Глава 27. Камень преткновения

Разговор закончился обрывисто и быстро.

Марк продолжал сидеть на неудобном стуле и пытался осознать то, что услышал. Он чувствовал себя так, словно ему в голову вбили тонну щебенки, которую мозг силился перемолоть в удобоваримый вид. Взгляд остановился на стеклянном чайнике с остывшим чаем, к которому никто так и не притронулся. Вокруг уже поднялась суматоха: следом за Ремом, шагнувшем в прихожую, в движение пришла вся комната. Инга следовала за ним, не глядя на Марка, как будто его значимость с окончанием разговора резко исчерпала себя. С кресла встала Мун, и даже Берта, будто под напором всеобщего движения, неожиданно резво вскочила на ноги. Кроме Марка, не пошевелился один только Френсис.

– Маркус, – пробрал гостиную хрип Рема.

Превозмогая новостное оцепенение, он оглянулся. Рем стоял в арке и натягивал кожаные перчатки.

– Не рискуй зря. Сейчас как никогда актуальна слежка за красными гнездами – ты убедился сам, насколько они опасны. Мой номер всегда для тебя доступен – я должен знать об их состоянии и местонахождении. На этом и сосредоточимся. Однако сейчас – ты заслужил отдых.

Марк не успел подивиться его небывалой склонности к партнерству, когда тот развернулся и вышел за порог.

Мун все еще стояла в гостиной. Повернувшись к Марку спиной, она смотрела на Френсиса. Послышались ее тихие слова:

– Тебя подвезти?

Марк скосил глаза и увидел, как Френсис коротко качнул головой. Мун не пошевелилась.

– Я за тебя волнуюсь.

Ее голос прозвучал неоднозначно: одновременно и строгость, как будто она осуждала его за то, что по его вине она испытывает такие необычные чувства. И в то же время – самая настоящая тревога. Марк раньше и представить себе не мог, чтобы она о ком-то волновалась.

– Для этого уже поздно, – ответил Френсис. Зная его, казалось, что это должно было прозвучать ироничной шуткой, но очевидная усталость перекрывала любую интонацию.

Мун постояла еще пару секунд, словно надеялась, что он передумает. В конце концов она развернулась и вышла в холл. Марк услышал, как она тихо переговаривается с Ингой. Сказанных шепотом слов было не разобрать, и он посмотрел на Френсиса. Их взгляды встретились. Марк хотел начать разговор – им ведь столько всего нужно обсудить! Он хотел знать, что Френсис думает по каждому произошедшему событию, начиная своим одичанием и вплоть до этой секунды. Но мысль, что их могут подслушать, заставляла его держать рот на замке. Входная дверь хлопнула, и в комнату вернулись Инга с Бертой. Инга бросила на Марка беглый взгляд.

– Отдыхай, пока можешь. Нас ждет много работы.

С этими словами она скрылась в комнате по левую руку, оставив дверь открытой. Берта остановилась посреди гостиной с растерянным лицом, словно впервые сюда попала.

– Ну и денек...

Френсис взялся за подлокотники кресла и тяжело поднялся на ноги.

– Мне нужно отдохнуть.

Берта сразу же активизировалась.

– Пойдем, я постелю тебе у себя.

Она первой скрылась в спальне по правую руку. Френсис исчез за ней, а Марк остался сидеть в одиночестве. Голова, наполненная грузом воспоминаний и мыслей, с трудом соображала. Даже известие, что Демир, оказывается, перемещался телесно, уже не изумляло его так, как в первую минуту. Усталый мозг готов был принять то, что предложат. Нужно поспать. Но сперва нужно поесть. Он не помнил, когда в последний раз клал что-то в рот, кроме красной лимфы. По сосущим внутри ощущениям казалось, что его желудок свернулся до размеров грецкого ореха и был готов переварить сам себя. Марк встал и отправился на кухню.

На столе зиждилась Пизанская башня коробок из-под пиццы. Надеясь, что они не пусты, Марк раскрыл верхнюю. Пепперони, два куска. Взявшись за первый, он сел за стол и начал машинально работать челюстями. От усталости он почти не чувствовал вкуса, но был так голоден, что ему было плевать. Он быстро разделался с пепперони и взялся за следующую. Четверть сырной пиццы в его распоряжении. Стоило ему взяться за покрытый сыром кусок, как в комнату, томно вздыхая, вошла Берта. Только сейчас Марк обратил внимание на ее потрепанный вид: изрядно помятый домашний костюм, на голове – спутанные волосы, которые явно не виделись с расческой столько же, сколько желудок Марка не виделся с едой.

– Это просто кошмар! – Сердечно заявила Берта; врубив кран на полную мощность, она начала набирать чайник.

Марк рассеянно следил за ее действиями, продолжая работать челюстями. Берта поставила чайник на подставку, щелкнула педалькой и вдруг воскликнула:

– Не пойми меня неправильно, я счастлива, что Френс вернулся. Боже, ну и история... Как по мне, ты просто герой. Но знаешь, чем дальше в лес...

Из пачки сигарет она вытянула одну – тонкую и длинную, как шпилька из слоновой кости. Глядя, как она прикуривает у открытой форточки, Марк заметил, что у нее дрожат руки. Откинув от лица водопад темных волос, она затянулась и направила туманный взгляд в накладных ресницах в пространство. Внезапно ощутив, что ему хватит, Марк отложил недоеденный кусок и потянулся к пачке апельсинового сока.

– Все-таки я надеялась, что с нами такого не случится. Глупо, да?.. Иногда я не понимаю, почему мы должны отдуваться за весь мир.

Марк сделал несколько глотков прямо из упаковки. Сок оказался таким кислым, что аж скулы свело. Его взгляд приковала витиеватая струйка дыма, источаемая кончиком сигареты. А Берта словно увидела в нем внимательного слушателя и продолжила изливать свои мысли, как на психотерапии:

– Надо как можно скорее вытащить твоего брата. Френс прав: дадим ему лимфу – и дело с концом. Правильно? Тогда веномы перестанут появляться, и можно будет завязать со всей этой историей. Никаких больше рисков, никаких смертей. Мы не должны повторить участь предыдущих групп, ни за что. Хотя Инга говорила, что не все умирали. Самый страшный случай был с теми, у кого агниец мало того, что одичал, так еще и вернулся в таком виде... Но в других группах такого ужаса не было. Многие просто бросали работу от страха – и я их совсем не виню. Я считаю, агниец – это способность, а не судьба. Знаешь, если бы я вас так не любила, я бы тоже это все давно бросила.

В оцепеневшем разуме Марка возник вопрос – а почему ты вообще начала? Но пускаться в беседу не хотелось. После еды хотелось только одного: ощутить под собой теплую горизонтальную поверхность. Он потер усталые глаза, которые сохли и болели, как будто в них задуло песка.

– Иногда я завидую Конраду, – продолжала Берта, стряхнув пепел в пепельницу с пирамидкой окурков. – Живи себе спокойно, занимайся человеческими делами и не рискуй жизнью каждую вторую ночь...

– А где он? – Пересилив тяжесть языка, спросил Марк. Отсутствие Конрада в такой критический момент казалось противоестественным: тот бы костями лег, но никогда бы не пропустил самый сок событий.

– Не поверишь, но Рем послал его за стойку. Сказал, что платит ему за работу в кафе, а не за шляние по округе с нагретыми ушами. Представляешь? Да кому вообще сдалась эта стойка, когда тут такое творится?

– Понятно... – протянул Марк, пытаясь вообразить подобные просторечные выражения из уст Рема. Все-таки, наверное, Берта перефразировала. Изо рта вырвался широкий зевок, и он закончил его вопросом: – Можно куда-нибудь прилечь?

Берта тут же подскочила.

– Ты еще спрашиваешь! Я разберу диван. Диван, конечно, не кровать, но он очень мягкий, спать на нем – одно удовольствие...

Она бросилась в гостиную с хвалебными отзывами про диван, словно была маркетологом, который пытался продать его подороже. Выдвинув его нижнюю часть, так что он превратился в полноценное спальное место, она вытащила из Ингиной комнаты комплект постельного белья и в два счета все расстелила.

– Мы не будем шуметь, – пообещала она, но Марку было все равно: он хотел спать так сильно, что если бы ей вздумалось посмотреть в гостиной телевизор, его сну это вряд ли бы помешало.

Он обрушился лицом в подушку, от которой разило свежестью и чистотой, и, подтянув к себе плед, тут же заснул.

Первое, что увидел Марк, когда разлепил глаза, – треугольник желтого света, пробивающий холл со стороны кухни. Оттуда доносились глухие голоса. И темнота, и чувство времени говорили одно: город уже окутала ночь. Сонно моргая, Марк приподнялся. Боковые двери стояли распахнутыми, открывая взгляду темные силуэты комнат. Каким-то чутьем он понял, что обе спальни – пусты. Не только по темноте, но и по бездушной тишине, которая в них стояла. Марк поднялся и, потягиваясь на ходу, направился на ощутимый запах макарон, сливок и сыра.

На кухне он обнаружил Берту в компании Конрада. Он сидел за столом у стены, а она сервировала горячее спагетти из огромной сковороды на двоих. При виде Марка она радостно воскликнула. Металлические щипчики чуть не вылетели у нее из руки, когда она обняла его за плечи, источая такое воодушевление, будто он не проспал несколько часов на ее диване, а только что в гости зашел.

– Ты встал! Как раз к ужину.

– К полуночному ужину, – заметил Конрад, поглядывая на круглые часы над столом. Стрелки часов близились к одиннадцати. Не веря своим глазам, Марк потер глаза и снова уставился на циферблат. Он проспал весь день – без снов и пробуждений, как будто окунулся в черноту небытия. Почему так долго? Походы в Тень выматывают, но не настолько же... Или это эффект от перемещения собственным телом?

– Я не голоден, – с запозданием сказал он, поскольку Берта уже вытащила для него тарелку, и сел рядом с Конрадом. У того был задумчивый и странно недовольный вид, как будто его кто-то успел обидеть и он скорбно обдумывал свою незавидную участь.

– Я слышал, тут творилась лютая дичь... – неоднозначно начал он, но тут Берта со стуком поставила перед Марком чашку и закинула в нее чайный пакетик.

– Ну чай-то ты выпьешь? – Как бы риторически спросила она, потому что уже заливала его кипятком.

Марк решил не сопротивляться, но спохватился о забытом телефоне и отправился на его поиски. Тот обнаружился вместе с кошельком и ключами на тумбочке в пустой комнате Инги – там, где он их и оставил, когда в первый раз пришел к летаргическому Френсису. А он-то где вообще? С этим вопросом на уме Марк вернулся на кухню и застал Берту с Конрадом за обсуждением теорий, кто может стать новым агнийцем. Стало ясно, что они уже не первый час перемалывают произошедшее.

– Ну не кастинг же они устроят? – Нахмурился Конрад и тут же набил рот огромной порцией макарон.

Наматывая спагетти на вилку, Берта кивнула со знанием дела.

– Вот именно. С такой вакансией в интернет не выйдешь. Поиски могут растянуться, хотя тут не угадаешь.

– Может, кого-то из стареньких привлекут?

– Я их никогда не встречала, но мне кажется, если на их пороге появится Рем, они будут бежать дальше горизонта. На их месте я бы так и сделала.

– Понять можно, – нахмурился Конрад.

На его лице лежало несвойственное ему недовольство, как будто эта тема не особенно его привлекала, но при этом он не мог удержаться от спекуляций. Стоило Марку вернуться за стол, и Конрад тут же на него покосился. Вид у него приобрел нерешительный окрас, словно он хотел что-то спросить, однако, помявшись пару мгновений, молча склонился над тарелкой. Воспользовавшись паузой, Марк спросил:

– А где остальные?

– Уехали, – ответила Берта. – Кажется, у Инги проблемы в труппе. Она давно...

– А Френсис? – Перебил Марк.

– Уехал пару часов назад.

– Куда?

– Я так думаю, домой. Куда еще после такого можно поехать... – странно протянула она; впрочем, ее голос был лишен сарказма.

– Даже не захотел со мной поговорить?

Вопрос прозвучал более обиженно, чем он рассчитывал. Пару секунд Берта изучала его пытливым взглядом – словно пыталась разгадать головоломку. А затем, размеренным и серьезным тоном – таким, который она приберегала для редких случаев, не допускающих игривых шуток, – сказала:

– Он же чуть не умер, Марк. Ему нужно время, чтобы оклематься.

Марк раздраженно глянул в ответ. Ей-то неизвестно, что случилось между ними в Тени. Как после такого можно взять и уехать? Берта непринужденно принялась за еду, с изяществом поднося намотанные на вилку спагетти ко рту. Конрад скрежетал вилкой по тарелке точно нарочно. Под эти раздражающие звуки Марк пытался обдумать ситуацию. И чем больше думал, тем больше понимал, что, вероятно, она права. Два дня назад Френсис вряд ли вообще мог предположить, что ему придется без предупреждения сорваться в Тень, где он одичает, проведет полтора суток, встретится с Марком, чуть его не убьет и едва живым выберется. Конечно, такой кошмарный каскад роковых событий за один присест не переварить. Марк вдруг устыдился своей реакции – выставил себя ограниченным эгоцентриком, хотя пострадавший тут явно не он.

Он опустил глаза, усердно разглядывая бумажный ярлычок на нитке, перекинутый за край кружки. Время заварки на нем гласило – три минуты. По цвету чай уже напоминал чернила. В конце концов Марк прочистил горло.

– А во сколько он вернулся? Из Тени, в смысле.

Берта с готовностью оторвалась от еды.

– Незадолго до рассвета. И даже спать не лег. Сначала в ванной торчал два часа, потом выкурил добрую пачку сигарет и все это время молчал, как будто говорить разучился. Даже страшно стало... – она поежилась словно нарочито, но при этом в ее взгляде мелькнула настоящая тревога. – Я все пыталась его накормить и не скажу, что с особыми успехами. Ну а потом... приехал Рем.

На этом она нахмурилась и обменялась взглядом с Конрадом. Марк понял, что история движется к неприятному повороту.

– И что было дальше?

– А дальше они поругались, – с мрачной торжественностью объявила Берта и окончательно отложила вилку.

– Из-за чего?

– Из-за тебя.

Марк недоуменно на нее уставился. А он-то что сделал? Берта продолжала:

– Рем как приехал, так сразу хотел тебя разбудить. Чтоб ты понимал, в первый раз он приехал что-то около половины девятого утра.

– В первый раз?

– Ага. Френс ему не дал – сказал, что к тебе никто близко не подойдет, пока ты сам не проснешься. Ну и... они поругались. Рем говорил, что мы тут не в игры играем и у него нет времени на эти выкрутасы – в каких выражениях ему ответил Френс, ты не хочешь знать. – На самом деле, Марк очень даже хотел, но Берта продолжала без паузы: – В конце концов, Рем отступил. Он уезжал до полудня, а потом вернулся. Я уж думала, они снова сцепятся, но ты как раз и сам проснулся.

Марк удивленно помолчал. Он и представить себе не мог, что спокойствие его сна может стать для кого-то камнем преткновения.

– А что он вообще рассказал про случившееся?

– Да толком ничего. – Берта поднялась с места и прильнула к открытой форточке, прихватив с подоконника сигареты. Прикурив одну, она защелкнула крышечку зажигалки и со стуком откинула ее на стол. – Ну, что уничтожил веном, который мы с тобой просрали. А потом, говорит, – полный мрак. Какие-то обрывки, время двигалось рывками, он то в себе был, то нет. Собственно, на этом все.

– То есть, никаких деталей? – С упорством уточнил Марк.

– Он сказал, что все было в таком тумане, что он едва что-то помнит – какие уж тут детали, – пожала плечами Берта. – Рема это не осчастливило, но когда он вообще был чем-то доволен?

Тут Конрад с грохотом отодвинул от себя пустую тарелку с таким видом, будто натерпелся за последние сутки не меньше других.

– Еще и на мне сорвался, – с неожиданной злостью заявил он. – Все при деле – а меня за стойку послал, как будто я не часть команды, я просто мимо шел. И все потому, что я не агниец. Это же чистая дискриминация!

Он принялся сетовать на свою незавидную участь. Марк потягивал остывший чай, но едва ли вслушивался. Он думал о том, что сказала Берта. Ему Френсис сказал, что помнит случившееся, и Марк ни секунду в этом не усомнился. Однако остальным он сказал практически противоположное. Марк видел два варианта: либо Френсис и вправду помнит не так много, просто не успел вдаться в детали. Либо, и это казалось гораздо более вероятным, он попросту соврал остальным. Похоже, скрыть произошедшее он хотел не меньше самого Марка. Френсис отдал ему вожжи грядущего разговора и позволил выдать остальным только то, что Марк считал нужным. В итоге большая часть произошедшего осталась их секретом на двоих. Но это еще не все. Френсису неизвестно о ксафанах. И Марк знал, что скрыть ему это будет не под силу, однако он и не хотел пытаться. Френсису придется узнать правду, даже если она ему не понравится. Немного пугало, как он может отреагировать, но этот разговор неизбежен.

Несмотря на долгие часы дневного сна, Марк чувствовал себя выдохшимся – от событий, тревог и всех этих обсуждений. Берта потушила окурок в пепельнице, но все еще стояла у подоконника. Ее волосы трепал легкий ветерок из форточки, а взгляд остановился в одной точке, как будто она полностью утонула во внутреннем диалоге – очевидно, слова Конрада не задевали ее ушей. А тот продолжал говорить, словно тишина была диким зверем, которого он боялся запустить на кухню.

Допив чай до дна, Марк невпопад вставил:

– Ладно, я домой поеду.

Берта очнулась и чуть не подпрыгнула от удивления. Судя по всему, такого преступного радикализма она от него не ждала.

– Зачем это? У нас же вся квартира свободна! Инга придет не раньше утра...

Она начала упрашивать его остаться. Марк качал головой. Конрад стоически вздохнул и вытащил из кармана телефон.

– Тебя подвезти? Поищу машину...

– Лучше возьму такси, – поспешно отказался Марк: сил на разговоры не осталось, а слушать сейчас хотелось только тишину.

Он ожидал, что Берта продолжит настаивать, но тут она неожиданно воскликнула:

– Ну тогда я тебе вызову – и не просто эконом, а целый бизнес-класс! – Марк не успел удивиться подобной щедрости, когда она пылко добавила: – Не волнуйся, счет я выставлю Мун. Это меньшее, что они могут для тебя сделать. Как по мне, они должны выдать тебе премию и отправить вас с Френсисом в оплаченный отпуск на Багамы.

Марк не сдержал улыбки. Фантазия звучало отлично, но он с трудом представлял себе беззаботные дни на пляже в компании Френсиса. И чтобы никуда не торопиться, ничего не делать, а только наслаждаться океаном и обществом друг друга. Прям идиллическая картинка из романтической истории, которая, однако, совершенно не клеилась к той мрачной жизни, которую Марк видел вокруг себя.

Впрочем, вызвать себе такси он все-таки позволил.

* * *

"Можем встретиться?"

Это было первое, что Марк увидел наутро, стянув с тумбочки телефон. Сообщение пришло двадцать минут назад. Времени не было и десяти. На улице, судя по бьющему в окно солнцу, стояло теплое мартовское утро. Марк сонно моргал на экран. А когда вспомнил случившееся, резко сел на кровати.

Вопрос Френсиса казался и неожиданным, и долгожданным. Даже если бы у Марка имелись неотложные дела, он бы все равно их бросил и явился без единой минуты опоздания – но планов у него в любом случае не было. Он настрочил быстрое сообщение и, только нажав на кнопку отправки, заметил, что в коротком вопросе из двух слов в одном умудрился сделать опечатку. Тихо проматерившись, он потер глаза. Не прошло и минуты, как телефон провибрировал, и Марк открыл ответ. Место и время встречи – ровно через час. Название улицы казалось смутно знакомым. Он проверил адрес по карте: какая-то кофейня в пятнадцати минутах ходьбы от его дома. Он вспомнил, что в своих пробежках по району не раз пробегал мимо, но никогда не заходил внутрь. Хотя идти было всего ничего, он не хотел терять времени и сразу отправился в душ.

Чувствовал он себя гораздо лучше, чем накануне: окрепло и тело, и дух. Солнечное утро, открывающее многообещающий день, располагало смотреть на ситуацию под позитивным углом: худшее – позади. Теперь нужно придумать план действий в Тени, но спешки это не требует. На повестке дня – наладить контакт с Френсисом, что бы это в текущей ситуации ни значило. Спектр возможностей ошеломлял разнообразием: и выход на территорию осторожной обходительности, и налаживание дружеского общения, и возвращение к партнерству, и даже переход на совершенно новый уровень отношений, подразумевающий тесный физический контакт... Марк знал, чего он хочет. Осталось выяснить, что на уме у Френсиса.

Постановка вопроса о встрече показалась Марку странно обходительной, словно Френсис, соблюдая дистанцию, предполагал возможность отказа. А неизвестное место навевало мысли о нейтральной территории. Впрочем, обе базы не подходили по логичным причинам: разговор легко могли прервать или подслушать. Квартиры тоже не годились: да, они бы точно остались наедине, и этого уединения не прервал бы никто... но как раз это и казалось остро неуместным. Разговор явно назревает серьезный, потребуется дипломатия и даже осторожность. Они затронут не одну острую точку – того же ксафана. А столь личное пространство намекало на уровень интимности, попросту не соответствующий обстоятельствам. В конце концов, выйдя из душа, Марк уже был убежден, что незнакомое обоим людное место – и правда самый удачный вариант.

Пытаясь не зацикливаться на волнении, он полез в шкаф в поисках одежды, подходящей под погоду и событие. В конце концов он остановился на зауженных джинсах, черной футболке и серой ветровке с черными полосами на плечах. Он старался не думать о том, что собирает свой самый удачный прикид, чтобы предстать перед Френсисом в лучшем свете. Закончил сборы он тем, что кое-как стянул волосы маленькой черной резинкой. Хотя три недели назад он ходил стричься, волосы уже отросли и снова лезли во все стороны. При этом ему едва ли удалось собрать пучок, но, вспоминая, как Френсис игриво дразнил его Хвостиком, он намеренно сделал такую прическу, пусть даже хвостик вышел тощий.

Из дома он вышел раньше времени, не в силах держать себя в скучных стенах. Он явно придет раньше Френсиса, однако все равно чем ближе подходил, тем больше нервничал. С чего начать? Как себя вести? Ответов, как и всегда, у него не было. Оставалось признать, что стратег из него совершенно никудышный. К месту назначения он подошел за десять минут до установленного времени и оглядел фасад с улицы. На стеклах витрины переливалось солнце, ослепляя солнечными зайчиками. Над входом висела деревянная табличка с неприметным названием – совсем не то что "Акенсе", которое перекатывается на языке, как древнее заклинание. Ну, не каждый день кафе называют в честь покойного отца, подумалось мигом помрачневшему Марку. Пытаясь отделаться от неприятных мыслей, он перешагнул порог.

Светлое и просторное помещение встретило его нежной легкостью рассвета. Сверкающая стойка отливала снежной белизной того же оттенка, что и широкие колонны, подпирающие выбеленный потолок. Деревянные столики со скамьями смягчали торжественность обстановки, а островки зелени наполняли заведение жизнью. Растения тянулись между столиками, стояли вдоль окон и свисали с потолка игривыми побегами. Обстановка одновременно напоминала и церемониальный зал, и джунгли. Практически Эдем на ничем не примечательном перекрестке. Наверное, только в подобном месте рай и может быть найдет – уж точно не там, где стоит шум, гам и вечные толпы людей, нескончаемой суетой убивающие любые зачатки духовности. Впусти туристов в священное место – и они низведут его в грязь, оставив от святости одно только слово для рекламного буклета.

На такой философской мысли Марк приблизился к лакированной стойке. Девушка-бариста звенела чашками, выстраивая их башенками поверх кофемашины, и подняла на его появление взгляд. Заказав американо, Марк огляделся в поисках подходящего места... и на миг перестал дышать. Оказывается, за его действиями все это время следили.

Френсис сидел в глубине зала у окна, спиной прислонившись к стене. В его позе читалась безмятежность, а на лице не читалось ничего. Марку подумалось, что он выглядит хладнокровно и даже бесстрастно – как дипломат, делающий работу просто потому, что за нее платят. Однако это ощущение вмиг развеялось, когда под его ответным взглядом Френсис вдруг прикрыл глаза и потер переносицу с таким выражением, будто его внезапно одолела головная боль. Да уж, хорошее начало, тревожно подумал Марк. Чтобы не выдать своей нерешительности, он направился к столику деланно уверенным шагом.

– Привет! – Сказал он чересчур легко и сразу же мысленно себя за это проклял. Хуже могло быть только, если бы он приправил это непутевое начало комментарием о погоде.

Френсис потирал уголки глаз, но на его приветствие отвел руку от лица.

– А ты не опаздываешь, – без выражения прокомментировал он.

– Да тут от моего дома всего ничего, – Марк сел напротив него и нервно пошутил: – Опоздать было бы трудно, даже если бы я пытался.

– Значит, я правильно рассчитал.

– Почему здесь?

– А почему нет?

– Логично, – хмыкнул Марк, с преувеличенным интересом оглядывая зеленые цветы в горшках и высокий потолок с изящной лепниной. Своим видом он хотел показать, что место, которое Френсис подобрал, ему абсолютно по душе. – А ты даже раньше пришел?

– А я на машине. Выехал пораньше на случай пробок.

– Не видел ее.

– Встал за углом.

Незатейливый разговор взял паузу, когда у столика появилась бариста. Марк почувствовал крайнюю признательность, что своим появлением она предоставляет ему возможность перевести дух.

– Ваш кофе, – она поставила перед Марком ослепительно белую чашку и кинула на Френсиса вопросительный взгляд. – А Вы уже определились?

– То же самое, – ответил Френсис; судя по его безразличному виду, он даже не задумался.

Она удалилась, оставив их в тишине. Марк сделал глоток. Терпкий кофе обжог рецепторы сильной горчинкой. Кажется, перестарались они с помолом, подумалось ему, наученному собственным опытом работы в кофейне. Однако кофе все равно был приличный, и он отпил еще, не спеша налетать на Френсиса с вопросами. Он чувствовал, что нужно дать разговору течь в своем темпе – точнее, в таком темпе, который выберет Френсис. Это ведь он назначил встречу – и Марк был готов играть по его правилам. Но Френсис молчал, и, сжимая ладонями горячие бока чашки, Марк косо окинул его долгим взглядом.

Френсис смотрел в окно, однако, судя по застывшим глазам, не видел ничего, кроме собственных мыслей. Он выглядел свежо и собранно, как и в любой другой нормальный день, не омраченный одичаниями и прочими аномальными злоключениями. Однако бросалось в глаза, что Френсис так и не озаботился щетиной, которая придавала его виду определенную небрежность. К тому же его волосы, очевидно, взяли отпуск от привычного геля и теперь лежали в беспорядке. Марк задержал взгляд на пряди, которая упала ему на лицо, касаясь четко очерченной брови. Френсис напоминал плохого парня из старых фильмов – притягательного и мятежного, следующего по безумным пикам прихотливой судьбы, которая неизменно приводит таких отчаянных ребят к роковому концу. Похолодев от этой неприятной, словно чужой мысли, Марк сделал такой быстрый глоток, что обжог язык.

В этот момент Френсис перевел на него взгляд – тяжелый и решительный, будто подвел какой-то мысленный итог и теперь был готов идти до конца. От его вида у Марка что-то перевернулось в солнечном сплетении, ухнув в пустоту живота. Ну вот и все. Сейчас начнется нечто такое, что ему явно не понравится. Он подобрался, ожидая от Френсиса чего угодно – холода, обвинений, злости, заявления, что он все бросает к чертям и знать никого из прежней жизни не хочет, – но точно не того, что последовало.

– В первую очередь, я хочу извиниться, – заявил он, и Марк, как раз решивший залить тревогу большом глотком кофе, чуть не подавился от неожиданности. Отставив чашку от греха подальше в сторону, он осторожно спросил:

– За что?

– За то, что я с тобой сделал.

Пару мгновений он молчал, пытаясь понять, за что именно Френсис извиняется. Одержимые слетают с катушек без оглядки – это известно каждому. Извинений это точно не заслуживало. Им бы праздновать, что они оба остались живы, отделавшись одним испугом да яркими впечатлениями. Однако на лице Френсиса не читалось признаков торжества, напротив: по радикальной строгости в его сведенных бровях и сжатой челюсти было ясно, что шутки он отставил в сторону. Чувствуя себя сбитым с толку, Марк ответил:

– Но это же был не ты. Одержимые пытаются убить, кого ни попадя. Они перестают быть собой.

Стало ясно, что его слова не возымели эффекта, когда Френсис принялся тереть перегородку носа с таким усердием, будто хотел протереть дыру до кости.

– Всё оказалось не так, – глухо ответил он. – Я считал, что понимаю концепт одержимости, а на деле...

Когда он опустил руку, то заговорил с таким видом, словно пытался доказать свою вину:

– Знаешь это состояние, когда перебрал с алкоголем и самоконтроль вышибает, как хреновый предохранитель? Так вот, это было что-то похожее. Я даже одержимостью это не могу назвать – разве мы одержимы, когда пьяны? Нет, просто выходит наша худшая часть. Та, которую мы так старательно прячем. И все, что я говорил, что делал... Я чувствовал себя так, словно до этого носил смирительную рубашку – и тут ее сорвало вот так, – он щелкнул пальцами в воздухе, – и я сделался свободен. Мог творить, что хочу, безо всяких последствий, потому что я сам себе – правосудие, и я сам – последствие для любого, кто попытается мне помешать.

Обреченный голос Френсиса годился для признания в убийстве. От его убежденности загривок Марка кольнули мурашки. Зловещая аура окутала столик, как вакуумный пузырь, наполненный холодным космическим воздухом. Однако убийства ведь не было – и Марк, стряхивая жуткое оцепенение, возразил:

– Но это не был ты. Ты же не кидаешься на меня прямо сейчас – и я что-то не вижу на тебе смирительной рубашки.

– Не смотри на все так буквально. Там я попал в другое измерение – и я не про физическое окружение. Моя менталка съехала на другой уровень: уровень самой Тени. Я стал ее органической частью, как любая из тех тварей. Мое поведение проигрывалось на частоте Тени гармоничнее любой симфонии. Мне казалось, вернуться обратно – все равно что сдохнуть. Что я пытаюсь сказать – я не стал каким-то демоном или сумасшедшим. Я был собой, просто худшей версией себя. – Тут он подчеркнуто жестко повторил: – Себя.

– Вот! – Зацепился Марк. – Худшей версией. Она же есть у всех – как и лучшая. Ты был лишен лучшей половины – значит, собой ты не был.

Френсис покачал головой, не то отрицая эти слова, не то удивляясь им.

– Знаешь, меня всегда поражала твоя доброта. Способность увидеть свет даже в сраном аду.

– Ты же сам писал в своем дневнике – тьма и свет идут вместе. Агнийцы – создания обоих миров, – припомнил Марк к собственному удивлению. – А одержимость – то состояние, когда твой свет у тебя забирают.

Марк не знал, что за философ в нем проснулся, но чувствовал, что нащупал верную нить рассуждений. Однако Френсис все еще смотрел на него взглядом, затуманенным мрачными мыслями. Марк видел, что молчит он не потому, что ему нечего сказать – скорее, просто не видит смысла оспаривать. Через какое-то время он с явной неохотой ответил:

– Ты заставляешь ситуацию выглядеть лучше, чем она есть.

– Но это правда.

– Знаешь, в чем правда? Из той комнаты ты вышел только чудом.

Слова прозвучали с угрозой тяжелого рока. Пытаясь нейтрализовать тревожную ауру, Марк с нарочитой легкостью парировал:

– Ты сам говорил – хорошую дружбу должна украшать парочка шрамов.

– Тогда наша дружба эталон – я разорвал ее в клочья.

– Из клочьев можно что-то другое создать, – с каплей лихого отчаяния заявил Марк, сам не веря, что сеет столь прозрачные намеки – и, словно этого недостаточно, решил идти до конца: – И вообще... все было бы не так плохо, если бы в конце ты не пытался меня убить.

Над столом повисла тишина. На фоне гудела кофемашина, звенели столовые приборы и неразличимо переговаривались посетители. Казалось бы, совершенно заурядный день, обыденные звуки которого пробрал тяжелый голос Френсиса:

– Марк, я же тебя изнасиловал.

Если прежде он выглядел ожесточенно, то тут в его виде появилась обреченность, словно все судьи мира вынесли ему смертельный приговор, но он стойко принимал эту участь. Вдруг перед столиком возникла фигура. Марк вскинул потерянный взгляд и с удивлением узнал баристу. Он начисто позабыл, что Френсис заказывал кофе. Френсис, судя скользнувшей в лице настороженности, – тоже. Девушка поставила перед ним чашку, даже не догадываясь, какие слова только что прозвучали над этим столом. Она отошла, а Марк уставился на чашку Френсиса и тихо сказал:

– Там, конечно, всякое было, но изнасилования я не помню.

Повисла пауза, которую нарушил ровный голос Френсиса:

– Ты прикалываешься?

– Могу спросить тебя о том же.

С усталым вздохом Френсис запустил пальцы в волосы, приводя их в еще больший беспорядок.

– Когда я узнал, что ты вышел физически... То есть, я сделал это не просто с какой-то там астральной оболочкой. Ты и вправду был там. Я сделал это с твоим настоящим телом.

Френсис с напором подчеркивал слова, и его тихие слова обретали грубый, раскатистый оттенок, отдаленно смахивающий на его звериное теневое рычание. Марк искренне пытался понять, в чем тут проблема, поскольку не видел разницы – настоящее, не настоящее...

– Ну и что? – Спросил Марк, с маниакальным упорством глядя на чашку, будто бы разговаривал с ней.

Френсис бросил неожиданный и какой-то злой смешок.

– Ну и что?

Марка все больше одолевало тревожное понимание, насколько по-разному они смотрят на случившееся. Да, Френсис был одержим, но у Марка язык не повернулся бы сказать, что тот его к чему-то принудил. Он точно знал, что не был против – об этом громче всего кричало его собственное тело. То, что случилось в Тени, он вспоминал со стыдливым удовольствия. С удовольствием – потому что даже воспоминания пробирали его до мурашек. А со стыдом – потому что он понимал, что момент для подобной близости был, мягко говоря, неподходящий.

Однако Марк соврал бы, если бы сказал, что реакция Френсиса его изумила. Еще до разговора он догадывался, что Френсис не станет говорить о произошедшем ностальгическим тоном. Вот только не предполагал, что Френсис впадет в туманную злобу на себя самого. Как вообще себя можно винить в такой ситуации? Что бы Френсис ни говорил – это был не он. Он ведь не мог себя контролировать.

У Френсиса, между тем, был такой вид, словно он готовился отрубить за собой все концы и послать свою жизнь к чертовой матери – прямо на этом самом месте. Марку всегда было трудно признаваться в голой правде, но сейчас у него не осталось выбора. Только у нее есть шанс вывести их из тупика, в который они в очередной раз бегут сломя голову.

– Я этого хотел, – сказал он и почувствовал, как горят щеки. Он подумал на миг, что за фоновым гулом кофемашины Френсис не расслышал его тихих слов, но оказался неправ.

– Хотел? – Повторил он с такой насмешкой, как будто Марк заявил, что это он на него накинулся, а не наоборот. – Да хорош.

– Ты же сам спросил меня в Тени – зачем я тебя спасаю. И я ответил.

Френсис поморщился, будто Марк провел лезвием по открытой ране.

– Ты сказал то, что я хотел услышать.

– Ты чувствовал ложь. Если бы я соврал – ты бы меня на месте прикончил.

Это была правда, и Марк это знал. Более того – он знал, что Френсису и самому это известно.

Френсис прикрыл глаза и снова взялся тереть перегородку носа, как будто этот жест давал ему законную отсрочку к ответу. А Марк окончательно убедился, что этот разговор является для него пыткой.

Он чувствовал себя задетым. Он ведь преподносит ему чистую правду – это то, чего Френсис всегда от него хотел. Тогда почему он теперь не верит? Создается чувство, что Френсис стыдится не только своей одержимости, но и самого факта, что их близость в Тени вообще случилась. Наверное, он предпочел бы, чтобы они никогда не дошли до этой точки – ни на той стороне, ни на этой. Если бы он не одичал, то, возможно, так и было бы. И впервые за все это время Марк вдруг зло, эгоистично порадовался, что это все вообще произошло. Ему тут же стало стыдно от собственных мыслей – в плату за случившееся Френсис чуть не умер. Но тихое и злое удовлетворение никуда не исчезло.

Он сидел, раздираемый противоречивыми чувствами. Как он может радоваться? К тому же учитывая, насколько сильно это ударило по Френсису. Но право на радость давало то, что Френсис остался жив и невредим. Боль ему причиняют только воспоминания. Забавно, но половина этих же воспоминаний причиняют Марку сплошное удовольствие. Одичание вытащило из Френсиса то, что тот так яростно подавлял – и Марку это сыграло только на руку. Правда заключалось в том, что Френсис хотел его все это время. И теперь он не сможет увернуться от этого факта – ни перед Марком, ни перед собой. Впрочем, понимал Марк, это не гарантирует того, что это когда-либо повторится. Не гарантирует даже того, что они останутся друзьями. Может, как раз из-за этого и не останутся.

– Я хочу знать, как ты меня нашел, – вдруг сказал Френсис и уставился на него внимательным взглядом.

– Я и не хотел от тебя это скрывать. – Зачем-то первым делом заявил Марк и опустил взгляд на столик. Между двумя идентичными чашками лежали черный бумажник, телефон и ключи от машины, принадлежавшие Френсису. Марк зацепился взглядом за матовую кожу бумажника и продолжил: – Просто не хотел, чтобы остальные знали.

– Знали что?

– Тебе это не понравится.

– После такой недельки у меня уже иммунитет к хреновым новостям, – мрачно пошутил Френсис. Каким-то беспечным жестом он подхватил ключи от машины и принялся вертеть их в руках: – Ну, выкладывай.

– Ксафаны, – выдал Марк и замолчал, как будто одно это слово объясняло все.

Рука Френсиса замерла. Его глаза заметно сузились.

– Та-ак, – протянул он, вопросительной интонацией предлагая ему развернуть мысль, однако в этом коротком слове Марку мерещился токовый разряд.

Впрочем, он уже подготовил себя морально. На эту историю он ожидал всякую реакцию – на палитре эмоций от холодной злости до горячего буйства, – и заранее с этим смирился. Ксафаны помогли спасти Френсису жизнь. Ему придется смириться и с этим. Марк огляделся, чтобы убедиться, что поблизости никто не ошивается, затем склонился над столом и заговорил. На этот раз он раскрыл все карты: то, как он однажды напоил умирающего шакари красной лимфой; то, как ксафаны посылали в его сознание картины, которые помогли прийти к точке назначения; то, что финальным видением было красное гнездо, и Марк сразу понял, что нужно делать.

– Вообще-то, я давно хотел сказать тебе про шакари и лимфу, – под конец сознался он, – но все как-то было не к месту, а потом... потом я забыл.

Прозвучало топорно, но это была правда. Историю с шакари он не собирался утаивать с самого начала, однако все не мог найти для нее подходящего момента, а потом все вдруг полетело под откос, и они перестали общаться.

Френсис слушал молча, тихонько постукивая брелком по столешнице. Лицо у него приняло сдержанное и мрачное выражение, как бывало всегда, когда поднималась тема ксафанов. Марк уже давно замолчал, но Френсис не спешил нарушать тишину. Он сидел с таким видом, как будто пытался определить, не решил ли Марк над ним зловредно подшутить. В таком молчании они провели несколько минут. Марк уже нервничал не на шутку, когда Френсис спросил:

– Ты не думал, что это могла быть ловушка?

Голос прозвучал спокойно. Даже слишком.

– Думал. Но ведь они не обманывали. Они и правда привели меня...

– Ко мне, я понял, – перебил Френсис, а затем сжал зубы так, что на скулах показались желваки. – Ты рисковал жизнью.

Это прозвучало так осуждающе, что Марк даже не поверил ушам.

– Если бы я не рисковал, ты бы умер, – объяснил он, не понимая, как до Френсиса не может дойти такая очевидная истина.

– Моя ситуация совершенно не оправдывает твое безрассудство.

– А что я должен был делать?

– Да уж точно не подставлять шею первому попавшемуся ксафану только потому, что кто-то попал в неприятности!

– Не кто-то, а ты! – Парировал Марк. – Ксафаны вообще меня не пугали – в отличие от тебя!

Он прихлопнул рот, тут же пожалев о сказанном. Он и подумать не мог, насколько резко и обвинительно это прозвучит, и тут же захотел воспользоваться каким-нибудь магическим талисманом, который отматывает время назад. Однако было уже поздно.

Френсис поморщился с болезненным выражением. А затем неожиданно поднялся на ноги.

– Куда ты? – Испугался Марк. – Френсис, я не имел в виду...

– Мне нужно побыть одному, – бросил он, взял со стола вещи и ушел, не замешкавшись ни на секунду.

Марк остался на месте, как окаменев. Сердце с грохотом билось в груди. Он явно переусердствовал в своей погоне за правдой. Сказал, не успев подумать, – впрочем, не в первый раз. Он сидел, придавленный резким окончанием разговора и грозной туманностью будущего, а взгляд застыл на чашке Френсиса, к которой тот так и не притронулся.