Глава 26. Танцы в тумане

Тяжесть придавила Марка к полу. Он отключался, мысли терялись в дурмане усталости, и не могло быть ничего лучше многочасового сна...

Из сладкого забвения его выдернул истошный вопль.

Он вздрогнул и открыл глаза. Перед глазами стояла чернота. Спустя секунду он понял, что лежит лицом в ворсистый ковер. За спиной продолжали верещать, но Марк не пошевелился. Он надеялся, крик исчезнет сам по себе. Как же хотелось спать... Голову посетила бредовая, но соблазнительная мысль: может, вернуться в Тень и поспать там? Чужие руки перевернули его на спину, и он сфокусировался на знакомом лице с мягкими чертами, в данный момент искаженными неприкрытым ужасом.

– Твою мать! Как ты здесь оказался? – Берта затрясла его за плечи, как на допросе с пристрастиями, однако тут же укротила порыв. – Почему ты в крови?

Позади раздался тихий и стремительный звук – словно в комнату ворвался сквозняк. В поле зрения появилась фигура с тяжелыми рыжими кудрями, и Марк поднял взгляд. Инга. Ее и без того большие глаза превратились в две луны, сияющие на все лицо – однако тревоги или участия в них не отсвечивало. Скорее, отражался расчетливый анализ сцены, на которую она без предупреждения попала. В ее руке Марк увидел черный ствол. На секунду пришла абсурдная мысль, что сейчас она направит на него дуло, однако она просто замерла, как безмолвный свидетель второго пришествия.

Послышалось мягкое щелканье двери в холле – по звуку было ясно, что открылась дверь уборной, – и через мгновение гостиную пробил новый вскрик.

– Это что такое?!

В арке очутился взволнованный Конрад. Марку хотелось пошутить в ответ, но он не смог разомкнуть рта. Из-за слов Берты он подозревал, что выглядит так, словно его пропустили через мясорубку – чем не повод для шутки? А если взять в расчет, чьих это рук дело, так вообще может получиться отменный анекдот. Похоже, он снова притащил повреждения из Тени. Два раза подряд – уже не совпадение, а закономерность.

Инга присела на некотором расстоянии и свесила пистолет между колен. Ее взгляд исследовал Марка с таким вниманием, будто она была археологом, обнаружившей артефакты давно исчезнувшей цивилизации, однако не будучи уверенной, что на этих артефактах не лежит какое-нибудь древнее проклятье.

– Марк, – настойчиво позвала Берта: – Откуда ты взялся?

Марк чувствовал, что его окрепший язык уже способен к разговору, вот только он не собирался расписывать свои приключения всем на утеху. Точно не сейчас.

– Через порог, – пробормотал он, безуспешно пытаясь подняться. По ощущениям, его накачали седативными средствами.

– Поверь мне, если бы ты переступил порог – мы бы заметили...

Она мягко сжала его плечи – можно было подумать, что она решила сделать ему массаж, но ее руки дрожали так, что Марка пробирала вибрация. Берта словно хотела убедиться, что он не голограмма, а человек из плоти и мышц. При этом она продолжала причитать:

– Издеваешься, что ли? Ты же исчез... В комнате тебя не было – я и кровать проверила, и шкаф, и даже окно...

Марк задался вопросом, в какую степень помрачения он умудрился вогнать Берту, раз она предположила, что он мог выкинуться из окна. Конрад опустился рядом. Он оглядывал Марка так, словно у того выросла пятая нога.

– Что с его одеждой?

Их фразы все больше укрепляли его догадку. Подняв руку, он увидел сухие борозды крови на предплечье и окровавленную грязь на ладонях. Все сходится, обреченно подумал Марк и уронил руку на пол. Он ходил в Тень – по-настоящему. Собственным физическим телом. Именно поэтому он принес с собой повреждения. Очевидно, как и в предыдущий раз, когда они провалили задачу с веномом, после чего Берта привезла его домой на машине какого-то друга и обрабатывала на кровати практически бессознательного. Но из-за того, что Френсис в итоге застрял, они так и не вернулись к обсуждению, с какой стати после путешествия в Тень Марк вернулся искалеченным. Этот нюанс исчез, стерся на фоне той катастрофы, которая перед ними разверзлась, но сейчас все стало ясно. И тот раз был даже не первый.

Он вспомнил, как очнулся зимой на улице в домашней одежде. Он без оглядки приписал себе лунатизм и с тихим ужасом думал, как выглядел со стороны – парень, бегающий по Берлину в сомнамбуле. Ему и в голову не пришло, что он провалился в Тень целиком. Да и с чего бы ему такое предположить? Он никогда о таком не слышал. А теперь убедился, что именно это и произошло. Тогда почему он не чувствует ничего, кроме разительной усталости? Его тело должна разрывать боль многочисленных ран, полученных за ночь. Но боли нет и в помине.

Он не слушал Берту и Конрада, которые продолжали мериться вопросами и комментариями – теперь они переговаривались так тихо, будто боялись разбудить спящего. А Инга по-прежнему сидела на корточках и молча его разглядывала, и Марку вдруг почудилось, что все его мысли она телепатически схватывала на лету. Это выдернуло его из сомнительных размышлений к реальности.

– Френсис... вернулся?

Берта замерла с приоткрытым ртом и взглянула на него загнанным взглядом. Повисшая тишина дополняла ее несчастный вид, как траурный венок. Марка замутило. Неужели все было зря? Инга покрепче перехватила ствол. На этом вопросе ее брови чуть приподнялись, как от удивления, но ни одна черта не выявила разбитого сердца.

– Лежит, – коротко сказала она.

Марк едва удержался от того, чтобы броситься проверять в эту же секунду – все равно вялые ноги не справились бы с попыткой. Спокойно. Это еще ни о чем не говорит. Френсис всегда возвращается долго – минимум пятьдесят минут. Однако на Марка тут же накатило тошнотворное понимание, что это время уже наверняка прошло: ему ведь пришлось преодолеть нешуточный спринт через весь город, чтобы добраться до этой гостиной, после того, как Френсис исчез.

– Марк, – позвала Берта, да так осторожно, будто неудачная интонация могла спровоцировать у него посттравматическое стрессовое расстройство, – что случилось?

– Хочу его видеть, – пробормотал он и неуверенно поднялся на ноги.

Все это время Конрад нервно мялся на месте, но на этих словах подался вперед с боевой готовностью.

– Давай помогу...

Инга вскинула ладонь, останавливая его на подлёте, как по темному волшебству.

– Не так быстро. – Ее беспрекословная резкость вспорола воздух не хуже просвистевшей пули. – Сначала ты расскажешь, что произошло.

Внутренности Марка сжимал узел тревоги, но на этих словах в нем пробилась новая, ярко-красная нить. Злость. Он с четкой ясностью увидел Ингу перед собой, ее суровое лицо и пистолет, который она обхватывала длинными, паучьими пальцами. Сидит и играет роль холодной командирши, как будто и не пропадала никуда. Как будто имеет право его допрашивать.

– А ты где вообще была?

Она не изменилась ни в лице, ни в позе, когда ответила:

– Тебя это не касается.

– Тогда тебя не касается, что произошло со мной, – процедил он. Ноги сопротивлялись, будто принадлежали кому-то другому. От слабости в коленях он едва не повалился обратно, но Конрад вовремя прыгнул под руку и принял его вес на себя.

– Ты все равно расскажешь – сейчас или когда приедет Рем, и уж он-то не будет с тобой возиться, – все еще сидя на корточках, продекламировала Инга. Она не выглядела злой или удивленной, просто констатировала факт с видом бездушного воспитателя в детском саду, со смертоносной угрозой предупреждавшего ребенка о прямом пути в ад, если тот не съест кашу.

– Жду не дождусь, – огрызнулся Марк и сделал шаг в сторону спальни. Конрад повел его вперед в почтенном молчании.

За окном стояла густая ночь. На прикроватной тумбочке, как и прежде, ютилась теплая лампа, освещавшая комнату тусклым светом. А Френсис лежал на спине, сложив руки на груди. Казалось, не изменилось ровным счетом ничего. Тихий ужас сжал Марку горло. Он сел в изножье кровати, на самый край, совсем как в прошлый раз. С того момента прошло множество длинных, тяжелых часов, которые должны были изменить все, обернуть ситуацию вспять – как будто летящий в бездну автомобиль должен был резко взять обратное направление и выбиться из того адского шоссе, куда его закинуло безжалостной рукой судьбы. Однако Френсис так и лежал без движения, словно попытка его спасти была миражом.

Позади раздался нарочитый кашель.

– Кхм... я снаружи буду. Если что – зови...

Марк не ответил, и, судя по звукам, Конрад исчез в гостиной. Чуткостью он никогда не славился, поэтому оставалось предположить, что от этой сцены ему просто стало не по себе: как будто он подглядывал в замочную скважину и видел то, чего не должен или не хотел видеть.

Марк разглядывал лицо Френсиса, боясь приблизиться. Боясь убедиться, что его кожа побледнела еще больше, синяки под глазами разверзлись, как пропасти, а дыхание скользит так неуловимо, будто готовится остановиться. Из гостиной доносились глухие голоса Берты с Ингой. Что они обсуждали – не разобрать, но Марку было плевать. Он знал, что Берта на его стороне. А что до Инги, со своими исчезновениями и требованиями она может отправляться к чертовой матери. Пусть вызывает Рема, если ей хочется. Так себе угроза. Этой ночью ему удалось попасть в Тень своими силами – с такой способностью он не зависит от настоек, это во-первых. Во-вторых, Френсис чуть не умер, в то время как Рем и Инга где-то удачно пропадали – это они должны объясняться, а не наоборот. А в-третьих, Марк принес с собой не только смертельную усталость и безумную историю произошедшего, которую приберег на потом. Он принес с собой определенную долю безразличия, граничащего с глубинной злостью. Не они рисковали жизнью. Не они пытались достать Френсиса. Они не сделали ровном счетом ничего. И если Мун стоило отдать хоть какую-то честь, что она была тут прежде и совершенно искренне выглядела убитой горем, то Инге нельзя приписать даже этого.

Набитая туманными мыслями голова сильно тяготела к кровати. В итоге Марк позволил себе растянуться на краю вплотную к Френсису, как несколькими часами ранее – или, по ощущениям, целую вечность назад. В такой близи он мог в деталях рассмотреть его лицо, что он сделал не без страха – и тут с замершим сердцем понял, что облик Френсиса действительно обрел новые краски. Но это были не признаки приближающейся смерти – как раз наоборот.

Бледность спала, и цвет лица возвращался в норму. Словно кровь, прежде леденившая впалые щеки, зациркулировала с новой силой. При взгляде на грудную клетку, мерно вздымающуюся в такт сильному дыханию, Марк до боли закусил губу. Он боялся поддаваться радости. Она могла быть преждевременна. Он закрыл тяжелые веки, вслушиваясь в тихое дыхание Френсиса, и сам не заметил, как начал ускользать в сон. Ему почудился тихий голос Берты, зовущей его по имени, но он не пошевелился. Наконец он может немного отдохнуть, хоть пару часов, а когда проснется...

Марк открыл глаза и увидел стену. Бежевые обои в цветочек, произрастающие из морской синевы одеяла. Первое движение далось с трудом, как будто его закопали в песок. Рука затекла так, что он едва ее чувствовал. Морщась, Марк повернулся на спину и уставился в потолок со скучной люстрой. И вдруг понял две вещи. Во-первых, комнату заливает дневной свет.

А во-вторых, на кровати он лежит один.

– Проснулся?

Марк замер, как под прицелом. Испугался, что это может быть галлюцинация. Что ничего не получилось. Что Френсиса нет. Однако уверенное чувство внутри говорило: он и вправду тут. Он в порядке. Марк повернул голову и встретился взглядом с прищуренными синими глазами.

Френсис сидел на стуле у окна, закинув скрещённые ноги на край кровати. Он выглядел утомленным, но при этом абсолютно здоровым. Как будто просто не спал несколько ночей – не более того. Оглядывая его безо всяких слов, Марк вдруг понял, что даже не может вспомнить, когда так просто видел Френсиса перед собой и при этом не спешил обвинять или оправдываться. Почти три месяца прошло с Нового года – с того момента, когда их отношения пробила первая трещина. Сначала он долго и тихо злился – и на него, и на себя. Считал себя лишним в команде. Считал себя обузой. Потом – сцена с ксафаном, за которой последовал их окончательный и хлесткий, как пощечина, разрыв. С того дня Марк мог по пальцам пересчитать количество их встреч, и каждая из них все больше превращала трещину в пропасть, подтверждая, что их отношения бесповоротно испорчены. Что некоторые раны, нанесенные дружбе, просто не могут зажить.

А теперь Френсис сидит прямо перед ним и внимательно смотрит в ответ, и кажется, у них есть все время мира, чтобы наконец нормально поговорить. Марк чувствовал, что смотрит на Френсиса, как на восьмое чудо света. Хотя он понимал, что это выражение не укроется от внимательных синих глаз, он ничего не мог с собой поделать.

– Ты жив...

– Как видишь.

Марк закусил губу. Сдержать возглас облегчения оказалось легче, чем он себе представлял. Немало этому способствовало то, с какой сдержанностью вел себя Френсис, как будто ночных приключений не случилось вовсе – а может, как раз из-за них... Марк оглянулся на окно, в котором сияло жемчужное небо. Который вообще час? Сколько он проспал? А когда очнулся сам Френсис?

– Ты помнишь, что произошло? – Спросил Марк. Он и сам не знал, чего ему хотелось больше: чтобы Френсис начисто забыл случившееся или чтобы помнил все до мельчайших деталей. Его, честно говоря, пугало и то, и другое. Первое – потому что он останется с этими воспоминаниями наедине. Если Френсис забыл, то Марк не сможет заставить себя рассказать. Язык не повернется описать ту степень близости, до которой они дошли. Но второго он боялся не меньше – пугало, что же Френсис может думать о случившемся. Если предположить, что он все помнит, и взять в расчет выражение его лица – то мало хорошего. И если в первом случае Марк мог делать вид, что ничего не приключилось, пусть это и кинуло бы его в бездну одиночества, то во втором он не сможет сбежать от произошедшего, даже если очень захочется.

Эти мысли каскадом пронеслись в его голове, прежде чем Френсис ответил:

– Помню.

Лицом Марк постарался не выдать тревожного волнения, в то время как его желудок сделал сальто в пустоту. Но сам Френсис не выглядел ни довольным от того, что выбрался живым; ни взволнованным, стремясь поскорее обсудить произошедшее; ни опечаленным или задумчивым, задающимся вопросами, как они к этому пришли и что из этого вышло.

Ничего.

Френсис надел маску. Тревога, давящая внутренности Марка, усилила хватку. Он знал это выражение, он сталкивался с ним в прошлом. Этим выражением Френсис сдерживал чувства, которые бились внутри беспокойным морем. Марк не имел понятия, в чем может быть причина этой радикальной сдержанности. Неужели он в чем-то провинился? Или Френсис просто расстроен тем, что произошло? Или, еще хуже, одержимость оставила на нем какой-то отпечаток? Может, близость смерти перевернула его понимание жизни?

Марк пытался подобрать вопрос, который прозвучит не слишком малодушно. Однако он не успел найтись со словами, когда Френсис повел головой в сторону открытой двери.

– Здесь Рем. Хочет поговорить.

Топорные слова, не складывающиеся в предложения, замерли в голове Марка – а затем растворились в понимании. Так дело не в нем. Дело в Реме и в предстоящем разговоре. И хотя это была просто догадка, ему казалось, что серьезный взгляд Френсиса это только подтверждал.

Тут в дверном проеме появилась Мун.

– Очнулся! – Пронзительно заявила она в гостиную, как телеведущая ток-шоу, объявляющая его начало.

Френсис не обратил на нее внимания – вместо этого указал Марку в изножье кровати.

– Конрад привез тебе чистую одежду.

Марк проследил за его взглядом и увидел стопку вещей, вершину которой украшала аккуратно сложенная цветная толстовка Френсиса – та самая, которую Марк стащил из кафе несколько месяцев назад и так и не вернул. Стало ясно, что Конрад успел побывать у него дома. Марк опустил взгляд на собственный наряд, и то, что он увидел, заставило его испытать тихий ужас. Дневной свет с беспощадной силой подчеркивал засохшую смесь крови и грязи поверх рваной футболки и истерзанных штанов. Очевидно, выглядел он так, будто успел подраться с бешеными псами, попасть под каток, а потом поспать в канаве. Страшно представить, как он пах. Под внимательным взглядом Френсиса Марку сделалось вдвойне некомфортно.

– Он сам додумался? – Спросил он, не поднимая глаз.

Вопрос носил риторический характер. Хотя Конрад был хорошим другом во многих отношениях, Марк сомневался, что ему хватило бы предусмотрительности на такой подвиг.

– Я сказал, – ответил Френсис, подтвердив одну из догадок Марка.

С этим Френсис поднялся со стула и посмотрел на него с короткой заминкой, словно хотел что-то добавить. В эту секунду как никогда явственно ощущалось присутствие Мун, которая все еще стояла в дверях и сверлила их взглядом надзирателя.

– Выходи, как будешь готов, – в итоге произнес Френсис.

Слова прозвучали, как напутствие. Или предостережение. Глядя на него снизу вверх, Марк пытался понять, правильно ли он распознал интонацию или выдумывает. Однако Френсис уже отвернулся и вышел следом за Мун. Из гостиной послышались глухие голоса. Уши Марка царапнул скрежет Рема, и по спине пробежал холодок. Перспектива отчитываться перед сборищем снаружи, как перед судом присяжных, энтузиазма не вселяла. С одной стороны, этот разговор необходим не в последнюю очередь ему самому – а с другой, он совсем не хотел примерять на себя роль обвиняемого. Странно, но почему-то именно так он себя и чувствовал. Может, потому что точно не собирался говорить всю правду... Он глубоко вдохнул, собирая спокойствие по крупицам. Ему нечего бояться. Не за что оправдываться. Он может сказать только то, что считает нужным. И вообще, объясняться тут должен не он.

Он скинул с себя грязные лохмотья, место которым разве что на помойке, и переоделся в свежую одежду. Удручало только одно: в наборе из штанов, футболки и кофты не нашлось чистых трусов. Ну, конечно, откуда Конраду было знать... Избавившись от грязных носков, замены которым также не нашлось, Марк опустил ступни в пушистый ворс на полу. Только сейчас он понял, что ковры укрывали всю квартиру, точно шерсть животного. Концентрируясь на этой незатейливой мысли, которая приносила облегчение своей простотой и отсутствием связи с его тревогами, Марк вышел в гостиную. На пороге он поднял глаза – и на мгновение испытал странное чувство, будто он был солнцем, вокруг которого вращались остальные планеты. Абсолютное молчание. Глаза присутствующих обратились на него, как по команде. Под давлением общественного внимания он тут же порадовался, что переоделся в чистое. Плотнее кутаясь в толстовку Френсиса, Марк встретился взглядом с Ремом.

Тот расположился по центру дивана в черном костюме, деловито закинув ногу на ногу, как вице-президент элитного клуба вампиров. В руке он держал маленькую белую чашечку, и по ощутимому запаху кофе Марк догадался о ее содержимом. Инга сидела рядом, такая же статная и бледная. Обычно она забирала волосы в тугие хвосты и узлы, но сегодня они лежали буйной россыпью по плечам и приковывали взгляд, как лесной пожар. Марк вдруг понял, что никогда не видел этих двоих вместе – а теперь смотрел на этот дуэт и чувствовал, что они составляют идеальное органическое целое, точно какой-нибудь химический процесс двух элементов, при соединении обретающий леденящие кровь свойства.

Он отвернулся от холодных глазищ Инги и напоролся взглядом на Мун. Та сидела в кресле у дивана, свернувшись в колючий клубок с телефоном в руках. Она единственная из всех не подняла взгляд на его появление. Марк перевел взгляд на Берту, которая сидела на ковре у чайного столика и глядела на него с жалостливым вопросом в лице. Казалось, она одним взглядом спрашивает, как он себя чувствует и все ли хорошо, но как будто не решается произнести это вслух.

Конрада в комнате не было. Как и Френсиса.

– С возвращением, – прохрипел Рем.

– Вам того же, – бросил Марк, первой же фразой начиная разговор со штыков. Он ничего не мог с собой поделать – его так и подмывало негодование от длительного исчезновения Рема и его возвращения в тот момент, когда гроза уже миновала.

– Ну-ну, Маркус, не горячись. – Почему-то эти слова имели обратный эффект и разгорячиться захотелось ещё больше, а Рем, отхлебнув из чашечки, будничным тоном продолжил: – Мы явились, как только узнали о произошедшем. Последние две ночи выдались весьма интересные. Благо, все обернулось к лучшему, да еще и с пользой: кажется, тебе есть, чем с нами поделиться.

Марка поразил выбор слов. Он застрял на фразе "интересные ночи", которая звучала так, будто они попали в какую-то арабскую сказку. Но еще больше его ошарашила легкость Рема, который держался с такой простотой, будто у них всего лишь возникла проблема с поставкой молока.

– Впрочем, у тебя имеются потребности, требующие внимания, – продолжал тот. – Пожалуйста – ты волен привести себя в порядок, прежде чем мы начнем. Уборная в твоем распоряжении, а Берта тем временем заварит чай. Возвращайся и поговорим, как взрослые люди.

Марк моргнул. Рем что, дал ему разрешение на посещение туалета? После этого идти туда совершенно не хотелось, однако беда заключалась в том, что Рем попал в точку. Не произнеся ни слова, Марк развернулся в холл. Выйдя из гостиной, он почувствовал, как со стороны кухни тянет сквозняком и сигаретным дымом, и оглянулся.

Френсис. Он стоял у распахнутого настежь окна в одиночестве, облокотившись локтями о раму. В его руке виднелась сигарета. Марк не видел лица – только спину и голову, которую тот склонил на бок, наблюдая за чем-то на улице. Помедлив секунду, Марк повернул в уборную, запер дверь и первым делом припал к зеркалу.

Холодный свет с хирургической безжалостностью подчеркнул измотанность в грязном лице. Волосы были пыльные, спутанные, а где-то – слипшиеся от крови. Но несмотря на это, выглядел он все равно лучше, чем рассчитывал. Разглядывая колодцы теней вокруг глаз, Марк вспомнил, почему ожидал худшего.

Он поспешно стянул одежду и оглядел в зеркале торс и спину. Кожа грязная, местами в кровавой корке – но совершенно здоровая. Он начал стряхивать корочки и присохшую грязь, и те отпадали от невредимой кожи, как сухая листва. Но он ведь должен напоминать пациента пункта первой помощи, а не актера, искусно загримированного для боевика! Где же те многочисленные следы борьбы, которые он должен нести на своем теле, как военные трофеи?

Осознание окатило Марка неожиданной волной, так что рука на миг замерла. Лимфа. Прежде она вылечила Руби. Потом – спасла Френсиса, послужив, по предположению Марка, как противоядие. Но он даже не задумался, что лимфа что-то сделает с ним самим. И вот он стоит – целый и невредимый, прям как из буклета по здоровому образу жизни. Грязный только, как собака.

Сколько же силы циркулирует в одном красном гнезде? Чтобы исцелиться и набраться сил на обратный путь до базы, ему хватило нескольких глотков. Чтобы вытащить Френсиса из силков одержимости – немногим больше. А что будет, если выпить больше необходимого? Если выпить целое гнездо? Ответа у Марка не было, но вопрос благоговейно трепетал в голове. Теперь он как никогда понимал: красные гнезда – они как алтари. Источники магической силы, энергии и самой жизни. И при этом – сами, в своем роде, живые существа.

Одурманенный этими мыслями, Марк сунул грязные руки под струю воды. Грязь и кровь превратили ее в бурый темный поток, скользящий в сливное отверстие. Однако он понимал: чистые руки тут не спасут – ему требуется полноценный душ. Хотелось разделаться с Ремом как можно скорее, но сперва нужно смыть с себя случившееся. Он потратил на все не больше пяти минут. Одевшись, кое-как пригладил мокрые пряди, которые щекотали шею и падали на глаза. Душ помог привести в порядок не только внешний вид, но и мысли: он чувствовал себя свежим и собранным, а ощущение чистоты подняло в нем поистрепавшееся чувство собственного достоинства. Он вернулся в гостиную как раз в тот момент, когда Берта сервировала на столике чай: дымящийся носиком чайник и глубокие пиалы по кругу.

Кроме того, в гостиной появился Френсис.

Он устроился в кресле у самой стены. Взрастив между собой и остальными дистанцию, сидел обособившись, как будто пришел на спектакль, участвовать в котором не собирался. В его лице лежала печать усталости, виной которой был явный недосып. Марк знал по себе, что погружение в Тень за сон не считалось – эти походы только изматывали. Однако утомленность Френсиса не убавляла сосредоточенности его виду. Он встретил Марка внимательным взглядом, и ему показалось, что в неуловимо нахмуренных бровях и сощуренных глазах Френсиса скользит что-то еще. Напряжение? Задумчивость? Злость?

Он не успел расшифровать, когда услышал хриплый голос Рема:

– Садись.

Это повеление явно адресовалось ему. Покровительственный тон нервировал все больше, но что с этим делать – Марк не знал. Сцепив от раздражения зубы, он огляделся. Куда сесть? Рядом с Френсисом места не было, да и не хотелось нарушать его странного уединения. Марк бросил взгляд на пол рядом с Бертой. Нет, ни за что. Он не будет смотреть на Рема снизу вверх, как щенок. А на диван к самому Рему он не сядет даже под пистолетным дулом. Рядом с чайным столиком он заметил пустой стул, но он стоял слишком близко к Рему и спинкой к Френсису. Марк подошел к стулу, но прежде, чем сесть, взялся за деревянную спинку и вытащил его в середину комнаты. Стул оказался неудобным и жестким, а под прицелом всеобщих взглядов Марк почувствовал себя до странности уязвимым, но отсюда он хотя бы видел всех присутствующих.

– Ну что ж, все в сборе, – констатировал Рем.

Марк хотел спросить про Конрада, но Рем продолжал, не дав ему произнести ни звука:

– Двадцать лет я работаю с Тенью. Двадцать лет руковожу группами, защищающими светлую сторону от зла. Под моим руководством прошло несчетное количество людей, которые имели честь помогать в этой миссии. За это время...

– И что, все умерли? – Не сдержался Марк. Хотя это прозвучало, как нападка, его и в самом деле интересовал ответ на этот вопрос.

– Нет, не все.

Повисла пауза. Под тяжелым взглядом альбиносьих глаз Марк пожалел, что перебил, но только на секунду. Он слишком много натерпелся, чтобы стесняться своих вопросов, и теперь отчаянно пытался не моргнуть. Это оказалось непросто, глаза нестерпимо слезились, и, казалось, прошла целая вечность, прежде чем Рем спросил:

– Не хочешь рассказать, как тебе это удалось?

– Что удалось?

– Вытащить того, на чье спасение не осталось надежды.

Марку почудилось, что сдержанный голос Рема прозвучал чуть ли не обвинительно. На это врать Марк не собирался – без правды он тут все равно не отвертится, да и, наверное, Френсис уже и сам им рассказал. Поэтому он просто ответил:

– Он выпил сок красного гнезда.

Глаза Инги сделались крупнее, как будто на них навели увеличительное стекло. Мун, впервые за все это время, вскинула на него острый взгляд. Однако сам Рем не изменился в лице.

– Так-так...

Он замолчал, пожевывая тонкие губы. Его задумчивый взгляд переместился куда-то в область бровей Марка. Это ощущалось крайне неприятно – будто кто-то приставил ко лбу сверло. Марк заподозрил, что эта информация им все же в новинку.

– Однако ты начал с конца, – неожиданно оживился Рем. – Будем соблюдать хронологию – перейдем к началу.

– К началу, – повторил Марк и скрестил руки на груди. – К какому началу? К тому, когда Инга куда-то исчезла, хотя она нужна была тут? Или к тому, когда Мун отказалась давать мне настойку? Или к тому началу, когда вы командным решением собрались его пристрелить?!

Он говорил, зло кромсая слова, и в конце резко замолчал, сцепив зубы. Он не хотел устраивать сцену – не здесь, не в присутствии всех собравшихся, не под морозящим взглядом Рема и не рядом с Френсисом, который хранил странное молчание.

Рем коротко вздохнул, будто эта вспышка эмоций подействовала ему на нервы.

– У каждого своя зона ответственности, Маркус. Каждый из нас делает то, что необходимо, чтобы достигнуть того, что должно быть достигнуто. Пути у нас разные, цель же – едина. Ни единой секунды я не предполагал ставить под угрозу жизнь кого-то из вас – но у всех своя роль, и, к сожалению, работа с Теневой стороной сопряжена с немалыми рисками. Тебе это было известно, когда ты на нее соглашался – как и каждому из твоих коллег. Спасение одержимого разума – беспрецедентное событие, но прежде, чем праздновать, стоит разобраться в деталях. Я привык общаться с подчиненными на равных – как зрелые люди. Я могу на тебя рассчитывать? Или тебе лучше отдохнуть?

Несмотря на скрежечущий голос, слова Рема текли плавно, как мягкий поток. Последние слова он произнес особенно участливо. Марк ощутил смутную злость. Рем сидит, весь из себя холодный и рациональный – конечно, легко ему рассуждать, он ведь не собственной жизнью рисковал! Впрочем, Марк прикусил язык. Он не мог отыскать в себе смелости на прямую ссору. В этом нет смысла, прагматично подумал он, хотя на самом деле знал: он просто не чувствует себя в своей тарелке под пристальным взглядом этих блеклых глаз, и даже последняя ночь в Тени не придала ему безумной храбрости, чтобы осадить Рема какой-нибудь резкой фразой и перевернуть разговор вверх тормашками.

Поэтому, вцепившись в свои предплечья, Марк заговорил искусственно-рассудительным голосом, пародируя Рема с оттенком пассивной агрессии:

– С начала, значит? Отлично. Началось все с того, что я вышел в Тень без настойки – своим собственным телом.

– Собственным телом, – повторил Рем.

– Да, – Марк поднял свои руки, демонстрируя их, как доказательство собственных слов. – Я попал в Тень физически.

На лицах вокруг он ожидал увидеть шок, однако это не оправдалось. Остальные просто ждали продолжения. Марк вдруг осознал – наверное, они уже и сами все поняли, пока он спал, и успели обсудить в деталях. Его исчезновение, за которым следовало появление посреди гостиной из ниоткуда, и ко всему прочему – одежда и внешний вид... Сложили два и два и пришли к верному заключению.

И все же в лице Рема появился нехарактерный оттенок. Такой, словно Марк сделался хранителем вселенских секретов – или стал одним из таковых. Как будто ему во что бы то ни стало нужно получить от него алгоритм действий. Выражение его лица, живописнее любых слов, вызвало у Марка странное отторжение и смутную опаску. Он скосил взгляд на Френсиса, но тот смотрел не на него. Он смотрел на Рема.

– И как же тебе это удалось? – Вкрадчиво спросил Рем.

– Просто захотел.

Лицо Рема приобрело нетерпеливый вид, и с тихим вздохом Марк заговорил. Он начал со своих ощущений и мыслей, которые помогли ему проникнуть в Тень. Пока он говорил, никто не произнес ни звука и даже не пошевелился. Сам Рем слушал так, словно его разум вообще покинул эту комнату, оставив на диване пустое тело. Только глаза странно блестели, как единственный признак бившейся в нем жизни. По ходу рассказа Марк то и дело массировал виски и потирал веки. Хотя он действительно чувствовал себя уставшим, но по большей части совершал эти жесты, чтобы хоть как-то укрыться от взгляда Рема. Они и так всегда доставляли дискомфорт, а сейчас и вовсе уставились, будто скальпировали его голову. Внимание в лице Рема было таким пристальным, будто он активировал внутренний полиграф. Однако Марк не врал, и скрывать ему было нечего.... Почти. В своем рассказе он совершил неправдоподобный скачок от попадания в Тень к тому моменту, как обнаружил одержимого Френсиса. Логический провал в истории не прошел незамеченным.

– Как ты узнал, где его искать? – Спросил Рем, подергивая носком лакированного ботинка. Только сейчас Марк заметил, что Рем не то что пальто не снял, но даже не разулся.

Марк молчал, не торопясь раскрывать свои карты. Атмосфера потрескивала. Взгляды присутствующих перекрестились на его лице. Общественное давление нисколько не способствовало скорости нахождения удачной лжи. Он понял, что чем дольше он тянет, тем больше подозрений вызывает, и наобум сказал:

– Интуиция, наверное.

– Интуиция, – повторил Рем. – И куда же она тебя привела?

Марк упорно глядел на сервированный чайный столик, будто там должен появиться ответ. Френсис находился в месте, которое просто так, мимоходом, не обнаружить. Одна из несчетного множества неприметных берлинских квартир, тонущих во мраке, грязи и забвении. Они ничуть не отличались друг от друга – ни эти квартиры, ни темные перекрестки улиц, ни теснившие друг друга районы, заселенные теневыми тварями. Марк мог безвылазно метаться по Тени несколько лет и даже близко не подойти к той квартире – все равно что искать золотое кольцо в песках многокилометрового пляжа. Если бы не ксафаны, с надеждой найти Френсиса можно было попрощаться. Марк не хотел говорить правду, но как соврать – тоже не знал. Сослаться не на что. В нем начало подниматься смутное отчаяние. Придется сказать как есть...

– В дом моих родителей, – вдруг произнес Френсис.

Взгляды всех присутствующих синхронно устремились на него, словно на матче по баскетболу он неожиданно завладел мячом. Френсис сидел в расслабленной позе, откинувшись на спинку кресла. Его лицо напоминало двустороннее зеркале в допросной комнате: оставалось только гадать, что творилось по ту сторону. Марк не понял, почувствовал ли Френсис неестественную заминку в его молчании и пришел на помощь сознательно или это случайность, однако его внешний вид на на что не намекал и ничего не утверждал, и понять было невозможно.

Рем перевел на Марка недобрый взгляд, будто почуял заговор.

– Почему там?

Френсис, продолжая сидеть без движения, тоже посмотрел на Марка. Сознательно или нет, но тут он помочь уже не мог.

– Ну, с чего-то ведь надо начинать, правильно? – Как бы риторически спросил Марк. – Учитывая, как Френсису дорог родительский дом, я решил начать оттуда.

– Дорог? – По слогам повторил Рем, будто не мог припомнить значение этого странного слова. – В этом месте открылся прорыв и дал волю ксафану, который поглотил его отца. Если не ошибаюсь, ты выставил квартиру на продажу, как только пришел в себя после того инцидента?

Последний вопрос он адресовал Френсису. Повисла тишина. Френсис медлил с реакцией, но в итоге коротко кивнул.

Сохраняя небрежный вид, словно скрывать ему нечего, Марк мысленно себя проклял за неудачный подбор слов. Твою мать. Ляпнул, не подумав. Собрав воедино свои актерские способности, он словно бы нетерпеливо вздохнул, пытаясь таким образом ликвидировать любые намеки на голую ложь, которую собрался выдать.

– Да, но совсем недавно мы проезжали в том районе и Френсис показал мне дом мимоходом. И когда я был в Тени, почему-то сразу это и вспомнил. Говорю же – интуиция.

Тут Френсис коротко кивнул, будто показательно подтверждал его слова. А может, этот жест адресовался одному Марку – словно Френсис, отлично понимая, что Марк врёт, поощрял его продолжать в том же духе.

– Ну, хорошо, – произнес Рем таким тоном, словно ничего хорошего в этом не было. – Ты его обнаружил. Как ты опишешь эту встречу?

– Ммм... как встречу с одержимым.

– Что между вами произошло?

Марк остерегся смотреть на Френсиса – все сразу бы заметили этот жест, а ему не хотелось создавать впечатление, словно он подбирает каждое слово с осторожностью возведения карточного домика. Ему оставалось гадать, что Френсис успел им рассказать. С другой стороны, Марк уже догадывался, что Френсис не особенно посвятил остальных в детали произошедшего, и поэтому ограничился невыразительной сводкой:

– Мы поговорили. Он захотел меня убить. Я сбежал, – и Марк непосредственно пожал плечами, мол, ну с какими друзьями такого не бывало?

– О чем вы говорили?

– Не помню, – ответил он, чувствуя, что лживость читалась по его лицу бегущей строкой. Однако он собирался сдавать позиций – как и Рем.

– Как он выглядел?

– Как одержимый.

– Что заставило тебя думать, что он одержим?

– Это шутка?

– Ты думаешь, это удачное пространство для шуток?

Марк сжал зубы. Раздражение от разговора накатывало и отступало, как беспокойное море.

– Это я был там. Я видел одержимого Френсиса. Так что нет, я так не думаю.

– В таком случае, повторю вопрос: почему ты думаешь, что он был одержим?

Следующие фразы Марк бросил таким голосом, каким обычно кидают нецензурные выражения:

– Поведение. Слова. Черные глаза.

– Что за слова?

– Да не помню я! Разговор, понимаете ли, не особо удался: он почти сразу попытался меня убить!

– Что было дальше?

Напряженный до кончиков пальцев, Марк продолжил рассказ. Конец он модифицировал так, будто красное гнездо он заметил еще по пути и заранее решил, что попробует спасти Френсиса через живительную лимфу. Тут ему пришлось сделать короткое отступление и упомянуть Руби. Однако и здесь он не выдал всю правду: совместил реальность с выдумкой, представив все так, будто он просто увидел со стороны, как полумертвый шакари пьет лимфу, а потом бегает по округе живее всех живых.

– Что ж... Твоя наблюдательность сыграла нам на руку, – прокомментировал Рем, когда Марк замолчал. – Ты прав – гнезда полны силы, которая и не снилась простому человеку. И если эту силу направить во вред... – он многозначительно замолчал, постукивая длинными пальцами по колену. – Именно поэтому твой брат их отравляет.

– Что?

Пожевывая губы, словно в задумчивости, Рем устремил взгляд в потолок.

– Тебе известно, что веномы стали зарождаться с той ночи, как твой брат угодил в ловушку Тени. Однако совсем недавно нам удалось выяснить больше – и все благодаря самоотверженности Инги...

Рем выдержал паузу, словно ожидал, что его закидают вопросами. Комната, однако, стояла в тишине. Марк просто ошарашено моргал, ожидая неизбежного продолжения. Вместе с этим он вспомнил одну из ксафаньих картин: силуэт в черном, приблизившись к красному гнезду, впивается в него рукой, и черные нити отравы расползаются по тканям. И маленькая фигурка, следившая за этим в отдалении. Неужели это была Инга? Но каким образом Демир мог взять под контроль Высшего? И какой вообще силой он мог отравлять гнезда?

Рем вновь заговорил, да вдруг с таким выразительным апломбом, что утонувший в воспоминании Марк от неожиданности вздрогнул.

– Своими глазами она видела, как твой брат отравляет гнездо. И более того – он был не один! Он может брать под контроль теневых сущностей, и остается только гадать, на что еще он способен.

Предположение оправдалось. Ксафан дал ему правду. Как и Рем. Марка замутило. Демир одержим – это и так было ясно. Но до какой степени зашла его одержимость, раз он может творить такие бесчинства? Раз его слушается сам Высший? Есть ли вообще шанс к нему подобраться? Остается ли шанс на его спасение?

– И то, что ты приблизился к его уровню, облегчает нам задачу, – заключил триумфальным голосом Рем.

Марк поднял на него туманный, загнанный взгляд.

– Что? – Опять спросил он.

– Перемещение физическим телом – всего лишь закономерный виток твоего развития, обусловленный генетическим кодом. Видишь ли, твой брат тоже мог перемещаться телесно. Именно это обуславливает его бесследное исчезновение более десяти лет назад. Именно поэтому он до сих пор жив. Он живет на той стороне. Он преследует красные гнезда, отравляет их своими руками и сквозь эти злокачественные образования выпускает теневых сущностей, пытаясь уничтожить наш мир.

Еще на первых словах Марк впал в дезориентацию. Он словно упустил ключевой бит информации и теперь не понимал всю систему. Мало того, что Демир теперь предстал перед ним всемогущим воплощением зла, так еще он, оказывается, без настойки перемещался. Тогда почему Марк впервые об этом слышит? Он оглядел собравшихся, пытаясь понять, каким образом от него ускользнула настолько важная деталь.

Инга не отрывала от Марка стеклянного взгляда. Мун рассматривала свои колени так, будто там было что-то интереснее сокрушительных слов Рема. Френсис в своем кресле все еще не шевелился, но следил за Ремом с таким прищуром, как будто пытался считать закодированное послание. Закрадывалось подозрение, что эта информация ему тоже в новинку. Единственной, кого очевидно ошарашили эти слова, была Берта, которая беззвучно хлопала глазами с изумленным лицом.

Тут Рем выдал на всю комнату так, будто итог разговора требовал громогласного оглашения:

– Теперь Маркус может перемещаться без побочных эффектов, и это наше преимущество. Однако с тремя агнийцами мы уязвимы. Стоит озаботиться пополнением группы – это я возьму на себя. А пока... Нужно продолжать делать то, что у нас получается лучше всего.

С этим неожиданным напутствием он поднялся на ноги, расправляя складки угольно-черного пиджака.

– Мы на шаг ближе к обнаружению твоего брата. Может, и тут нам поможет твоя интуиция?

Рем сказал это странным тоном – так, словно впервые в жизни попытался пошутить, однако Марку померещилось скрытое в этих словах послание. Он поднял на Рема осторожный взгляд. Похоже, тот понял, что Марк врал – но мог ли он о чем-то догадываться? Хотя откуда ему знать про ксафанов?

Глядя на него сверху вниз, Рем добавил:

– Однако не советую тебе обманываться насчет собственных сил. Ты сделал маленький шаг на длинном пути развития. Этого недостаточно. Ходить в одиночку опасно как никогда. Тебе нужен сильный тыл. Нельзя допустить, чтобы ты обнаружил брата раньше времени — пока тебе с ним не справиться...

– Нам с ним не нужно справляться, – внезапно перебил Френсис. Его голос носил усталую хрипотцу, но прозвучал с такой силой, что все повернулись к нему, как на маяк. – Мы хотим его спасти.

Френсис встретил взгляд Рема, а затем посмотрел прямо на Марка.

– А для этого нужно напоить его лимфой красного гнезда.