась на него как ребенок на сломанную приставку, сказав, что это ужасно глупо и ему нужно найти новое место работы, он посадил меня на диван, взял за руку, как всегда делал во время важного разговора, и объяснил мне, что никакой мужчина по имени Честер никогда не жил в на этом ранчо. Хозяина зовут Лазарь, у него двое сыновей. Один из них сейчас живет со своей семьей в Канаде. Второй страдает тяжелой формой депрессии; бедняга почти не выходит из дома. Есть еще дочь — Мария. Живет и работает в Бостоне. Племянников нет, только две племянницы — дочери его сестры, живущие в Далласе. И нет никого, кто мог бы подойти под описание человека, который хотел меня изнасиловать.

Единственное — Лазарь, владелец фермы, сказал, что помнит человека с темно-рыжей бородой и футболкой с изображением буйвола и надписью штата, куда мы с Маг и Феликсом направлялись — Калифорния. Сказал, что продал ему яйца, мясо и много еще чего, но видел его впервые в жизни. Тогда я спросила Дина: «Какого черта ты рассказываешь мне это только сейчас?», а он лишь пожал плечами, мол убийца задержан, да и дело с концом.

В итоге, Дин все равно пошел на работу. Через три часа вернулся, махая мне с порога сотней долларов — его прибыль всегда за два дня работы в неделю. Я не знаю, чем именно он занимается на этом ранчо, но от него разило запахом гнилых фруктов и скотным навозом.

«Тебе нужно в душ» — объявила я.

«Естественно! Воняю как коровье вымя!» — со смехом ответил она мне тогда.

— Что ты там слушаешь? — Отворачиваюсь от экрана и смотрю на Дина: сидит в тучном кресле с тарелкой недоеденных гренок с чесночно-сливочным соусом. У ног лежит Тэлута; гладит ее пальцами ног по брюху, а та мирно спит. В одном ухе наушник, пальцем задумчиво водит по губе.

Дин усилием воли отрывается от экрана айфона и поднимает на меня глаза. Вытаскивает из-под себя вторую ногу и ставит на пол, упираясь пяткой. Прочищает громко горло и говорит:

— Да так, смотрю кое что, — говорит он, не посвящая меня в детали. — Тебе это будет неинтересно. Результат хоккейного матча.

Его внимание снова обращается на телефон в бордово-белом чехле.

Я так давно не пользовалась телефоном. Не заходила в соц.сети уже больше недели. С тех пор, как в панике разбила телефон об пол.

— У тебя есть компьютер? — спрашиваю я.

— Есть. — Дин смотрит на меня из под лба. — А что? Тебе он нужен?

— Не особо. Хочется просто зайти в Фейсбук и посмотреть, не написал ли мне никто. Проверить почту и все такое, — кручу на пальце кольцо с черным камнем. «Надеюсь, ты хорошо проводишь время в одиночестве, выпивая литры алкоголя каждый день, папочка» — обращаюсь я к нему мысленно, вспоминая его бородатое лицо.

— Хорошо, — он кивает и поджимает губы. — Почему бы и нет? Только не пиши никому о том, где ты, ладно? — Он ждет подтверждения своей просьбы, и я понимаю, что если я не соглашусь, то, возможно, не получу доступ к интернету.

Но почему? Что за странная просьба?

— А почему? — задаю я вопрос, когда он выдергивает провод наушников из гнезда телефона.

— Не распространяюсь о том, где живу. Не хочу, чтобы кто-то знал мой адрес. Свои тараканы в голове. — Скромно ухмыляется. — Тебе ведь не сложно? Все равно ты... вроде как остаешься.

— Да, хорошо.

Он прав. Да мне и некому писать подобное.

Через десять минут я уже сижу в белой комнате за старым компьютером, на заставке которого резвятся два тигра. Банально, очень банально. Это не комната Дина. Гостевая, почти пустая.

Щелкаю мышью и передо мной разворачивается белое полотно — грузится страница. Ввожу в поиске то, что мне нужно и кликаю на сайт.

«Введите логин и пароль»

Шлепая по клавиатуре, хорошо помня данные. Пароль — моя фамилия и пять шестерок.

«Бертолуччи66666»

Райли Бертолуччи. Звучит так себе, знаю. Мне ни раз об этом говорили. Везде, где приходилось называть свое имя. Говорили: «Прямо как какой-то бренд вина!» или «Звучит как компания, производящая мотоциклы».

Во мне наполовину течет итальянская кровь — по отцу. И американская — по матери. Он родился в Милане, но родители отца переехали в штаты сразу после его рождения. И всю оставшуюся жизнь прожили в Денвере, создав там семью и благоустроившись. Родителей отца уже нет в живых: бабушка Аннабель умерла десять лет назад. Прожила больше мужа на двадцать пять лет в возрасте восьмидесяти трех лет.

Кликаю с волнением на новые сообщения: их целых восемь. Несколько из них от парней, с которыми я познакомилась за месяц до того, как оказалась здесь. Но два из них от незнакомых мне людей.

«Ингрид Дойл».

Тело прошибает электрическим разрядом, когда я понимаю, что это фамилия Магдалены. И смс от ее матери. Их двенадцать.

«Не смей меня игнорировать»

«Ответь»

«Пожалуйста, Райли! Будь человеком!»

«Как ты смела такое натворить? Как?! Ты настоящий монстр! Правильно мне говорила о тебе моя Магдалена: ты — шлюха и больная на всю голову психичка! И не стыдно тебе???»

Что? Я в растерянности перечитываю одно из последних сообщений и в животе зарождается страх. Ноги слабеют. Словно сейчас откажут.

Страшно читать про Маг, когда она уже мертва.

— Какого черта... — шепчу я, выходя из чата и вижу еще один чат. Какая-то девушка пишет мне: «Неудивительно, что никто не хотел с тобой общаться к колледже! Психопатка! Лечись!» В конце смайлик поцелуя и среднего пальца.

Я пытаюсь вспомнить, что сказал такого или написала Маг перед их уездом. Или что могла такого ей написать, пока еще была в Денвере.

Ничего не могу вспомнить. Когда она бросила меня здесь и укатила с Феликсом в Калифорнию, я вообще была заперта в комнате и не могла оттуда выбраться. Телефона у меня с собой не было, а значит, и написать я ей ничего не могла в априори. Телефон свой я позже нашла на столе, где его и оставила. Кто мог написать смс от моего имени? У меня стоит пароль на телефоне. Его не знала даже Магдалена. Феликс? Дин? Никто не знал. Я сама? Может, я схожу с ума и не помню потом, что пишу и кому?

Нет! Конечно нет, это невозможно. Я, конечно, не образец ментального и психического здоровья; часто в голове туман и неразбериха, но я точно не сумасшедшая, которая почему-то помнит абсолютно все, кроме того, как писала сообщение подруге накануне.

Клик.

Клик.

Открываю новый сайт. Почта Gmail. Мне нужно проверить почту. Мне не хотелось этого делать, каждая частичка моего тела говорила мне: «Не надо, ты сделаешь только хуже!», но я проигнорировала все эти протесты — любопытство было сильнее.

Конечно же, мне сразу на глаза бросаются смс от сценаристов и даже декораторов: пишут, мол не понимают, собираюсь я на прослушивание или нет; стоит ли меня ждать или я уже не приеду.

Я с досадой закрываю все вкладки (не забывая на всякий случай выйти из аккаунтов) и нажимаю на крестик в верхнем углу. Пялюсь некоторое время на резвящихся разнородных тигров на буквально пустом рабочем столе компьютера — не было никаких игр, приложений и файлов, не считая иконки корзины в нижнем правом углу.

Корзина не пуста.

Я смотрю на дверь. Прислушиваюсь к шагам.

Никого поблизости. Только шум на улице.

Я тихонько встаю со скрипучего стула и подхожу к окну, отодвигая занавес: вижу Дина, который в поте лица трудится в огороде на заднем дворе. Отсюда плохо было видно, но достаточно, чтобы понять — он роется в рыхлой земле. Видимо, что-то сажает. Возле его ног лежат разноцветные пакетики с семенами, пускающие солнечные блики при каждым дуновении ветра. Блестят так же ярко, как и его мокрые от духоты затылок и предплечья. Футболка мокрая. На талии повязана коричневая льняная рубашка, на ногах садовые галоши вместо ковбойским сапогов, что он обычно носит.

За время, что я читала эти странные сообщения, дождь успел прекратиться. Небо просветлело, окрасившись в желто-белые тона. Грозных туч нигде больше не было видно, но вся земля была мокрой. Странное решение пойти и сажать что-то сразу после дождя.

«Зато не придется лишний раз поливать грунт»

Отступаю от окна, будучи уверенная, что он точно не поднимется так быстро на второй этаж — даже при большом желании — и вновь сажусь за компьютер. В спешке направляю курсор на иконку «корзина»

Кликая несколько раз, но ничего не происходит.

На «корзине» стоит пароль. Пробую: «Дин», «Невада», «Карсон-сити», цифры от одного до нуля, «Ковбой», глупо, но: «пау-вау». Знаю, что это ужасно глупо. «Дин Хардинг», «Хардинг Дин», но все безуспешно. Ничего не получатся.

Я сдаюсь и выключаю компьютер.

На самом деле, я даже и не знаю, почему мне захотелось залезть в его зашифрованные файлы и порыться там. Ладно, сдаюсь, вы правы — я знаю, почему!

Женские туфли в амбаре. Кровавые следы на оконных рамах и ковре. Или это все же была краска? Я не знала. Потому, паранойя ходила за мной по пятам, не давая расслабиться. Мне не хотелось подозревать его, было стыдно. Но...

***

— Работать в огороде сразу после дождя?

Натягиваю рукава рубашки до самых кончиков пальцев.

Дин оборачивается, щурясь от ярко-кровавого солнца за моей спиной. Опирается на лопату, воткнутая в мягкий черный грунт. Ощеривается в очаровательно улыбке. Грудь вздымается от тяжелого дыхания, пот стекает по шее прямиком в ложбинку. Лицо испещрено крупным бисером пота.

Бросаю ему полотенце, что захватила с собой.

Он ловко ловит.

— А что? Так удобнее. Поливать ничего не придется, — вытирает лицо полотенцем, а затем и шею, руки. Протягивает мне. Я забираю.

– Да, — ухмыляюсь. — Я так и подумала.

— Хочешь попробовать? — Дин указывает на аккуратные ряды полосок. — Осталось немного.

Я соглашаюсь, потому что не знала чем себя еще занять. К тому же, мне хотелось побыть рядом с ним. Те сообщения в соц. сетях захламили мне голову тревожными наваждениями — хотелось отвлечься. Пока что я не могу быть уверенной, как моя психика отреагирует, если я наберусь храбрости ответить на смс матери Магдалены. У меня нет готовности встретиться с обвинениями Ингрид. Обвинения... Обвинения в чем? Я ни в чем не виновата! Ни перед ней, ни перед ее дочерью. Ни перед Феликсом. Ни перед кем.

Кроме матери. Я не смогла спасти ее.

— Вот так. Сыпь вдоль, — протяжно говорит Дин и держит меня за руку. Направляет: подергивает мою руку, и семена редиса сыпятся сам по себе на увлажненную после дождя землю с моей ладони. Его дыхание щекочет шею, а потная грудь прижимается вплотную к моей спине. — Да. И сыпь до самого основания. И так на каждую из этих трех грядок. Ясно? — Встает, оставляет меня в полусогнутом позе. Шмыгает дважды носом.

Закапываю семена землей, как он мне показал: не слишком глубоко, но и не совсем на поверхности. Выпрямляюсь со стоном, жалуясь, что это мучение, а не работа. Говорю, что к черту его урожай. Спину ломило, корни волосы стали такими влажными, будто я только что из душа.

— Как оцениваете, мистер Хардинг? — спросила я, посмотрев под ноги и заметив что-то розовое, торчащее из земли. Нагнулась, чтобы это раскопать. Вдруг что-то важное, что ни в коем случае нельзя оставлять на посеянных грядках.

— Впечатляюще для новичка, которая до этого только читала бумажки с репликами!

Заношу ногу, угрожая ударом. Дин смеется.

— Что-то нашла. — Декларирую я, кладя кусок чего-то пластикового на ладонь. Было похоже на акриловое стекло. С двумя белыми полосками.

— Что? Бомбу?

Игнорирую шутку, хмуря удивленно брови. Сначала мне кажется, что я что-то перепутала.

Это был ноготь.

Искусственный ноготь.

Я подняла ноготь на уровень лицо и показала Дину. Он прищурился и забрал у меня его.

— Это... ноготь? Откуда у тебя здесь ноготь? — Выдавила из себя улыбку, хотя мое тело давало мне сигнал тревоги. Я велела ему угомониться.

— Э... да, будто бы кусок женского ногтя, — сбитый с толку, разглядывает розовый ноготь. Челюсти напряглись, взгляд заострился как наконечник только что наточенного карандаша. — Не знаю, откуда он здесь. Может, это... твое?

Я посмотрела на свои молочного цвета ногти, которые я не обновляла уже неделю. Куска на одном моем ногте и вправду не хватало, но мои ногти были совершенно другого цвета и формы.

— Нет, точно не мое, — отсеяла я этот вариант. — Может быть, одной из твоих бывших девушек? Ты ведь явно иногда с кем-то видишься, верно? Не можешь же ты...

— Почему? — перебил Дин, вонзившись мне в лицо лютым взглядом. Глаза снова изменились: каждый раз, когда он раздражается, его глаза настолько меняются, что кажется — это кто-то другой. — Думаешь, я вожу сюда кого попало и трахаюсь с ними? Что, прямо в огороде? — Его брови подскакивают. — С чего бы этому чертовому ногтю быть здесь, даже если бы я спал с кем-то? — Он засовывает кусок ногтя в карман. Не выкидывает его. — Ты что, дурочка? — С ядом спрашивает он. Излишне мило и укоризненно.

— Эй, я просто предположила, — я усмехнулась, пытаясь сгладить углы. Засовываю руки за пояс коричневого платья из вискозы. Сегодня решила выглядеть немного консервативнее. Платье до колен, декольте отсутствует. Все скромненько.

— Или, может, это у вас там, в Денвере, так принято? — Дин стал идти на штурм. — Нет, Райли, я определено никого не звал сюда!

Лицо Дина стало приобретать свекольный цвет, а огненно-малахитовые глаза прожигали меня насквозь, словно смотришь на искры сварочного аппарата. В одно мгновение Дин был таким милым и добрым, а уже в другое — становился жестоким и злым. И эти состояние сменяли другу друга настолько быстро, что никогда не можешь быть уверен, с чем тебе придется столкнуться в следующий момент.

— Что такого я сказала? У всех людей кто-то когда-то был в постели. Это нормально!

— Нет, — грубо отрезал он.

— Я не была намерена тебя обидеть и разозлить, ты должен это понять! — Я прыснула смехом в смятении; Дин вел себя очень некрасиво в тот момент.

— Но сделала это.

Ногти Дина побелели — так сильно он сжимал ручку лопаты. На влажном лбу вздулась вена.

— Знаешь, в тебе столько много хорошо, — его голос приобрел мрачность, но он хотя бы стал поспокойнее. Мне кажется, или на его губах играла тень улыбки? Незаметная, злобная. — Но в тебе так много дерьма, Райли. — Его слова обрушились на меня волной. Было обидно это слышать. — Я стараюсь не замечать этого, но каждый раз, снова и снова ты заставляешь меня сомневаться. Думать, что я делаю неверный выбор!

— Неверный выбор? О чем речь?

Дин молча стал разглядывать меня как экспонат и задумчиво закусил губу, ничего не говоря.

Я остерегалась взгляда Дина как тяжелого валуна, соскользнувшего с вершины горного хребта. И, если не быть посторониться — он непременно раздавит меня. Мне хотелось взять свои слова назад. Сказать что-то другое. Вернуть время вспять, когда я еще не ляпнула ничего про этот ноготок. Но ведь я должна была! Что делает чертов женский ноготь в огороде? Дин одинок. С ним не живет ни одна живая душа, кроме меня.

Он кому-то принадлежал. Не ему ведь явно!

— Дин, — я изогнула бровь. — Не злись.

— Да, не буду, — язвительно бросил он. Его губы дергались из сторону в сторону, когда он грыз внутреннюю сторону щеки. Что-то пролепетал и выдернул лопату из земли, удаляясь прочь из огорода. Желтое полотенце свисало с его плеча.

— Дин! — я требовала объяснений. — О каком выборе была речь? — Мне были дико интересно. О чем он? Что за выбор он сделал?

— Ни о каком! Заходи уже в дом! — крикнул он в ответ, не оборачиваясь. Когда добрался до дома, швырнул лопату в сторону сарая, и она с лязгом упокоилась на земле. Обычно педантичный Дин не захотел убрать инструменты на место. Редко когда встретишь в доме или во дворе что-то не на своих законных местах. А значит, что-то выбило его из колеи, что прямо сейчас ему было плевать на это.