Глава 3

— Боже, ну наконец-то, — Феликс сбежал по деревянным ступенькам к своей машине, которую несколько минут назад привезли на прицепе.

Стал осматривать ее на наличие повреждений. Все было цело. Дин всучил мужчине с рыжими усами несколько купюр. Тот поправил синюю спецовку на лямках и сел в машину, похлопав по-доброму Дина по плечу. Машина тронулась с места, поднимая пыль и позвякивая крюком на прицепе.

Ночью снова стало тихо. Слышно было пение цикад и вой собак вдалеке. Дома здесь были расположены не так близко, как в городе: один дом на целую сотню метров. В трех минутах езды отсюда находилась большая ферма. Если приглядеться, то можно было увидеть ее и отсюда. Издали — коричневое пятнышко, усеянное желтыми огоньками — окна первого этажа. Вблизи — целая ферма с домашним скотом, овощами, и, скорее всего, много чем еще. Я была девушкой городской и мало что смыслила в сельской жизни. Только одно я знала о поселках и деревнях — меня к ним всегда тянуло. Я видела в подобных местах перевал, где можно выдохнуть и переждать «бурю».

Бурей была вся моя жизнь.

Я несколько раз пыталась покончить с жизнью самоубийством. Не вышло. Теперь два раза в неделю психолога посещаю психолога, но вот завтрашний прием придется пропустить.У меня было несколько поставленных диагнозов, одни из которых: тревожность, ПТСР и паранойя. Меня предупредили, что на лечение потребуется несколько лет. Но что такое «несколько лет», когда, возможно, впереди тебя ждут многие годы в гармонии с собой, верно?

Многие считали меня красивой, часто пускали мне вслед комплименты, но я не могла понять, чем она все так очарованы. Или отказывалась видеть. Я не любила себя и причину этому не знала.

Когда смотрю в зеркало — вижу обычную черноволосую девушку с серыми глазами, бледной кожей и узким, как я считаю, носом.

Не назвала бы я себя красоткой. Но называют другие.

— Постелю вам наверху, там две свободные комнаты, — Дин потирает ладони друг о друга в скромном жесте и оглядывает всех нас. — Я лягу здесь, на диване. Мне не привыкать. После работы я часто заваливаюсь спать прямо тут.

Он улыбается. Маг отвечает ему тем же, но с меньшей искренностью. Фил хмурится и злится — он заметил на бампере пару новых царапин и начал истерить, что отец его за это убьет, ведь сам он никогда не оплачивал ремонт машины. Феликс никогда в жизни не работал. Считал, что на него это негативно влияет и не позволит сосредоточиться на карьере актера. «Белоручка Феликс. Не бойся, переживешь».

— А ты где-то работаешь? — пока еще тема работы свежа в памяти, задала я Дину вопрос. Мне нужно было узнать малознакомого человека как можно больше.

— Чаще всего работаю на поле, всякие сельскохозяйственные работы, — он потёр шею и поставил руку на бок, — а так же ремонтирую машины. — Дин задумчиво закусывает внутреннюю сторону щеки, когда его глаза встречаются с моими. Но вскоре отводит взгляд, смотря на Феликса и Маг. — То здесь, то там, знаете. Где больше платят, туда и иду. Я не привередлив в плане работы.

Маг задумчиво кивает, чуть приоткрыв рот. На ней, как и на Феликсе, была надета рубашка, которые были им обоим велики. Как и обещал, Дин дал нам сменную одежду. Наши шмотки он закинул в стирку, клятвенно пообещав, что к утру они будут сухими и пахнуть как утренний воздух в Антарктике.

— Ясно, — рыжие волосы Маг теперь собраны в низкий хвост. — Тяжелый, наверное, труд. Я бы откинула копыта в первый же день! — она зевает и идет в сторону лестницы, спотыкаясь о ногу Феликса. — Ладно, пойду спать. Чтобы завтра наконец-то убраться отсюда. Меня ждет большое кино!

Маг останавливается на вершине лестницы и тянет руки к бревенчатому потолку, улыбаясь так же широко, как река Миссури.

Я ухмыляюсь и закатываю глаза. Феликс идет за ней, все еще недовольный. Что-то бурчал себе под нос, откидывая кучерявую челку со лба.

— А ты? — обращается ко мне Дин.

Его голос стал за последние два часа мягче, словно он прополоскал горло молоком с медом. Он смотрит на меня, и его взгляд подобно стреле пронзает мне грудь. Хотя он всего-то смотрит в глаза. Эти два зеленых шарика, такие яркие, как конфетки, при ярком свете. И какими же глубокими они кажутся в тенях, словно в них прячется целый лес перед сумерками.

— Да, мне тоже нужно отдохнуть, — я делаю шаг вперед и запахиваю фиолетово-красную плотную рубашку, которую мне любезно выдал Дин на ночь. — Спокойной ночи.

Дин тоже делает шаг вперед, мне навстречу. В тот же момент, когда и я. Он заносит руку, и я отшатываюсь от него, распахнув глаза. Сердце забилось товарным поездом, ноги ослабели.

— Эй, ты чего? — Дин резко останавливается, опуская руку, так и не коснувшись своей головы. Я смотрю на него огромными глазами, сжимая в кулаке ткань рубашки. Живот свело судорогой. — Ты... все нормально? Ты ведь не думаешь, что я тот маньяк из телевизора?

Он расплывается в однобокой ухмылке.

«На самом деле нет. Я так не думаю. Просто думаю, что ты — мужчина. Я слишком многого натерпелась от них за двадцать два года жизни»

— Нет, конечно нет, — я смущенно улыбаюсь ему и обхожу.

Направляюсь к лестнице. Кладу ладонь на деревянный, резной шар на балясине лестницы и слышу под ногами скрип половиц, когда встаю на первую ступеньку. На середине пути я оборачиваюсь и благодарю Дина за то, что он так мило принял нас у себя. Но на самом деле оборачиваюсь больше по другой причине: чтобы точно знать, что он вдруг не возникнет за спиной и не наброситься на меня.

На первом этаже тревожно дребезжит домашний телефон — компактный, молочно-бежевого цвета, — который я заметила в прихожей, когда мы только зашли в дом. Такой же был у моей бабули.

Он работает. Связь здесь есть. И почему-то мне от этого спокойнее.

Дин идет снимать трубку. Я не подслушиваю; сразу захожу в комнату, когда добираюсь до двери. «У нашего спасителя такие красивые глаза. Настоящий мужчина. Такие манеры...», — думаю я, усталая, когда готовлюсь ко сну.

* * *

Мне не сразу удалось понять, что запах кофе мне не снится.

Я открыла глаза и затекшей рукой нащупала свой телефон на тумбочке. На главном экране мрачная картинка тумана на фоне Лондонского перрона. Нужно поменять заставку, слишком уж нагоняет тоску. Её мне и так достаточно.

7:30 утра.

Переворачиваюсь на спину и вижу перед собой странный потолок: он был испещрен газетами и вырезками из рок-журналов. Я напрягла зрение и прочитала слова: «Это рок, детка!» и «Такой, какой должен быть настоящий рок-н-ролл!»

Большинство слов было трудно прочитать — страницы были небрежно наклеены друг на друга в случайном порядке. Это было довольно стильно, если не учитывать того факта, что среди прочего там были также и газетные вырезки. Из настоящей газеты, что разносят почтальоны.

И все же нет, потолок выглядел жутковато: на нем были даже чьи-то лица и статьи под ними.

Я встала с постели и коснулась пальцами ног черно-рыжего коврика, который на ощупь был как шерсть кота. В комнате не было ничего лишнего. Белые скучные стены, две старые тумбочки по обе стороны от кровати. Неподалёку от них стояли декоративные вешалки из оленьих рогов, с которых свисали разнообразные браслетики и кулоны, напоминающие украшения индейцев. В целом, комната как комната.

Где-то под окнами послышалось рычание собаки.

Я натянула вчерашнюю рубашку и подошла к зеркалу, подходить к которому не очень-то любила. Причесалась пальцами, расправляя вечно путающиеся кончики волос. Надо бы отстричь пару сантиметров. Все равно не жалко — волосы мои почти доходили до лопаток.

Открываю дверь и слышу внизу голоса. Феликс говорит громче всех. Кажется, он сегодня не так сильно злится из-за поцарапанной машины. Маг тоже там: ее высокий, красивый смех звенит как звонкий колокольчик. Скорее всего, Дин тоже там. А где же ему еще быть? Он хозяин этого дома, и вряд ли бы оставил трех только что окончивших колледж друзей одних.

Застегиваю рубашку на две пуговицы и иду по скрипучим лестницам вниз. В это же время на кухне начинает играть песня Bon Jovi «It's my life». Я усмехаюсь, вспоминая, что это песня, под которую впервые поцеловались Маг и Феликс, а потом еще и переспали. День, когда их дружба прекратилась. Дружба — пока; привет — любовь!

Когда я захожу на кухню, все взгляды обращены ко мне. Я провожу руками по лицу и пытаюсь окончательно проснуться. Мне нужно в душ.

— Доброе утро, — спокойно говорю я, смотря на Дина и двух своих друзей.

Дин щурится, словно плохо видит, осматривая меня. А потом мягко мне улыбается, держа двумя пальцами наполовину съеденный тост с сыром и ветчиной.

У Феликса набит рот, когда он подпевает песне, а Маг что-то читает в своем телефоне, удерживая на весу чашку кофе, которая норовит пролиться.

— О! Райли, садись! — Феликс приглашает меня к столу, Маг одаривает меня незначительной улыбкой, возвращаясь к телефону. — В кофейнике еще остался горячий кофе! — Он указывает мизинцем на кофейник на столе, уминая уже второй тост.

Вечно голодный Феликс.

— Да, правда, присоединяйся, — Дин поправляет на запястье несколько почти одинаковых браслетов и указывает на стул перед собой. — Утренний кофе — залог хорошего начала дня!

Я киваю и чешу затылок.

— Можно мне в ванную? — я указываю себе за спину. — Я пойду достану из машины зубную щетку и вернусь.

— Да, конечно, — Дин встает из-за стола. — Для тебя что угодно

Проходит мимо меня, и за секунду до того, как оказаться за моей спиной и вне поля моего зрения, на его лице мелькает странная, натянутая улыбочка.

Я насупливаюсь и смотрю ему вслед. Под носом повис почти что нейтральный запах, отдающий стиральным порошком и крепким кофе. Запах был возбуждающим — хотелось последовать за Дином и вновь вобрать в себя полной грудью этот аромат.

Я открыла чемодан, вытащила из кармашка зубную щетку и пасту, захлопнула дверь машины.

Хорошо, что у нас теперь есть транспорт. Если что, можно всегда взять ноги в руки и сбежать. Здесь, где-то неподалеку, орудует маньяк. Меня это, по правде говоря, до дрожи пугает, но стараюсь думать лишь о том, что очень скоро мы уберемся отсюда. Через час, максимум — два.

Я уберусь из Невады. Из дома, из Колорадо, я уже убралась. Уеду подальше от отца. От его криков, его нескончаемого пьянства. И от запаха смерти, который меня преследует уже много лет в том доме. Я так больше не могу жить.

«Мамин крик. Выстрел револьвера. Кровь на стене и мамин стеклянный, безжизненный взгляд, когда она лежит на полу в черной юбке и небесно-голубом свитере с высоким горлышком. Папины слезы и его звериный рев. Он бьет по полу ладонью, приказывая мне звонить в скорую и ничего не трогать.»

Я с трудом выползаю из этих ядовитых дебрей в голове и мчусь в сторону дома. Через минуту я уже обливаю лицо холодной водой и несколько раз чищу зубы. Руки дрожат, в желудке клубится страх. Я почти что плачу. Снова плескаю в лицо водой, вытираю насухо лицо полотенцем.

Воспоминания давят. Их груз слишком тяжёл. Хватит уже, хватит!

Выхожу я из ванной полностью собранной и спокойной. Никакого намека на страх и тревогу в голосе. Мое лицо выражает покой. Лишь одно может выдать меня — красные глаза и румянец на щеках, предательски возникающий каждый раз после моих вспышек. Но никому не должно быть никакого дела до того, почему я плакала. Не их чертово дело.

Маму не вернуть. Я должна двигаться дальше. Без отца. Без реального убийцы моей мамы... Все твердят, что это суицид, но никто и не подумал, что суицид никем не совершается просто так.

«Что-что? У меня закончилась подписка на Нетфликс? Подгорели блины? Пойду-ка засажу себе в голову огромную пулю от револьвера»

Нет, такого не бывает! Или же бывает — когда человек не в себе. А моя мать сумасшедшей не была, это я могу сказать точно. Если можно назвать ее огромное терпение и выдержку сумасшествием, тогда да — она просто псих.

Она дала себя загубить. Она тоже виновата.

— Я, кстати, уже починил вашу машинку, — с довольной улыбкой говорит Дин, но в его глазах я почему-то радости не вижу. Улыбка натянута. — Заканчивайте завтракать и можете ехать.

Я сажусь на стул. Мы теперь сидим не за барной стойкой, а за обычным столом с белой скатертью, в некоторых местах со следами от кофе. Именно поэтому мама всегда говорила, что не придумать ничего хуже в мире, чем расстелить белую скатерть на столе для ежедневного пользования.

Беру кружку с кофе и делаю глоток. Слишком горький. Я добавляю сахара. Становится лучше.

— Если вы пройдете, какая у вас будет роль? — Дин смотрит на нас исподлобья, делая глоток кофе. — Ну, в вашем этом фильме. В Калифорнии.

— Как раз сейчас это и обсуждаю! — подает голос Маг. — Чертов сценарист никогда мне не отвечает! Я что, не заслуживаю простого ответа? Мудак, — Маг хмурится, ее волнистые рыжие волосы стянуты туго в высокий хвост. Глаза украшают длинные стрелки, в носу пирсинг.

— Я получил бы роль давнишнего друга наркобарона, который потом его прикроет, — объяснил Феликс. Наконец-то он не ест — его уже трудно представить без пищи во рту. Удивляюсь, как он до сих пор остается таким стройным? — Наркобарона играет уже другой актер. Шишка повыше! Понимаешь? — тараторит Феликс, «ломая» пальцы и издавая щелкающие звуки суставов. — А девочки... одна из них получит роль морской какой-то там любовницы!

— Эй, — осаждает его Магдалена, склонив голову на бок и вскинув четко очерченную острую бровь. Феликс смеется. — Не неси чушь, какая еще морская любовница? Я или Райли, — указывает на себя, а потом на меня, — одна из нас получит роль спасшейся девушки после кораблекрушения. И она находит свою любовь в лице так же спасшегося джентльмена. Вот, что это, и-ди-от! — последнее слово протяжно тянет по слогам, смотря на Феликса и закатывая глаза под графитного цвета веки.

Завтрак кончился, стрелка на часах перевалила за полдень. Нам пора было уже собираться.

Загружать вещи не было необходимости — они уже были внутри новенького Мерседеса Е-класса Феликса. Крутая тачка. Хотела бы я себе такую же. В ней одно удовольствие кататься летом — опустил крышу и наслаждаешься ветром.

Я взбежала по лестницам и вошла в комнату. В ту, где вчера ночевала. Где на потолке чуть ли не целая мемориальная доска. Я забыла зарядку от телефона. Вытащила ее из розетки, скрутила в баранку и направилась к выходу.

Дернула ручку. Дверь не открылась. Попробовала еще раз. Затем еще и еще.

Дверь была заперта, хотя только что я вошла сюда без проблем. Никакого ключа в дверях не было. Или был?

— Эй, есть там кто? Дверь захлопнулась! — кричала я в тоненький зазор между дверью и стеной.

Никто не откликнулся. Я снова начала колотить ладонью по двери, чувствуя, как меня медленно начинают душить щупальца страха. Они окутывали всегда сначала ноги, а потом поднимались все выше и выше, вонзаясь в душу.

— Эй! Маг! Феликс! — звала я, но потом поняла, что меня никто не услышит, ведь они уже ждали меня на улице. В доме никого не было. Дин тоже, скорее всего, стоит с ними, и все ждут меня.

Я судорожно схватилась, как я думала, за карман, чтобы позвонить им, но с огорчением осознала, что на мне не джинсы, а чертово белое платье без карманов. И зачем я его надела только?

Я стала снова звать, но никто так и не пришел на мой зов. Я подошла к окну, чтобы позвать на помощь оттуда, но окна не поддавались. Я тянула за ручку, но окно издавало лишь хрустящий звук, словно сейчас отвалится вместе с куском стены. Я колотила по стеклу, но окна выходили не на подъездную дорожку, а на боковую сторону дома.

Почему никто не идет меня искать?

Вконец потеряв веру, что кто-то меня услышит, я ударила локтем по пластиковому стеклу, сразу же скорчившись от боли. Я застонала, когда разряд тока мерзко и мучительно пронесся по венам.

— Дин! — позвала я, тяжело дыша. Но снова я осталась неуслышанной.

Тогда я решила, что просто сяду и подожду. Со своим нетерпением Маг вмиг взлетит, недовольная, по лестницам и станет на меня сыпать ядом, что я так долго собираюсь. Скажет, что никто не собирается ждать одну меня. Она всегда так говорит. Даже перед тем, как отправиться в путь, она кричала, чтобы я сейчас же посадила свою задницу в машину, если хочу с ними поехать в Калифорнию. А иначе — будь здорова и пиши письма!

Я всегда знала, что Маг считает меня более одаренной актрисой, чем себя. По этой же самой причине, мне срочно нужно было выбраться отсюда. Я должна была получить эту роль. После этого фильма мне больше не придется жить с отцом и перебиваться съемными квартирами за 150 долларов в месяц, где иногда даже не было вай фая. Нечасто я жила вдали от отца, но каждый раз возвращалась назад. Дом не отпускал меня, он взывал ко мне. Но я твердо решила, что должна вырваться и взлететь сквозь тернии к свету. Это был мой долг. Моя миссия.

Я вскочила на ноги и снова подбежала к двери, чтобы проложить стучать. Но как только моя ладонь коснулась гладкой поверхности белой двери, ручка на двери задергалась. Но не открылась. За дверью послышался звон множества ключей, а затем кто-то вставил в замок ключ. И дверь наконец отварилась.

Как сумасшедшая или человек два дня не ходивший в туалет, я схватилась за дверь и распахнула ее сильнее. Передо мной стоял Дин. Его малахитовые глаза изучали меня. Он удивлено хмурился и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я оттолкнула его со своего пути и сбежала вниз по лестницам, зачесав волосы назад пятерней пальцев, чтобы не мешались.

Сердце билось так сильно, что я слышала его в ушах. Словно кто-то зло бьет по барабанам.

Я добежала до двери и распахнула ее. В глаза ударил солнечный цвет, а в нос — запах пыли и нагретой земли.

Машины Феликса там не оказалось. Место на подъездной дорожке, где еще час назад стоял серый мерседес — пустовало. Одни камешки, да грунтовая дорога. В этом месте теперь сидел воробей, вертя головкой в разные стороны.

— Где... что, — я всполошилась, хватаясь рукой за волосы и запуская пальцы внутрь. Я ничего не понимала. Я словно находилась во сне. Еще это слепящее солнце, бьющее в глаза каждый раз, когда взгляд падал на что-то металлическое. — Куда подевались Магдалена и Феликс? Я... я пошла за зарядкой. И на меня захлопнулась, видимо, дверь, и... — слова застревали в глотке. Во рту пересохло. Вдруг захотелось пить.

— Успокойся, подожди, — Дин вытащил руки из карманов джинс и подошел ко мне, схватив за плечи. Удерживал на месте. — Мы звали тебя. Я думал, ты переодеваешься и не стал идти в тебе. Я озвучил свои предположения вслух, а потом твоя подруга, как бы тебе сказать... — он вздохнул, глядя куда-то над моей головой, но вновь быстро нашел мои глаза и вздохнул. — В общем, она сказала, что если ты не выйдешь через пять минут, то им придется уехать без тебя. Я сказала, что это неправильно, а она мне, что не мне ее учить. Сказала, что ни за что не пропустит прослушивание из-за...

Дин решил не договаривать. Он опустил глаза. Что такого ужасного сказала обо мне Маг, что Дин не хотела это повторять? Что я больная? Погрязшая в травмах и пороках психопата?

Мне было плевать. Этот момент я решила отпустить. Меня это мало волновало.

— Что? Стоп! — мой взгляд упал на шрам, ничуть не уродующий красивое его лицо, а потом я снова заострила свое внимание на его губах. Эти губы говорили то, что давило на меня, как тонна кирпичей. — Ты хочешь сказать, что...

— Я ушел за пивом, — он указал на коробку пива, стоящую на сложенных друга на друга колесах от какой-то явно большой машины. КамАЗа? — А когда вернулся, их уже здесь не было.

Он потянулся ко мне и робко коснулся моего плеча. Полы его шляпы почти задели мой лоб. А я просто стояла там, жарясь на июньском солнце и переваривая всю эту несусветица. Меня словно бросили в бочку с дымом и забили сверху фанерой — так я чувствовала себя, пытаясь все осознать. Не буду врать, я надеялась, что это розыгрыш и сейчас серый мерседес кабриолет откуда-то появится и Феликс потешно выкрикнет: «сюрприз!»

Но этого не произошло.

Ни тогда, когда Дин обнял меня и прижал к своей пахнущей табаком и жареным беконом груди, и ни тогда, когда я заметила свои чемоданы, небрежно поваленные около мусорного бака.

Меня выкинули как пустую пачку из-под сигарет.