Глава 23. Роковая дорога

Две недели прошли, как по щелчку пальцев, а Марк так и не сдвинулся с мертвой точки.

Тревога следовала за ним днем, бессонница – ночью, и никаких новых мыслей в голову вовсе не шло. Он устал от того, что долгими ночами вместо идей, как всё исправить, мозг подкидывал картины из прошлого, в которых он неизменно выступал последним неудачником. Но даже сон не приносил облегчения: беспокойные сюжеты вылезали из подсознания, как пауки в тёмных сумерках. То Френсис, поворачивающийся к нему спиной и исчезающий в толпе. То Мун, обвиняющая его в том, что он убил ее отца. То одержимый Демир, от которого он пытался сбежать во мраке теневых улиц, но каждый раз тот настигал его клыками и когтями, и Марк просыпался резко, от испуга, в холодном поту.

Казалось, он бы вовсе сошел с ума, если бы не Берта с Конрадом.

Берта, кажется, восприняла положение Марка как личную проблему. Словно из страха, что он не сегодня так завтра выкинется из окна, она с напором тарана заполнила его свободное время. Сначала она стала регулярной гостьей кафе в его смены. Потом начала все чаще вытаскивать его в очередной бар или ресторан. А после – непременно звала в клуб, но тут Марк вставал в категоричную позу. Еще долбящей в уши плохой музыки не хватало, когда на следующий день – стойка, пробежка или Тень. Однако возвращаясь в пустую квартиру и лежа в кровати без сна, Марк каждый раз жалел, что не согласился. Он неизменно надеялся уснуть по приходу от усталости, желательно без снов, но надежда почти никогда не оправдывалась.

Конрад, словно сговорившись с Бертой, атаковал свободное время Марка с не меньшим рвением. Разница между ними состояла в том, что Конрад, кажется, совсем не догадывался, что с Марком происходит что-то неладное. И хотя Марк сомневался, что они сговорились, каким-то образом Конрад все равно заявлялся в те дни, когда Берта оказывалась занята другими делами. Марк подозревал, что Берта всегда намекала Конраду, когда Марку не помешала бы компания – а тот только и рад. Он заполнял пространство шумными разговорами, привычными шутками, радлером и играми в приставку, которую стал таскать к Марку домой. Они регулярно засиживались до поздней ночи за игрой в футбол или шутеры с горой снеков и пространными разговорами обо всем на свете. Разве что почти не касались Тени... и Френсиса.

И Марк позволял времени бежать вперед. Работал как положено, патрулировал в Тени, отвлекался с друзьями, но чувствовал, что время ускользает. Казалось, чем дольше такое положение вещей сохраняется, тем меньше шансов обернуть все вспять. Однако пока он так и не смог собраться с мыслями, как сломать ту бетонную стену, которую они с Френсисом воздвигли меж собой.

Март перевалил за середину, когда Конрад вытащил Марка в то место, которое тот обычно избегал, как транспорт в час пик, забитые клубы с плохой музыкой и встречи бывших одноклассников.

Торговый центр.

Марк чувствовал себя совсем отчаявшимся, когда перешагивал за Конрадом главный вход. Единственным плюсом ситуации было то, что пришли они в среду к самому открытию, и пока что людей вокруг слонялось не больше, чем в вымирающей деревне – деревне с рядами ярких магазинов, кричащих вывесок и запахом свежих булочек из пекарни на первом этаже.

Конрад взял себе брецель, и они направились вперед. Приехали они не развлечения ради, и теперь взгляд Конрада метался по витринам в поисках судьбоносного знака.

– Ненавижу выбирать подарки женщинам! – Заявил он, хотя весь его вид, словно он вот-вот пустится в ритуальный пляс, полностью противоречил этим словам. – Никогда не знаешь, что им нужно.

– Может, пакет донорской крови? – Предложил Марк. – Она же вылитая вампирюга.

Конрад прыснул. Женщина, которая таилась в подтексте разговора, была Ингой, и сравнение вышло как нельзя кстати. Она не просто отличалась белой, как мел, кожей, через которую проступали переплетения вен, но и психопатический взгляд нечеловечески ярких глаз совсем не добавлял душевности ее образу.

– Может, духи? – Продолжал Конрад.

– С запахом крови.

– Книгу?

– Про кровеносную систему.

– Шарф?

– Чтобы она могла кого-нибудь задушить?

Жующий брецель Конрад засмеялся и чуть не подавился. Однако, проглотив хлеб, он бросил на Марка странно снисходительный взгляд, как будто тот отставал в развитии.

– Да что у тебя с девушками? Сначала Мун, теперь Инга, и это не говоря о Джуд...

– Ничего, – буркнул Марк и постарался уйти от темы: – Почему ты просто не подаришь деньги?

Конрад фыркнул с таким видом, будто услышал неудачную шутку.

– Что может быть пошлее денег?

– Шарф, который ей не нужен? – Предположил Марк и получил тычок в ребра.

– А ты?

– Что я?

– Ты придумал?

– Вон шарфы, кстати, – Марк указал на бутик с противоположной стороны.

Конрад вперил в Марка подозрительный взгляд.

– Только не говори, что не пойдешь.

– А что мне там делать?

– Выпить и повеселиться в компании друзей? – Пожал плечами Конрад и вдруг замер у магазина бижутерии с таким восторженным лицом, будто обнаружил райские кущи.

– В компании Инги и Мун это будет затруднительно.

Гипнотизируя украшения за стеклом, Конрад сказал:

– Никто не заставляет тебя с ними говорить. Будет бильярд и пиво.

– После Нового года я не уверен, кто из них первой добавит мне яда в напиток, – парировал Марк и нахмурился. – Мун уже разок отличилась...

Конрад не смог долго держать серьезную мину и захихикал.

– Может, на этот раз это будет коллаборация?

– Я не выстою против их объединенных усилий.

– Да брось, у тебя же есть я!

На этих словах Конрад перешагнул порог магазина. У Марка, ступившего следом, тут же зарябило в глазах от сверкающих побрякушек. Конрад завертел один из стендов, просматривая товар лихорадочным взглядом одержимого.

– Как тебе это?

Марк уставился на сережки с бессмысленным видом и пробормотал что-то неопределенное. Конрада это не удовлетворило, и он перешел дальше, то и дело спрашивая его мнение по поводу того или иного украшения, словно пирсинг в ухе Марка даровал ему особые познания в аксессуарах. Марк, в свою очередь, давал стабильно расплывчатый ответ, не видя в этих висюльках никакой разницы. Лично он не менял свое металлическое колечко с момента прокола и оставался им вполне доволен, не видя причин покупать серьги на каждый день недели – вычурные побрякушки пусть останутся девушкам.

Так от Марка ничего и не добившись, Конрад вздохнул.

– Ладно, пошли отсюда.

Когда они встали на эскалатор, он вдруг сказал:

– Кстати, как тебе Берта? Я заметил, вы стали много общаться.

Его тон прозвучал как-то странно, однако Марк, не задумываясь, согласился:

– Ну да, мы же теперь напарники.

– И какая из нее напарница?

Марк пожал плечами.

– Да мы даже в Тень еще вместе не ходили. Все разы просто чередовались, – он косо оглянулся, чтобы убедиться, что рядом с ними никто не стоит, после чего тихо добавил: – Странно, но веномов стало меньше, так что пока мы только патрулирируем.

– Хм... – Протянул Конрад так хмуро, будто не на шутку встревожился происходящим в Тени. Однако через секунду он сказал: – Только вот она слишком ветреная. Одно свидание на другом, клубы через вечер...

Марк поглядел на него, пытаясь понять, о чем речь. Через мгновение до него дошло, что они все еще говорят о Берте.

– Наверное...

– И она не ищет серьезных отношений, – продолжал гнуть Конрад.

– Это ты к чему?

– Да так, просто... О, настолки. – Он кинулся к ближайшей витрине с озабоченным видом. – Хотя вряд ли она играет... Так что, ты так и не писал Джуд?

Марк с удивлением покосился на друга, подозревая у него выборочную амнезию.

– С тех пор, как ты спросил час назад, ничего не изменилось.

У Конрада сделалось лицо, словно его худшие опасения оправдались.

– Ну конечно, ты же теперь все время проводишь с Бертой, – пробормотал он, рассматривая одну из настолок за стеклом. Марк был уверен, что если он спросит, то Конрад даже не сможет прочитать название игры, высеченное на коробке крупными буквами.

Тут до него дошло.

– Ты что, думаешь, у нас с Бертой что-то есть?

– Э... Ну нет, она ведь первая говорит, что мутить с коллегами – плохая идея, но...

– Но? Думаешь, я на нее запал? – Марк смотрел на него и не мог взять в толк, каким образом Конрад допустил в свою голову столь абсурдную мысль. – Она же мне совсем не нравится. Ну... как женщина.

Конрад покосился с недоверием,

– Серьезно? Как она может не нравится? Она же такая классная! – Воскликнул он и начал перечислять достоинства Берты, словно теперь пытался убедить Марка в ее неотразимости. Марк слушал вполуха, с любопытством косясь на друга, который источал влюбленные вибрации.

Они направились по этажу, и тут Конрад остановился у магазинчика эзотерики между обувным и книжным.

– Вот! То, что нужно! – Он кинулся в затемненную глубь лавки, источающей аромат благовоний. – Это сто процентов ее тема! Палочки, масла... А что думаешь насчет карт таро?

– Думаю, как же она жила без таро последние... Сколько ей там лет будет?

– Тридцать пять.

На этих словах насмешливое лицо Марка окаменело.

– Сколько?

– Да я сам офигел, когда узнал. Ну, гены такие, что поделаешь... – Протянул Конрад так, будто таким генам только удручаться стоило.

Марк так и завис в проходе стеллажей, пытаясь осмыслить то, что выглядящая не больше чем на двадцать пять лет девушка оказалась старше ожидаемого более чем на треть. Конрад между тем припал к многоуровневой полке с украшениями, талисманами, оберегами и магическими камнями, придирчиво ощупывая все, до чего мог дотянуться.

Обдумывая свою прежнюю шутку про вампиризм, которая уже не казалась такой смешной, Марк двинулся вперед. Стена по правую руку начиналась с трав и отваров, переходила в отдел с шалями и украшениями и заканчивалась уголком с ловцами снов различных цветов и размеров. Блуждающий взгляд Марка остановился на миниатюрном ловце в красном оперении, который напоминал пылающее солнце. Сразу вспомнилась подвеска к ключам в виде металлического солнышка, которую он получил от Френсиса в далеком октябре. Только потом он понял, что это был своего рода подарок – Френсис ее так и не забрал.

Конрад как раз пробегал мимо, когда Марк указал ему на ловцов.

– Что думаешь?

– Непрактично, – заявил тот с видом эксперта. – Будет висеть и пыль собирать.

Марк хмыкнул. Отчасти правда, с другой стороны – есть в них определенный символизм. Размышляя над смыслом ловцов, он вдруг вспомнил мимолетные шутки Френсиса про бессонницу. Марк знал, что это не просто шутки, а теперь он на собственном понимал тягостные мучения, которые она доставляет. Эта мысль повела его руку и заставила снять с гвоздика красного ловца, который помещался в ладони.

Расплатившись на кассе, Марк обнаружил Конрада у отдела трав с большой коробкой в руках. Приглядевшись, Марк распознал в ней подарочный набор для чайной церемонии.

Конрад обернулся к нему в терзаниях сложнейшего в жизни выбора.

– Черный или зеленый?

– Мм... Черный.

– Значит, зеленый. А что это у тебя?

Марк показал ему ловца снов и спрятал обратно в бумажный пакетик.

– Думаешь, она оценит?

Марк пожал плечами, считая излишним разъяснять, что ловца он купил совсем не для Инги.

На следующее утро он проснулся с твердым нетерпением предпринять то, что оформлялось в его голове весь день накануне. Инициатива – черта победителей, сказала ему Берта, и он намеревался выяснить, сколько правды в этих словах. Он старался не думать о том, что его случай может быть одним их тех, когда инициатива оборачивается распятием на кресте позора.

Он не тратил время на пробежку, вместо этого хаотично готовясь к предстоящему дню. Быстро заскочив в душ, уже через десять минут он сидел на кухне с мокрыми волосами и наскоро поглощал яичницу, как будто каждая минута дома вычитала с его банковского счета сто евро.

Однако одеваясь, он посмотрел на часы и понял, что время еще только восемь. Это заставило его замедлиться: ему совсем не хотелось заваливаться в кафе с первыми лучами холодного солнца, словно бы он не мог спать от нетерпения. Даже если это и в самом деле было так.

Он заставил себя сделать чай и сел на кухне, рассеянным взглядом пробегая последние новости в экране телефона и через минуту даже не помня, что именно он прочитал. Стены душили, потолок давил. Время подошло к девяти, когда он поднялся с места, не в силах высидеть ни минуты больше. Лучше он прогуляется пешком, чем продолжит сидеть тут, как в коробке.

Идти ему было ориентировочно пятьдесят минут, и Марк зашагал по светлым улицам Берлина, живущего в привычной суете: машины ревели на дорогах, желтые трамваи с гулом скользили по путям, прохожие торопились мимо, не заинтересованные в его переживаниях и планах. Двигаясь в своем одиноком паломничестве, Марк старался подавить волнение, которое нарастало по мере приближения к точке назначения.

Остановился он только на перекрестке мощеных дорог, ставшем за последние месяцы родным. Бликующий на окнах кафе солнечный свет не давал разглядеть, что творилось внутри. Под сенью ветвистого клена на своем законном месте стоял рыжий форд, и при взгляде на него Марку захотелось развернуться и убежать.

Он вдохнул. Выдохнул. И шагнул вперед.

Кафе оказалось забито до отказа. У витрины толпилось столько народу, как будто остальные заведения в районе неожиданно разорились и булочку с кофе можно было взять только тут. Однако даже не ступив внутрь, Марк сразу увидел его.

Френсис работал за стойкой в форменной футболке свободной посадки, склонив голову в сосредоточенном разливании молока. Передав девушке с посетительской стороны стаканчик кофе, он чуть кивнул на ее слова, которые Марк не расслышал за общим гулом, и вновь повернулся к кофемашине. Он выглядел отстранённым и до странности недоступным. Что-то в его виде говорило, что он исправно выполняет свою работу, но мыслями находится совсем в других местах. Непривычно растрёпанные волосы и равнодушное лицо придавали ему строптивый, почти вызывающий облик. С небрежной ловкостью крутанув в руке холдер, Френсис даже не озаботился прядью, упавшей на глаза.

Глядя на него так, будто видел его впервые в жизни, Марк подумал, что Френсис выглядит еще привлекательнее, чем прежде – если это вообще возможно. И от этой мысли волнение сжало ему горло.

О чем он думал, когда сюда шел? Что он хочет услышать? Френсис ясно дал понять, что Марк облажался. Наверное, он даже не захочет с ним говорить.

– Проходить будете? – Услышал он позади недружелюбный голос и понял, что до сих пор стоит на пороге, цепляясь за ручку двери с таким усердием, будто та могла помочь ему справиться с чувствами.

Марк посторонился, и тут Френсис оглянулся на шумиху у входа. Их глаза встретились. Только под силой его взгляда Марку удалось превозмочь слабость в ногах и шагнуть вперед, при этом чуть не споткнувшись на ровном месте.

Лицо Френсиса осталось непроницаемым, когда он вернулся к приготовлению кофе. За его спиной сновала Мун, которая ограничилась тем, что кинула на Марка короткий убийственный взгляд, будто с момента их последнего разговора прошло не больше секунды.

Марк занял удачно освободившийся столик и принялся вертеть сахарницу, то и дело поглядывая на стойку. Дождавшись, когда Френсис рассчитает последнего в очереди посетителя, Марк уже собрался подняться на ноги, когда в кафе ступила гомонящая группа молодых людей. Они столпились у витрины с пирожными, а Френсис принялся объяснять им состав каждого.

Глядя в их сторону, Марк раздраженно ерзал на стуле. Они что, не могут прочитать то, что написано на картонках? Там же четко сказано, какое пирожное веганское, а какое – без глютена! Включив режим шпиона, Марк косо поглядывал на Френсиса, но один из парней то и дело его заслонял, отчего бесил больше прочих. Однако в один момент он отодвинулся, и вдруг Френсис посмотрел прямо на Марка.

Пойманный на слежке, Марк отвернулся и тут же поморщился от собственного малодушия. Он имеет полное право тут находиться. У него есть глаза – он может ими пользоваться, как ему вздумается. И нет ничего зазорного в том, что он хочет поговорить. По крайней мере, он пытался себя в этом убедить, продолжая сжимать несчастную сахарницу.

Френсис начал варить кофе каждому в толпе. Прошло не меньше пяти минут, когда они наконец расплатились и всей гурьбой заняли стойку, и тогда Марк решительно поднялся с места. Именно в этот момент дверь распахнулась, и в заведение суетливо забежал мужчина в пальто с деловым портфелем в руке.

Пытаясь испепелить его взглядом, Марк сел обратно. Он посмотрел на Френсиса как раз вовремя, чтобы увидеть, как тот что-то шепнул Мун – а потом вдруг направился прямо к нему. Под его взглядом Марк замер, пытаясь придать лицу выражение непосредственности, словно бы нет в жизни ничего естественнее, чем сидеть и караулить его пятнадцать минут.

И только когда Френсис остановился у его столика, Марк со смятением осознал, что, занятый своими тревогами, даже не подумал, как начать разговор.

Френсис спас его от неловкости молчания.

– Кофе? – Без обиняков предложил он.

В его лице лежало спокойствие, которое не выражало ни радости, ни недовольства, ни прочих чувств – одно лишь ожидание ответа. Марк не мог понять, что стоит за этой маской, и неуверенно кивнул.

– Кофе. И... поговорить?

– Такого в меню нет.

Сердце Марка неприятно провалилось в живот, однако Френсис тут же коротко улыбнулся.

– Да шучу я. Никуда не уходи.

Он вернулся за стойку, за которой вовсю орудовала Мун. Она кидала на него тяжелые взгляды, но они рикошетили от него, как от щита. Он перенял кофемашину, и та податливо загудела под его быстрыми руками.

С бьющимся в горле сердцем Марк опустил взгляд на столешницу, пытаясь отыскать в уме то, что поможет ему выиграть эту непростую схватку. Что сказать в этот раз? Стоит ли извиниться или лучше делать вид, что ничего не произошло? Перейти к делу сразу или вначале растопить лед? А как лёд-то топить?.. И как он вообще умудрился привести к тому, что их дружбу сковала арктическая стужа, оттолкнувшая Френсиса на другой полюс?

Неожиданно Марк испытал отчаяние. Все вопросы в голове наталкивались на единственный в этой ситуации неопровержимый факт: под влиянием момента его заготовки всегда терпели провал. Придется рассчитывать на экспромт.

Френсис вышел из-за стойки с двумя пластиковыми стаканчиками и отставил их в сторону, чтобы накинуть куртку. Затем он кивнул на выход, и Марк последовал за ним. Они завернули за угол, на безлюдную улицу с холодным солнцем, бликующим светом на кузовах припаркованных машин. Один стаканчик Френсис протянул Марку, а второй поставил на металлическую коробку уличного электрощитка и достал пачку сигарет. Наблюдая, как он прикуривает одну, Марк нервно глотнул кофе.

Затянувшись, Френсис окинул его невесомым взглядом, словно бы отмечая изменения, которые произошли с их последней встречи. И если до этого в голове Марка начали вырисовываться дельные мысли, то от этого они вновь разлетелись на тысячу осколков.

– Слышал, ты поцапался с Мун.

Марк с тайным облегчением выдохнул. Он был рад ухватиться за любую относительно нейтральную тему, даже если она касалась Мун.

– Это мягко сказано. Я начинаю опасаться за жизнь в ее присутствии, – пошутил он.

Френсис не улыбнулся. Он продолжал смотреть так, будто пытался что-то для себя понять.

– Ты любишь лезть на рожон. Я это понял еще в Гаване.

– Тогда мне повезло, что рядом был ты, – ответил Марк, принимая насмешливо-игривую манеру общения, которую он адаптировал в первую пору общения с Френсисом.

Френсис стряхнул пепел с кончика сигареты.

– Я ведь не всегда буду рядом.

– Очень жаль, а то я уже привык, знаешь ли, – ответил Марк тем же тоном, найдя в нем единственную защиту от уязвимости. Пока он может свести всё к шутке – он в безопасности.

Френсис смерил его нечитаемым взглядом. Затем прервал глазной контакт, чтобы отпить из стаканчика.

– Вредная привычка.

– Нужна же мне хоть одна?

– Вредные привычки следует бросать, а не искать.

Однако по тому, как Френсис на секунду задумался перед ответом, Марку почудилось, что он хотел сказать что-то совсем другое. В его глазах ему померещился новый блеск, и вдруг с необычайной ясностью Марк понял одно.

Френсис скрывает то, что у него на уме.

Это заставило Марка испытать облегчение. Если Френсис все еще не ушел и продолжает разговор, но при этом утаивает истинные мысли, это значит, что ему есть, что скрывать – и только в его пользу.

И тогда, оставляя за спиной осторожность, Марк просто сказал:

– Не хочу бросать. Мы можем вернуть все, как было раньше?

– Как раньше уже не будет.

– А как будет?

– А как ты хочешь, чтобы было?

Френсис смотрел на него прямым, испытующим взглядом. Казалось, он ищет ответ – привыкший к уверткам Марка, он как будто пытался считать правду с его лица. Марк не собирался врать, но как ответить на это – не знал. Он хотел, чтобы Френсис был рядом. Хотел смеяться над его шутками, слушать его истории, делить время каждого дня на двоих. А еще он хотел чего-то гораздо большего, такого, что они оба чувствовали, но никогда не переступали эту черту, не считая поцелуя в тот вечер, когда Френсис был пьян.

Но у Марка не было храбрости изучить это желание даже мысленно – не говоря уж о том, чтобы что-то предпринять на этот счет. А синие глаза Френсиса, пристально следящие за его взволнованным лицом, только смущали, и поэтому Марк сказал то, что его язык мог выдать без особых проблем:

– Чтобы мы работали вместе.

Френсис затянулся, щурясь на него сквозь пелену сигаретного дыма. А когда он отвел взгляд, Марк понял, что промахнулся. Взгляд Френсиса утратил пытливость, заменив ее на отстраненность.

– Ты знаешь, когда у меня смены. Приходи в любое время – тебе не нужно на это мое разрешение

– Я имею в виду, как напарники.

– Берта плохая напарница?

– Дело не в Берте.

– Теперь ты работаешь с ней. Тебе стоит с этим свыкнуться.

Марк чувствовал, что Френсис держит дистанцию и не собирается даже рассматривать этот вопрос, и в нем начало подниматься отчаяние.

– А если я не хочу с этим свыкаться?

Френсис затянулся в последний раз, прежде чем откинул окурок в мусорку.

– Я советовал определиться с желаниями, но не обещал, что ты получишь желаемое.

Эти слова ударили по хрупкой решимости Марка не хуже тарана. Он почувствовал себя жертвой провалившегося бартера, где вместо честного обмена его попросту обокрали; парламентером, которого вместо переговоров пронзили копьем.

Он приготовился к отступлению как к единственному способу сохранить остатки достоинства. Надевая безразличие, как броню, он отставил опустевший стаканчик на электрощиток.

– Ну, раз всё решено без меня...

– Это то, на что мы подписались, – перебил его Френсис.

Не видя больше смысла в дипломатии, Марк ощерился:

– Ты подписался!

– А ты составил документ.

Марк сжал зубы. Слов у него не осталось – одна пустота, в которой витала туманная злость. Когда он увидит Берту, то скажет ей по личному опыту, что чувствуют те, кто "берет инициативу в свои руки". Они ощущают себя так, словно пытаются вернуться в гавань, которая на их глазах вспыхнула пламенем адского огня.

Френсис собрал пустые стаканчики с электрощитка со словами:

– Мне нужно возвращаться, пока Мун не потравила народ.

– Да, нам бы этого не хотелось, – бросил Марк. Безуспешно пытаясь задушить в голосе обиду, добавил: – Мне все равно нужно идти.

– Можешь остаться. Это и твое кафе тоже.

– Это кафе Мун.

Марк засунул заледеневшие ладони в карманы и нащупал бумажную упаковку с ловцом снов, про который успел забыть. В первое мгновение ему захотелось отдернуть руку и сделать вид, что нет у него никакого подарка, а потом выкинуть его где-нибудь по пути. Однако в то же время, желая избавиться от ловца, он все-таки хотел отдать его по назначению.

Марк порывисто вытащил упаковку и протянул Френсису, не глядя в его лицо.

– Это тебе. Ничего особенного, просто... Короче, увидимся.

На этой неловкой ноте он отвернулся в поисках путей отступления. Он успел сделать несколько шагов прочь, когда услышал за спиной:

– Марк...

Он замер. Оскорбленная часть его души желала сделать вид, что он ничего не услышал, и уйти с драматичностью киногероя, не оборачиваясь. Другая же часть встрепенулась, как птенец перед полетом. Эта часть была сильнее: ее вела надежда.

Практически презирая себя за это слабое чувство, Марк обернулся.

Он сразу понял, что дело совсем не в подарке. Френсис смотрел на него с жестким лицом и напряженным взглядом, и что бы он ни намеревался сказать – приятным это не будет.

– Держись подальше от ксафанов.

Искра надежды истлела за долю секунды. С издевательской самоиронией Марк спросил себя, а чего еще он ждал? Эта безрадостная мысль нашла отражение в его лице.

– Это приказ? – Спросил он, удивляясь спокойной насмешке собственного голоса.

– Приказ? Я тебе не командир. Это совет друга, который лучше тебя понимает, чем грозит впускать ксафана себе в голову.

Марк приподнял брови.

– Слушай других – поступай по своему? Так, кажется, ты говорил?

По лицу Френсиса читалось, что реминисценция его не впечатлила.

– Дело не в бунтарстве, – нетерпеливо сказал он, – а в здравомыслии.

Марк смотрел на его ожесточенное лицо и испытывал тайное удовольствие от того, что прямо сейчас досаждает ему своим поведением. Злая часть его души оскалилась. Хотелось пробить в грудной клетке Френсиса такую же дыру, какую ощущал он сам. И в этом стремлении Марк широко улыбнулся.

– Ничего не могу обещать. Как ты сказал, я люблю лезть на рожон. Кто же меня остановит?

Развернувшись, он направился к метро.

* * *

После дня рождения Инги Конрад слег то ли с гриппом, то ли с долгоиграющим похмельем. Марк вызвался заменить его за стойкой и открыл понедельник своей сменой.

Холодное солнце играло на поверхности столиков яркими бликами, кидая игривые солнечные зайчики со стекол проезжающих мимо автомобилей. Мерный поток посетителей циркулировал в течение дня без особых инцидентов. Странно, думал Марк, но работа за стойкой отвлекала беспокойное сознание, а результат – довольные клиенты – заставлял видеть хоть какую-то пользу в этом дне. Это было похоже на то, что однажды рассказывал ему Френсис, объясняя свое пристрастие к работе автомехаником.

На этой мысли Марк крепче сжал зубы и с большим упором, чем требовалось, закончил протирку стойки. До конца смены оставалось полчаса, однако помещение уже пустовало, и он собирался заняться мытьем кофемашины.

Тут колокольчик звякнул вновь, дверь распахнулась, и Марк встретился глазами с девушкой в розовом спортивном костюме, подчеркивающем роскошные формы. Улыбнувшись, Берта направилась прямиком к нему.

– Сделаешь кофе очаровательной коллеге? – Спросила она, стрельнув в него игривым взглядом в ореоле накладных ресниц.

Марк вернул ей короткую улыбку.

– А ты нас познакомишь?

Припав на стойку, она перешла к делу:

– Где ты пропадал в субботу? Помнишь тот бар, "Немо"? Мы играли в бильярд.

– Не люблю бильярд.

– Еще там был торт по случаю, и мне пришлось съесть за тебя лишний кусок, – продолжала она так, словно Марк был единственной причиной, почему ей не удавалось похудеть. – И если ты сейчас скажешь, что не любишь торты...

Из укоризненного ее вид сделался угрожающим. Марк отвернулся, чтобы уйти от ее взгляда, и вытащил из-под стойки пачку молока.

– Не думаю, что Инга была слишком уж расстроена.

– С чего бы? Ты ей нравишься.

– Ага, конечно. Наверное, я лидирую за ее симпатию наравне с шакари.

– Ой, да брось. Было и прошло.

В корне не согласный с подобными легкомысленными утверждениями, Марк решил увильнуть:

– Все равно у меня были дела.

– Дела... – Понимающе кивнула Берта, постукивая пальцем по подбородку. – Ну да, когда еще делать дела, как не вечером субботы...

Марк готовил ей латте с усердием дровосека, который пытается перерубить неподатливое бревно. Берта с нажимом принялась рассказывать, как им всем было весело.

– Инга обыграла Френсиса. Может, он ей поддался, но мне все казалось, что он какой-то рассеянный.

Марк плеснул молоко в чашку так, что на стойку полетели брызги. Словно не заметив, Берта громко добавила:

– Еще и ушел раньше всех! Как-то на него не похоже.

Марк со стуком поставил перед ней кофе.

– Твой латте! – Провозгласил он выразительным голосом артиста со сцены и отвернулся к раковине, чтобы сполоснуть питчер.

За его спиной Берта заявила:

– Я думаю, это из-за тебя.

– Из-за меня? – С сарказмом повторил Марк. – Спешу тебя расстроить – тайного свидания той ночью у нас не было.

Вид Берты говорил о том, что она вовсе не шутила.

– Я не об этом, – возразила она, стуча ногтями по столешнице. – Думаешь, он бы ушел раньше, будь там ты?

– Думаю, он бы даже не пришел.

По лицу Берты читалось крупными буквами, что у нее имеется пара хлестких возражений на этот счет. Однако она нахмурилась так, словно на полпути решила сменить тактику, и заявила:

– На прошлой неделе он вышел в Тень три раза.

– Он и раньше по три раза выходил.

– Но не накаченный двойной порцией настойки.

Марк уставился на нее, не до конца веря, что Френсис пошел бы на подобное безрассудство. С чего ему это делать? И тут запоздалое понимание закралось в голову. Так всё-таки падение общего количества веномов...

Берта, следуя по следам его мыслей, как ищейка, с мрачным видом подтвердила:

– Он патрулирует весь город.

– Зачем? – Выдал Марк единственное, что осталось в его смятенном уме.

– Поди спроси его.

Марк продолжал смотреть на нее, как на мистический телеканал, заявляющий о существовании пришельцев. Однако несмотря на абсурдность этих новостей – он в них верил. Он знал, что это правда.

– И ты говоришь об этом только сейчас?

– Я сама только в субботу узнала. Вот тебе и пропускай командные тусовки.

Чтобы не стоять столбом, Марк продолжил мытье кофемашины. Руки едва слушались, будто он пытался управлять чужими конечностями.

– Он что, хочет убиться?

– Никто не знает. Еще он начал пить – опять. Как после... – Она огляделась, чтобы убедиться в пустынности заведения: – Как после Юлиана.

– Почему?

– А ты не знаешь?

Неподдельная мрачность ее голоса дала понять, что так просто он не отделается. Отшвырнув тряпку с раздражением, как будто та была повинна в происходящем с Френсисом и, как следствие, в этом разговоре, Марк повернулся к Берте.

– Что ты хочешь сказать? Что в его поведении виноват я?

– И да, и нет, но я клоню не к этому. Я констатирую факт: он начал терять берега после того, как вы разошлись.

– Это он ушёл, а не я! – По лицу Берты стало ясно, что она готова высказать ему все, что думает на этот счет, но Марк остервенело добавил: – И вообще, не мне это надо говорить, а ему!

– Меня он не слушает. Остальных – тоже. – Она вобрала в грудь побольше воздуха и вдруг громко выдала: – Знаешь, что я думаю? Я думаю, что единственной причиной, почему он не слетел с катушек после смерти отца, был ты! И только ты можешь...

Марк уже понял, к чему она клонит, и рьяно перебил:

– Ничего я не могу! Он послал меня куда подальше – слушаюсь и повинуюсь!

И он принялся за импульсивную уборку, решив хранить молчание, как давший обет монах. В воцарившейся тишине звякнуло блюдце. Берта молча сипнула кофе за его спиной. Марк врубил кран на полную мощность и взялся мыть грязные кружки, усердно игнорируя мысль о том, что на кухне без дела стоит посудомойка.

Когда он закончил, Берта сказала с такой непосредственностью, как будто зашла в кафе минуту назад:

– Обожаю твой кофе. Может, научишь меня обращаться с этим мини-адронным-коллайдером? Мне бы не помешали лишние деньги. Может, начну подрабатывать...

Марк смерил ее скептичным взглядом, и это относилось совсем не к идее подрабатывать за стойкой. К его удивлению, Берта сходу его поняла и невесело улыбнулась.

– Я больше не буду о нем говорить, обещаю. Только если ты сам не начнешь.

Марк подумал, что скорее отрежет себе язык, чем заговорит с ней о Френсисе.

– Так что, завтра заскочу, ты не против?

– Может, Конрад уже оклемается, – ответил он, вытирая руки полотенцем.

– Я бы не рассчитывала: кажется, он застрял на экваторе между жизнью и смертью.

– Другими словами, он в своем типичном похмельном состоянии, – перевел Марк.

Берта старалась держать веселый настрой, но теперь это стало затруднительно. Хотя они больше не упоминали Френсиса, осадок от разговора ощущался в воздухе, как зловещий призрак, которого они не видели, но оба чувствовали ту тревожную тяжесть, которая пропитывала атмосферу.

Однако Берта приехала не нотаций ради и даже не ради развлечений – их ждала работа. Первый совместный выход. Марк опустил ставни, запер дверь и направился за ней на второй этаж.

– По поводу венома, – бросила она за плечо. – Его нужно убрать сегодня – без вариантов. Иначе он разродится, как свиноматка. Френсис вчера его видел, но не успел добежать – у него был веном в Шпандау.

В комнате она повернулась к нему без улыбки, с одной лишь озабоченностью. Глядя в ее бегающие глаза, Марк задумался: всё ли дело в Френсисе – или есть что-то еще? По внутреннему наитию он сказал:

– Всего лишь веном. Нас двое, он один. Никаких проблем.

Передавая ему флакончик, она слабо улыбнулась.

– Тебе настойка – мне настойка. Cheers! – Она чокнулась с ним со звоном стекла. – И если ты не против, я на диван – там как-то поуютнее.

Марк кивнул, занял кушетку и без промедления осушил свою порцию.

По пробуждении он несколько раз моргнул, возвращая себе понимание, кто он такой и где находится. В голове стоял туман, который быстро рассеялся, когда сырая свежесть воздуха вошла в легкие. Марк чувствовал растекающуюся в теле знакомую силу, присущую ему на теневой стороне. Он прохрустел позвонками и суставами, разминая окостеневшее тело. Затем направился к краю этажа, чтобы привычно изучить панораму.

Редкие воронки сидели на небе, как веснушки. Обзор позволял увидеть, что одна сбросила угрожающий канат: настолько толстый, что напоминал уже не веревку, а целый ствол, как у вросшего в небо дерева. Нет сомнения, что именно про него говорила Берта. По одному виду становится ясно, почему убрать его нужно не позднее сегодняшней ночи. Насколько Марк мог судить с такого расстояния, воронка скинула смерч у Александрплатц – условного центра, разделяющего западную и восточную части города.

В ожидании Берты Марк скользнул взглядом по перекрестку снизу и вдруг увидел мелькнувшие в темноте красные глаза. Сюда же обычно никто не заходит, существа обходят базу стороной... Секунда напряжения обернулась удивлением, когда Марк узнал шакари, который, приближаясь к стене кафе, поднял на него взгляд. В его виде не было агрессии, скорее... любопытство. Он облизнулся, затем слабо махнул хвостом.

Эта морда и угловатое телосложение казались знакомыми.

Немного помешкав, Марк спрыгнул с края. Он приземлился в паре шагов от зверя, но не спешил приближаться, не до конца уверенный в помыслах животного.

– Что ты здесь делаешь? – Спросил он намеренно дружелюбным тоном.

Шакари увереннее махнул хвостом, затем без страха подошел вплотную и поднял на Марка изучающий взгляд. Его глаза сияли в темноте бордовым цветом, как два драгоценных магических камня.

– Твои глаза как рубины, – сказал Марк тем же мягким голосом, чтобы шакари знал, что ему нечего опасаться.

В умных глазах светилось понимание – так, по крайней мере, казалось Марку. И с чувством воодушевления он добавил:

– Тебя можно звать Руби.

Шакари наклонил голову, чтобы обнюхать его руку. Марк раскрыл ладонь, и зверь ткнулся сухим носом в кожу, обдав ее горячим дыханием.

– Ого! – Раздалось сверху, и Марк вздрогнул от неожиданности. На краю этажа стояла Берта и наблюдала за ними с удивленным лицом.

Пушистая холка шакари вдруг встала. Вскинув череп морды в ее направлении, он мельком ощерился и начал отступать. Через пару мгновений он уже бежал по битому камню улицы и скрылся за ближайшим углом.

– Это твой легендарный шакари?

– Никогда его раньше здесь не видел, – ответил Марк, глядя на поворот, за которым тот скрылся. – Наверное, шел за мной с Трептова. Я патрулировал там в последний раз.

– Офигеть. – Берта спрыгнула с края и приземлилась рядом, взмахнув длинными волосами. Если на светлой стороне она выглядела, как привлекательная кокетка, то в Тени к этому добавился облик настоящей дьяволицы: глаза горели, хищные черты обострились, а улыбка добавляла демонического шарма. – Ладно, заклинатель шакари, какой у нас план?

Марк повернулся в сторону воронки.

– Бежать минут двадцать.

– Двадцать туда, двадцать обратно, не больше двадцати там...

– Должно хватить.

Она одобрительно похлопала его по плечу.

– Отличная стратегия.

– Такая же, что и на любую другую ночь, – с ноткой иронии отозвался он.

– Не знаю, как тебя, а меня вполне устраивает эта универсальность. Я слишком плоха в экспромтах. Поэтому в случае чего – эта часть на тебе.

Марка это заявление не воодушевило. Пока что всё выглядело так, словно Берта, несмотря на свой гораздо более обширный опыт работы в Тени, передавала ему бразды лидерства. И это совсем не радовало: Марк до сих пор чувствовал себя новичком в этих землях. Однако он не хотел обескураживать Берту своей неуверенностью и потому стоически кивнул:

– Можешь на меня рассчитывать.

– Вот это я называю – настоящий джентльмен!

– Но если я переборщу с оригинальностью, то снимаю с себя всякую ответственность.

– А вот это не слишком обнадеживает.

– Я и не претендовал на статус идеального напарника.

– Никто не идеален.

Марк подавил вздох, затем сказал:

– Ладно, время не ждет.

Он побежал первым, петляя между щелями и обвалами. Он фокусировался на действиях, как в трансе – бежать к веному, скрытому в лабиринте теневых улиц, и не думать ни о чем, кроме цели. Ветер свистел в ушах, позади он слышал движения Берты. Спустя какое-то время ее дыхание начало ускоряться, запинаться и нарастать. Марк понял, что бежать ей становится все труднее, и в конце концов он обернулся.

– Ты как?

Она согнулась пополам, уперев ладони в колени.

– Всегда утешаю себя тем... что с такой работой... не нужно ходить... в спортзал, – выдала она в перерывах между рваными вдохами.

Марк промолчал, сбитый с толку. Наверное, так он всегда выглядел в глазах Френсиса – хрупким, слабым, нуждающимся в защите и тренировках, чтобы хоть немного окрепнуть. Вот только Марк не думал, что в их команде есть кто-то еще более неподготовленный, чем он сам. И это – Берта, которая занималась агнийством больше года.

– Хочешь вернуться назад? – Спросил он.

Однако на это она сверкнула глазами с нешуточным возмущением.

– Не смеши меня! Тут пять минут осталось!

– Ладно, – неуверенно сказал он. – Тогда бежим?

Она кивнула, и Марк возобновил бег, вслушиваясь в ее движения. Однако, несмотря на тяжелое дыхание, она не отставала, чего в данный момент было достаточно.

В один момент, однако, ноги Марка замедлились, словно по собственной воле. Он с настороженностью вгляделся вперед, ощущая напряжение в мышцах. Что-то встревожило его на интуитивном уровне. Они уже приблизились к месту назначения, о чем кричала воронка над головой и спускающийся из ее пасти стержень переливающихся ониксовых песчинок. Однако даже не будь у венома таких четких признаков, и без этого стало бы ясно, где он прятался. Потому что все дома тонули во тьме без движения: брошенные, поломанные и пыльные, как никому не нужные игрушки.

Кроме одного.

Тот стоял на углу и кишел жизнью, как муравейник. По крыше и стенам ползали тихаки, похожие на юрких тарантулов. Их гулкие вибрации и топот снующих на дорожке сатиров сливались в единый рокот, объявший дом.

Марк остановился. Берта встала рядом.

– Твою мать, – прошептала она. Марк бы выразился похлеще, если бы не потерял дар речи от изумления. А Берта с намеком на благоговение добавила: – Это потому что веном готов раскрыться. Они... ждут.

Марк собрался с духом. Глядя на троих сатиров на дорожке, он констатировал:

– Ну, хотя бы Высших нет.

– А ты оптимист.

– Пока их немного. Только если...

– Если никого нет внутри, – закончила Берта голосом проповедника на похоронах.

Марк вгляделся в темные окна, в одном из которых разливался тусклый бордовый свет – местонахождение венома было очевидно. Второй этаж. Насколько он видел, движения в окне не наблюдалось.

– Нужно просто забраться внутрь, – он указал на окно. – Справишься? Я тебя прикрою.

– Думаю, да...

У них не оставалось времени на то, чтобы стоять и сомневаться, поэтому Марк зарысил вперед. Берта следовала за ним с бесшумностью скользящего по асфальту листа.

Они приблизились к дому с заднего двора, избегая встречи с сатирами. Марк кивнул Берте на окно, оглядываясь по сторонам. Она вскочила на стену, цепляясь за трещины и впадины, и закарабкалась вверх, как ящерица. Близость смертельной опасности явно открыла в ней потайные резервы выносливости. Марк вскочил следом и нащупал пробоину в кладке, удобную, чтобы подтянуться наверх.

И тут что-то ударило его в бок.

Пальцы сорвались, дыхание сбилось, и он слетел вниз. Поскольку он не успел залезть высоко, то упал на лопатки без повреждений. Он вскинул голову, оглядываясь в поисках врага.

Одновременно с этим произошло сразу несколько вещей.

Он услышал истошный крик Берты, зовущей его по имени. Тут же – увидел над собой сатира, который с ревом замахнулся на него когтями. Марк дернулся в сторону, и когти сатира вспороли землю там, где секунду назад было его лицо.

– Марк?! – Взвизгнула из окна Берта. Сидя на подоконнике, она замерла с испуганным и в то же время решительным видом, будто готовилась сорваться вниз, чтобы прийти ему на помощь.

Сатир с ревом кинулся вперед.

– Веном! – Только и успел крикнуть Марк, прежде чем увернулся от удара.

Он не смотрел, куда отпрыгивает, и налетел на другого сатира. Они повалились на землю клубком. Марк по наитию закрыл лицо локтем, спасаясь от когтистой лапы, которой сатир махал во все стороны. Плечо разрезала боль. Марк попытался отскочить, но получил сильный удар в бок. Мир перед глазами опрокинулся, в затылок пришелся удар, и в глазах потемнело. В уме возник страх, что он умирает.

Однако не успел Марк поддаться панике, как зрение восстановилось. Он лежал на спине. Сатир, придавивший его копытом, зашелся в злобном верещании и склонился над ним, словно собирался вцепиться в него беззубым ртом.

Марк подтянул к груди ноги и шибанул его со всех сил. Сатир отлетел по широкой дуге, и лишь его удаляющийся визг разнесся по воздуху. Только Марк вскочил, как тут же получил удар в солнечное сплетение: второй сатир, склонив голову по-козлиному, с разбегу ударил его в грудь. Марка отшвырнуло на землю, выбив из груди воздух. В падении ему тупо подумалось, что ему повезло лишь в одном: рога этого сатира изгибались, как спирали, и потому не пронзили его насквозь.

– Марк!

В силках боли, охватившей тело, дезориентированный, поскольку уже не мог понять, в какой стороне база, а в какой – веном, Марк оглянулся на крик.

Берта лавировала меж сатиров, отступая вглубь двора. Так она уже справилась? Так быстро?

Волна облегчения ударила в голову и подняла Марка на ноги. Он кинулся к ней и свалил по пути рогатого, который преследовал Берту. Лишенный всяких сожалений, он вскинул руку и вспорол ему горло своими когтями. Из шеи сатира брызнула густая чернильная жидкость, и, дернувшись под Марком в предсмертной конвульсии, он быстро затих.

Краем глаза Марк видел, как на Берту целится второй сатир. Он выставил рога, как таран – у этого они торчали, как вилы. Он мог проткнуть ее насквозь.

Сатир кинулся вперед. Он оказался невероятно быстр, и Берта избежала острия рогов в последнюю секунду: увернувшись, она припала к самой земле. Прежде, чем сатир успел развернуться, она бросилась на него со спины и оседлала, как ковбой. Сатир с визгом задергался и начал махать когтистыми лапами в попытке вспороть ее до мяса. Со стороны это выглядело, как аттракцион ужасов. По неверным движениям Берты и ее тихим вскрикам стало ясно, что она вот-вот слетит на землю.

Но ведь она могла вскрыть ему горло, как сделал Марк! Однако вместо этого она из последних сил удерживалась сверху, вцепившись в смертоносные рога с выражением ужаса, вихляя под резкими движениями нечеловеческой твари.

Марк понял, что она не сможет. Что все разы, когда она ходила с Ингой, не она была тем, кто шел в авангарде, готовый постоять за свою жизнь, забрав жизнь другого.

Получив неожиданный толчок в спину, Марк полетел вперед. Он упал на живот и оглянулся. Три сатира наступали на него с визгливым ревом. Их слишком много. Берта не могла атаковать – она только защищалась, а в одиночку он с ними не справится.

Сатир скинул Берту на землю, но Марк подскочил как раз вовремя, чтобы вонзить когти в его шею. Тот повалился на колени, захлебываясь собственной кровью, а Марк крикнул:

– Беги!

Сидя на газонной траве, Берта вскинула на него испуганный взгляд.

– Но...

Сатиры наступали плотной волной, грозя взять их в смертоносный круг.

– Беги!

– Но Марк...

Он бросил на нее быстрый взгляд. В необъяснимом отчаянии она выглядела так, словно вот-вот заплачет. В чем дело? Им ведь осталось только добежать до базы!

– Беги, или мы сдохнем! – Закричал он. – Их слишком много! Я отвлеку!

На этих словах он выскочил перед толпой сатиров, как приманка. Увернувшись от смертоносных рогов, он сильным толчком сбил с ног одного из толпы. Бегло оглянувшись, он с облегчением увидел, что Берта уносила ноги в сторону базы. Один из сатиров дернул за ней, но Марк стремительным движением повалил его на землю.

Сатир начал брыкаться, и Марк слетел вбок. Тот вскочил на копыта, а четверо других уже взяли его в хоровод с угрожающим рокотом. Марк следил за ними с напряжением в каждом мускуле. Он готовился к их атаке. Он знал, что она неизбежна. И в ту же секунду один из сатиров рванул на Марка, выставляя рога.

Но Марк не думал вступать в схватку.

Он прильнул к земле и скользнул вбок, как рыба в быстром потоке, и бросился в открывшийся прогал. Не оборачиваясь, он помчался вдоль улицы, слыша за спиной стук копыт по асфальту и такой рев, будто его преследовала гроза. Страшно подумать, какой шум сатиры подняли на всю округу и кого еще они могут привлечь. Марк взял дорогу, отличную от кратчайшего маршрута, которым бежала Берта – боялся догнать ее со стаей сатиров на хвосте. Он бежал так быстро, как никогда прежде. Преследуемый смертью, он бежал за собственной жизнью.

Он боялся, что вот-вот со спины его пробьют рога. Что он получит толчок, упадет, и перед глазами все померкнет. Он ожидал, что конец будет медленным и мучительным. Но конец не приходил, он все бежал, и грохот копыт начал растворяться за спиной. Сатиры отстали, затерялись в темноте улиц, а Марк все бежал, пытаясь обогнать свой страх.

Когда он наконец рискнул обернуться, то убедился, что сумел оторваться. Вместе с облегчением он испытал головокружение. Он выбрался. Хоть и не победил в схватке, но отстоял свою жизнь.

Если бы не бег, которым его заставлял заниматься Френсис, то он бы не справился.

Однако это еще не конец. Марк побежал дальше и не останавливался, пока не добрался до кафе. Сколько времени он потратил на то, чтобы уйти от погони? Должно быть, кончался отмеренный час настойки. Однако второй этаж "Акенсе" уже пустовал. Марк лег на кушетке с отчаянной надеждой, что Берте удалось добраться без проблем.

Он ожидал, что кипевший в крови адреналин не даст ему провалиться в небытие, но оказался неправ. Обессиленное тело обмякло. До этой секунды он не замечал, что доведенные до предела мышцы прошибали судороги усталости. Ощущая острую боль в плече, Марк устало выдохнул и отключился.

...Из пустоты небытия пришла всеобъемлющая слабость и рассеянность мыслей. Марк захотел открыть глаза – и не смог. Попробовал пошевелиться – безрезультатно. Как будто его существо отказывалось возвращаться с Тени. Он находился в подобии сознания, одновременно витая в темноте между мирами.

Медленно начало появляться ощущение собственного тела – чего-то чужеродного, ему будто вовсе не принадлежащего. Оно лежало камнем на горизонтальной поверхности, изнывая от тяжести, а где-то – от боли. Он чувствовал себя так, словно не только устроил себе сложнейшую силовую тренировку, но и подрался как следует – а если точнее, был избит.

Может, он и не вернулся на самом деле? Марк не мог открыть глаза, но постарался понять по ощущением, где он находится.

Это оказалось излишним, когда над ним раздался истошный вопль.

Если бы он мог – он бы подскочил, но тело лежало, как мертвое, а веки слиплись, как сшитые.

– Твою мать!

Истеричный крик, прорезавший уши, принадлежал Берте.

Марк различил ее быстрые шаги. Прикосновение к лицу, такое невесомое, будто она боялась причинить ему вред. А затем она выбежала куда-то вглубь комнаты. Несколько секунд Марк слушал ее глухие шаги – видимо, она наворачивала круги по ковру. А затем вновь раздался ее голос.

– Алло, это я, – испуганно зашептала она, будто находилась в комнате с умирающим. – Мы только что вернулись с Тени... Френс, мы в жопе. Я не знаю, что делать... Сейчас увидишь.

Марк услышал ее приближение и шевеление поблизости.

– Я не сошла с ума? Ты тоже это видишь? – И снова ее удаляющийся вглубь комнаты голос: – Там была вечеринка сатиров. Френс... мы не смогли. Мы не справились. – Марк услышал, как она истерично всхлипнула. – Мы не убрали веном.

Марк чуть не подскочил. Ему хотелось заорать: как не убрали? После всего, через что они прошли этой ночью?! Но она же поднялась в ту комнату!

Берта продолжала:

– Их было слишком много, я не смогла, а Марка просто искалечили!

Марк попытался разлепить глаза, сесть, закричать – и снова не смог. Несмотря на клокочущие в груди чувства, в голове оседал туман. Разум, который все это время плавал на поверхности понимания происходящего, медленно уходил в глубину. Марк изо всех сил держал себя в реальности, продолжая слушать голос Берты, который звучал все глуше и неразличимей.

– А с веномом что делать?.. Но как? Ты же вчера ходил! Что значит не переживай?..

Неожиданно она выругалась. Тишина. Затем в пласты сознания вновь вошел ее далекий голос:

– Я знаю, что ты задумал – даже не вздумай! Мы с Марком еле живыми выбрались... Это как еще понимать?!

Наступила тишина. Шаги. Шорох. Он снова почувствовал прикосновение – на этот раз к руке.

– Марк, ты тут? Ты меня слышишь? – Раздался голос Берты совсем рядом.

Нужно дать понять, что он тут – может, она поможет ему прийти в себя. Ему нужно знать, что задумал Френсис... Марк предпринял усилие пошевелиться, и он наконец сумел приоткрыть глаза.

Лицо Берты находилось прямо перед ним – лихорадочные глаза, бескровные губы, промелькнувшее на секунду выражение облегчения.

– Я отвезу тебя домой. Все будет хорошо.

Она вскочила и снова схватилась за телефон. Марк хотел спросить про Френсиса и про веном, но не смог, а глаза уже закрылись вновь.

Берта вышагивала за перегородками и тараторила в трубку. Марк услышал, что она диктует адрес кафе; затем – тишина. Марк, не в состоянии сопротивляться усталости, окунулся в дрему. Ему казалось, Берта говорила что-то еще, но разумом не мог ухватить смысл.

Он вздрогнул, когда кто-то ухватил его за плечи и начал поднимать с кушетки. Он открыл глаза и сквозь пелену увидел, как массивный черноволосый мужчина поддерживает его за талию. Бородатое лицо казалось смутно знакомым, впереди мелькала Берта, и Марк решил, что бояться нечего. Он позволил мужчине помочь ему пересечь комнату и спуститься вниз – точнее, тот его просто тащил, а Марк не сопротивлялся. Хотя даже если бы захотел, то не смог бы.

Когда он выволок Марка на ледяную свежесть улицы, Марк уставился, словно в пьяном бреду, на звездное небо над головой. Который час?..

– Аккуратно... – Слышал он взволнованный голос Берты.

Марк закрыл глаза, обмяк, и вдруг почувствовал под собой мягкое сидение. Хлопнула дверь.

– Все будет хорошо, – шептала Берта, прижимая его к себе. – Скоро ты будешь дома.

Под головой оказалось что-то мягкое. Приоткрыв глаза, он понял, что лежит на ее плече в тёмном салоне автомобиля, а в окнах проносятся ночные улицы. Он почувствовал руку Берты, которая ощупывала карманы его куртки. Звон связки ключей.

– Что с Френсисом? – Прошептал Марк, да так тихо, что тут же решил, что не произнес этого вслух, а просто подумал.

Однако ему и вправду удалось это озвучить, потому что Берта положила ему руку на голову со словами:

– Все хорошо. Все будет хорошо.

Ответа на вопрос это не давало, но Марк не смог больше открыть рта. Хотелось просто поверить в ее слова. Хотелось просто спать...

Он почувствовал, как его вытаскиваю на холод.

– Еще чуть-чуть... – Слышал он Берту.

Знакомый запах чистоты подъезда. Марк приоткрыл глаза и сощурился на яркий свет ламп. Его тащили на второй этаж, к средней двери – его квартира. Берта уже отпирала дверь.

Марк щурился в темноту гостиной, сквозь которую его завели прямиком в спальню и уложили на кровать. На мягком одеяле он закрыл глаза, желая только одного: чтобы его оставили в тишине и покое.

– Я скоро, – где-то вдали сказала Берта.

Он почувствовал, как его раздевают: куртка, толстовка, футболка, штаны. Быстро, аккуратно, местами сдирая прилипшую ткань, и Марк тихо шипел от боли. Всякое чувство неловкости и стыда осталось погребено под толстым слоем бессилия, граничащего с бессознательностью.

– Я обработаю тебе раны.

Ему хотелось спросить – какие раны? Откуда раны? Но он не мог открыть рта. Лежал на границе между сном и реальностью и чувствовал прикосновение чего-то прохладного и мягкого к коже, тут и там, на руках, плечах и ногах.

И под этими осторожными прикосновениями он окончательно провалился во тьму.

Его разбудил не вибрирующий телефон, не бьющие в лицо солнечные лучи и даже не естественная нужда.

По ушам ударил оглушительный грохот.

Марк подскочил и зашипел от искры боли, пронзившей шею к лопатке. Однако у него не было времени отдавать этому должное: во входную дверь кто-то бился с такой силой, будто пытался снести ее с петель.

Марк встал, покачнулся. В голове плыло. Он вывалился в гостиную, освещенную солнечным светом. Часы на стене показывали половину второго. Кто-то продолжал долбиться. Марк пересек комнату и распахнул дверь.

– Конрад? – Удивился Марк хриплым голосом, как будто ночью сорвал связки.

На лице Конрада, подобно жуткой маске, лежало отчаяние. Он закусывал губы, глаза странно блестели, и от одного его вида Марк вдруг почувствовал, что случилось что-то очень плохое.

– В чем дело? – Прошептал Марк так тихо, как будто само его существо протестовало против этого вопроса; как будто он совсем не хотел знать ответ.

– Френсис... – Пробормотал тот, глядя на Марка со странной мольбой. – Он ушел ночью на ту сторону...

В голову Марка прилила кровь, паникой ударяя в виски. Он вспомнил, что случилось ночью: Берта, сатиры, уцелевший веном, звонок Френсису. В поисках поддержки Марк вцепился в косяк, сжимая пальцы до боли.

Конрад совладал с языком и безжизненным тоном закончил:

– Он так и не вернулся.