Глава двадцать седьмая

29 июля, пригород Сеула

Посуда была нещадно побита, некоторые предметы мебели разбиты в щепки, другие свалены/сдвинуты с привычного места. Намджун в ужасе побежал внутрь дома, на ходу бросая на столик в прихожей ключи и выкрикивая:

— Джин, малыш! Ты где, детка?

Омегу он нашёл в его спальне: по настоянию Джина у каждого была собственная комната, и плевать, что две ночи из трёх, которые они провели вместе, Джин приходил к альфе и забирался в кровать, не желая оставлять его до самого утра. Но теперь Джин стоял рядом со своим шкафом для одежды и нервно срывал с вешалок вещи и швырял их в разложенный на кровати чемодан. Ничего не понимая, Намджун подскочил к муж и спросил:

— Что случилось, пока меня не было?

— Я требую развод! — сквозь слёзы прокричал Джин.

— Что это значит, Джин? Разве мы вчера не договорились, что будем обсуждать все проблемы? Разве я не сказал тебе, что всегда буду рядом, чтобы помочь? Давай обсудим...

— Нет! Не прикасайся ко мне! Уйди! — бился в руках альфы Джин так, словно его собирались принудить к чему-то ужасному.

Боясь, что в таком состоянии Джин может нанести себе вред, Намджун сжал его ещё крепче и уронил на кровать, прикрыв сверху своим телом. Обездвиженный Джин начал задыхаться и умолять:

— Отпусти... Давай разведёмся...

— Сначала скажи мне причину, — потребовал Намджун, немного приподнимаясь на локтях и освобождая мужа от своего веса.

Джин замотал головой, зажмурился, но это не помогло остановить потока слёз. Намджун растерянно вытирал лицо любимого, а тот всё качал и качал головой, бледные губы шептали: «Отпусти... Дай мне развод...» Лёжа на Джине, Намджун ощутил непонятный запах, который источал Джин — к белой лилии примешался едва уловимый запах каштана. От ужасной догадки Намджуна отшвырнуло в сторону.

— Кто? — прорычал он. — Кто посмел? Джин, немедленно говори!

Но Джин, воспользовавшись свободой, вскочил и помчался прочь из комнаты, забыв чемодан, а также приготовленные на тумбочке документы и деньги. Намджун зачем-то схватил их и бросился догонять расстроенного Джина — бежать ему особо было некуда, так как жили они в охраняемом посёлке, где редко ездят машины, и даже если кто-то будет направляться в город, никто не посадит к себе Джина без предварительной договорённости. Но боль в глазах Джина беспокоила Намджуна — как бы омега не сотворил чего-то непоправимого!

Догнал его уже метрах в ста от дома, снова схватил сзади, поднял над землёй и потащил назад в дом. Джин кричал и плакал, звал на помощь, поэтому ничего удивительного, что вскоре к ним пришли охранники и поинтересовались — всё ли у них в порядке? Намджун развернул Джина к себе лицом и прижал его голову к плечу, пробуя силой своего феромона успокоить. Сказал охранникам:

— Немедленно скиньте мне все видео с моего участка и дома, я сам хочу понять, что тут произошло!

Всё это время Джин не переставал вырываться, пинаться и рыдать, поэтому охранники передали просьбу хозяина дома по рации, не отходя от него. Намджун напрягал руки, стараясь удержать Джина, но не поранить, однако долго так продолжаться не могло, поэтому, с болью посмотрев на мужа, детектив прибегнул к запрещённому приёму и подавил омегу своим феромоном. В обычное время Джин ощутил бы небольшое давление и немного притих, но сейчас, чем-то основательно измотанный, он безвольно повис на руках Намджуна, и тот отнёс его в гостиную на диван. Подложил под голову интерьерную подушечку и убрал с лица разметавшиеся зелёные локоны.

В этот момент пришло оповещение, что охранники выполнили его приказ и прислали видео с камер. Намджун, присев рядом с Джином, открыл их одно за другим. Однако он так и не смог найти ни одной причины подобного поведения Джина: только Намджун покинул дом и снова вернулся в него, никто больше даже не приближался к их участку.

Он зашёл в собственную систему охраны и внимательно просмотрел видео оттуда. Вот Джин вернулся после его отъезда в столовую, с кем-то поговорил по телефону, кажется, с отцом и дядей. Затем встал, переоделся в фиолетовые лосины и белый топ, надел наушники, включил музыку в телефоне, положил аппарат в спортивный чехол и пристегнул его к плечу. Спустился в подвал, забрал оттуда коврик для фитнеса, обруч и две гантельки по полкило. Вышел на террасу с другой от улицы стороны, расстелил коврик, какое-то время покачал гантели, потом покрутил обруч на талии и руках, затем сделал несколько упражнений на растяжку.

Намджун с удовольствием наблюдал, как плавно двигался Джин. Снова на ум пришли их ночные приключения, и альфа хищно зарычал, бросив мимолётный взгляд на лежащего тут же омегу. Однако его поверженный вид, бледные губы и обиженное выражение на лице не позволили даже руку протянуть. Намджун продолжил просмотр видео.

Вот Джин вошёл в свою комнату, снял с себя вещи, в которых занимался, и прямо голышом пошёл в душ. А спустя несколько минут он уже выбежал и начал в ярости всё крушить и разносить! Намджун пожалел, что в ванной не поставил видео! Он ещё раз посмотрел на лежащего рядом мужа, который на экране его телефона продолжал носиться и крушить их жилище.

Наконец он поранил ногу, и это его, наверное, отрезвило. Плача и хромая, Джин побрёл в ванну, где у них была аптечка, а оттуда вылетел, как ошпаренный, прижимая к груди коробочку с лекарствами и перевязочным материалом. Продолжая рыдать и яростно вытирать слёзы, Джин вытащил из ноги приличный кусок стекла, полил рану антисептиком и довольно ловко, если учесть его состояние, перевязал себя.

Намджун нахмурился — омега, похоже, ранился не впервые. Он внимательно посмотрел на лежащего рядом, но Джин надел на себя джинсы и рубашку с длинным рукавом. И трогать его сейчас не хотелось, потому что Нам решил посмотреть, что так расстроило его мужа? Он поднялся наверх, прошёл в его комнату, открыл двери в ванну: здесь тоже был погром — все средства гигиены валялись на полу или в ванной, даже что-то плавало в унитазе. Под ногами альфы лежала сломанная на три части зубная щётка, а в дальнем углу было что-то непонятное. Намджун осторожно прошёл между баночками и флаконами, наклонился и поднял.

Руки у него задрожали, а в глазах помутнело. Детектив Ким никогда до Джина не был ни на ком женат, у него ни разу в жизни не было настоящих отношений, но он сразу понял, что это такое — тест на беременность. И, судя по двум ярким полоскам, в данный момент Джин носит ребёнка.

— Теперь, я думаю, ты дашь мне развод? — раздалось у него позади.

Намджун резко обернулся. Джин еле стоял, держась рукой за один косяк двери, а на другой тяжело навалившись плечом. После истерики и подавления, естественно, у него не было сил. Намджун подошёл, приобнял его и снова отвёл к кровати. Уложил Джина и сказал:

— Приди в себя, потом поговорим.

— О чём? — правый уголок губ омеги опустился вниз. — У меня будет ребёнок, и вряд ли — твой. За последний месяц у меня было три альфы! И ни про кого я не могу сказать, что он не может быть отцом моего ребёнка.

Намджун молчал. Такого он не ожидал. Чужой ребёнок? Но ведь он уже готов был воспитывать детей Чимина, так что с того, что этот малыш был зачат Джином с другим альфой? Но с кем? Он снова присел рядом с мужем и погладил его по руке, прикрывающей низ живота.

— Не надо так, Джин. Я не считаю это помехой.

— Я считаю, — снова заплакал Джин. — У этого малыша не может быть хорошей генетики. Один из этих альф — предатель, лентяй и просто мерзавец, а другой — насильник! Намджун, не мне тебе рассказывать, что генетика всегда сильнее воспитания! Мне нужно избавиться от этого ребёнка!

Однако Намджун наклонился над ним и прижал к груди. Он боялся представить, что пережил его муж, если судить по его состоянию и страху, разрывающему омегу на части, поэтому начал нежно целовать его, шепча:

— Джин, мы справимся, успокойся. Всё будет хорошо. Это ведь может быть и мой малыш. Давай для начала хотя бы съездим в больницу, а потом уже будем думать про последствия.

Тихие всхлипы Джина разрывали душу Намджуна! Ему самому хотелось отпустить себя и завыть, выпуская из самых глубин сознания древнюю сущность, способную сравнять небо с землёй, но ради любимого он старался быть сильным

***

Весь день Чонгук только и мог думать о том, что сказал последний репортёр:

— Как долго Вы собираетесь скрывать, что Ваш муж — наследник криминального синдиката?

Лучше бы спросил, как давно он об этом знает? И как доказать, что его Тэхён не имеет никакого отношения ни к какому криминалу! И откуда он вообще узнал? Чонгук, к примеру, поговорил с директором детского дома, где вырос Тэ, и ему сказали, что малыша привезли с места аварии. Машина была взята в прокат на имя какого-то альфы, хотя за рулём был омега, погибший на месте.

Неужели факт, что кто-то взял машину на чужое имя, может стать доказательством принадлежности к преступному миру? Чонгук сделал себе пометку заставить детектива Кима отыскать следы, которые позволили репортёрам причислить его мужа к бандитам.

Он заехал домой за свежими вещами, а когда прибыл в отель, то буквально замер: на диване в холле сидели хмурый Тэхён и с любовью смотрящий на него Анджонг! Чонгук бросился к омегам:

— Папа!

— Гук-и, здравствуй, дорогой! Я вот приехал пригласить вас на ужин. Чтобы вы не подумали ничего плохого, можем встретиться прямо тут, в отеле, — нежно говорил Анджонг, протягивая руки к сыну. — Я хочу принести Тэхёну извинения за все недоразумения, которые произошли между нами в прошлом.

Чонгук настороженно посмотрел на Тэхёна. Тот выглядел не просто удивлённым, но ещё и сердитым, однако Анджонг делал вид, что совершенно не замечает этого. Словно не до конца осознавая своего поступка, старший омега взял ладонь Тэхёна и руку Чонгука и соединил их, сложив между своими. Тэхён упрямо отнял у мистера Чона руку и недовольно поджал губы. Поправил очки, заправил локон за ухо, нервно укусил нижнюю губу и, выпрямившись в спине, заявил:

— Мистер Чон, мы с Вами больше, слава Небесам, не родня! Поэтому я не вижу смысла своего присутствия на вашем семейном ужине. Кроме того, раз уж Вы прибыли сами, я хочу сообщить Вам, что буду проходить обследование. И если Ваши травы причинили вред моему здоровью, я засужу Вас, будьте уверены! И мне даже не интересно, что именно заставило Вас изменить Ваше обо мне мнение? До свидания, мистер Чон. А лучше — прощайте!

Тэхён резко встал, и когда он немного наклонился, из-за пазухи выскочила подвеска, которую омега почти сразу спрятал. Однако этой секунды Чонгуку хватило, чтобы заметить алчный взгляд, брошенный на украшение его папой. Пока Тэхён не ушёл, Чонгук схватил его за руку и остановил. Спросил требовательно:

— Папа, что ты знаешь о семье Тэхёна?

— Что? — резко обернулся Тэхён и с недоумением посмотрел сначала на сына, а потом на его папу. — Чонгук, что он может знать?

— Многое, Тэ. Наши родители взрослели примерно в одно время. Судя по твоему украшению, принадлежали примерно к одному кругу, а он не так уж велик. Так что, папа, тебе знаком этот медальон? — протянул он руку к груди омеги и ловко вытянул изящную подвеску.

— Э! — возмутился Тэхён, но замер, увидев выражение лица Анджонга. — Вы знаете моих родителей?

— Да, — не стал отрицать мистер Чон. — Я знаю и твоего отца, вернее — знал. И думаю, что твой папа ещё жив и здоров, хотя я уже лет десять ничего про него не слышал.

Тэхён, словно резко обессилев, схватился тонкими пальцами за плечо Чонгука и сильно его сжал. Чонгук осторожно усадил его рядом с папой и продолжил допрос, не отпуская пальцев бывшего мужа:

— Папа, говори уже! Или я плюну, уведу Тэхёна и заставлю детектива найти его родственников!

Затравленно посмотрев на сына, Анджонг достал сигареты и закурил. Нервно выпустил струйку сизого дыма в потолок и, наконец, заговорил:

— Твои родители младше меня. Но твой отец был слишком приметной фигурой. И не только потому, что был единственным ребёнком главы одного преступного синдиката, но ещё потому, что был необыкновенно хорош собой, дерзок, но при этом не псих разбалованный. Он ввёл в наш круг твоего папу. Так-то он... из обычной, не слишком богатой семьи. В общем, если бы не Ким Каёль, Дон Намсону не нашлось бы среди нас места. Но какое-то время он был одним нас, а после гибели мужа и сына, Намсон почти сразу исчез. Хотя, семья Дон не такая уж знаменитая, поэтому, может, просто до меня не доходили слухи про него.

Тэхён широко раскрыл глаза и жадно ловил ртом воздух: он слышал эти имена! И тогда, всего несколько дней назад, у него заныло в груди от истории дяди Джина. Дядя Джина оказался его родным папой! Он уже потянулся за телефоном, как вдруг холл наполнился почти десятком омег преклонного возраста, и все они, подбежав к ресепшену, стали требовать позвать к ним Чона Тэхёна.

Услышав своё имя, Тэхён побледнел и встал. Чонгук ещё раз понаглел и быстро вытянул подвеску из-под кофты, приобнял бывшего мужа за талию и потянул его к прибывшим омегам, не обращая внимания на папу. Сказал так, чтобы его услышали:

— Чон Тэхён уже тут. Кто его спрашивает?

Омеги обернулись на его голос, и Чонгук с удовольствием заметил почти одинаковые украшения у них, так похожие на то, что красовалось на груди Тэхёна, который, кажется, начал терять сознание, потому что завалился на него, и Чонгук едва успел его подхватить, чтобы отнести к дивану.

Над потерявшем сознание Тэхёном захлопотали омеги из клана Ким. Самый старший всё причитал:

— Каёль, сын мой, видел бы ты, каким он стал красивым! — и целовал ледяные пальцы внука.

Наконец в холл вбежали несколько альф, и самый взрослый из них приблизился к всё ещё лежащему без памяти Тэхёну, приобнял за плечи того, кто упоминал Каёля, тихо сказал:

— Мы его нашли, Ёнми. Наш внук жив.

Тут к ним приблизился Анджонг и представился:

— Чон Анджонг, свёкр Вашего внука. А это, — подтянул он Чонгука за рукав, — его муж, мой сын, Чон Чонгук, слышали про такого?

Оба представителя семейства Ким нахмурились, глядя на них по очереди, и Чонгук почувствовал, как мороз пробежался по его коже. Его страхи оправдались, когда господин Ким подошёл к нему вплотную и, обдавая запахом дорогущего парфюма и доминирующими нотками кедра, сказал, глядя прямо в глаза:

— Наслышаны. О том, что он никак не может разобраться в своих омегах. Получается, Ты нашего внука сменил на какого-то другого омегу?

— Это всё сплетни, — нервно рассмеялся Анджонг, стараясь оттянуть Чонгука от господина Кима и переключить на себя его внимание. — Знаете, этим писакам только дай повод! Ни в чём никогда не разберутся, а напишут так, как будто рядом стояли!

— Закрой рот, — спокойно сказал господин Ким. — Омеги в моём присутствии только отвечают на вопросы. А я тебя ни о чём не спрашивал! С тобой разберётся мой муж, — махнул он головой на сидящего рядом с Тэхёном омегой.

Чонгук посмотрел на Ким Ёнми и едва не присвистнул: Тэхён был почти его копией! Седые волосы омеги были уложены в элегантную причёску, неброская сиреневая кофточка была явно очень дорогой, потому что сидела на хрупком омеге второй кожей. Из украшений — подвеска, скромные серьги колечками, обручальное кольцо и один перстень с таким же знаком, как на подвеске. Он продолжал нежно гладить руки внука, но всё ещё яркие карие глаза заметно охладели при взгляде на Анджонга. Чонгук хотел было что-то сказать в защиту папы, но крепкая рука альфы Кима схватила его за рубашку и глава семьи Ким потащил его из холла отеля.

***

Юнги написывал Чимину, но омега упрямо не отвечал ему на самый главный вопрос: есть ли у него надежда на то, что альфу простят? При их последней встрече Юнги не мог насмотреться на мужа. Он боялся, что Чимин решит, что он снова к нему пристаёт с определёнными намерениями — затащить в кровать, — поэтому старался особо не пялиться вниз, только в глаза, но пару раз уловил, что в области талии Чимин больше не такой хрупкий, каким был до того, как исчез.

Обшарив все соцсети, Юнги понял, что Чимин скрыл от него, как от остальных, кто ему являлся никем, все свои данные. Он знал, что Тэхён такое умеет, раз уж смог ограбить их с Чоном так чисто! Ну, почему он постоянно лезет в их дела? Однако говорить такое Чимину Мин никогда не станет: он видел, как Тэхён по утрам выводит его мужа на прогулку по близлежащему парку, как осторожно придерживает его, когда им приходится спускаться по ступеням. Как носится за какими-то сладостями или просто чем-то вкусным, как нежно гладит животик его мужа, улыбаясь и приговаривая что-то типа: «Дядя Тэхён будет баловать вас, малышата! И начнёт прямо сейчас!»

Стоя за каким-нибудь деревом, Юнги зверем готов был реветь от несправедливости! Это он должен гулять с Чимином и намазывать ему клубничное варенье на жареную селёдку! Но он решил, что ни за что не отступится! Он уже знал, что испанцы покинули их страну. Но были ещё наглые японцы, с которыми они решили провести дружеский турнир, и отступится тот, кто проиграет. Японцы сначала восприняли предложение Чонгука в штыки, однако когда он предложил им выгодный контракт как утешительный приз, те присмирели и уже с меньшим азартом сопротивлялись «этой варварской идее!»

Из-за этого спора Юнги пришлось снова купить абонемент в спортзал и нанять тренера, чтобы вспомнить боевые навыки. Сегодня он прошёл первое занятие и с удивлением узнал, что его подготовка настолько слабая, что он не сможет выстоять против японца и тридцати секунд! Так сказал ему тренер, просмотрев видео, как японцы дрались с американцем. И, словно этого было мало, тренер активно накостылял расслабившемуся Мину!

Вдруг на его телефон пришло сообщение: «Могу ли я посмотреть на свой дом ещё раз? Хочу принять участие в его ремонте». Юнги обрадованно ответил: «В любое время!» Схватил ключи от автомобиля и побежал к двери номера Чимина.

***

Подняв голову, Гарам прислушался: наверху сходил с ума его муж, борясь со своим зверем, который ломал человека, требуя подчинения. В очередной раз вздохнув с горьким «ой!», Гарам пошёл наверх. Он нёс поднос с едой, которую приготовил сам. По просьбе Чонгука он отправил прислугу домой, чтобы о происшествии знали, как можно меньше людей. Естественно, он поговорил с охраной, но те уверили его, что ничего не видели!

Хосок выглядел ужасающе, почти превратившись в волка, но телом оставшись человеком. Он клацал зубами, рвал когтями простыни и одеяло, выл и скулил, испускал феромоны — то угрожающие, от которых у омеги волосы вставали дыбом, то призывные, и тогда уже зверь Гарама скулил, требуя своего! Однако Хосок не вставал, словно кто-то привязал его к кровати — даже в туалет не ходил, пока ему не говорил об этом Гарам. Небеса! Как же это хлопотно — диктовать альфе каждое слово, разрешать каждый шаг! Он надеялся, что со временем Хосок сможет делать какие-то вещи без него, не советуясь с мужем.

Гарам нашёл старенький блокнотик и начал составлять список того, что будет делать его муж, не бегая к нему за советом. Крошечная записная книжка уже подходила к концу, а мысли о том, что, к примеру, заправить машину можно, не согласовывая с ним, как и пополнять счёт телефона или ходить на все собрания на работе, принимать там решения, в которых Гарам не разбирается, никак не заканчивались! Он писал и писал под завывания Хосока и мечтал, что его семья, особенно Анджонг, не хватится старшего сына ещё хотя бы пару дней. Должен быть какой-то выход!

Гарам открыл интернет и начал читать всё, что попадалось ему про метки, но везде говорилось, что помеченный всегда выполняет волю того, кто оставил на его коже свой след. Он перечитал законы, и понял, что если родственники Чон пожелают, его либо выкинут из семьи, либо засудят. Когда голова уже начала кружиться от страха и усталости, взгляд выловил название закона, и усталость как рукой сняло, так захватило омегу чтение старого, почти забытого закона! Лицо Гарама светлело от получаемой информации.

Чтобы немного развеяться, он решил посмотреть новости, и на первых страницах увидел своего деверя, рядом с которым стоял Тэхён, однако на его груди сияла золотая подвеска, и её зачем-то обвели в кружочек. Гарам присмотрелся и едва не вскрикнул: на груди Тэхёна висела подвеска с клановым узором одной из самых влиятельных фамилий Сеула! Да, они зарабатывали деньги, обходя законы, но не преступая законов общего мира. Гарам ещё раз посмотрел — ошибки не было. Когда он учился в университете, они изучали семьи, которые вложились в экономику страны, и больше всего для неё сделали именно кланы, чьё состояние было нажито нечестно. Преподаватель тогда сказал им, что таким образом они постарались подстраховаться и заручиться поддержкой властей, что в будущем их семьи будут неприкосновенными.

Сам Гарам считал, что люди с такими возможностями вряд ли испугались бы ответственности за свои дела, потому что практически во всех сферах у них были свои люди, и ответственность перед законом их точно не пугала. Скорее уж они это сделали со своими целями: чем богаче народ, тем больше людям хочется чего-то сверх необходимого, а это значит — излишества, которые они могли предоставить народу, чтобы заработать собственные капиталы.

Гарам ещё раз посмотрел на фото Тэхёна, затем на своё отражение в зеркале, перед которым он сидел, причёсываясь и просматривая новости. По меркам Сеула Гарам был красивым, потому что ещё в двадцать лет он сделал несколько пластических операций, и теперь мог соперничать с большинством омег. Его огромные по корейским меркам глаза задорно-раскосо смотрели на этот мир. Аккуратный прямой носик с высокой тонкой спинкой был его особой гордостью, как и маленькие, немного оттопыренные ушки. Всё это продержится ещё пару-тройку лет, а потом Гарам снова пройдёт массу болезненных процедур.

Но не Тэхён, который понятия не имел, что такое — скальпель пластического хирурга! Гарам считал, что ему стоило бы обратить внимание на уши — слишком большие для омеги! И такой огромный нос! И рот — разве это те самые «губки бантиком», которые у Гарама были свои, и теперь они были в тренде? И всё же лицо Тэхёна было таким гармоничным, что хотелось смотреть на него бесконечно. Омеге, который считал его почти своим соперником! Что уж говорить про несчастных альф, которые видят его?

Вдруг позади раздалось тихое:

— Гарам, могу я встать и подойти к тебе?

Омега обернулся и увидел, что Хосок почти принял прежний облик. Лишь немного шерсти на груди и руках никак не втягивались. Гарам с жалостью посмотрел на мужа и велел:

— Можешь подходить ко мне всегда без разрешения. И ещё, я почитал кое-что про метки. Как только ты поправишься, мы сходим в нотариус и напишем друг другу разрешение на взаимную метку.

— Что это такое? — удивился Хосок, копаясь в своей памяти, потому что никогда не слышал ничего подобного.

— Это такое действие, когда оба супруга ставят друг другу метки, и в таком случае это не подчинение одного другому, а очень странный союз, в котором супруги понимают желания друг друга на ментальном уровне. Это опасно, ведь если, к примеру, я погибну во время родов, твои чувства замрут вместе со мной — так написано в законе. Но так, как я не собираюсь умирать в ближайшие семьдесят лет, то...

— Гарам, можно я тебя поцелую? — взмолился Хосок, явно желающий не только этого.

Гарам с удовольствием посмотрел на полностью преобразившегося мужа и сказал:

— Можешь. И не только сейчас. И не просто поцеловать. Можешь делать со мной в любое время всё, что может принести удовольствие нам обоим!

Хосок в один прыжок подскочил к нему, подхватил, поднял, обнял себя ногами омеги и впился губами в его губы, задирая руками шёлковый халатик, под которым не было белья, (...)

Повалив мужа на кровать, Хосок распахнул его халат и нежно провел большими ладонями по хрупкому телу мужа, задержал на ещё плоском животике, потом подкинул его ноги, расположив их у себя на руках, опустился ниже, (...)

Хосок проглотил всё, чем одарил его муж, а когда пульсация на его пальцах ослабла, он повернул пальцы вверх подушечками (...)

Гарам притянул к себе мужа и поцеловал его в губы, испачканные собственной смазкой, но сейчас ему хотелось перемешать их запахи, (...)

Когда Гарам пришёл в себя, Хосок продолжал гладить его, растирая их соки по обоим телам. Омега усмехнулся и подумал: «Может, оставить всё, как есть? Это так приятно — получать всё, что хочется!»

— Отнеси меня в ванну и вымой нас обоих, — уже приказал он.

Хосок подхватил его на руки и отнёс в ванну. Там он сначала омыл их обоих от остатков секса, после чего набрал воду в ванну, бросил в неё бомбочку и ещё раз искупал Гарама, (...) Затем спустил воду, сполоснул мужа и отнёс в спальню. Там поменял постель и уложил Гарама. Лёг рядом, прижал его к себе и замер, ровно дыша над головой омеги. Гарам, уже засыпая, корил себя за несдержанность. Он дал мужу надежду, но теперь понял, почему тот закон так редко использовали.