Глава 9

Первое, что я почувствовала, когда сознание ко мне вернулось — жгучая боль в легких. Лицо болело и казалось чем-то инородным. Когда я двигала головой, то сразу же об этом жалела — мозг словно постепенно крошился в черепной коробке.

Я лежала на чем-то мягком.

Судороги сковали ноги. Я застонала, задергав ногами так быстро, как могла, и боль отступила. Легкие протыкали иголки при каждом вдохе. Я старалась не дышать так яро.

Зажмуриваюсь от боли и поднимаюсь на локтях. Чьи-то-то руки ложатся на мои ноги, не давая двигаться. Кто-то разговаривает. Щурюсь. Голова кружится. Сквозь ослепительно-белое марево замечаю у своих ног мужчину.

Честер!

Стоит на улице. Явно паникует. Сплевывает, а потом забирается на заднее сидение машины, пробираясь через мои ноги как через стебли кукурузы в знойную ночь.

— Отвали, отстань, — кричу я, но на самом деле только шепчу.

Сгибаю ноги в коленях, пытаясь перевернуться на живот и выползти с другой стороны салона. Не вышло — мерзавец сел мне на ноги и потянул со всей силы за волосы, накручивая их на кулак. 

Изо рта выпорхнул сдавленный крик.

— Заткнись, просто заткнись! — шипел мне он на ухо, стаскивая с меня джинсы, которые уже предварительно были расстегнуты на мне. — Я знаю, что ты тоже этого хочешь! Извини, что без стука! — мерзко хохочет он, опуская мои джинсы до пят. Его голос дрожит толи от страха, толи от возбуждения. Каждое его слово обжигает меня как если бы я стояла спиной к печи. Ветер дует в промежность из открытой двери. — Не мучай себя, просто расслабься. Прошу тебя! — последние слова он почти прокричал.

Открываю с трудом рот. Пытаюсь кричать, но его грубая ладонь так плотно прижала к моим губам, что крик мой слышен был только нам двоим. В ушах стоял целый оркестр, когда я снова и снова кричала, умоляя небеса и Господа спасти меня от этого психопата. Я хотела к Дину. Домой. Только туда. Снова сидеть с ним на веранде, курить сигарету за сигаретой и обсуждать что-нибудь интересное.

Он сдернул с меня агрессивно и трусы, и я всполошилась, бешено распахнув глаза — ткань трусов буквально резала по коже. Мои ляжки, казалось, горели пламенем. Обливалась потом: капельки срывались подбородка и взрывались, когда достигали черной кожаной обивки.

— Вот это да! Такую красотку как ты нельзя было упустить! Я ничуть не жалею, знаешь? — говорит задыхаясь он, и его пальцы оказываюсь у меня между ног. Я невольно, ненавидя свое тело за это, возбуждаюсь. Начинаю дрожать так сильно, как если бы меня бросили в сырую темницу.

Я теряю последнюю надежду на спасение, как вдруг слышу где-то рядом рев машины. Такой, словно кто-то отчаянно что-то ищет, рыская по местности, по ухабам. И если не найдет в скором времени — пиши пропало. Я надеялась, что это Дин. Но как он сможет отыскать меня здесь?

Ублюдок на секунду теряет контроль, озираясь нервно по сторонам и разглядывая окна. Его хватка на моих волосах становится слабее. И я  пользуюсь этим моментом: выпрямляю одну ногу, вторая согнута в коленях. И со всей силы отталкиваюсь от пола. Честер ударяется головой о потолок — слышен был тупой стук — и рычит от боли. Я в это время как бешеная начинаю лесть вон из машины. Выползаю наполовину в грязную лужу, плескаясь руками в прохладной грязи. Кричу что есть силы и пытаюсь выползти полностью, судорожно выискивая опору ступней. Вокруг были разнородные кусты, мусор, да овес. Больше ничего. Высокая трава окружала нас отовсюду.

— Помогите! На помощь! — кричу я и чувствую резкую боль в ноге, когда локтями припадаю к земле. Нога начинает болеть сильнее. Тогда я оборачиваюсь через плечо, давясь паникой и густой слюной — на моей икре глубокая от ножа рана, из которой льется кровь как сок из дырявой банки сока. Ублюдок пытается снова воткнуть мне нож в икру, но я отталкиваюсь от сиденья и выпадаю из машины раньше. Он следом за мной — падет на меня сверху и хватает за руки. Воздух выскальзывает из моих легких — он слишком тяжелый и сильный. Солнечное сплетение дико болит. Я не могу дышать.

Он поворачивает меня на спину и начинает душить. Его пальцы впиваются мне в кожу и из глаз брызгают слезы. А может и кровь.

Вижу за его спиной кого-то: синие джинсы, высокий рост. Человек бездействует — просто стоит там и выжидает. Не спасает меня. В глазах мутно. Кажется, скоро вылезут из орбит. Я не могла четко увидеть лицо человека. А может это галлюцинации и там никого нет?

Пока я раздумывала над всем этим, ублюдок одним резким движением режет меня по лицу ножом. Я начинаю качать головой из стороны в сторону. Хочу схватиться за лицо, но не могу — мои руки не принадлежат мне. Честер не успевает занести руку для следующего удара, как кто-то бьет его ногой по лицу и тот слетает с меня как тряпичная кукла.

В глазах двоится, белеет. Хочется спать. Тело, изнутри, ломит как при высокой температуре. Я начинаю уходить в небытие, но успеваю увидеть Дина. Это точно он. Бьет ублюдка кулаком по лицу несколько раз, осыпая его ругательствами и дергая, как самую настоящую куклу. Затем снова звуки ударов. Только звуки — зрение пропало.

«Дин такой сильный» — успеваю я подумать и зелень вокруг меня начинает вращаться, превращаюсь в одно целое зеленое полотно.

***

В панике вздыхаю, и мне в ноздри бьет резкий запах спирта и лекарств. Голова трещит, болит все тело. Тошнит, что приходится несколько раз глотать кислую слюну. Поднимаю руки и сильно тру глаза. Они такие сухие, словно я целый час держала их под горячим потоком воздуха из фена.

Привстаю на локтях и белая дверь справа от меня распахивается. Я не знаю, где нахожусь, а подумать об этом мешает головокружение. Дин размашистый походкой подходит ко мне в сопровождении темнокожей женщины в медицинском халате. На груди бейджик, согласно которому она — Зои.

Я в больнице.

Все вокруг такое стерильное. Комната лишена красок. Но я не в палате. В закрытом небольшом кабинете. Слева окно с видом на дорогу. Внизу шныряют автомобили и раскачиваются на ветру провода электропередач.

— Как ты, Райли? — спрашивает Дин, садясь около меня и хватаю за руку. Его ладонь была потной и горячей. — Выпей таблетки. — Он смахивает две желтые таблетки с тумбочки себе на ладонь и отдает мне вместе со стаканом воды.

Беру и делаю как он говорит.

Женщина что-то быстро пишет в большой папке, делает шаг вперед и спрашивает меня, помню ли я что-то. Я отвечаю, что да, но с сомнением думаю, что мне это приснилось: картинок было так много, что грех было не подумать о дурном сновидении. Но перевязанная нога и то, что я сейчас нахожусь здесь — говорило об обратном.

Касаюсь пластыря на лице, и боль проходится по всей скуле. Но прежде чем я успеваю понять, что это, в игру снова вступает Дин и спрашивает:

— Зачем ты вышла из дома? Куда ты шла? — его голос обвиняющий и переживающий. Брови так близко друг к другу в переносице, что еще чуть-чуть и соприкоснуться. — Кто был тот...

Честер. Мужчина из ранчо. Он хотел меня изнасиловать, а потом убить. Я хорошо помню как он яростно полоснул меня ножом по лицу. Больно тогда не было — шок отнял у меня возможность чувствовать хоть что-то, кроме дикого страха.

Снова проводу пальцем по пластырю на щеке.

— Не трогайте, у вас там... швы. Рана свежая, — предостерегает женщина мягким голосом.

— Швы? — Я потерянно смотрю на Дина. Он отводит глаза и сжимает челюсть. Сильно.

Через несколько минут меня приходят навестить копы. Они начинают расспрашивать меня о том, что я помню. Я рассказываю тоже самое, что уже рассказала врачу, только более подробно. Они записывают мои показания и уходят, заверив, что Честер — это, скорее всего, тот самый маньяк,  о ком вещают по новостям. Я киваю и в душе уже пою, что теперь смогу выдохнуть — на один груз, что я несу не плечах, меньше. Медсестра так же добавляет, что следов изнасилования нет, в моей внутренней плоти нет разрывов и кровотечений. «Вам повезло» — заключает она, и в этом она несомненно права. Они благодарствуют мне и желают скорейшего исцеления. Женщина коп говорит: «Как морального, так и физического, милая». Они собирают свои вещи, крепко жмут Дину руку за содействие и помощь в задержании убийцы, и уходят восвояси.

— Точно не хотите остаться на день здесь? Вдруг что, — медсестра провожает нас вплоть до регистрационной, шаркая громоздкими тапочками по кафелю. Я отвечаю темнокожей девице с блестящими — как отблеск авантюрина — синими тенями на веках , что справлюсь и дома мне будет лучше, и мы с Дином уходим.

Жарко уже не было. Температура опустилась на несколько градусов за то время, что я пробыла в больнице без сознания. День близился к закату. И через пару минут, когда мы уже с Дином сидели в его желтком пикапе и ехали домой, — не так уж близко находился его дом к больнице, — я увидела за холмами бархатный, невероятной красоты закат. Словно кровавое пятно на небе.

— Райли, — сдержанно, но недовольно цедит Дин, и я прикрываю глаза от блаженства, что слышу снова его голос. — Какого черта ты вышла из дома? Ты ведь знала, что где-то неподалеку маньяк убивает молодых девушек! Так скажи мне тогда на милость — зачем?! — Смотрит на меня гневно, не забывая поглядывать на дорогу.

Дин злится. Ох, он очень злится. Прилагает все усилия, чтобы не кричать и разговаривать со мной рассудительно. Он не хочет усугублять мое и так ужасное состояние. Нога болит при каждом движении, но терпимо. Разномастные царапины на руках быстро заживут, одежду, всю в крови и грязи — застираю, тело — вымою. Только вот...

Я хвастаюсь за щеку, вспоминая о швах:

— Что у меня с щекой? Там что-то серьезное?

Дин на минуту откладывает свой допрос, становится более терпимым, и говорит мне уже более спокойным тоном, что нет, ничего там нет ужасного, но шрам, с высокой вероятность, все же останется — порез от ножа был слишком широким глубоким. Ублюдок вложил в этот удар всю ненависть. Он хорошо постарался, ничего не скажешь.

— Черт, — мне хочется плакать, но я так устала и хочу спать, что на это не остается ресурсов. И я просто сардонически улыбаюсь. — Я теперь буду уродкой. Как же прекрасно! Словно жертва сутенера, которая отказалась выплачивать процент со своей работы, — плотно прижимаю ладонь ко лбу и жмурюсь, чтобы при тряске все мозги не раздробило. — Где-нибудь в Венесуэле. — Добавляю резко я.

Я точно знаю, что завтра будут весь день рыдать, что моя внешний вид, который я не люблю и так, теперь станет еще уродливее. Но мой мозг пока отдыхает. Реальность затаилась, чтобы нанести удар в самый подходящий момент.

— Не болтай глупостей! — отчитывает Дин, заворачивая за угол и чуть не сбивает старого пса, переходящего дорогу. Тот лает и несется за нами, но быстро отваливает.

— Прости, я не имела в виду тебя, — виновато опровергаю я то, что он подумал. — Что ты уродиз-за твоего этого шрама или что-то такое. Нет.

Солнце окончательно село, все вокруг стало серым, как сигаретный пепел. Температура стала теперь идеальной для того, чтобы провести время с Дином во дворике, но сегодня нам не до этого. Ни ему, ни мне. Сегодня каждый из нас проведет время в изоляции друг от друга.

— Да не об этом речь! Плевать на мой шрам! — распаляется он, нервно поправляя шляпу на голове и снова кладя ладони на кожаный руль. Когда он щурился, его глаза напоминали глаза ящерицы. — Ты подвергла себя опасности. Ты безрассудная, глупая девчонка. Ты могла умереть! Тебя могли изнасиловать, черт! — Бьет по руля и теперь я начинаю чувствовать эмоции. Точнее, одну: волнение. Дин начинает выходить из себя, стреляет из глаз молниями по лобовому стекля. Так сильно стискивает руль, что аж ногти побелели. — И все это по твоей вине. Ты же знала, что тебе стоит оставаться дома! Почему ты вышла?

Я смотрю на него круглыми глазами. Дин, казалось, даже не видел ничего вокруг себя, пока кричал на меня. Это было страшно. Нет, ни на секунду в мой разум не прокралась мысль, что он может ударить меня. Но его поведение крайне настораживало.

— Послушай, — говорю я и не договариваю.

Дин останавливает машину, дергая ручник.

Его пальцы с чавканьем разжимаются на руле и он напористо тянется к моему лицу. Но как только его грубые пальцы касаются моей кожи, он становится таким нежным, что ассоциативно в голове вспыхивают картинки коржа, который смазывают сладким, нежным кремом. Вот и его поглаживания были такими же. Приподнимает мою голову за подбородок для лучшего вида и очерчивает большим пальцем линию скулы.

— Куда ты хотела пойти? Почему ты оказалась в машине у черти кого? — требовал железно он.

— Мне нужно было купить некоторые лекарства.

— Я же спрашивал тебя перед тем как уехать, нужно ли тебе что-то. Ты сказала — нет.

— Я вспомнила уже потом.

Глаза Дина были еще зеленее, когда тот злился. Взгляд цепкий как у леопарда, навостривший уши, когда где-то поблизости послышался хруст ветки.

— Просто пойми, — он выдыхает, отводит взгляд и его рука падает между наших бедер. — Я о тебе беспокоюсь. Очень беспокоюсь. И как видишь, не просто так! Тебя могли... — Дин качает головой.

— Да, я поняла. Убить. Ты уже говорил.

Дин заводит машину, страгивается и прибавляет ходу. Больше он не заговорил со мной до самого приезда. Залом меж его бровей не разгладился даже тогда, когда мы приехали, он поднял меня на руки и занес в дом. Когда я оказалась внутри, мои плечи расслабились. Дышать стало намного легче; запах этого дома и Дина были для меня как кислородная маска, так мне необходимая.

Дин открывает дверь в комнату ногой.

— Я справлюсь сама, — бормочу я, держась за плечо Дина, когда он опустил меня на пол. На правую ногу было больно переносить вес, и я, спорю, походила на подбитого лебедя.

— Ага, как справилась утром, — Дин возмущено фыркает в полутьме — свет он не включил — и укладывает меня на кровать. Хочу поднять ноги, но Дин делает это раньше. Накрывает меня пледом, что достал откуда-то из ящика трельяжа. Отказывается слышать меня, когда я говорю, что мне будет жарко. Теперь он воспринимает мои слова как пустой лепет. И в этом виновата я. Нужно было быть разумнее. Иногда я могу увидеть даже в старичке, ждущий очереди на кассе — смертельную опасность, а тут села в машину к незнакомцу. Я не оправдываю себя, но мои расстройства так обострилось, что меня в тот момент устроило почти все, лишь бы получить таблетки.

— Спи, — велит Дин с досадой. — Поговорим, когда проснешься. Наберись сил.

Уходит, закрывая за собой тихо дверь. Половицы в коридоре скрипят под его весом. Слышу как он прочищает горло и что-то лепечет. Тяжелый стук каблуков, когда он спускается вниз по лестнице, действует на меня как тиканье метронома при вхождении в транс.

Глухие стуки. Тук. Тук. Тук.

Тело расслабляется, словно до этого я была туго связана подарочной лентой, и кто-то неожиданно потянул за бантик. Мысли исчезают из головы, а веки сами собой закрываются.