Глава 2

Я стряхнула с себя остатки сна и выпрямилась, размяв затекшую спину, и открыла пассажирскую дверь. Под кроссовками громко хрустнула щебенка. Передо мной раскинулся дом — большой, но простенький на вид, выстроенный  из красного кирпича. Позади остался длинный деревянный забор, потемневший от дождя.

Дождь почти прекратился, но если верить прогнозу погоды — ночью снова пойдет.

Феликс вылез последним, с привычной ему небрежностью заправляя нижнюю часть своей рубашки в дорогие штаны от «Ив Сен Лоран», чтобы не мешалась.

Мы направились к дому. У подножья лестницы, с обеих сторон, стояли глиняные статуэтки орлов: взгляд острый, как наконечник иглы, огромные крылья гордо вздернуты вверх — к небу.

Мужчина по имени Дин идет впереди нас. У дальней двери — вероятно, кладовая или сарай — я заметила собачью будку. Из нее торчала толстая цепь. Хозяин вставляет в замок ключ, почти вплотную прижавшись к двери, будто не хочет, чтобы кто-то видел, как он это делает.

Через мгновение замок щелкает и дверь отпирается с тягучим скрипом. В лицо сразу бьет яркий желтый свет, заставляет щуриться.

Он снимает с себя мокрую шляпу и вешает на оленьи рога, приколоченные к стене, когда мы входим внутрь. Служат они, видимо, ключницей или вешалкой: на рогах висели еще две шляпы и огромная связка ключей — штук двадцать, не меньше.

В доме пахло чем-то жареным. Картошка? Бекон? Запах был не ярким, больше похожим на шлейф после того, как кто-то похозяйничал на кухне накануне.

Днем.

— Обувь можете не снимать, я все равно собирался завтра помыть полы, — говорит Дин, стягивая с себя рубашку и оголяя руки: из рукава черной футболки тянулись колючие ветви терновника — вплоть до самой кисти. Между шипами я так же заметила шрамы. Тату было не новое, его явно били много лет назад: краска была побледневшая, и тату от времени уже успело чуть поплыть.

Он заметил, что я рассматриваю его бицепсы, но ничего не сказал. Даже не посмотрел на меня.

— Проходите туда, — он указывает рукой вперед. Судя по всему, там была гостиная. — Погрейтесь пока. А я быстро схожу переодеться. И для вас принесу чего-нибудь.

— Спасибо, — сказала я.

Мужчина кивнул, наконец взглянув на меня.

Лишь второй раз с тех пор, как мог лицезреть меня в машине, в полутьме, под проливным дождем. Сейчас в его глазах было нечто другое: он словно был чем-то удивлен. А возможно, мне просто показалось.

Снова.

Я крепко сижу на нейролептиках, тесно дружу с успокоительными таблетками. Все это помогает мне бороться с апатией, тревогой и мрачными мыслями. Мне неуклонно выписали тяжелые антидепрессанты, но я отказалась от них, хорошо осознавая их действие и тем более последствия после отмены. Не стала их покупать. У меня не было уверенности, что я потяну подобную ношу. Сейчас мне это не подходило, ведь меня ждет большой экран, море работы, стресс после съемок. Я решила сыграть пока по-маленькому, считая, что знаю лучше, как мне действовать.

Прохаживаясь на задворках сознания, я даже не заметила, как исчез мужчина, вот только что стоявший возле меня.

Мы направились в гостиную. Над арочным проемом висела тонкая занавесь. Комната оказалась просторной, уютной, но мебель, конечно, очень далека от слов «шикарная» или «богатая». Но мне нравилось. Здесь было много разных интересных и красивых украшений: от самостоятельно сделанных до купленных где-то на распродаже. Все здесь говорило о духе, а не о роскоши: над камином висело белое полотно, а на нем был изображен устрашающий череп буйвола; рога украшены ленточками и связками перьев.

Думаю, он живет здесь один. Я не заметила ни одного предмета, что могла бы притащить сюда девушка. Хотя о вкусах не спорят — девушка могла купить что угодно. Долой консервативное мышление, верно?

К примеру, вон те мрачные часы, висящие над пустым камином, или номерной знак штата Техас, вмонтированный в одну из дверей на втором этаже.

Подобное могла купить я. Всегда любила вещи, в которых чувствуется характер, время. Вещи, которые помнят. Эти старые часы определенно к этому относились. Тик-так. Они громко тикали, что вроде и успокаивало, а вроде и нервировало.

Мои вкусы всегда называли немного странными, но все странно, что людям просто непонятно. Нет вообще-то ничего особо странного. Есть более принятое.

— Здесь как-то немного жутковато. Согласны? — пробормотал Феликс, потирая плечи, к которым прилипла его фирменная белоснежная рубашка/ Он осмотрелся, ухмыляясь. На щеках выступил румянец.

Маг подошла к камину из белого камня и стала присматриваться к рамкам, в которых обычно ожидаешь увидеть счастливую семью или что-то подобное. Но на фотографиях были запечатлены только поля на фоне заката, животные: птицы, коровы, лошади, даже куры. И много природы. Одна фотография выделялась — Дин в обнимку с черным большим ротвейлером: пасть разинута, розовый язык свисает вбок. Видимо, именно эта собака сейчас спит в той будке на улице.

— Ну, как вы? Согрелись?

По спине и до самых пят пронеслись мурашки, когда я услышала голос за спиной. От баритона, резко разрезавший тишину, я дернулась. И не одна я: Феликс и Магдалена выглядели всполошенными ни чуть не меньше моего.

Это был Дин.

Сухой. В чистой белой футболке без принта и джинсах. Волосы чуть влажные. Рубашку он не надел. А зря — теперь пялиться на его это шикарное, крепко сложенное тело.

Как он так тихо вышел из ванной? Я даже не слышала топота его сапог по полу. Каблуки должны были стучать. Он что, снайпер? Или шпион? Так тихо двигается.

— Да, мы почти согрелись, спасибо, — сказала я вежливо, немного скомкано.

Я улыбнулась ему, он мне тоже. И перевел взгляд с меня на Феликса. Но, можно было подумать, не хотел отрывать от меня взгляд. 

В нем было что-то особенное, самобытное. Что я не описать словами.

Дыхание стало чуть тяжелее.

Чертово, чертово генерализированное тревожное расстройство! Страдаю им уже два года. Оно начало подавать симптомы сразу после окончания колледжа. И до сих пор со мной, как верный пес.

— Хотите чаю? Или чего-то поесть? — Дин упер руки в бока и улыбнулся. Он так много улыбался. У него на удивление милая улыбка, никак не вяжущаяся с его грубым, чопорным внешним видом.

— Там, на кухне, есть жаркое по-деревенски и яичные конвертики с сыром и мясом, — он почесал лоб, затем снова вернул руку на бок. — Вы ведь такое едите, да? — угол его поврежденных губ едва заметно дернулся вверх, словно он хотел улыбнутся снова, но передумал.

Когда он говорил, а не молчал, был довольно приятным молодым человеком. В нем чувствовалась доброта. Я бы даже назвала его безобидным. Пожалуй, да.

— Яичные конвертики? — переспросила высоким тоном Магдалена, и я безмолвно взмолилась, чтобы она не ляпнула чего обидного. — Не шутите? Я весь день мечтала о них, — она вся просияла. — И вот — тебе вдруг предлагает их ни с того ни с сего незнакомый мужчина, которого ты встретила ну вот совсем недавно! Видите? Вселенная работает. Она слышит нас! — эти слова уже сказаны для наших с Феликсом ушей.

Маг обожала эзотерику.

— А я не отказался бы от жаркого, — хмыкнул Феликс, потирая друг о друга руки, как муха лапки.

Мужчина кивнул, несколько расслабившись, и жестом указал в сторону кухни. Там было темно — что понятно, мы ведь только вошли в дом, а кроме Дина тут никто не жил. Он дождался, пока мы двинемся, и повел нас за собой, как экскурсовод.

Честно говоря, я бы и сама не отказалась от... да от чего угодно! Я не ела с самого утра, успела только в машине выпить отвратный холодный капучино в жестяной банке.

Дин щелкнул выключателем — и кухня вспыхивает ярким, желтым светом. Здесь было поярче, чем в гостиной.

В раковине пусто, все аккуратно разложено, как на витрине. А он хозяйственный. Люблю таких мужчин.

Мы проходим и садимся за барную стойку, хотя там и имелся столик. Захотелось себя почувствовать в баре. Представила, что сейчас наш спаситель нальет мне чего покрепче кофе, и я разом опустошу емкость. Я часто этим грешу, когда голову одолевают нечистые мысли. Иногда на помощь вместо таблеток приходят два стакана виски. Или несколько таблеток... кое-чего другого. Не успокоительного. Ну, вы поняли.

Дин подошел к плите и стал разогревать на сковороде жаркое, регулируя газ под ней. Тарелку с мясными конвертиками он засунул в микроволновку, и сделал это так аккуратно, словно в любой момент она могла взорваться.

В углу кухни висели какие-то сухие растения, обвязанные красной нитью. А над ними — ржавая подкова и тоненький ловец снов. Из всего, что я сегодня заметила в этом доме, можно предположить, что у Дина индейские корни, или он увлекается чем-то подобным. Но это только лишь мои домыслы.

Каждое его движение было лишено остроты и резкости. Бывают мужчины взбалмошные, колкие на слова, инфантильные. Дин был полной противоположностью всего этого.

— Итак, вы актеры? Правда актеры? — Дин поворачивается к нам лицом и ставит перед каждым из нас кружки разной высоты и формы.

— Правда актеры, — самодовольно говорит Феликс, сложив пальцы замком и кивнув пару раз.

Дин бросает в каждую чашку по бумажному пакетику, извиняясь, что не предложил ничего другого. Говорит, сегодня как раз закончился кофе как заварной, так и растворимый, и он еще не успел купить новый. Белый чайник с рисунком черных гвоздик тем временем нагревался на печи под языками пламени.

— Мы, правда, снялись пока что только в небольших фильмах, — Маг трогает пальцами подбородок, смотря на Дина и не спуская с него волчего взгляда. — Но когда доберемся до Калифорнии, то каждый из нас, так нам обещали, получит по роли, которая станет для нас знаменательной!

Дин поднимает голову, отвлекаясь от дела. Бегло проходится по мне взглядом и продолжает слушать Магдалену, часто кивая и внимательно слушая. При ярком свете у него прекрасные глаза, а ресницы такие длинные, что кажутся накрашенными тушью.

Я расправила подол белого платья, что надела в поездку. Чувствую ладонью, что оно влажное. Одежда ужасно медленно сохла, а ведь кое-кто обещал принести нам другую, чтобы мы могли переодеться. Напоминать об этом я не стала.

— И машина, значит, вам все испортила, да? — Дин однобоко ухмыляется, упираясь одной рукой в стойку, вторую кладя на шею.

Я смотрела на Маг, но периферийным зрением видела — Дин смотрит на меня. Опять. И, чтобы в этом убедиться, я медленно подняла на него глаза. Мы встретились взглядами. Никто вовремя не отвел их. В груди словно запорхали бабочки. А точнее сказать — пчелы. Рой беспокойных, злых пчел. Прямо между ребрами, около сердца. Взгляд его зеленых глаз прожигал во мне дыру.

— Ага. А стоила очень много! — жалуется Феликс и помешивает ложкой чай, задевая стенки. — Дерьмо.

Когда Маг возобновила прежнюю тему — про фильмы и актерство — я прервала зрительный контакт, взглянув на свои руки: черный лак облупился на некоторых ногтях. На моем пальце все еще красовалось кольцо отца — его подарок мне на двадцатилетие. Мне хотелось выбросить его вчера после нашей ругани. Мы плохо с ним ладили, но я знала, что он любил меня. Где-то в глубине души. В перерывах между побоями и желчными словами о том, что я бесстыдница и шлюха, раз собираюсь и дальше сниматься в кино.

«Это сделает из тебя шлюху, ты понимаешь?» — гневался и кричал отец, когда я высказала ему свое стремление стать профессиональной актрисой. Он снова попытался тогда замахнуться на меня, но понял, что терпеть я больше не стану. Как терпела всю жизнь мать до самого последнего вздоха несколько лет назад. До ее самостоятельного ухода из жизни. Ведь теперь я не маленькая девочка.

— О чем думаешь, Райли?

Моргаю. Прихожу в себя и пред моим взором теперь предстало лицо Дина. Близко. Меньше, чем в тридцати сантиметрах от моего носа. Я невольно всполошилась, отдергивая голову назад. Маг и Феликс покосились на меня, качая головой и поедая свои блюда, уже стоящие перед ними. Их тарелки буквально трещали — такое горячее было то, что им предстояло съесть.

— Ты чего зависла? Рубильник перегорел? — подкалывает Магдалена, протыкая вилкой слоеный омлет с мясной начинкой внутри.

— Витает в облаках, — Феликс аппетитно жует. — Как обычно!

Его волосы почти высохли. Одна сторона кудрявых волос заправлена за ухо. Его волосы были не слишком длинные, но достаточно, чтобы челку можно было убрать за ухо, когда та мешала.

Мой взгляд метнулся вниз. Передо мной стояла тарелка с жарким. Пахло это просто божественно: жареный лук, картошка с приправами, зелень, мясо, кусочки овощей. У меня свело в скулах от этого вида. Желудок вымаливал дать ему хотя бы немного еды.

— Приятного аппетита, — доброжелательно говорит Дин, упирающийся локтями в стойку прямо передо мной.

Когда я тихо вздыхаю, он выпрямляется. Видимо, чтобы не нарушать мое личное пространство. Но меня больше всего беспокоило другое: мое имя. Он его назвал.

— Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Я не помнила, чтобы называла ему свое имя.

Феликс и Маг переглядываются, перестав жевать. Дин смотрит растерянно то на меня, то на них. Вдруг Феликс прыскает от смеха. Маг поддерживает.

— Господь. Ты что, насмотрелась детективов? — они передразнивают меня, повторяя мной только что сказанные слова и хихикая. — Мы только что позвали тебя по имени, — закатывают синхронно глаза, — когда ты зависла как старый монитор.

Феликс поливает картошку и мясо кетчупом. Такой ярко-красный цвет. Будто бы краска.

— Или ты втюрилась в мистера... — Феликс хотел съязвить, но для этого ему сначала нужно было узнать фамилию нашего спасителя. — Как вас?..

Дин скромно ухмыльнулся и почесал затылок.

— Мистер Хардинг, — поясняет он. — Но не стоит этих всех официальностей. Достаточно Дин.

Он был старше нас на двенадцать лет, что позже я узнала. Так и подумала с самого начала — ему явно больше тридцати. Но он был хорош собой.

— Я ни в кого не... — не договорила я и просто опустила голову вниз, покачав головой. Эти двое сведут меня с ума. Щеки потеплели.

Взяла вилку и стала есть, смотря в свою тарелку. Доела только половину. Есть перехотелось. Я отодвинула от себя тарелку и обхватила чашку ароматного чая руками. Принюхалась и почувствовала запах букета роз. Вот правда, словно нюхаешь розы!

— Не выпьешь с нами? — безмятежно спросила я, ставя чашку на стол с глухим стуком. Поудобнее сажусь и замечаю, что сижу на бочке. Из-за вязанной подушки, закрывающей верхнюю ее часть, я подумала, что это просто такой высокий, странной формы стул.

— Нет. Пока не хочу, — вежливо отказался он, до сих пор так и не присев ни разу. Мужчина ставит тарелку со сладостями на стол, постукивая пальцами по деревянной толстенной стойке.

— Тебе не помешало бы согреться, ты ведь тоже попал под дождь. Причем больше нашего, — я отхлебываю чая, и вдруг так захотелось курить. Мне не терпелось выйти на веранду и достать пачку сигарет. Благо, она была у меня с собой.

Дин попытался снова отказаться.

— Давай же, не будь кидалой! — изрекает Маг, хитро улыбаясь и склонив игриво голову набок.

— Ладно, ладно. Хорошо, — он сдается и идет за еще одной кружкой. Наливает в нее кипяток, бросает туда чайный пакетик и добавляет три ложки сахара. — Кстати, кто-то хочет молоко? — Дин дергает на себя дверцу холодильника и достает бутылку молока с синей этикеткой.

— Чай с молоком? — корчит брезгливую рожицу Маг и смотрит как мужчина добавляет в дымящийся напиток молоко. Тоненькой струйкой, что можно подумать: это не молоко вовсе, а лекарство из яда, который в больших дозах тебя просто убьет. — Как это можно пить? Это что-то японское? Или что? — Маг указывает на него пальцем, держа кружку обеими руками. — Да ты извращенец.

Дин ухмыляется. В уголках глаз собираются малозаметные морщинки. Его взгляд переходит на меня. Я качаю головой, отказываясь. Тогда он просто закручивает крышку и ставит молоко на место.

Бросаю взгляд на тарелку Феликса и вижу, что он все умял подчистую. Теперь довольный пьет чай, закусывая карамельной конфетой. Вспомнилось, как говорила моя тетя Мэри-Бетт, когда кто-то вытирал хлебом тарелку: «Ты смотри, даже и мыть не придется!»

Через несколько минут я уже стою на веранде, всматриваясь во тьму и на густой занавес дождя, льющегося прямо перед моим носом. Я выпустила дым и стряхнула пепел в странную пепельницу, похожую на кость и стоящую на перилах веранды. Он, значит, курит?

Заправила локон уже почти сухих волос за ухо и обратила внимание на серо-коричневый амбар неподалеку, увязший в ветвях огромного дерева. Ничего такой, обычный, симпатичный амбар. Перед ним старый грузовик, давно вышедший из строя. Краска — цвет никак не могла разобрать — облупилась на дверях, колес не было.

По мою правую руку стояла железная лейка и горшок с цветами. Свежими, не умершими.

— Приятно покурить в такую погоду, да?

Оборачиваюсь. Быстро успокаиваюсь, когда вижу, что это Дин. И снова он пугает меня.

Встает рядом со мной, но не очень близко. Отмахивается от мошек и сует большие пальцы в петли джинсов, смотря перед собой. Нос его был с небольшой горбинкой, которую можно было даже не заметить, если не посмотреть на него в профиль. Губы напоминали спелую клубнику. А эти его ресницы... уже в который раз обращаю на них внимание. Они придавали его взгляду еще большую остроту и пронзительность.

— Э... ну да, — снова стряхиваю пепел в пепельницу, и взгляд Дина падает на мои пальцы и сигарету в них. Сжимает челюсть и отводит взгляд, когда сигарета вновь касается моих губ.

Я сделала что-то не так? Он что-то вспомнил? Или этой пепельницей строго нельзя пользоваться?

— Я что... — указала на лакированную белую пепельницу, растерявшись. Мой голос звучал отдаленно виновато.

— О, нет, нет! — Дин расцепил руки на груди и отмахнулся от моих слов, почесав двухдневную щетину. — Просто задумался. В этой пепельнице ничего такого нет. Типа... это не какая-то семейная реликвия или что-то подобное. — Натужно хохочет. Потом тянется к моей пачке сигарет, лежащую рядом с лейкой. — Можно?

— Конечно, — подталкиваю к нему, — бери.

Он достал одну, чиркнул спичкой о бок коробка и закурил, с блаженством выпуская густой дым в прохладный летний воздух. Ощерился, когда сделал очередную затяжку, оголяя идеально ровные зубы. Расправляет плечи, покачиваясь на пятках.

Над головой раздается раскат грома. Звук был похож на отломавшуюся ветку дерева перед тем, как с грандиозным грохотом рухнуть на землю.

— Знаешь, не обижайся, но... — Дин легко стукнул сигаретой о стенку пепельницы и серый комочек пепла нежно отвалился от ее кончика. — Твои друзья тебя недооценивают. Они кажутся друг с другом такими любезными, а когда дело доходит до тебя... — Он не смотрит на меня. — Ты словно третье колесико на велосипеде.

Мне не понравились эти слова. Очень. В первую очередь потому, что я сама так считала: они знают другу друга почти всю жизнь, дружили, а после многих лет дружбы начали встречаться. Я же была просто их спутником для деловых поездок. Мы неплохо общались, да. Но «неплохо» — не значит, что они дорожили дружбой со мной.

— Они классные ребята. С ними весело. — Я попыталась перевести тему, делая последнюю затяжку перед тем, как начнет сгорать фильтр.

— Да. С ними весело и они довольно хорошие ребята, но я хочу лишь сказать, что...

Из глубины дома послышались споры и охи.

— Ладно, хватит, — резковато оборвала я его, о чем ничуть не пожалела. Затушила сигарету о дно пепельницы, с усердием раздавив ее. — Не надо мне объяснять ничего из этого. Мне с ними кров не делить. Они просто мои приятели, вот и все!

Я перебросила черные длинные волосы на одну сторону и пошла в дом, хорошо запомнив его выражение лица: смущенное, но такое, словно он был доволен добившейся от меня реакцией. В какую игру играет этот сельский холостяк? Хочет меня рассорить с моими друзьями? Зачем? Или ему просто нравится меня злить?

— О господи, слушайте! — заверещала где-то внутри Магдалена.

Я замерла у порога и на меня будто выплеснули десять килограмм цемента — ноги парализовало. Я не могла зайти внутрь.

Дин сдвигает меня в сторону и заходит в дом первым, выглядя обеспокоенным. Когда он уже внутри, мне становится поспокойнее, и я решаю последовать за ним, передвигая с трудом ноги.

— Что? Что такое? — Дин обеспокоен.

Маг поднимает громкость на телевизоре, целясь в телевизор, стоящий на стеклянном столе. Телевизор был плазменный, очень большой. И странно сочетался со старинным дизайн всего остального дома.

На лицах Феликса и Маг висело такое тревожное выражение, что по спине пробежали мурашки.

— Что случилось?

Дин ждет от Феликса ответа, но тот ничего не отвечает и пялится в экран. Там показывают новости, канал Си-би-эс. Девушка с серо-белом пиджаке быстро говорит что-то про полицейских и поджог. Снизу бежит синяя строка: «В Карсон-Сити снова произошло убийство. Уже четвертое за полгода. Убийцу так и не смогли задержать, но почерк убийцы теперь изменился: он оставил тело жертвы на месте убийства, облил керосином и поджег. Установить факт изнасилования не удалось. Подробности все еще уточняются...»

Я уставилась на Дина, он — на меня.

— Убийство? — задаю я вопрос вслух.

Мне никто не отвечает.

Дин о чем-то задумался, глубоко увязнув в мыслях. Феликс и Маг все еще были заворожены картинкой на экране и даже не моргали. Внимательно читали все, что появлялось на экране.

«Карсон-Сити... Четвертое убийство... Поджег тела», — зазвенел в голове грубый голос девушки из новостей. Дыхание сперло, но я быстро взяла себя в руки, говоря себе, что прямо сейчас все хорошо. Прямо сейчас я в доме, и мне ничего не угрожает. Проблемы нужно решать по мере их поступления. Мне всегда помогали это слова. Но, в любом случае, мне нужен был мой бутылек с успокоительным. Срочно. Прямо сейчас.

— Когда это произошло? — спросила я робко, бросая взгляд то на хозяина дома, то на друзей. Сглотнула, смачивая сухое горло.

— Пару часов назад, — сказал Феликс, скрепляя пальцы за затылком в замок. — Пока проверяют тело, чтобы сказать точно. Но, кажется, сказали, что явно не больше двух дней назад.

В телевизоре снова повторили место убийства, и я встрепенулась. В животе завязался тугой узел, сжимая органы.

— Это же почти там, где у нас заглохла машина! — встревоженно спросила я. — Разве нет?

Маг и Феликс поменялись в лице.

— Да, — смиренно произнес Дин. — Это там.

Я не знала, что он чувствовал в тот момент, но выглядел озадаченным. Его губы малозаметно трепетали, словно он вел какой-то внутренний счет.

— Слушай, можно как-то побыстрее пригнать сюда мою тачку, мистер? — обратился к Дину Феликс, подойдя к нему поближе. По сравнению с Дином, тот выглядел как смазливый подросток. Феликс вечно хотел выглядеть моложе своего возраста, хотя ему было-то всего двадцать два.

— Об этом не беспокойтесь, я уже позвонил кому надо, — успокоил он, потерев локоть. — Вашу машину уже везут сюда. Вот-вот прибудет.

— Да? — нервно переспросил Феликс, и Дин кивнул.

Маг села на подлокотник обшарпанного дивана и переключила на другой канал: теперь на экране телевизор прыгали полуголые девицы и пели. Кто-то танцует и поет, а кто-то в этот же момент истекает кровью.

Гостиная наполнилась поп-музыкой девяностых.

— Да, завтра починю машину. Как и обещал. И, возможно, к вечеру вы уже сможете поехать в Калифорнию, — заверил Дин, сразу после этого смерив меня досадным взглядом.

Он видел меня насквозь, я точно знала. Видел, как мне страшно, хотя я, как могла, не подавала виду. Колени стали неприятно зудеть изнутри, когда я представила мертвое тело в нескольких минутах езды от того места, где мы заглохли.

Я, Магдалена и Феликс могли стать жертвой серийного убийцы. Господи, безумие! Я и так боялась ехать в Калифорнию, в другой штат, а тут еще и убийство прямо перед носом. В душе снова стало очень неспокойно, мозг работал сверхурочно. Мне срочно требовались мои таблетки. А для этого нужно дождаться, пока пригонят нашу машину. Там мое спасение.