Глава 25. Одержимый

Марк скинул толстовку, оставшись в футболке – не хотел, чтобы что-то сковывало движения. Затем поднялся на ноги. В теле нарастал жар, готовый превратиться в действия. Инстинкты быстро пробуждались, словно ото сна. Глядя на горизонт, он чувствовал, как зрение становится сильнее и резче, выхватывая отдельные элементы ландшафта и движущихся в тенях существ. Общий неразличимый гул начал распадаться на отдельные звуки. Вместе с этим обострилось обоняние, и до него долетели мельчайшие запахи – даже гарь от костра, скрытого глубоко в перекрестках.

Он прислушался. Сперва нужно проверить, есть ли тут кто-то еще. На то, чтобы обойти квартиру, ему потребовалось не больше минуты. Он вышел на лестничный пролет, всё больше убеждаясь, что вокруг никого – одна густая тишина поселилась в этих стенах. Рысью Марк сбежал вниз на прохладу улицы. По пути он лихорадочно прикидывал, что теперь делать. Самым мудрым казалось решать вопросы по мере поступления, и первый на повестке – поиск Френсиса.

Но где его искать?

Как он понял по рассказам, разум одержимых хоть и окунается в деструктивную тьму, но при этом в каком-то смысле они остаются собой: обладают воспоминаниями и сохраняют понимание происходящего. Так что казалось сомнительным, что Френсис станет сидеть в какой-нибудь подворотне, дожидаясь смерти, как подстреленный волк, или шарахаться в закоулках, подвывая на воронки. Возможно, он направился в одно из мест, которые что-то значили для него в нормальной жизни. Но в какое? Его собственный дом? "Акенсе"? А может, уничтожив вчерашний веном, он там так и остался?

На этом предположения Марка закончились. Его выборке остро не хватало вариантов. У Френсиса может быть сотня важных мест – вот только Марку ничего о них неизвестно. Черт бы его побрал, он даже не в курсе, где находится рабочий гараж Френсиса – он никогда там не был.

Стараясь не вдаваться в отчаяние, он побежал в направлении вчерашнего венома на Александрплатц – просто потому, что из всех мест оно было ближе. Наращивая скорость, Марк постарался взять выходящую из берегов тревогу под контроль. Он начнет с того, что знает. А потом, может, удастся что-то придумать. Оставалось загадкой, сколько он может находиться в Тени без настойки, и он не мог позволить себе расклеиться. Смысл поиска может оборваться в любую минуту – вместе с жизнью Френсиса. Эта мысль заставила его поднажать.

Он мчал по городу, игнорируя мелькающих вокруг тварей в той же мере, в какой они игнорировали его. Он превратился в тень, неуловимую и быструю, с одной целью в голове. Замедлился он только на подходе к месту, и зрелище на перекрестке поразило воображение. Не в таком виде они с Бертой его оставляли.

На подъездной площадке развернулось пожарище. Столп густого дыма превосходил дом, который жадные языки пламени не поглотили еще только чудом. Огонь трещал и пускал во все стороны искры, а вокруг, словно бесы, кувыркались громадные ящерицы. Огонь бликовал на их блестящей чешуе. Саламандры.

Марк обошел дом, приближаясь с заднего входа. Вчера тут была пляска сатиров, сейчас же – только их трупы. С опаской обходя тела, как будто кто-то из них мог имитировать смерть, Марк запрыгнул на стену и вскарабкался на второй этаж по вчерашним следам Берты – в ту комнату, в которой раскрылся веном. Забравшись в оконный проем, он уже собрался спрыгнуть на пол, но вовремя удержал себя за косяк: комната превратилась в загнивающее болото, состоящее из густой лимфы растекшегося по полу венома-переростка. А повсюду – сатиры-утопленники. Красные и черные брызги покрывали стены и потолок. Марк попытался сосчитать трупы, но почти сразу сбился. Особенно трудно оказалось разобрать количество тел, сваленных в кучу. Конечности переплетались, так что груда сатиров походила на гротескную многоножку с десятком рогатых голов. Дрожь омерзения пробрала от одного только вида.

Сколько же тварей Френсис одолел, чтобы закрыть веном?

Следов самого Френсиса не наблюдалась. Не считая аттракциона на улице, дом стоял безлюдным и покинутым. Очевидно, как только веном распался на куски, теневые твари потеряли к этому месту всякий интерес.

Марк вскарабкался на крышу и залез внутрь с другого окна. Он хотел убедиться, что Френсис не скрывается в тишине одной из комнат. Проверив второй этаж, он спустился по мягким ступеням гниющей лестницы вниз. Никого. Минус одно место.

Марк чувствовал облегчение, что Френсис не лежит полумёртвым поблизости, и в то же время – досаду. Он и сам не отдавал себе отчет, как сильно надеялся найти Френсиса с первой попытки. Остались кафе и квартира. Оба варианта казались натянутыми, но ничего другого в голову так и не шло. Марк решил начать с квартиры, поскольку она находилась ближе, и с этой мыслью распахнул дверь заднего выхода.

Первый же неосторожный шаг привел его к растушеванной тени.

Марк поднял взгляд быстрее, чем успел подумать – и сел на цепь ксафаньего гипноза. По загривку побежали мурашки, никак не связанные с прохладой, задувающей за ворот влажной майки. Перед глазами мелькнула сотня вспышек, как мириада упавших звезд. А затем яркая картина осветила сознание.

Дом... Тот самый, из которого он только что вышел. Перед парадными дверьми зародился огонёк – одинокая искра, мечтающая стать разрушительным пожарищем будущего. Ни следа саламандр, вместо них – полчище сатиров; толпы, снующие по округе с рёвом и топотом. Они окружали дом, набегая концентрическими кругами, наваливаясь живыми волнами. Целая армия.

Тут парадная дверь с грохотом распахнулась и обмякла на петлях, как бездыханное тело. Наружу ступил знакомый силуэт. С ракурса стороннего наблюдателя Марк не видел лица Френсиса, однако по его рваным движениям сразу понял, что с ним что-то не так.

Френсис рванул сквозь гущу сатиров, петляя короткими зигзагами. С тихим ужасом Марк ожидал, что сатиры вот-вот набросятся всей толпой на одинокую фигуру... Однако те с гулким рокотом расступались, давая проход. Как будто боялись... или признавали своего. Дерганый силуэт Френсиса быстро затерялся среди рогатых тварей.

Секундная темнота, будто опустившийся перед глазами занавес, – и Марк увидел ксафана. Гипноз спал. Ксафан не шевелился. Марк не чувствовал от него опасности, но играть в лотерею с жизнью на кону не хотелось, и он поспешно отступил. Развернувшись, он помчался по следам видения – туда, где скрылся Френсис. Он испытывал и надежду, и страх.

Это настоящее воспоминание – или просто игра?

Может ли он верить ксафану?

А есть ли у него выбор?

Он пробежал несколько перекрестков и вскоре замедлился, оглядывая незнакомую пустую улицу. Эта дорога не шла ни в "Акенсе", ни к дому Френсиса. Куда теперь?

На ближайшем углу он заметил движение. Приглядевшись, узнал растушеванный призрак, вздымающийся над землей. Ксафан поплыл прямо к нему. Не тот, что был у дома, Марк точно это знал. Наученный Френсисом, он всегда проверял, нет ли за ним хвоста – кто угодно мог увязаться по пятам и атаковать со спины в удачный момент. Но первый ксафан и не думал его преследовать, оставшись далеко позади.

Тогда что от него хочет этот?

Неужели они действуют сообща?

Марк замер. Инстинктивная реакция кричала ему бежать или атаковать, но он стоял и ждал. Ксафан остановился вплотную, и Марк, собравшись с духом, взглянул в смазанное окно его лица.

Вспышка. Затем – улица, на которой Марк стоял прямо сейчас, но с другого ракурса: с того места, где прежде ксафан прятался в тенях.

На перекресток вбежал Френсис.

Он двигался быстрыми, судорожными рывками, будто находился под действием наркотических веществ. Тем не менее, он не отступал от явно намеченного курса. И вновь Марк не смог ухватить его лица, но испытал пугающий дискомфорт от непредсказуемости его движений. Они выглядели так, словно Френсис едва мог с собой совладать. Словно он учился управлять собственным сопротивляющимся телом.

Видение оборвалось. Ксафан завис в воздухе, как жуткий призрак. Марк развернулся и побежал дальше.

Если ксафаны ведут его, то как? Эти два ксафана были двумя разными существами, но они словно сговорились транслировать ему одну и ту же историю: путь Френсиса. Зачем? Могло ли это быть ложью?

Могло ли это быть ловушкой?

На бегу Марк вспомнил слова Френсиса: "держись подальше от ксафанов", но тут же отринул секундное сомнение. Ксафаны предлагают ему буквальный путь к Френсису. Лучше он рискнет и ошибется, чем не рискнет и расплатится за свою трусость жизнью Френсиса.

Улица уходила влево длинной дугой. Когда он перебежал дорогу, ему наперерез выплыл новый ксафан. Марк послушно остановился, готовясь к новой коммуникации. Как и прежде, секундный паралич сменился вспышкой падающих комет, а затем он увидел улицу со стороны, как старую киноленту. Френсис был здесь. Но вместо того, чтобы следовать по изгибу дороги, он взял стремительный поворот в район невысоких спальных домов. Связь с ксафаном разорвалась, и Марк поспешно развернулся в ту же сторону. Он долго бежал вдоль проеденных ржавчиной трамвайных путей и в итоге замедлился перед поваленным деревом. Он мог бы запросто перепрыгнуть толстый ствол, только вот не был уверен, что должен. Слишком долго бежал без подсказок.

А вокруг – ни души.

Ватная тишина давила уши. Почему тут так тихо? Марк слышал далекий ропот города, но могильная тишина квартала заставляла инстинкты трепетать. Он отступил под тень козырька какой-то лавки, подавив дрожь. Что-то тут не так, но что – он не понимал. В одном сомнений не оставалось: чувства кричали о скрытой в этих местах угрозе.

На противоположной стороне дороги, за проеденными коррозией рельсами и накренившимися фонарными столбами, лежал парк. Марк заметил движение среди деревьев и с облегчением узнал ксафана. Однако тот не спешил приближаться. Казалось, он предоставляет Марку сделать первый шаг.

Марк сжал зубы и огляделся. Ему это не нравилось, но что еще оставалось? Он поспешно перебежал дорогу, будто из одной траншеи в другую. Горло сжимал страх, словно он оказался на вражеской территории, где быть замеченным – значит быть убитым. Перепрыгнув каменный парапет, ограждающий парк, он спрятался в тени рядом с ксафаном. Переведя дыхание, он заглянул в черную воронку неуловимого лица.

И не испытал ничего.

Ксафан невозмутимо висел рядом, точно вылетел из ксафаньей норы насладиться свежим воздухом. Марк выжидательно на него смотрел, предполагая, что это всего лишь секундная заминка. И оказался прав. Однако вместо того, чтобы окунуть Марка в свой разум – или наоборот, погрузиться в разум Марка, – ксафан скользнул через дорогу вдоль упавшего дерева. Через пару секунд ксафан исчез в темноте каменной арки, и Марк с запозданием дернул следом.

Внутренний двор встретил его удушающей тишиной. Старые пятиэтажные дома замыкали пространство в круг, оставляя лишь один выход – за спиной. Серые стены казались изъеденными временем и разрухой, арочные окна давно осыпались, каждое второе стекло – выбито. Пахло железом и влагой. На светлой стороне это место наверняка выглядело, как спокойный закуток жилых домов. Но тут двор создавал впечатление заброшенного закоулка в глубине трущоб.

По следам ксафана Марк приблизился к двери, приоткрытой на щель. Ксафан замер у входа, как страж. Марк вопросительно взглянул сначала на него, потом – в глотку подъезда, который дышал влажной затхлостью. Тишина била по ушам. Ситуация вдруг показалась до крайности странной, если не безумной: следовать указаниям ксафанов и очутиться в месте, которое дышало опасностью изо всех углов.

Марк сжал кулаки. Возможно, следующий шаг приведет его в пропасть. Но пути назад нет. С этой мыслью он потянул дверь на себя, чтобы скользнуть внутрь. Петли ржаво скрипнули, резанув барабанные перепонки чуть не до боли. Марк прошипел ругательство. Его появление не останется незамеченным – чертова дверь об этом позаботилась. Оглянувшись, он увидел, как ксафан стремительно плывёт на выход из двора.

Он остался один.

Плотная темнота обступала со всех сторон и ложилась на глаза, как вуаль. Марк постоял какое-то время, позволяя зрению адаптироваться. Только различив контуры почтовых ящиков и лестницу, он двинулся вперед. Как ни старался он ступать бесшумно, деревянные ступени предательски скрипели. Что дверь, что ступени, и даже собственное неподконтрольно громкое дыхание – всё против него. В этот момент Марк почувствовал в себе проворства и скрытности не больше, чем в мешке с овощами.

Он поднялся на второй этаж с двумя закрытыми дверьми. Он ничего не чувствовал, ничего не осязал и потому направился выше. Он надеялся, чутье ведет его в правильном направлении. Он уже давно вышел за грань рационального в область интуитивного, и лучшего союзника у него теперь не было.

Он не почувствовал ничего нового и на третьем этаже, поэтому направился крадучись выше. Дом был старый: высота квартир явно достигала трех с половиной метров, лифт отсутствовал, деревянный поручень был засажен острыми щепками, а продавленные ступени со скрипом прогибались под ногами. Марк поднимался, пытаясь понять, слушает ли кто-то его приближение или ему только мерещится.

Где грань между чутьем и паранойей?

Четвертый этаж. Марк замешкался у приоткрытой двери. Однако тишина в прогале заброшенной квартиры не казалась нарочитой – она осела там давно, как и слой пыли на полу, которую никто не тревожил годами. Сглотнув, Марк развернулся наверх. Пятый – и последний – этаж. Он поднялся до площадки между этажами, а когда опустил ногу на ступеньку финальной лестницы, в тело ударила дрожь.

Распахнутая дверь дальней квартиры уводила в темные апартаменты. Тьма поглощала всякое подобие света, как черная дыра, однако казалось, что в глубине что-то двигалось. Дышало. Готовилось взорвать тишину с оглушительной силой взрывчатки.

Марк стоял без движения, без вздоха, подняв правую ногу на ступень, а все инстинкты кричали только об одном.

Беги.

Он с усилием сделал шаг вперед, не отводя взгляда от зияющей дыры квартиры. За каждый шаг ему приходилось бороться с собственным телом.

Перешагнув порог, он словно попал на дно черного озера глубокой ночью. Натянутая тишина давила на перепонки. Собственное дыхание звучало громче шагов. В конце длинного холла он различил прямоугольник дверного проема и направился прямо к нему. Он двигался по холлу как под прицелом прожекторов, ощущая на себе чей-то взгляд. Руки тряслись, в горле пересохло. С каждым шагом Марк все больше чувствовал, что совершил ошибку, войдя в эти стены. Он попал на чужую территорию, оказался замечен, и теперь пути назад нет.

Наконец он шагнул в комнату – и с облегчением увидел задрапированное окно, приоткрытый край которого рассеивал темноту серой полосой. И хотя теневая ночь снаружи не находила освещения ни на небе, ни не земле, исключая редкие пожарища и гнезда, каким-то образом внешняя тьма была светлее внутренней и создавала видимый контраст, так что темно-серая полоса казалась Марку чуть ли не светом из райских чащоб. Уличная прохлада дышала на портьер, впуская в комнату свежесть и ослабляя оковы клаустрофобии. Очевидно, стекла в окне не было. Если отдернуть драпировку, тяжелый мрак комнаты рассеется – а еще это удобный путь для побега. С этой мыслью Марк сделал шаг вперед.

И вдруг тишину пробрал странный звук. Тихий, как дуновение ветра. Трескучий, как шепот костра.

Чей-то смешок.

Марк застыл. По загривку прошел холод, покрывая кожу мурашками страха. Захотелось броситься к окну бегом и выскочить без оглядки. Вот только чутье говорило, что бежать уже поздно.

Потому что Френсис всегда превосходил его в скорости.

– А вот и ты. Как на заказ.

Его голос изменился – и вместе с тем остался прежним. Мягкий рокот нежно обволакивал, обещая безопасность вопреки инстинктам, вставшим на дыбы. Марк не шевелился. Голос звучал прямо за его спиной.

– Френсис?

Смешок быстро сменился рваным фырканьем.

– Нет, твоя мамаша. Зачем пришел? Задавать тупые вопросы? Сделаем вид, что я не слышал. Попробуй еще раз.

Френсиса можно было узнать в голосе, но не в словах, и этот диссонанс леденил кровь. Марк закрыл глаза. Дыхание трепетало, как лента в шторм.

– Где мы?

Тишина. Дуновение. Марк почувствовал, что Френсис приближается.

– Открою тебе секрет: это магическое место... – прошелестел голос Френсиса; его мягкий шепот срывался на рычащие нотки. – Стены этого дома кормятся двумя вещами: правдой и кровью. Пожалеешь одно – поплатишься другим.

Теперь он стоял настолько близко, что Марк затылком ощущал его присутствие. Дыхание Френсиса скользнуло по шее Марка в том месте, где тонкая кожа прикрывала яремную вену.

– Почему ты дрожишь?

Марк чувствовал стучащую в висках кровь, которую гнал бешеный ритм сердца. Его пугала близость одичавшего Френсиса. Его пугало, что Френсис чувствовал страх, которым дышали его поры. Марк вздрогнул, когда чужая рука опустилась ему на плечо. Когти Френсиса скользнули по рукаву, разрезав ткань.

– И подумай дважды, прежде чем сказать, что тебе холодно.

Ладонь могла сместиться на горло в любой момент. Когти могли продырявить его кожу, как бумагу. Марк вдохнул, пытаясь успокоиться.

– Я боюсь.

– Чего?

Марк всматривался в тусклую полоску серого света с таким усердием, будто ничего плохого не произойдет, пока он видит хоть какой-то контраст темноте.

– Тебя.

– Ты боишься не меня, а собственного страха.

– Ты только что мне угрожал.

– Покуда ты не лжешь – бояться нечего.

– Тогда отпусти меня.

Горячая рука сжала плечо. Когти надавили на кожу, едва не пустив кровь. И вдруг хватка исчезла. Марк не шевелился, ожидая нападения, удара, боли и смерти. Он не доверял происходящему, не верил в уступку одержимого. Однако нужно вести разговор дальше, и Марк медленно развернулся. Высокий силуэт стоял вплотную. Марк поднял взгляд на скрытое в темноте лицо. Даже во тьме явственно проступали сверкающие ониксы глаз, которые следили за его движениями не мигая. Больше не красные – чёрные и манящие, как сама бездна.

Поперек горла встал комок. Марк сглотнул. В натянутой тишине комнаты это прозвучало с громкостью вопля.

– Прошлой ночью ты застрял, – прошептал он, подбирая слова с такой тщательностью, будто вел переговоры с террористом-смертником. – Ты убрал веном, но не вернулся. Я пришел тебя вытащить.

Следующий вопрос Френсис прорычал с такой насмешкой, будто Марк нес лютую околесицу:

– Зачем это?

– Иначе ты умрешь.

– Мёртв я был там.

– Ты не в себе.

– Я в себе больше, чем когда-либо.

Марк не отводил взгляда. Не отвага заставляла его смотреть в темноту души Френсиса – только страх. Он чувствовал, что стоит совершить неверное движение – и туманная злоба Френсиса сорвется в насилие. Однако он едва удержал себя на месте, когда Френсис вдруг сверкнул оскалом острых зубов.

– Настоящим я тебе не особенно нравлюсь, а?

– Это не ты, – возразил Марк, пытаясь звучать убедительно, но дрожь в голосе убила попытку. – Ты одержим.

– Это не одержимость – это свобода. Тебе следует попробовать.

Марк ощутил каплю пота, сбежавшую по виску. Френсис вдруг шагнул ему за спину, легонько и будто бы игриво подтолкнув его плечом. Марк развернулся вокруг своей оси, не отрывая взгляда от его лица, боясь повернуться спиной. Френсис вышагивал по кругу, взяв его в плотное кольцо своих неспешных шагов.

И вдруг он дернулся с неуловимым проворством. Марк не успел ничего предпринять и оказался схвачен со спины. Френсис обхватил его за плечи, прижимаясь вплотную. Теперь Марк видел перед собой лишь тьму безо всякого намека на свет – как и в дьявольском шепоте Френсиса:

– Я скучал.

Марк молчал, ощущая себя больше манекеном, чем человеком из плоти и мышц. Он чувствовал каждое движение Френсиса, как собственное. Тот сжал его крепче, и Марк услышал хриплый смешок:

– Что, не можешь сказать того же?

– Френсис... – тихо позвал Марк, подчеркивая его имя в попытке воззвать к здравомыслию: – Ты осознаешь, что происходит?

– Отвечай на вопрос. И не забывай главное правило этого дома.

Марк почувствовал прикосновение к лицу и осторожно повернул голову: Френсис только что коснулся его щекой. Глубина пропасти его глаз очаровывала и устрашала одновременно. Марк знал, что Френсис не врет: за ложь он расплатиться кровью.

Облизав пересохшие губы, Марк прошептал:

– Да.

– Что – да? – Прошелестел Френсис и снова скрылся за его спиной, не отпуская хватки.

– Скучал.

– Зачем ты пришел?

– Вытащить тебя.

Марк отвечал так тихо, что его слова терялись в выдохах и вздохах, скользили в неразличимых придыханиях.

– Зачем?

– Чтобы ты не умер.

Рука, которой Френсис обхватывал Марка, вдруг сжала его плечо с такой силой, что хищные когти вошли прямо под кожу. Марк зашипел от боли, но не смог бы вырваться, даже если бы постарался: Френсис взял его в смертельный капкан. Раздался его потрескивающий, как нестабильные токовые разряды, шепот:

– Ты любишь лгать и хитрить, но сейчас не пройдет. Отвечай.

Если бы Марку не было так страшно, он бы взвыл от отчаяния. Что Френсис хочет услышать? Острые когти врезались в кожу сильнее. Стало ясно, что если одержимый Френсис и обладал толикой терпения, то оно на исходе. Марк начал перебирать то, что шло на ум, лишь бы не дать ему повода к бешенству:

– Чтобы мы могли работать вместе. Бегать, играть в сквош, кататься на машине, пить кофе, разговаривать...

Он замолчал, когда рука Френсиса легла ему на горло.

– Думаешь, правда больнее смерти?

Секундная пауза. Осознание, что это не блеф. У него осталась одна попытка. И в приливе паники Марк впервые поднял голос до крика:

– Потому что я хочу тебя!

Рука с шеи ушла. Френсис склонился с другой стороны, и боковым зрением Марк увидел его сверкающие как в лихорадке глаза.

– Не так уж и сложно, правда?

Чувствуя на себе его дыхание, Марк промолчал.

– Все это время я думал о тебе. Этот извечный антагонизм желаний и самоконтроля, понимаешь, но я смотрел на дверь и слушал твои шаги каждый день.

– Френсис, – осторожно отозвался Марк, – ты здесь только сутки.

– Марк, – протянул тот с вибрирующей насмешкой, – я говорю не про эту комнату.

Когда вторая рука Френсиса легла ему на живот, Марк вздрогнул – и получил за это хриплый смешок в ухо.

– Что, всё боишься? – Смешок тут же смягчился, точно шторм сменился мягким бризом. – Думаешь, я могу причинить тебе вред? Я ведь за тебя любого убью.

– Даже если это – ты сам?

– Со мной тебе нечего бояться.

Эти слова прозвучали столь человечно, столь похоже на его настоящий голос, что Марк не успел опомниться, как обернулся. Они встретились взглядами. Марку вдруг почудилось, что Френсис совсем рядом. Не что-то чужеродное, что завладело его телом, как оболочкой для дьявольских прихотей. Нет, действительно он – под маской тихого зла и отчаяния, но с распахнутой настежь душой настоящего Френсиса, взирающего на него сквозь ониксы глаз.

– Ты тоже можешь стать собой. Закрой глаза, – Френсис положил ладонь поверх лица Марка, погружая его в темноту. Марк напрягся, но от чувства, что легкость движения не носила угрозы, послушно выполнил команду. Если удастся усыпить его бдительность...

– Слушай мой голос, – прошептал Френсис.

Марк почувствовал, как Френсис обхватывает его одной рукой, другой запуская пальцы ему в волосы. Движения носили мягкий, бережный характер, как будто он вдруг увидел в Марке хрустальную вазу, требующую особой деликатности в обращении. Марк ощутил прикосновение к виску и дыхание на волосах.

– Скажи, что хочешь уйти, и я отпущу тебя.

Голос Френсиса призывал к смертельным грехам и чудовищным злодеяниям – и в то же время обещал плоды вечного наслаждения в царстве всепоглощающей тьмы. Френсис снова зашел ему за спину. Марк почувствовал его дыхание на шее, а через секунду – мягкий укус. Марк сглотнул, раздираемый противоречием чувств. Разум продолжал кричать об опасности.

Но тело начало бунтовать.

Рука Френсиса скользнула ему под майку и прошлась пальцами по голой коже. Марк шумно выдохнул. Солнечное сплетение загорелось, пуская тепло вниз, распространяя по коже мурашки удовольствия. Все пробки осторожности вдруг выбило, оставив лишь жар.

– Скажи, что тебе не нравится, и я остановлюсь.

Ласкающие прикосновения Френсиса отзывались в его теле дрожью наслаждения. Рука Френсиса, поглаживающая его живот, не торопясь направилась вниз – словно давала Марку возможность воспротивиться. Однако Марк забыл, что нужно бояться. Мысль о том, чтобы остановить руку Френсиса, в голову даже не шла.

– Только скажи, что не мечтал об этом.

Марк прерывисто дышал, подрагивая всем телом. Без оглядки на осторожность он открыл Френсису взмокшую от пота шею, и тот провел по ней языком. Рука Френсиса добралась туда, куда двигалась. Марк чувствовал, как его трясет под хваткой Френсиса.

– Я всегда знал, что ты этого хочешь, – раздался над ухом искушающий зов бездны. – Потому что я тоже тебя хотел. От одного только взгляда.

Повернув его лицо свободной рукой, Френсис наклонился и захватил его губы в глубоком поцелуе.

Марк забыл, где находится и зачем пришел. Прошлое и будущее слились в бессмысленное пятно и исчезли в темноте ничего не значащих причин и следствий. Разум капитулировал, забрав с собой страх. Изнывающее тело взяло полный контроль. Кожу проткнули тысячи игл, когда он почувствовал проникновение Френсиса. Все существо поднялось навстречу ощущениям. Тело отзывалось наслаждением – ярким и острым, как ножевое ранение. Двигалось в неподвластной манере. Брошенное разумом на произвол, делало то, чего так долго хотелось.

Его трясло и кидало, как в шторм, и кажется, только тесная хваткая Френсиса удерживала его от того, чтобы упасть. Марк чувствовал под собой поверхность, в которую Френсис его вжимал – то ли стена, то ли пол, он уже не понимал, потеряв всякую ориентацию в пространстве. Толчки сотрясали комнату, проходили по округе, проникали в глубину и повторялись, учащаясь, как сердцебиение, приближаясь к пороговому значению. Бессвязное бормотание донеслось до ушей Марка – кажется, шептал он сам, но что именно, он не мог понять, цепляясь за руки Френсиса, откидывая голову ему на плечо, ощущая его горячее дыхание на своей шее. Марк поддавался всем его движениям. Места, которых касался Френсис, горели жаром. Мысли исчезли, остались только руки Френсиса, его непредсказуемые, резкие движения, доводящие до крайней точки наслаждения. Френсис не останавливался. Его яростный напор был неукротим – даже если бы Марк захотел, он бы не смог вырваться. Но он не хотел, не смог бы этого даже представить. Хотелось только одного.

Чтобы это никогда не кончалось.

Еще секунда – и его объяла дрожь удовольствия. Из горла вырвался не то стон, не то крик. Френсис вжался крепче, двигаясь глубже, быстрее. Через пару мгновений он издал гортанный рык, звук наслаждения, и начал замедляться.

Марк вбирал воздух прерывисто и рвано. Ни одной мысли в голове – только дыхание и сердцебиение, пробивающее грудную клетку как бешеное.

– Ты останешься здесь, – услышал он шепот. – Ты – мой.

Марк открыл глаза. Он вспомнил, с чего все началось. И что стоит на кону. Страх быстро возвращался – на этот раз страх за Френсиса. Сколько времени он тут находится? Сколько времени они потеряли? А он ведь до сих пор не знает, как вернуть его назад.

– Мы должны вернуться, – не своим голосом сказал Марк и пошевелился, чтобы выбраться из его хватки.

– Мы ничего никому не должны.

От этого угрожающего голоса под кожу забрался холод. Марк повернул голову и взглянул в лицо Френсиса, который смотрел на него черной пустотой одержимых глаз.

– Но мы оба умрем.

– Может, в этом весь смысл?

Что-то изменилось – Марк ощущал это кожей. В воздухе повисло тревожное ожидание катастрофы, неизбежной, как приближающееся цунами.

– Ты помнишь, что случилось с Юлианом?

Марк боялся говорить это вслух. Но это казалось хоть и рискованным, но возможным способом достучаться до одержимого разума. Если же не получится найти подход через слова... об этом он старался не думать.

Рука Френсиса до сих пор лежала поверх его тела. И на этом вопросе объятие стало неожиданно жестче.

– Этот урод получил по заслугам.

– Он одичал, и ты убил его.

– Он ебанулся задолго до той ночи.

– Ты понимаешь, что с тобой происходит то же самое?

Марк почувствовал предупреждение, мягкую угрозу, исходящую от когтей, которыми Френсис скользнул по голой коже его живота под задранной майкой.

– Не говори того, чего не понимаешь.

– Чего я не понимаю? – Спросил Марк, чувствуя себя так, как, должно быть, ощущают себя самоубийцы перед прыжком под поезд.

Френсис издал странный звук: глубинный рык, носивший характер насмешки, долетевшей из пещерных глубин.

– Я наконец стал собой. Теперь твоя очередь.

Марк осознал, что всё вышло из-под контроля, когда Френсис улыбнулся. Его ухмылка походила на оскал животного за секунду до атаки.

Марк вскочил и бросился к окну. Френсис не бежал следом – он насмешливо следил за его перемещением, будто позволял дурачиться, сколько тому вздумается. Припав к портьеру, Марк заявил:

– Мы должны выбираться. Прямо сейчас.

К собственному ужасу, в своем голосе он услышал паническую дрожь.

– У меня для тебя плохие новости, – Френсис смерил его пробирающим до костей предвкушающим взглядом, словно представлял, как снимает с него кожу. – У тебя нет выбора.

Судорожно цепляясь за плотную ткань за спиной, Марк припомнил:

– Ты сказал, если я захочу уйти, ты меня отпустишь.

– А ты как-то сказал, что мое слово для тебя – закон. Ну что же... нужно отвечать за свои слова.

Френсис поднялся на ноги, застегивая ремень, и шагнул вперед. Марк задержал дыхание. Едва ли в своей жизни он чувствовал себя ближе к смерти, чем в этот момент – только Высшие внушали в него схожий ужас.

Пытаясь найти слова, которые вытащили бы его из западни, он крикнул с отчаянной поспешностью:

– Ты сказал, если я не буду врать, то в этих стенах мне ничего не угрожает! Я же не врал!

Френсис неуловимо усмехнулся – почти так, как усмехался на светлой стороне, вот только бездна глаз и оскал клыков отдавали должное безумию его одержимости.

– Это верно, – мягко согласился он. – Врал я.

И сделал рывок.

Марк не успел спастись: Френсис повалил его на пол. В отчаянной попытке выскользнуть Марк толкнул его в бок, но тут ключицу прорезала боль. Почувствовав влагу, Марк скосил глаза и увидел алый ручей крови. С шокирующей ясностью он осознал: следующий удар может убить его на месте.

Паника накрыла с головой и помогла бросить все силы в защиту: он кромсал когтями все, до чего мог дотянуться, оставляя на коже Френсиса кровоточащие борозды. Френсис на секунду с шипением отшатнулся, и Марк дернулся вбок. Френсис попытался придавить его к полу, но Марк вовремя сделал слепой рывок в сторону.

«Следуй инстинктам», как-то посоветовал ему Френсис, и Марк знал, что только это может спасти ему жизнь. Он беспорядочно ударил ногой в воздух, пытаясь зацепить Френсиса, и угодил ему в бедро. Отползая с поспешностью, как будто до него пыталось дотянуться пламя адского огня, Марк храбрился в безнадежной попытке его запугать:

– У меня уже получалось тебя победить!

Френсис следовал за ним с такой неторопливостью, будто заигрывал. На этих словах он улыбнулся.

– Ты так и не понял? Я поддавался.

Он сделал прыжок, но Марк был готов. Он снова увильнул, и Френсис нарвался на стену с такой мощью, что та раскрошилась под силой его удара.

– Ты же сказал, что не причинишь мне вреда! – Крикнул Марк и метнулся к окну.

Френсис повернулся к нему с неспешной грациозностью движений.

– Так и есть. Я ведь тебя спасаю.

Он рванул вперед, но Марк дернул портьер с такой силой, что с треском сорвал его с крючков карниза. Вместо того, чтобы подмять Марка, Френсис залетел в плотную ткань как в удачно расставленную ловушку. Не дожидаясь, когда Френсис выберется, Марк вскочил на подоконник. Раму обрамляли острые зубья стекла, о которые он рисковал пораниться, но это было меньшей из его проблем. Не теряя времени, он спрыгнул вниз, вырываясь в свежесть улицы вместе с осколками. Он с грохотом обрушился на шиферную крышу над мусорными баками и спрыгнул с нее на брусчатку двора. Он поднял взгляд на окно, из которого только что вылетел, ожидая увидеть в нем Френсиса. Однако в черноте рамы была пустота.

Это пугало даже больше преследования.

Нужно спрятаться. Как можно скорее. Развернувшись, Марк побежал.

Он вырвался сквозь каменную арку и перелетел дорогу бегом, кинувшись в тень деревьев, как в засаду. Пригнувшись за каменным парапетом, он опустил взгляд на дрожащие руки, окровавленные и грязные. Красная кровь Френсиса мешалась с черными прожилками. Отравленная кровь – следы одержимости, как и глаза?

Все зашло слишком далеко. Он пришел спасти Френсиса, но тот не хочет быть спасенным. Он хочет утащить Марка за собой в темноту. Но ведь это Френсис. Френсис никогда бы на него не напал. Он не захотел бы тут оставаться. Как привести его в чувства? Как вытащить обратно? Можно ли обернуть отравление вспять?

Сзади послышался шорох, и Марк от испуга повалился на спину. Прежде, чем побежать в позе перевернутого краба, он вскинул голову, ожидая получить в лицо смертельный удар когтей Френсиса. Однако перед ним завис одинокий ксафан.

– Опять ты, – с облегчением прошептал Марк.

Ксафан издал рокот – что-то на языке космического шума и гула далеких звезд. Склонившись над Марком, он словно приглашал его в путешествие новых картин. Марк с надеждой взглянул в глубину воронки его лица.

Гнездо – небольшое, как зависшая сфера; бордовое и пульсирующее, как разливающаяся лава вулкана; сидящее в глубине какого-то общепита с покоцанными столиками и ломаными стульями. Пыльно и грязно, вокруг – ни души, и только маленькое гнездо бьется и разливает таинственный свет.

Гнездо начало отдаляться. Точнее, отдалялась точка зрения, с которой Марк его видел: он двигался по проходу в обратном направлении, повернул за угол – и гнездо исчезло из виду. Фокус Марка развернулся на темную улицу с прогнившими рельсами и парком по другую сторону дороги. Все еще находясь в видении, Марк осознал: это же прямо тут, на углу! Он бежал мимо, следуя путем Френсиса.

Но видение продолжалось, и когда ракурс повернулся вправо, Марк увидел... себя. Невысокая худая фигура, он вырвался из каменной арки и бросился поперек дороги, спотыкаясь на бегу, после чего запрыгнул в кусты за каменным парапетом. Ровно то, как все было минуту назад.

Картина оборвалась, и одновременно с этим ксафан отшатнулся. Развернувшись, он заскользил по теням вглубь парка со скоростью бегства. В ту же секунду Марк почувствовал на себе взгляд и обернулся.

Френсис стоял в центре каменной арки, склонив голову.

– Набегался? – Протянул он и шагнул вперед. – Или побегаем еще? Могу опять дать тебе фору. Играть с тобой всегда было весело.

Марк смотрел на его неспешное приближение, не шевелясь, как будто до последнего надеялся, что Френсис блефует и совсем его не видит. Но он осознавал, что Френсис, скорее всего, чувствует его местонахождение за километр. Видение ксафана все еще стояло перед глазами. Красное гнездо... Зачем он его показал? Да, в глубине брошенного кафетерия пряталось одинокое, живое, не отравленное гнездо, но как это поможет?

И вдруг Марка пронзило осознание.

Руби.

Умирающий шакари, не способный даже головы поднять, с отнятыми конечностями лежащий на поле боя среди тел умерших собратьев. Красная лимфа, которую он глотнул из последних сил – и сумел выжить, когда надежды на это не оставалось никакой.

Красное гнездо. Живительная лимфа.

Френсис подошел к парапету, и Марк поднялся на ноги. Страх перед Френсисом и за Френсиса, сомнение в правдивости своего вывода и преждевременная слабая радость от возможного выхода из ситуации – все это слилось в безумную смесь.

– Я согласен остаться.

Френсис остановился, сканируя его лицо. Что-то в настроении Марка его явно насторожило.

– С чего бы?

– Я без тебя не уйду. Если ты хочешь остаться – значит, останусь и я.

На жестком лице Френсиса лежала тень, которая ясно давала понять, что он не верит ни единому слову. Однако он молчал и смотрел на Марка, позволяя ему продолжить.

– Но у меня есть просьба.

– Да ну?

– Мы можем кое-куда зайти? Вот тут, совсем близко, – Марк указал на угол дома.

Френсис, однако, не проследил за движением, а продолжал смотреть в его лицо тяжелым взглядом – выглядел он так, словно неожиданно потерял всякое желание играть и хотел скорее перейти к своему смертоносному плану.

– И с чего бы мне соглашаться?

– Потом я сделаю все, что скажешь.

– Ты и так сделаешь все, что я скажу.

– Ну... потому что я тебе дорог, – дрогнувшим голосом сказал Марк, не особенно веря в собственные слова, но пытаясь отыскать хоть какой-то чудодейственный аргумент. У него есть только один шанс: уговорить Френсиса по-хорошему. Иначе...

Не зацикливаясь на этой мысли, Марк продолжил:

– Ты хочешь меня спасти. Я согласен. И это последняя просьба. Потом – я весь твой. Навсегда. И если я побегу, можешь убить меня на месте. Вот только от тебя я больше никогда не буду убегать.

Френсис слушал, не шевелясь. Его глаза блестели, как скарабеи. Марк замолчал, ощущая колотящееся в груди сердце. Его стук отмерял секунды, летящие со стремительной скоростью. Френсис склонил голову. Когда он ответил, Марк едва мог поверить его словам.

– Ну пойдем.

Все мышцы закостенели от напряжения. Марк неловко перелез парапет и направился на угол здания, слушая движения Френсиса за спиной. Подойдя к заброшенной закусочной, он ступил внутрь. И хотя красное гнездо сидело в глубине за поворотом, уже отсюда был виден тусклый свет, скользящий по зарубцованным стенам. С каждым новым шагом вперед пульсация гнезда забиралась под кожу все глубже. Марк повернул за угол и остановился прямо перед детенышем красного гнезда с малочисленными красными огнями, витающими вокруг.

Френсис приблизился со спины, и Марк спросил:

– Мы можем его выпить?

– Что ты задумал? – Процедил Френсис, и Марк обернулся.

Френсис стоял в бордовом свете, прищурив налившиеся чернотой глаза. Хищные черты обострились в напряжении и готовности к битве. Но Марк заметил и другую тень, которую в первый момент принял за мрачный скепсис... И неожиданно понял, что ошибся. Это не скепсис – это изможденность, которую Френсис с трудом сдерживал, сжимая зубы до тугих, набухших желваков. Кажется, гейзер необузданных сил, который бил из него всего лишь полчаса назад, стремительно иссякал. И говорило это только об одном.

Они потеряли слишком много времени. И если они не остановят потерю в кратчайшие сроки, то пациент перестанет дышать.

– Смотри, – Марк первым шагнул к гнезду. – Всего немного. С ним мы станем сильнее. И все будет так, как ты захочешь.

Он отвернулся, чтобы Френсис не увидел отвращения в его лице. Подавив рвотный рефлекс, который возник от одной только мысли о том, что он сейчас совершит, Марк зажмурился. В следующую секунду он вонзил зубы прямо в плоть гнезда, глотая лимфу, как сок. Он ожидал почувствовать какой-то вкус – приятный или отвратительный, он даже не мог представить. Однако никакого особенного вкуса не чувствовалось. Лимфа текла по горлу, как теплая смола, расплавленная до состояния сиропа. Марк глотал на демонстрацию Френсису, а сам чувствовал, как горячая сила заполняет его тело с каждым новым глотком. Казалось, он пьет саму энергию, восстанавливающую слабость конечностей и вносящую ясность в усталый рассудок.

Отстранившись, Марк вытер губы тыльной стороной ладони и повернулся к Френсису.

– Теперь... – заговорил он, но Френсис вдруг покачнулся.

Марк не успел понять, когда он кинулся к Френсису, подхватывая его так, чтобы тот не свалился на пол. Через секунду он уже сидел на коленях, придерживая голову Френсиса. Ужас подступил к горлу.

– Френсис...

Марк приложил дрожащую ладонь к его груди. Сердце в забрале грудной клетки стучало глухо и медленно, словно бы нехотя. Лежа с закрытыми глазами, Френсис не отвечал. Марк ощутил больной укол дежавю – брат, распластавшийся на влажной каменной кладке, хрипящий в предсмертной агонии. Он моргнул – видение исчезло. На его коленях лежал Френсис, и его дыхание становилось тяжелее с каждым вдохом.

В висках, как сигнализация, забила первобытная паника. Схватив Френсиса за плечи, Марк дерганными движениями подтащил его к гнезду. Вырвав из бордовой плоти жирный, истекающий соком кусок, Марк поднес его к лицу Френсиса.

– Пей! – Крикнул он. – Ну же!

Он сжал плоть так, что из нее потекла лимфа, и открыл Френсису рот. И с головокружительным облегчением увидел, что кадык Френсиса дернулся, когда он сделал первый глоток. И еще один. И еще. Продолжая настаивать вслух, Марк вырвал новый кусок и снова поднес к его лицу. Тот глотал, не открывая глаз. Отмахиваясь от хаотично налетающих красных огней, Марк вырвал третий. Френсис сделал первый глоток – и вдруг остановился. Лимфа потекла по щеке.

– Еще немного... – уговаривал Марк, но Френсис лежал без движения. Кадык замер. Тело обмякло.

Френсис начал таять на глазах. Он терял плотность, растворялся в пустоте. Спустя несколько мучительных секунд рука Марка провалилась в воздухе. От Френсиса не осталось и следа.

Он исчез, словно его никогда и не было.

Марк сидел, не шевелясь. Тряслись руки. Красные огни бились в лицо и облепляли кожу, как агрессивные пчелы. А Марк всё глядел на свои колени, на которых полминуты назад лежала голова Френсиса.

Болезненный удар в глаз заставил его заморгать и отшатнуться. Плоть гнезда выпала из ладони и плюхнулась на пол с чавкающим звуком. Малочисленные красные огни закрутили его в подобии смерча. Отмахиваясь беспорядочными жестами, Марк кинулся вон из закусочной. Огни следовали за ним до порога и вдруг исчезли, а Марк вырвался в темноту.

Он чувствовал страх и болезненное одиночество. Грудь разъедала синильная кислота плохого предчувствия. Он не успел. Точно не успел. Френсис мертв.

Марка трясло. Он растерянно оглядывал пустынную улицу, пытаясь понять, что теперь делать. Вернуться на базу... Осталось только вернуться на базу. Френсис наверняка там, наверняка очнется...

В то, что Френсис умер, верилось с той же силой, с какой и в хороший исход. Страшно было так, что хотелось закричать. Кое-как поборов панику, Марк побежал вперед. Несмотря на страх, бьющий в голове, в тело вернулась легкость, как будто он неплохо отдохнул. Скорее всего, это и есть чудодейственная сила лимфы – даже нескольких глотков оказалось достаточно, чтобы наполнить его новой энергией. Он мог надеяться только на то, что количества эликсира, который он успел влить Френсису, будет достаточно, чтобы тот выжил.

Однако резерв выносливости истощался с каждой минутой бега. Слишком много он перенес за эту ночь. Двигаться становилось все сложнее, скорость падала на глазах, и когда он наконец добрался до базы, то взбирался по лестнице медленным шагом, цепляясь за поручень. Переступив порог квартиры, он сделал несколько шагов вперед и свалился прямо в гостиной. Даже не верилось, что он наконец-то может закрыть глаза. Может дать себе отдых.

Ему даже не нужно было предпринимать сознательных усилий – тело, обмякшее на полу от усталости, само стремилось вернуться назад. Марк сделал последний слабый выдох и позволил телу совершить перемещение.