Явление III

Те же, Боб­чин­ский и Доб­чин­ский, оба вхо­дят, за­пыхав­шись.

Боб­чин­ский. Чрез­вы­чай­ное про­ис­шес­твие!

Доб­чин­ский. Не­ожи­дан­ное из­вестие!

Все. Что, что та­кое?

Доб­чин­ский. Неп­редви­ден­ное де­ло: при­ходим в гос­ти­ницу...

Боб­чин­ский (пе­реби­вая). При­ходим с Пет­ром Ива­нови­чем в гос­ти­ницу ...

Доб­чин­ский (пе­реби­вая). Э, поз­воль­те, Петр Ива­нович, я рас­ска­жу.

Боб­чин­ский. Э, нет, поз­воль­те уж я... поз­воль­те, поз­воль­те... вы уж и сло­га та­кого не име­ете...

Доб­чин­ский. А вы собь­етесь и не при­пом­ни­те все­го.

Боб­чин­ский. При­пом­ню, ей-бо­гу, при­пом­ню. Уж не ме­шай­те, пусть я рас­ска­жу, не ме­шай­те! Ска­жите, гос­по­да, сде­лай­те ми­лость, чтоб Петр Ива­нович не ме­шал.

Го­род­ни­чий. Да го­вори­те, ра­ди бо­га, что та­кое? У ме­ня сер­дце не на мес­те. Са­дитесь, гос­по­да! Возь­ми­те стулья! Петр Ива­нович, вот вам стул.

Все уса­жива­ют­ся вок­руг обо­их Пет­ров Ива­нови­чей.

Ну, что, что та­кое?

Боб­чин­ский. Поз­воль­те, поз­воль­те: я все по по­ряд­ку. Как толь­ко имел удо­воль­ствие вый­ти от вас пос­ле то­го, как вы из­во­лили сму­тить­ся по­лучен­ным пись­мом, да-с, — так я тог­да же за­бежал... уж, по­жалуй­ста, не пе­реби­вай­те, Петр Ива­нович! Уж все, все, все знаю-с. Так я, из­во­лите ви­деть, за­бежал к Ко­роб­ки­ну. А не зас­тавши Ко­роб­ки­на-то до­ма, за­воро­тил к Рас­та­ков­ско­му, а не зас­тавши Рас­та­ков­ско­го, за­шел вот к Ива­ну Кузь­ми­чу, что­бы со­об­щить ему по­лучен­ную ва­ми но­вость, да, иду­чи от­ту­да, встре­тил­ся с Пет­ром Ива­нови­чем...

Доб­чин­ский (пе­реби­вая).Воз­ле буд­ки, где про­да­ют­ся пи­роги.

Боб­чин­ский. Воз­ле буд­ки, где про­да­ют­ся пи­роги. Да, встре­тив­шись с Пет­ром Ива­нови­чем, и го­ворю ему: «Слы­шали ли вы о но­вос­ти-та, ко­торую по­лучил Ан­тон Ан­то­нович из дос­то­вер­но­го пись­ма?» А Петр Ива­нович уж ус­лы­хали об этом от ключ­ни­цы ва­шей Ав­дотьи, ко­торая, не знаю, за чем-то бы­ла пос­ла­на к Фи­лип­пу Ан­то­нови­чу По­чечу­еву.

Доб­чин­ский (пе­реби­вая).За бо­чон­ком для фран­цуз­ской вод­ки.

Боб­чин­ский (от­во­дя его ру­ки).За бо­чон­ком для фран­цуз­ской вод­ки. Вот мы пош­ли с Пет­ром-то Ива­нови­чем к По­чечу­еву... Уж вы, Петр Ива­нович... эн­то­го... не пе­реби­вай­те, по­жалуй­ста, не пе­реби­вай­те!.. Пош­ли к По­чечу­еву, да на до­роге Петр Ива­нович го­ворит: «Зай­дем, го­ворит, в трак­тир. В Же­луд­ке-то у ме­ня... с ут­ра я ни­чего не ел, так же­лудоч­ное тря­сение...» — да-с, в же­луд­ке-то у Пет­ра Ива­нови­ча... «А в трак­тир, го­ворит, при­вез­ли те­перь све­жей сем­ги, так мы за­кусим». Толь­ко что мы в гос­ти­ницу, как вдруг мо­лодой че­ловек...

Доб­чин­ский (пе­реби­вая).Не­дур­ной на­руж­ности, в пар­ти­куляр­ном платье...

Боб­чин­ский. Не­дур­ной на­руж­ности, в пар­ти­куляр­ном платье, хо­дит этак по ком­на­те, и в ли­це эта­кое рас­сужде­ние... фи­зи­оно­мия... пос­тупки, и здесь (вер­тит ру­кою око­ло лба) мно­го, мно­го все­го. Я буд­то пред­чувс­тво­вал и го­ворю Пет­ру Ива­нови­чу: «Здесь что-ни­будь нес­прос­та-с». Да. А Петр-то Ива­нович уж миг­нул паль­цем и по­доз­ва­ли трак­тирщи­ка-с, трак­тирщи­ка Вла­са: у не­го же­на три не­дели на­зад то­му ро­дила, и та­кой пре­бой­кий маль­чик, бу­дет так же, как и отец, со­дер­жать трак­тир. По­доз­вавши Вла­са, Петр Ива­нович и спро­си его по­тихонь­ку: «Кто, го­ворит, этот мо­лодой че­ловек?» — а Влас и от­ве­ча­ет на это: «Это», — го­ворит... Э, не пе­реби­вай­те, Петр Ива­нович, по­жалуй­ста, не пе­реби­вай­те; вы не рас­ска­жете, ей-бо­гу не рас­ска­жете: вы при­шепе­тыва­ете; у вас, я знаю, один зуб во рту со свис­том... «Это, го­ворит, мо­лодой че­ловек, чи­нов­ник, — да-с, — еду­щий из Пе­тер­бурга, а по фа­милии, го­ворит, Иван Алек­сан­дро­вич Хлес­та­ков-с, а едет, го­ворит, в Са­ратов­скую гу­бер­нию и, го­ворит, прес­тран­но се­бя ат­тесту­ет: дру­гую уж не­делю жи­вет, из трак­ти­ра не едет, за­бира­ет все на счет и не ко­пей­ки не хо­чет пла­тить». Как ска­зал он мне это, а ме­ня так вот свы­ше и вра­зуми­ло. «Э!» — го­ворю я Пет­ру Ива­нови­чу...

Доб­чин­ский. Нет, Петр Ива­нович, это я ска­зал: «э!»

Боб­чин­ский. Сна­чала вы ска­зали, а по­том и я ска­зал. «Э! — ска­зали мы с Пет­ром Ива­нови­чем. — А с ка­кой ста­ти си­деть ему здесь, ког­да до­рога ему ле­жит в Са­ратов­скую гу­бер­нию?» Да-с. А вот он-то и есть этот чи­нов­ник.

Го­род­ни­чий. Кто, ка­кой чи­нов­ник?

Боб­чин­ский. Чи­нов­ник-та, о ко­тором из­во­лили по­лучи­ли но­тицию, — ре­визор.

Го­род­ни­чий (в стра­хе). Что вы, гос­подь с ва­ми! это не он.

Доб­чин­ский. Он! и де­нег не пла­тит и не едет. Ко­му же б быть, как не ему? И по­дорож­ная про­писа­на в Са­ратов.

Боб­чин­ский. Он, он, ей-бо­гу он... Та­кой наб­лю­датель­ный: все об­смот­рел. Уви­дел, что мы с Пет­ром-то Ива­нови­чем ели сем­гу, — боль­ше по­тому, что Петр Ива­нович нас­чет сво­его же­луд­ка... да, так он и в та­рел­ки к нам заг­ля­нул. Ме­ня так и про­няло стра­хом.

Го­род­ни­чий. Гос­по­ди, по­милуй нас, греш­ных! Где же он там жи­вет?

Доб­чин­ский. В пя­том но­мере, под лес­тни­цей.

Боб­чин­ский. В том са­мом но­мере, где прош­ло­го го­да под­ра­лись при­ез­жие офи­церы.

Го­род­ни­чий. И дав­но он здесь?

Доб­чин­ский. А не­дели две уж. При­ехал на Ва­силья Егип­тя­нина.

Го­род­ни­чий. Две не­дели! (В сто­рону.) Ба­тюш­ки, сва­туш­ки! Вы­носи­те, свя­тые угод­ни­ки! В эти две не­дели вы­сече­на ун­тер-офи­цер­ская же­на! Арес­тантам не вы­дава­ли про­визии! На ули­цах ка­бак, не­чис­то­та! По­зор! по­ношенье! (Хва­та­ет­ся за го­лову.)

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Что ж, Ан­тон Ан­то­нович? — ехать па­радом в гос­ти­ницу.

Ам­мос Фе­доро­вич. Нет, нет! Впе­ред пус­тить го­лову, ду­ховенс­тво, ку­печес­тво; вот и в кни­ге «Де­яния И­оан­на Ма­сона»...

Го­род­ни­чий. Нет, нет; поз­воль­те уж мне са­мому. Бы­вали труд­ные слу­чаи в жиз­ни, схо­дили, еще да­же и спа­сибо по­лучал. Авось бог вы­несет и те­перь. (Об­ра­ща­ясь к Боб­чин­ско­му.) Вы го­вори­те, он мо­лодой че­ловек?

Боб­чин­ский. Мо­лодой, лет двад­ца­ти трех или че­тырех с не­боль­шим.

Го­род­ни­чий. Тем луч­ше: мо­лодо­го ско­рее про­нюха­ешь. Бе­да, ес­ли ста­рый черт, а мо­лодой весь на­вер­ху. Вы, гос­по­да, при­готов­ляй­тесь по сво­ей час­ти, а я от­прав­люсь сам или вот хоть с Пет­ром Ива­нови­чем, при­ват­но, для про­гул­ки, на­ведать­ся, не тер­пят ли про­ез­жа­ющие неп­ри­ят­ностей. Эй, Свис­ту­нов!

Свис­ту­нов. Что угод­но?

Го­род­ни­чий. Сту­пай сей­час за час­тным прис­та­вом; или нет, ты мне ну­жен. Ска­жи там ко­му-ни­будь, что­бы как мож­но пос­ко­рее ко мне час­тно­го прис­та­ва, и при­ходи сю­да.

Квар­таль­ный бе­жит впо­пыхах.

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Идем, идем, Ам­мос Фе­доро­вич! В са­мом де­ле мо­жет слу­чить­ся бе­да.

Ам­мос Фе­доро­вич. Да вам че­го бо­ять­ся? Кол­па­ки чис­тые на­дел на боль­ных, да и кон­цы в во­ду.

Ар­те­мий Фи­лип­по­вич. Ка­кое кол­па­ки! Боль­ным ве­лено га­бер­суп да­вать, а у ме­ня по всем ко­ридо­рам не­сет та­кая ка­пус­та, что бе­реги толь­ко нос.

Ам­мос Фе­доро­вич. А я на этот счет по­ко­ен. В са­мом де­ле, кто зай­дет в у­ез­дный суд? А ес­ли и заг­ля­нет в ка­кую-ни­будь бу­магу, так он жиз­ни не бу­дет рад. Я вот уж пят­надцать лет си­жу на су­дей­ском сту­ле, а как заг­ля­ну в док­ладную за­пис­ку — а! толь­ко ру­кой мах­ну. Сам Со­ломон не раз­ре­шит, что в ней прав­да и что неп­равда.

Судья, по­печи­тель бо­го­угод­ных за­веде­ний, смот­ри­тель учи­лищ и поч­тмей­стер ухо­дят и в две­рях стал­ки­ва­ют­ся с воз­вра­ща­ющим­ся квар­таль­ным.