Явление VII, VIII, IX

VII. Хлес­та­ков, Боб­чин­ский и Доб­чин­ский.

Боб­чин­ский. Имею честь пред­ста­вить­ся: жи­тель здеш­не­го го­рода, Петр Ива­нов сын Боб­чин­ский.

Доб­чин­ский. По­мещик Петр Ива­нов сын Доб­чин­ский.

Хлес­та­ков. А, да я уж вас ви­дел. Вы, ка­жет­ся, тог­да упа­ли? Что, как ваш нос?

Боб­чин­ский. Сла­ва бо­гу! не из­воль­те бес­по­ко­ить­ся: при­сох, те­перь сов­сем при­сох.

Хлес­та­ков. Хо­рошо, что при­сох. Я рад... (Вдруг и от­ры­вис­то.)Де­нег нет у вас?

Боб­чин­ский. Де­нег? как де­нег?

Хлес­та­ков (гром­ко и ско­ро). Взай­мы руб­лей ты­сячу.

Боб­чин­ский. Та­кой сум­мы, ей-бо­гу, нет. А нет ли у вас, Петр Ива­нович?

Доб­чин­ский. При мне-с не име­ет­ся, по­тому что день­ги мои, ес­ли из­во­лите знать, по­ложе­ны в при­каз об­щес­твен­но­го приз­ре­ния.

Хлес­та­ков. Да, ну ес­ли ты­сячи нет, так руб­лей сто.

Боб­чин­ский (ша­ря в кар­ма­нах). У вас, Петр Ива­нович, нет ста руб­лей? У ме­ня все­го со­рок ас­сигна­ци­ями.

Доб­чин­ский. (смот­ря в бу­маж­ник.) Двад­цать пять руб­лей все­го.

Боб­чин­ский. Да вы по­ищи­те-то по­луч­ше, Петр Ива­нович! У вас там, я знаю, в кар­ма­не-то с пра­вой сто­роны про­реха, так в про­реху-то, вер­но, как-ни­будь за­пали.

Доб­чин­ский. Нет, пра­во, и в про­рехе нет.

Хлес­та­ков. Ну, все рав­но. Я ведь толь­ко так. Хо­рошо, пусть бу­дет шесть­де­сят пять руб­лей. Это все рав­но. (При­нима­ет день­ги.)

Доб­чин­ский. Я ос­ме­лива­юсь поп­ро­сить вас от­но­ситель­но од­но­го очень тон­ко­го об­сто­ятель­ства.

Хлес­та­ков. А что это?

Доб­чин­ский. Де­ло очень тон­ко­го свой­ства-с: стар­ший-то сын мой, из­во­лите ви­деть, рож­ден мною еще до бра­ка.

Хлес­та­ков. Да?

Доб­чин­ский. То есть оно толь­ко так го­ворит­ся, а он рож­ден мною так со­вер­шенно, как бы и в бра­ке, и все это, как сле­ду­ет, я за­вер­шил по­том за­кон­ны­ми-с уза­ми суп­ру­жес­тва-с. Так я, из­во­лите ви­деть, хо­чу, чтоб он те­перь уже был сов­сем, то есть, за­кон­ным мо­им сы­ном-с и на­зывал­ся бы так, как я: Доб­чин­ский-с.

Хлес­та­ков. Хо­рошо, пусть на­зыва­ет­ся! Это мож­но.

Доб­чин­ский. Я бы и не бес­по­ко­ил вас, да жаль нас­чет спо­соб­ностей. Маль­чиш­ка-то эта­кой... боль­шие на­деж­ды по­да­ет: на­изусть сти­хи рас­ска­жет и, ес­ли где по­падет­ся но­жик, сей­час сде­ла­ет ма­лень­кие дро­жеч­ки так ис­кусно, как фо­кус­ник-с. Вот и Петр Ива­нович зна­ет.

Боб­чин­ский. Да, боль­шие спо­соб­ности име­ет.

Хлес­та­ков. Хо­рошо, хо­рошо! Я об этом пос­та­ра­юсь, я бу­ду го­ворить... я на­де­юсь... все это бу­дет сде­лано, да, да... (Об­ра­ща­ясь к Боб­чин­ско­му.) Не име­ете ли и вы че­го-ни­будь ска­зать мне?

Боб­чин­ский. Как же, имею очень ни­жай­шую прось­бу.

Хлес­та­ков. А что, о чем?

Боб­чин­ский. Я про­шу вас по­кор­ней­ше, как по­еде­те в Пе­тер­бург, ска­жите всем там вель­мо­жам раз­ным: се­нато­рам и ад­ми­ралам, что вот, ва­ше си­ятель­ство, жи­вет в та­ком-то го­роде Петр Ива­нович Боб­чин­ский. Так и ска­жите: жи­вет Петр Ива­нович Боб­чин­ский.

Хлес­та­ков. Очень хо­рошо.

Боб­чин­ский. Да ес­ли этак и го­суда­рю при­дет­ся, то ска­жите и го­суда­рю, что вот, мол, ва­ше им­пе­ратор­ское ве­личес­тво, в та­ком-то го­роде жи­вет Петр Ива­нович Боб­чин­ский.

Хлес­та­ков. Очень хо­рошо.

Доб­чин­ский. Из­ви­ните, что так ут­ру­дили вас сво­им при­сутс­тви­ем.

Боб­чин­ский. Из­ви­ните, что так ут­ру­дили вас сво­им при­сутс­тви­ем.

Хлес­та­ков. Ни­чего, ни­чего! Мне очень при­ят­но. (Вып­ро­важи­ва­ет их.)

VIII. Хлес­та­ков один.

Здесь мно­го чи­нов­ни­ков. Мне ка­жет­ся, од­на­ко ж, что они ме­ня при­нима­ют за го­сударс­твен­но­го че­лове­ка. Вер­но, я вче­ра им под­пустил пы­ли. Экое ду­рачье! На­пишу-ку я обо всем в Пе­тер­бург к Тря­пич­ки­ну: он по­писы­ва­ет ста­тей­ки — пусть-ка он их об­щелка­ет хо­рошень­ко. Эй, Осип, по­дай мне бу­магу и чер­ни­ла!

Осип выг­ля­нул из две­рей, про­из­несши: «Сей­час».

А уж Тря­пич­ки­ну, точ­но, ес­ли кто по­падет на зу­бок, — бе­регись: от­ца род­но­го не по­щадит для слов­ца, и день­гу то­же лю­бит. Впро­чем, чи­нов­ни­ки эти доб­рые лю­ди; это с их сто­роны хо­рошая чер­та, что они мне да­ли взай­мы. Пе­рес­мотрю на­роч­но, сколь­ко у ме­ня де­нег. Это от судьи трис­та; это от поч­тмей­сте­ра трис­та, шесть­сот, семь­сот, во­семь­сот... Ка­кая за­мас­ленная бу­маж­ка! Во­семь­сот, де­вять­сот... Ого! За ты­сячу пе­рева­лило... Ну-ка, те­перь, ка­питан, ну-ка, по­падись-ка ты мне те­перь! Пос­мотрим, кто ко­го!

IX. Хлес­та­ков и Осип с чер­ни­лами и бу­магою.

Хлес­та­ков. Ну что, ви­дишь, ду­рак, как ме­ня уго­ща­ют и при­нима­ют? (На­чина­ет пи­сать.)

Осип. Да, сла­ва бо­гу! Толь­ко зна­ете что, Иван Алек­сан­дро­вич?

Хлес­та­ков (пи­шет). А что?

Осип. У­ез­жай­те от­сю­да. Ей-бо­гу, уже по­ра.

Хлес­та­ков (пи­шет). Вот вздор! За­чем?

Осип. Да так. Бог с ни­ми со все­ми! По­гуля­ли здесь два день­ка — ну и до­воль­но. Что с ни­ми дол­го свя­зывать­ся? Плюнь­те на них! не ро­вен час, ка­кой-ни­будь дру­гой на­едет... ей-бо­гу, Иван Алек­сан­дро­вич! А ло­шади тут слав­ные — так бы за­кати­ли!..

Хлес­та­ков (пи­шет). Нет, мне еще хо­чет­ся по­жить здесь. Пусть зав­тра.

Осип. Да что зав­тра! Ей-бо­гу, по­едем, Иван Алек­сан­дро­вич! Оно хоть и боль­шая честь вам, да все, зна­ете, луч­ше у­ехать ско­рее: ведь вас, пра­во, за ко­го-то дру­гого при­няли... И ба­тюш­ка бу­дет гне­вать­ся, что так за­меш­ка­лись. Так бы, пра­во, за­кати­ли слав­но! А ло­шадей бы важ­ных здесь да­ли.

Хлес­та­ков (пи­шет). Ну, хо­рошо. От­не­си толь­ко на­перед это пись­мо; по­жалуй, вмес­те и по­дорож­ную возь­ми. Да за­то, смот­ри, чтоб ло­шади хо­рошие бы­ли! Ям­щи­кам ска­жи, что я бу­ду да­вать по цел­ко­вому; что­бы так, как фель­дъеге­ря, ка­тили и пес­ни бы пе­ли!.. (Про­дол­жа­ет пи­сать.) Во­об­ра­жаю, Тря­пич­кин ум­рет со сме­ху...

Осип. Я, су­дарь, от­прав­лю его с че­лове­ком здеш­ним, а сам луч­ше бу­ду ук­ла­дывать­ся, чтоб не прош­ло по­нап­расну вре­мя.

Хлес­та­ков (пи­шет). Хо­рошо. При­неси толь­ко све­чу.

Осип (вы­ходит и го­ворит за сце­ной.) Эй, пос­лу­шай, брат! От­не­сешь пись­мо на поч­ту, и ска­жи поч­тмей­сте­ру, чтоб он при­нял без де­нег; да ска­жи, чтоб сей­час при­вели к ба­рину са­мую луч­шую трой­ку, курь­ер­скую; а про­гону, ска­жи, ба­рин не пло­тит: про­гон, мол, ска­жи, ка­зен­ный. Да чтоб все жи­вее, а не то, мол, ба­рин сер­дится. Стой, еще пись­мо не го­тово.

Хлес­та­ков (про­дол­жа­ет пи­сать). Лю­бопыт­но знать, где он те­перь жи­вет — в Поч­тамт­ской или Го­рохо­вой? Он ведь то­же лю­бит час­то пе­ре­ез­жать с квар­ти­ры на квар­ти­ру и не­доп­ла­чивать. На­пишу на­уда­лую в Поч­тамт­скую. (Свер­ты­ва­ет и над­пи­сыва­ет.)

Осип при­носит све­чу. Хлес­та­ков пе­чата­ет. В это вре­мя слы­шен го­лос Дер­жи­мор­ды: «Ку­да ле­зешь, бо­рода? Го­ворят те­бе, ни­кого не ве­лено пус­кать».

(Да­ет Оси­пу пись­мо.) На, от­не­си.

Го­лоса куп­цов. До­пус­ти­те, ба­тюш­ка! Вы не мо­жете не до­пус­тить: мы за де­лом приш­ли.

Го­лос Дер­жи­мор­ды. По­шел, по­шел! Не при­нима­ет, спит.

Шум уве­личи­ва­ет­ся.

Что там та­кое, Осип? Пос­мотри, что за шум.

Осип (гля­дя в ок­но.) Куп­цы ка­кие-то хо­тят вой­ти, да не до­пус­ка­ет квар­таль­ный. Ма­шут бу­мага­ми: вер­но, вас хо­тят ви­деть.

Хлес­та­ков (под­хо­дя к ок­ну.) А что вы, лю­без­ные?

Го­лоса куп­цов. К тво­ей ми­лос­ти, при­бега­ем. При­кажи, го­сударь, прось­бу при­нять.

Хлес­та­ков. Впус­ти­те их, впус­ти­те! пусть идут. Осип, ска­жи им: пусть идут.

Осип ухо­дит.

(При­нима­ет из ок­на прось­бы, раз­верты­ва­ет од­ну из них и чи­та­ет:) «Его вы­сокоб­ла­город­но­му свет­лости гос­по­дину фи­нан­со­ву от куп­ца Аб­ду­лина...» Черт зна­ет что: и чи­на та­кого нет!