Явление II

Те же и поч­тмей­стер.

Поч­тмей­стер. Объ­яс­ни­те, гос­по­да, что, ка­кой чи­нов­ник едет?

Го­род­ни­чий. А вы раз­ве не слы­шали?

Поч­тмей­стер. Слы­шал от Пет­ра Ива­нови­ча Боб­чин­ско­го. Он толь­ко что был у ме­ня в поч­то­вой кон­то­ре.

Го­род­ни­чий. Ну, что? Как вы ду­ма­ете об этом?

Поч­тмей­стер. А что ду­маю? вой­на с тур­ка­ми бу­дет.

Ам­мос Фе­доро­вич. В од­но сло­во! я сам то же ду­мал.

Го­род­ни­чий. Да, оба паль­цем в не­бо по­пали!

Поч­тмей­стер. Пра­во, вой­на с тур­ка­ми. Это все фран­цуз га­дит.

Го­род­ни­чий. Ка­кая вой­на с тур­ка­ми! Прос­то нам пло­хо бу­дет, а не тур­кам. Это уже из­вес­тно: у ме­ня пись­мо.

Поч­тмей­стер. А ес­ли так, то не бу­дет вой­ны с тур­ка­ми.

Го­род­ни­чий. Ну что же вы, как вы, Иван Кузь­мич?

Поч­тмей­стер. Да что я? Как вы, Ан­тон Ан­то­нович?

Го­род­ни­чий. Да что я? Стра­ху-то нет, а так, нем­ножко... Ку­печес­тво да граж­данс­тво ме­ня сму­ща­ет. Го­ворят, что я им со­лоно при­шел­ся, а я, вот ей-бо­гу, ес­ли и взял с ино­го, то, пра­во, без вся­кой не­навис­ти. Я да­же ду­маю (бе­рет его под ру­ку и от­во­дит в сто­рону), я да­же ду­маю, не бы­ло ли на ме­ня ка­кого-ни­будь до­носа. За­чем же в са­мом де­ле к нам ре­визор? Пос­лу­шай­те, Иван Кузь­мич, нель­зя ли вам, для об­щей на­шей поль­зы, вся­кое пись­мо, ко­торое при­быва­ет к вам в поч­то­вую кон­то­ру, вхо­дящее и ис­хо­дящее, зна­ете, этак нем­ножко рас­пе­чатать и про­читать: не со­дер­жится ли в нем ка­кого-ни­будь до­несе­ния или прос­то пе­репис­ки. Ес­ли же нет, то мож­но опять за­печа­тать; впро­чем, мож­но да­же и так от­дать пись­мо, рас­пе­чатан­ное.

Поч­тмей­стер. Знаю, знаю... Это­му не учи­те, это я де­лаю не то чтоб из пре­дос­то­рож­ности, а боль­ше из лю­бопытс­тва: смерть люб­лю уз­нать, что есть но­вого на све­те. Я вам ска­жу, что это пре­ин­те­рес­ное чте­ние. Иное пись­мо с нас­лаждень­ем проч­тешь — так опи­сыва­ют­ся раз­ные пас­са­жи... а на­зида­тель­ность ка­кая... луч­ше, чем в «Мос­ков­ских ве­домос­тях»!

Го­род­ни­чий. Ну что ж, ска­жите, ни­чего не на­читы­вали о ка­ком-ни­будь чи­нов­ни­ке из Пе­тер­бурга?

Поч­тмей­стер. Нет, о пе­тер­бург­ском ни­чего нет, а о кос­тромских и са­ратов­ских мно­го го­ворит­ся. Жаль, од­на­ко ж, что вы не чи­та­ете пи­сем: есть прек­расные мес­та. Вот не­дав­но один по­ручик пи­шет к при­яте­лю и опи­сал бал в са­мом иг­ри­вом... очень, очень хо­рошо: «Жизнь моя, ми­лый друг, те­чет, го­ворит в эм­пи­ре­ях: ба­рышень мно­го, му­зыка иг­ра­ет, штан­дарт ска­чет...» — с боль­шим, с боль­шим чувс­твом опи­сал. Я на­роч­но ос­та­вил его у се­бя. Хо­тите, проч­ту?

Го­род­ни­чий. Ну, те­перь не до то­го. Так сде­лай­те ми­лость, Иван Кузь­мич: ес­ли на слу­чай по­падет­ся жа­лоба или до­несе­ние, то без вся­ких рас­сужде­ний за­дер­жи­вай­те.

Поч­тмей­стер. С боль­шим удо­воль­стви­ем.

Ам­мос Фе­доро­вич. Смот­ри­те, дос­та­нет­ся вам ког­да-ни­будь за это.

Поч­тмей­стер. Ах, ба­тюш­ки!

Го­род­ни­чий. Ни­чего, ни­чего. Дру­гое де­ло, ес­ли бы вы из это­го пуб­личное что-ни­будь сде­лали, но ведь это де­ло се­мей­ствен­ное.

Ам­мос Фе­доро­вич. Да, не­хоро­шее де­ло за­вари­лось! А я, приз­на­юсь, шел бы­ло к вам, Ан­тон Ан­то­нович, с тем что­бы по­пот­че­вать вас со­бачон­кою. Род­ная сес­тра то­му ко­белю, ко­торо­го вы зна­ете. Ведь вы слы­шали, что Чеп­то­вич с Вар­хо­вин­ским за­те­яли тяж­бу, и те­перь мне рос­кошь: трав­лю зай­цев на зем­лях и у то­го и дру­гого.

Го­род­ни­чий. Ба­тюш­ки, не ми­лы мне те­перь ва­ши зай­цы: у ме­ня ин­когни­то прок­ля­тое си­дит в го­лове. Так и ждешь, что вот от­во­рит­ся дверь и — шасть...