Глава 4

Я взболтала красно-ржавую жидкость в стакане, и лед застучал о стенки. Я вдохнула резкий запах виски и сделала первый глоток. Первый глоток второй порции. Разум еще не успел затуманиться, но я этого и не добивалась. Хотела оставаться трезвой. Особенно после новых подробностей о недавнем убийстве: молодую девушку звали Дакота Ромеро, ей было двадцать пять лет на момент убийства. У нее остались годовалый ребенок и муж.

Господи, это так ужасно. Малыш теперь будет расти без матери. У него жестоко и бессовестно отняли возможность на полную семью и ласку матери. Малыш не будет помнить ее рук и любви: как она играла с ним по вечерам перед сном, как купала его и отвлекала внимание от пенки, когда она попадала ему в глаза.

Ничего.

Один человек лишил счастья целую семью.

— Значит, ты занимаешься фотографией? — спросила я Дина, вспомнив черный фотоаппарат, лежащий у телевизора в окружении старых газет.

Мы сидели на веранде, за моей спиной — открытое окно. Изнутри дома тихо доносилась фолк-музыка, которую мы оставили включенной на кассетном магнитофоне. Сто лет не видела таких штуковин.

— Да. Больше всего в этом деле мне нравится останавливать момент, — Дин отхлебнул большой глоток из стакана с толстым дном. Он пил виски вместе со мной, хотя, помню, говорил, что кроме пива ничего не пьет алкогольного. — Щелчок, и тот или иной момент с тобой теперь навсегда! Особенный момент. Который больше никогда не повторится. — Он спустил одну ногу на деревянный пол, лежащая до этого на плетенном столике, и продолжил: — С фотоаппаратом ты чувствуешь себя хозяином положения. Понимаешь, о чем я?

— Да, думаю, понимаю, — однобоко улыбаюсь и расслабляюсь, глубоко вздохнув. В воздухе пахло костровым дымом и коровами. Мылом — это уже скорее пахнет от Дина, — бензином и некогда накаленным гравием после дождя. — Но в моей жизни не много моментов, где бы можно было себя почувствовать хозяином положением.

Я закидываю ногу на ногу, сметая с колен пепел.

«Ты обязательно погрязнешь в наркотиках и алкоголе. Мужчины будут иметь тебя как шлюху! Ты потеряешь честь и достоинство!» — слова отца снова пробрались в голову, точно как злоумышленник в дом. Бандиты крадут деньги и ценные вещи, а мысли об отце отнимали у меня счастливые мгновения. Как обычно.

— Может, расскажешь о себе? — вкрадчиво спросил Дин.

Ветер приятно обдувал лицо, и я прикрыла глаза, чтобы дым от сигареты не раздражал слизистую.

— Моя мама умерла, — я заправила прядь волос за ухо и искоса заприметила, что внимание Дина сосредоточено на мне. — Она... Умерла по собственной воле.

Наконец-то я сказала это вслух.

До этого об этом слышал только мой психолог. Всю историю: какой она была на самом деле, что любила и как меня воспитывала. Мой психолог имела дело со всеми подводными камнями. Дину же я не решалась раскрыть всю правду. И вряд ли когда-то это сделаю. Ему это ни к чему.

— Депрессия?

Я сглотнула слюну, закусив внутреннюю сторону щеки и не выпуская ее долго из власти зубов.

— Нет, — смотрела на мигающий позади множества деревьев фонарь. Он то прятался за листвой, то снова показывался мне — играл со мной в прятки. — Не депрессия. Точнее... не совсем она. Она болела, — соврала я.

Я повернула голову, и мы врезались друг в друга взглядами. Он смотрел пронзительно — взгляд острый, как у голодного ястреба или змеи, чей покой нарушили туристы. Мой, скорее всего, — грустный и потерянный. Откуда я знаю? Я часто смотрю на свое отражение в туалетах бара, когда напиваюсь, становясь жертвой воспоминаний. И почти каждый раз выгляжу одинаково.

— Она бросила тебя потому, что не ценила, — без тени сомнения произнес Дин. Он не улыбался. Его голос звучал как шорох дерева о бетон. Шрам в уголке рта делал его излишне зловещим, когда Дин не улыбался, напоминая лик Джокера.

В животе скрутился тугой узел, мне стало не по себе. А вдруг он и есть маньяк, который убил ту девушку в глубине поля и тех трех людей?

— О чем ты? Кто — она?

Мне захотелось в Калифорнию. К Маг и Феликсу — единственным, кто хоть как-то сносно ко мне относился. О возвращении домой я пока даже и думать не желаю. Даже компания незнакомого, сельского мужчины мне казалось более приемлемой.

— Магдалена, — пояснил он, не сводя с меня глаз. На веранду залетела птица и стала прыгать по доскам, собирая клювом остатки пищи. — И Феликс. Твои, так называемые, друзья. Извини, я не хочу лезть не в свое дело, но меня не покидает ощущение, что она так торопилась не потому, что в вашем этом Лос-Анджелесе не подождали бы лишних полчаса. — Он усмехнулся и отвел взгляд, отпивая из стакана еще знатный глоток оранжевой жидкости. Его лицо посуровело.

Даже если Дин и был прав, я не хотела слышать это еще и от него — с этим прекрасно справлялся и мой разум, который в последний час только и занимался тем, что воспроизводил в памяти все фразы Маг, в которых любой более-менее умный человек заметил бы зависть, ревность и пассивную агрессию. Маг недолюбливала меня, я давно это подозревала. Но предпочитала игнорировать.

— Знаешь, думаю, тебе и правда не стоит лезть туда, в чем ты ничего не смыслишь, — я нарыла позади себя пачку сигарет и нервно выудила ещё одну. Вставила меж губ и подожгла, насупившись. — И вообще, зачем ты мне это рассказываешь?

— Во-первых, потому что не люблю, когда хорошими людьми пользуются как половой тряпкой, — Дин поставил граненый стакан на столик и протянул ко мне руку, словно приглашал на танец.

Он улыбнулся, а я ничего не поняла. «Чего он смотрит на меня как самый настоящий сумасшедший?» — подумала я, сведя брови вместе. Дин покачал головой и указал взглядом на пачку сигарет, сдерживая ухмылку.

Я передала ему пачку, коснувшись пальцами его ладони.

Мужчина мягко поблагодарил меня и сказал, что я, вообще-то, курю хорошие сигареты. Затем, выпуская густой дым из ноздрей, что они ему нравятся.

Дарю. У меня в сумке еще целый блок

— А во-вторых? — я осторожно покручивала пепельницу на подлокотнике стула, недалеко отходя от темы. С чего он взял, что вообще может что-то мне объяснять? Возомнил себя мудрецом?

— А во-вторых, я знаю, о чем говорю, Райли, — на его губах появилось нечто похожее на улыбку.

Из его уст мое имя так иначе и приятно звучало, словно кто-то баюкает перед сном, обещая, что монстр не явится из шкафа.

— Мне приходилось встречаться с подобным, — он покивал, поджав губы, — и даже больше. Меня травили, часто били, предавали, — Дин поднялся на ноги и облокотился о перила, опустив голову. Под каблуками его ковбойских сапогов заскулили половицы. — Пережил несколько убийств. Несколько самоубийств, — на этом слове он взглянул на меня, играя челюстью — вправо, влево. — И поверь, на сегодняшний день мне не так трудно распознать, когда какая-то девушка хочет заполучить роль, сбрасывая со счетов подругу посредством удобного случая.

Он замолчал. Я почувствовала, как что-то мягко коснулось моих пальцев. Посмотрела вниз — на моих пальцах лежал пепел. Пока он вещал мне о своих жизненных невзгодах, а я внимала каждому его слову, сигарета успела дотлеть. Вплоть до самого фильтра.

— Да. Но я и так это знала, — бросила окурок в пепельницу и встала, уходя на нетвердых ногах в дом.

Мне нужно было срочно придумать план, как свалить отсюда. У меня все еще имелось время приехать в Калифорнию и заполучить эту роль. Я должна была сняться в этом чертовом фильме. Прослушивание начнется только через два дня, а значит — я могла успеть, если бы немного поднажала.

Когда оказываюсь в гостиной, сразу иду на кухню, чтобы забрать свой телефон и пойти принять душ. Теперь у меня была одежда и мне не нужно было больше носить чужую рубашку. Хотя пахла она, я должна отдать должное, так вкусно и пьяняще, что хоть оставляй на память. А еще в ней было очень удобно спать.

Мой телефон лежал на столешнице.

Как только я коснулась телефона, загорелся экран. Внутри все сразу сжалось до размера смятой банки кока-колы.

Да, от простого звонка. Именно так. Спасибо, расстройства, благодаря вам я теперь больная идиотка, шарахающаяся каждого шороха.

Телефон стал дребезжать, кухня наполнилась песней Guns N Roses «Don't cry». На экране светился незнакомый номер, но все мои органы чувств были против того, чтобы я ответила на звонок.

Я схватила телефон и уставилась на него как на гранату с выдернутой чекой, которую стоило выбросить как можно подальше от себя.

Дин размашистой походкой прошел к дверному проему, отделяющему кухню от гостиной. Уперся плечом в косяк двери. Руки в карманах, взгляд хмурых глаз направлен на меня. Закусил нижнюю губу.

— Не ответишь? Может... это из Калифорнии звонят? Я мог бы тебя отвезти, все равно завтра нет дел. Ну, если ты... еще успеваешь на пробы.

Дин почесал затылок. Я собралась с духом и приняла звонок. Каждый раз, когда я поднимала трубку на незнакомые номера, меня как в воду окунали.

— Алло? — произнесла я, прижав чересчур сильно телефон к уху.

Сначала не было слышно никаких звуков. Потом появились какие-то шорохи и далекий, словно из глубокой ямы, плач. Сердце в груди сжалось до микроскопических размеров, дышать стало не так легко, как до звонка.

Снова плач, а потом чье-то громкое дыхание со всхлипом. Мне сразу вспомнился фильм «Звонок», как бы абсурдно и неуместно это ни звучало в данной ситуации.

— Эй? — зазвучал немолодой женский голос. — Это Райли? Вы Райли? Я не ошиблась? — Снова плач. Теперь, кажется, мужской. — Я мать Магдалены Дойл!

— Да, да, я... слушаю, — я смотрела на Дина — на единственного человека, в ком в данный момент могла найти поддержку. Он наблюдал и ждал, пока я хоть что-то ему расскажу. — Что-то случилось?

— Что? Вы... что, шутите? — мама Маг ошалела, шумно дыша в телефон. — Она умерла! И ее парень Феликс тоже! Разбились на машине по пути в Калифорнию! — ревела она. — Ты же была с ними! Вы ехали вместе! Разве нет?

Я хотела разомкнуть пальцы, чтобы телефон выскользнул из моей руки и разбился об пол. Чтобы больше не слышать хриплый и обвиняющий голос мамы Магдалены. Живот разрезала резкая боль, воздух застревал по пути в легкие. В ушах громко билось сердце. Очень и очень громко.

Я не слышала больше голоса мамы Маг.

— Что? Что-то случилось? — спрашивает Дин.

Я не отвечаю.

— Ответь мне! Почему ты молчишь? — требовал голос в трубке, когда слух вернулся ко мне, а перед глазами больше не было белым-бело, как в раю. — Что случилось с моей дочерью? Райли!

— Я... я отменила поездку в последний момент, — приврала я. — Не смогла поехать. И они уехали без меня. Я... не знаю, что с ними могло произойти. У нас сломалась машина на дороге, и... — я взглянула на Дина. Тот выглядел как гранитная горгулья на постройках мрачных замков: не двигался, даже не моргал. Его взгляд был устремлен прямо на меня.

Мне нужно было сесть.

— И? И что? Говори же! — плакала она.

— Феликс плохо водил, и, возможно, не смог справиться с управлением. Он не знал дорог! — я перешла почти на крик. Я нервничала, руки тряслись. — Машина могла сломаться! Снова!

— Ты сейчас где? — требовала мама Маг. — Ты вернулась домой? Могу я поговорить с тобой?

— Нет, меня нет дома! Я... — Голос хрипел. Я не знала, что еще говорить. Я не хотела говорить. Мне нужен был покой. Тишина. Мне нужны были мои таблетки... много таблеток. Я хотела уйти. — Я... ничего больше не знаю! Меня нет дома! Нет!

Я бросила трубку, кое-как надавив пальцем на красный кружочек на экране. Сморщила лицо (со стороны, наверное, оно было похоже на иссохшую сливу, пролежавшую под палящим солнцем несколько недель) и зарыдала, хватаясь за живот. Я стала задыхаться. Дин подошел ко мне, но осторожно, чтобы меня не напугать.

Телефон снова зазвонил.

Я занесла телефон над головой и ударила его со всей силы — что аж на секунду отнялась рука — об пол. Телефон разлетелся, некоторые его части залетели под холодильник. Под ногами мелкие осколки, похожие на сахар. Внутренности айфона вывернуло наружу. Телефон был убит.

— Эй, эй, эй, — Дин подошел ко мне, обнял за плечи и отвел подальше от телефона. Вывел меня из кухни, а затем и из самого дома. — Райли!

Обхватил мое лицо ладонями и заглянул в глаза, которые я отчаянно прятала от него. Я не хотела сейчас ничего видеть, кроме темноты. Глаза были закрыты, я жмурилась так сильно, что в ушах зазвенело, будто бы в ушных раковинах бушевал снежный буран.

Ноги подкосились. Дин ловко меня поймал, ставя на ноги. Все его движения были отточены, словно ему каждый день приходится приводить в чувство девушек с психическими расстройствами, у которых разбиваются на машине друзья. Девушек, которые бегут сами от себя. Только вот куда я бежала — неизвестно. Главное — не находиться в реальности. Не быть наедине с собой. Не оставаться одной.