Глава 22. Свободный полет

Когда Марку было шестнадцать, отец вздумал записать его в школьную секцию по математике.

Способностями к математике Марк никогда не блистал, но отец либо не хотел видеть очевидного, либо полагал, что секция вобьет ума ему в голову. Марк, в свою очередь, с ужасом представлял, как его голова станет вместилищем бесполезных теорем и бесконечных уравнений – и это не говоря о том, что ему придется тратить на секцию свободное от уроков время. Воспротивиться отцу у него не хватило духу – того и гляди, потащит силком.

Поэтому Марк решился на хитрость.

Он покорно согласился узнать все детали поступления в секцию – удовольствию отца не было границ, однако тот совершенно не догадывался, что подобных намерений у Марка не было вовсе.

Вместо этого Марк обратился к Джуд.

Он попросил ее написать письмо от лица руководителя секции, который по совместительству являлся их учителем математики. Джудит эту просьбу встретила в штыки, однако Марк кружил вокруг и уверял, что помрёт от всех этих формул, смысла которых он не понимает и понимать не хочет. К тому же, льстиво говорил он ей, никто не подойдет на роль составителя письма лучше: у нее и слог как у Шекспира, и аккуратный почерк вполне сойдет за учительский. В конце концов Джудит капитулировала – с тем лишь условием, что Марк самолично поставит подпись на сфальсифицированном письме. Она на этой бумажке не распишется из принципа.

На это Марк согласился и на следующий день со скорбным лицом принес отцу письмо, в котором учитель с сожалением сообщал, что секция переполнена и новых кандидатов пока не рассматривают, но в случае появления свободного места с ними обязательно свяжутся.

Одновременно с тем, как отец читал письмо, Марк для отвода глаз начал рассказывать про секцию баскетбола, в которой состоял Конрад. И хотя Марка командный спорт вдохновлял не сильно больше математики, там, во-первых, находился лучший друг, а во-вторых, от того же лучшего друга было известно, что на баскетбол ходит куча людей, так что за посещаемостью там не слишком следят и в случае чего не будет сложным пропускать занятия или сидеть на скамье без необходимости лезть в гущу событий.

Марк с деланным энтузиазмом распинался про спорт, в который его вдруг потянуло. Отец, однако, продолжал смотреть на письмо как на фальшивую купюру. В итоге Марк обреченно замолчал, полностью уверившись, что отец раскусил обман. Твою ж... Наверное, подпись вышла кривая...

Однако стоило отцу открыть рот, и Марк со страхом понял, что дело даже не в этом.

Отец поверил в отказ. Он просто не собирался спускать его на тормозах. Вместо принятия ситуации он решил лично увидеть наглого учителишку и услышать отказ в лицо, поэтому на следующее утро он не просто подвез Марка к школе. Он вышел из машины и направился прямиком в учительскую, своим мощным телом рассекая школьные коридоры с таким суровым лицом, что любому, кто встал бы на его пути, оставалось только посочувствовать.

Марк следовал за ним в состоянии полнейшего ужаса. Он заставлял деревянные ноги сгибаться и двигаться вперед, в то время как больше всего на свете ему хотелось развернуться и убежать туда, где его никогда не найдут. Он чувствовал себя так, словно идет на гильотину, с которой слетит его несчастная голова. О чем он только думал? Еще и учительскую подпись подделал! Что же теперь будет?

Марк еще долго помнил выражение обычно спокойного, интеллигентного лица учителя математики, когда отец начал с возмущением требовать от него объяснений, почему школа считает себя вправе так просто отмахиваться от способных учеников. И что значит – секция переполнена? У вас что, кабинета побольше нет? На что вообще тогда уходят налоги законопослушных граждан, чьим детям потом отказывают в базовых образовательных потребностях?!

Мистер Фальц моргал с открытым ртом и дезориентированным видом как выбитая на берег рыба. Наконец отец замолчал, и Фальц попытался вставить возражение заикающимся голосом. Тогда отец достал из кармана письмо и затряс перед его лицом как вещественным доказательством. И когда Фальц с недоумением его прочел и затем возразил – нерешительно, будто сам не был в этом уверен, – что он этого не писал, Марк понял, что прогремел его роковой час.

Отец сначала даже не поверил – настолько был переполнен праведным негодованием за учительскую несправедливость в отношении сына. Однако не прошло минуты, как он повернулся к Марку в ожидании объяснений. Под его недобрым взглядом Марку захотелось эвакуироваться с планеты Земля без билета назад. Однако такой технологии у него под рукой не было, поэтому пришлось, через силу и дрожащим голосом, признаться в обмане.

Фальц отреагировал без злости, даже с сочувствием и легким намеком в сторону отца, мол, если вашему сыну так не нравится математика, то может и не нужно заставлять? Однако отец как не слышал. Для него в тот момент не существовало ничего, кроме Марка и его лжи. И за нее Марк получил сполна. Отец не только записал его в секцию прямо на месте, но еще и приговорил к домашнему аресту, в течение которого вместо гулянок с друзьями Марк сидел дома над домашкой, читал главы учебников наперед и делал работу по дому не хуже домохозяйки.

В конце концов, спустя месяц занятий в секции, где он каждый раз с туманом в голове пытался пережить очередной час пытки, Марк вернулся домой и взорвался с порога в абсолютном буйстве. Кричал, что ненавидит математику и что ноги его там больше не будет – и плевать ему на всё, а если его будут заставлять, то он просто убежит из дома и будет скитаться по миру, зато математику больше не придется учить.

Отец воспринял его истерику ответной вспышкой – нарек его безалаберным дураком, халтурщиком и бездельником, которого в жизни ждет полнейший провал, если он не возьмет себя в руки и не научится прилежно работать, – но в итоге все же позволил Марку бросить секцию и больше с математикой не лез.

Марк не раз размышлял, почему он сразу не мог высказаться прямо и не искать витиеватые пути, которые обычно ведут к еще худшему результату. И каждый раз он приходил к выводу, что отец не понял и не принял бы его точку зрения, а потому играть по-честному нет смысла.

А если говорить иначе – ему просто не хватило смелости настоять на своем без обмана.

И лежа без сна в тяжелой темноте спальни, Марк вспоминал эту историю и понимал, что с Френсисом всё вышло точно так же. Он не верил, что тот выслушает, и даже не стал пробовать. Разница только в том, что теперь последствия были гораздо хуже, чем решение уравнений и уборка по дому.

Последствием было отторжение Френсиса и его явное желание выкинуть Марка из своей жизни.

Марк долго глядел в потолок, пытаясь справиться с едкой горечью. Он окончательно все испортил. Френсис ведь никогда от него не отмахивался. Никогда не поднимал на смех. Никогда не пренебрегал его чувствами. Почему же тогда он боялся быть честным?

Утро еще не дошло до шести, когда Марк поднялся с кровати. На ходу он стянул со спинки кресла толстовку, чтобы укрыть озябшие плечи, но древесно-цитрусовый шлейф напомнил, кому она принадлежала. Выйдя в гостиную, Марк в сердцах отшвырнул ее на диван и отправился в ванную.

Заваривая спустя десять минут растворимый кофе, Марк ежился от холода. Здание было старое, и при выключенном отоплении квартира быстро остывала. На ночь в целях экономии он обычно отключал батареи, но каждое утро поворачивал их на максимум. Однако требовалось время, чтобы комнаты прогрелись, а холод стоял такой собачий, что в один момент, прихлебывая кофе на ходу, Марк раздраженным жестом сорвал толстовку с дивана. Он решительным жестом натянул ее на себя, словно пытался кому-то доказать, что он имеет полное право носить то, что ему вздумается.

Да, он снова совершил ту же ошибку. Он боялся быть честным. Боялся проверить, что Френсис мог ему ответить, и заведомо принял за ответ то, что подслушал в Новый год. Но даже пытаясь отдалиться, он этого никогда по-настоящему не хотел – просто попытка сбежать от боли, вот только боли от этого стало еще больше. А теперь пути назад нет – все пылает пламенем сожженных кораблей. Он не может залезть в непреклонную голову Френсиса, чтобы изменить его решение. Не может распахнуть его грудную клетку и растопить тот вчерашний лед, словно бы он был противен ему в своей лжи и увертках. Своим идиотизмом он лично поставил крест на их дружбе, и теперь ему нужно справиться с последствиями.

Через полчаса Марку пришло в голову отчаянное решение побега от беспокойных мыслей. Побега в буквальном смысле. Утеплившись шапкой и выйдя из дома на темную морозную улицу, он сразу пустился в бег с мыслью, что пойти на пробежку в полседьмого утра воскресенья может только отъявленный маньяк. Но что ему еще остается, чтобы заглушить мучительный внутренний диалог, по которому выходило, что он виноват кругом и полностью?

Злость и отчаяние придали его бегу невиданную прыть, и первый круг по кварталу он пронесся со скоростью гоночного автомобиля. На втором, чувствуя неверность дыхания и подозрительное ощущение в боку, он умерил пыл, концентрируясь на музыке в наушниках. Третий круг он делал, сохраняя дыхание ровным как гладь озера в безветренный день. А потом он просто перестал считать круги.

Бег, который он не переносил, стал лучшим отвлечением из всех возможных. Кроме того, он надеялся, что усталость принесет ему глубокий сон, как только он вернется домой. Добравшись до дивана, все еще разгоряченный пробежкой, он не смог заснуть сразу, но в конце концов провалился в поверхностные бредни. Мысли продолжали бурлить на подкорке сознания. Внутренние часы подсказывали, что время перевалило за полдень. Никто ему так и не писал... хотя от кого он ждал сообщения? От Френсиса? Просто смешно.

Марк злился и утыкался лицом в сгиб дивана, укрываясь пледом с головой. Громкий звонок выдернул его из пелены смутных образов. Он подскочил. Опережая первые связные мысли, он кинулся к телефону, при этом сбив с чайного столика плетеную тарелку с фруктами. Миска опрокинулась, яблоки покатились по полу, а Марк уставился на экран с быстро бьющимся сердцем.

Имя звонившего погасило огонек надежды беспощадной струей гидранта.

Берта.

Не нужно гадать на кофейной гуще, чтобы знать причину ее звонка.

– Как жизнь? – Спросила она, и в ее привычном бойком голосе проскользнули встревоженные нотки. – Есть разговор.

Марк пытался принять беззаботный тон, но голос афишировал угнетенность как рекламный щит.

– Я тебя слушаю.

– Лично, – заявила она и продиктовала адрес бара, в котором хотела встретиться, закруглив фразой: – В шесть. Приходи один и без глупостей.

– Не волнуйся, мой запас глупостей уже истощился, – безрадостно пошутил Марк.

Они попрощались, и он остался наедине с давящей тишиной и телефоном в руке, из символа надежды в секунду превратившегося в вестника черных новостей. Удивления Марк не испытывал. Все происходящее было абсолютно закономерно. На то, что Френсис вдруг даст слабину и изменит решение, рассчитывать было попросту смехотворно.

Он подъехал к бару в условленный час и вышел из трамвая на многолюдную туристическую улицу. Яркие вывески резали глаза, из шаурмичных ларьков доносился запах жареного мяса, рядом с Марком текла река ярко наряженных людей, и громкие голоса вокруг перебивали его мысли. Он перешел дорогу ко входу в бар, презентабельный вид которого так и кричал о дорогих коктейлях, и увидел Берту еще с улицы: она сидела у панорамного окна и искрила улыбкой в разговоре с официантом.

Отодвинув плотную занавеску на входе, Марк зашел внутрь и почувствовал себя в уютной гавани. Из колонок лился меланхоличный рок, столики были полны, но не переполнены, и все помещение купалось в мягком полумраке.

Марк подошел к столику Берты, расположенному в нише у окна, и без церемоний опустился напротив. Она с восклицанием подскочила и потянулась к нему через стол, чтобы обхватить его плечи в крепком объятии. Выглядела она так удивленно и радостно, словно бы не она назначила ему встречу несколькими часами ранее, а будто бы Марк уселся за ее стол по невероятному стечению обстоятельств.

– Давно не виделись! А ты все хорошеешь, – улыбнулась она и откинулась на спинку стула. – Давай, рассказывай. Как жизнь, что нового? А почему на выступление к Инге не пришел?

Марку хотелось сократить диалог до смысла – не из-за Берты, а из-за нежелания открывать рот больше необходимого. Однако глядя на ее радостное лицо, будто бы она встретила лучшего в жизни друга, Марк решил, что подобный подход только испортит отношения и с ней, а ему это вовсе не нужно: друзей у него и без того становилось всё меньше. Поэтому он решил рассказать последние новости, ни словом не упоминая Френсиса и их разлад. Но в самом начале повествования к ним подскочил манерный официант и смерил его заинтересованным взглядом.

– Что будем пить? – Спросил он и с вежливым ожиданием занес руку над планшетом.

– Так... – Берта задумчиво посмотрела на карточку меню. – Даже не знаю... Этот – сплошной сироп, этот будет кислый из-за лимонного сока, а джин-тоник слишком уж горький...

– Может, тогда просто воды? – Предложил Марк с ноткой сарказма.

Официант нашел его высказывание крайне смешным и захихикал, а Берта состроила рожицу. Склонившись над ее плечом, тот начал водить по меню пальцем и на ходу давать профессиональный совет. Берта подтрунивала над собственной придирчивостью и игриво поглядывала на официанта, но тот все косился на Марка. Когда Берта наконец определилась, Марк просто сказал, что возьмет то же самое. Официант отошел, а Берта наклонилась к Марку с пикантной улыбкой, с помощью которой наверняка ловила мужчин с той же ловкостью, с какой опытный рыбак отлавливает рыбу. Однако Марк только и подумал с усталостью, что ничего хорошего ему это не сулит.

– Ты ему понравился.

Ему потребовалась долгая секунда, чтобы понять, что она имеет в виду официанта.

– А он мне – нет.

Пододвинув пепельницу к себе поближе, Берта закурила тонкую сигарету.

– В парнях ты такой же щепетильный, как я в коктейлях.

– Я не гей, – ответил он и посмотрел в окно, чтобы избежать ее взгляда.

Берта фыркнула, будто он сказал что-то забавное, но Марк не обратил внимания: в спине одного из прохожих он вдруг узнал Френсиса. Он замер, жадно вглядываясь в подвижный высокий силуэт и зачесанные темные волосы. Что он здесь делает? Неужели Берта все подстроила?

Однако когда тот обернулся, стало ясно, что это простой незнакомец. Марк со вздохом потер глаза.

– Ну, так что ты говорил? – Напомнила Берта, стряхивая пепел. – Мун снова вела себя как стерва?

Марк продолжил рассказ, под конец которого им подали два коктейля на длинных ножках с голубой жидкостью и черникой на зубочистках. Марк опустошил сладковатое с кислинкой содержимое в несколько глотков. Пожевывая чернику, Берта посмотрела на него со смесью жалости и сочувствия. Затем она махнула рукой другому официанту, сновавшему поблизости с устало-озабоченным видом, и попросила повторить. Когда Марку подали второй коктейль, он принялся за него как цивилизованный человек, а Берта закинула ногу на ногу со словами:

– А теперь расскажи, что между вами произошло.

Ее тон прозвучал совершенно иначе. Ни следа смешинки. Никакой игривости. Марк поднял взгляд на ее серьезное лицо. Не было никакой нужды уточнять, о чем шла речь.

– А он тебе не сказал?

– Хотелось бы узнать твою версию.

– Мою версию? Это не версия, а факт. Он меня ненавидит.

Марк почувствовал, как на этих словах странная улыбка тронула губы. Веселья в ней не было – скорее мрачная ирония в отношении происходящего, нисколько не удивительного, но полностью закономерного.

Берта прикурила вторую сигарету и зажала ее меж наманикюренных пальцев.

– Ничего подобного.

Марк чувствовал острое желание быть разубежденным, но в то же самое время этого стыдился. Легче всего прикрыться сарказмом. Как и всегда.

– Да ну? Это он так сказал?

– Он сказал, что не может помочь тебе так, как нужно, – сказала Берта, стуча сигаретой над пепельницей. – Он думает, что это может получиться у меня.

– Очень дипломатичный способ от меня избавиться, – прокомментировал Марк. – И что, все так просто? Теперь он там, а ты здесь? Я думал, вы с Ингой неразлучны как вода и дамба.

Она засмеялась.

– Она та еще дамба... Но, в общем говоря, мы нашли консенсус.

– А Рем? Он в курсе?

Она вздохнула, как будто он напомнил о чем-то не слишком приятном.

– А как же.

– И что, он так просто согласился?

– Я не сказала, что это было просто. Но Френс умеет убеждать.

Марк посмотрел на нее с вопросом в лице. Берта вновь вздохнула с таким видом, словно собиралась с силами признаться в том, что изначально хотела скрыть.

– Френс сказал... что если мы не поменяемся местами, то он уйдет.

Марк почувствовал, как усмешка каменеет на его лице.

– Что и требовалось доказать.

Берта подалась вперед.

– Не пойми меня неправильно. Я это говорю не для того, чтобы... Блин, Марк! Ты не представляешь, какое воздействие ты на него оказываешь.

– В смысле?

И тут она затараторила с таким пылом, словно пыталась оправдать уже сказанное:

– После того, что было с Юлианом, он совсем одичал. Не в агнийском плане, конечно... Просто из-за того, что ему пришлось сделать... Ты не представляешь, как он отдалился, как себя вел... И вся эта ситуация с отцом... А потом появился ты. И что-то в нем изменилось, понимаешь?

– Нет, – с грубой прямотой отрезал Марк. – Не видел я, чтобы что-то менялось.

– Это потому что ты не знал его прежде.

Марк не знал, какой ответ дать, и просто пожал плечами.

– Все равно. Не понимаю, каким образом это относится ко мне.

– Он хочет помочь тебе найти брата.

– Да уж, помощи теперь будет до отвала, учитывая, что он сделал все, чтобы больше меня не видеть.

– Странно, – вдруг сказала Берта, – он ведь то же самое сказал о тебе.

Марк нахмурился.

– Что именно?

– Что ты его избегаешь.

Этой правдой она приперла его к стенке, и он промолчал.

– Как бы то ни было, – продолжала Берта деланно печальным тоном, – теперь мы работаем вместе. Надеюсь, ты не против моей компании, хоть я и не такая симпатяжка как Френс...

Марк подавил вздох и включился в ее игру, принявшись убеждать, что он только рад ее обществу. Разговор быстро сместился на обсуждение теневой стороны, и оставалось только радовался теме, не затрагивающей Френсиса.

За третьим коктейлем и с горящими щеками Берта перескочила на обсуждение более прозаических вещей, таких как последнее выступление Инги, планируемая фотосессия в объективе Конрада и регулярные исчезновения Рема. Берта хохотала на мрачный рассказ Марка о том, что Рем избегает его всеми возможными и невозможными путями, перекрываясь не хуже наркобарона в бегах. Она клялась, что видит его не чаще, и краем уха слышала, что он часто путешествует. Куда и зачем – она не знала, но сам Марк с трудом представлял Рема под зонтиком на пляже Португалии или в туристической экскурсии по музеям Ватикана. Это делало слух о путешествиях Рема только загадочнее, и за шутливым обсуждением теорий его поездок они в итоге сделали из этого тайну наравне с местонахождением Эльдорадо и загадкой возведения пирамид.

Марк вернулся домой слишком поздно и слишком пьяный даже для того, что снять с себя штаны, прежде чем упасть на кровать. Однако уносясь в сон в алкогольном дурмане, он задавался смутным вопросом, что этим вечером делал Френсис и где он мог быть сейчас.

Берта должна была составить Марку компанию в походе на теневую сторону в среду и позвонила в назначенный день с утра, чтобы обговорить время встречи. В телефонную трубку Марк слышал, как она жевала жвачку со странными междометиями между репликами, словно в параллель разговору сверялась с забитым под завязку календарем.

– В половину седьмого было бы идеально.

Марк вздохнул: этого он и боялся. Сегодняшняя смена принадлежала Френсису, а это значило, что в это время он еще будет на месте.

– Может хотя бы в семь? – Спросил он со смутной надеждой, что к семи тот успеет свернуть уборку.

– В десять у меня встреча на Курфюстердамме, так что в половине седьмого или никогда, – ответила она без намека на сострадание.

Отчего-то Марк был уверен, что она не только в курсе, чью смену они застанут, но и в том, что ее встреча в другой части города в лучшем случае намеренная, в худшем – выдуманная. Однако делать было нечего, и он попрощался с ней с угнетающим чувством неизбежности надвигающегося рока.

Свободное до обеда время Марк потратил на пробежку, а после слонялся по квартире в смутной тревоге. Он устроил хаотичную стирку и бессистемную уборку, после которой стало еще грязнее, и вдруг впервые в жизни не мог с ходу решить, что надеть. Когда он поймал себя на том, что уже пять минут стоит перед шкафом без единой связной мысли, то с раздраженным шипением вытащил из шкафа первые попавшиеся вещи, ставя точку в глупых терзаниях.

В назначенный час он подошел к перекрестку "Акенсе". Перед окнами с опущенными ставнями стоял рыжий форд, и при взгляде на него Марк споткнулся в воздухе. Сердце тахикардически забилось в груди, и он поспешно отвел взгляд, как от сияющего солнца. Положив ладонь на ручку двери в кафе, он медлил секунду, словно спрашивая себя, действительно ли ему хочется войти. Но вариантов не было, и он ступил внутрь.

Его объяло темное пустынное помещение. Лишь теплый свет со второго этажа освещал ступени и дощатый пол, косо подсвечивая контуры столиков и плотно сдвинутых стульев. Вместе со светом оттуда лился неразличимый разговор: по всей видимости, Берта уже на месте.

Марк тихонько направился к лестнице, словно не хотел нарушать умиротворение этажа, но на самом деле желая услышать, о чем шла речь. Но только он ступил на лестницу, как ступени оглушительно скрипнули, и разговор наверху оборвался. Подумав, что с такой лестницей им не нужна сигнализация, Марк начал подниматься наверх, бесстыдно скрипя ступенями. При первой же возможности он окинул этаж быстрым взглядом.

Френсис стоял у стены с банкой пива в руке, а на диване вопреки ожиданиям сидела вовсе не Берта.

Мун повернула к Марку каменное лицо.

– Первый на месте, – прокомментировала она с таким видом, словно из последних сил надеялась, что он решится на побег, отрезав за собой все хвосты.

Марк не ответил. Он смотрел на Френсиса, и в его голове боролись идеи, одна топорнее другой, что сказать. Однако тот и не дал ему такой возможности. Одним махом допив пиво, он стянул с вешалки куртку.

– До завтра, – кинул он Мун и направился к лестнице.

Обойдя Марка, он легко сбежал вниз.

Марк был готов проглотить любую вспышку злости, раздражения или насмешки, но полнейшее равнодушие Френсиса встало у него поперек горла. Он стоял, окаменев от унижения. Как будто он – пустое место. Как будто он совсем ничего не значил. Ему захотелось скрыться с глаз Мун и забраться далеко, чтобы никто не смог его достать. И только тихая злость от подобного обращения вдруг развернула его на сто восемьдесят градусов и заставила рвануть вниз.

Первый этаж был пуст, и Марк выскочил наружу под промозглый ветер. Френсис уже шел к машине, и словно бы даже его спина афишировала полнейшее безразличие.

Не думая больше ни секунды, Марк крикнул:

– Будешь меня избегать?

Френсис замедлился, затем обернулся. Его лицо, как выключенный экран телевизора, не выражало ничего.

– А у тебя есть возражения?

– Я этого не хотел! – Повторил Марк свои прежние слова, вкладывая в это и недомолвки, и сцену с ксафаном, и их разлад.

Френсис развел руками в жесте искреннего недоумения.

– А чего ты хотел?

– Не этого, – с упором повторил Марк.

– Если не знаешь, чего хочешь, то не жалуйся на то, что получаешь, – ответил Френсис и разблокировал дверцы машины.

– Хочешь знать, чего я хочу? – Со злостью спросил Марк, делая шаг вперед. Френсис оглянулся с вопросом в лице – вежливым и холодным, как космический воздух. – Поговорить прямо, а не избегать проблему!

Френсис коротко хмыкнул.

– Учусь у лучших.

– То есть, ты мне мстишь?

– Ты так думаешь?

Марк промолчал. Френсис сощурился, словно что-то обдумывал – и вдруг направился прямо к нему. Встав плотную, он опустил на Марка пристальный взгляд.

– Ну так говори.

Глядя в его непроницаемое лицо, Марк вдруг растерял свою злость. Повеяло древесно-цитрусовым парфюмом, и голову объяла слабость как от разряженного воздуха на вершине Эвереста. В горле пересохло. Молчание затянулось. Марк поспешил выдать первое, что пришло на язык:

– Ты сказал Берте, что я обуза...

– Такого я никогда не говорил.

– Ты сказал, одному было лучше, – парировал Марк с вызывающим видом, который так и кричал "переубеди меня". – Не знаю, что еще это могло бы значить.

Френсис смотрел на него свысока с холодным прищуром. А затем заговорил голосом гладким как шлифованный металл:

– Когда ты убежал в Новый год сломя голову, я так и понял, что ты что-то услышал. Однако ты не делал ничего... опрометчивого. По крайней мере, так казалось со стороны. Ты работал. Ты бегал. Ты молчал. Я подумал – а ты можешь быть профессионалом, если захочешь. Отринуть личное и сфокусироваться на рабочем. Потом я понял, что ошибся.

– И в чем же?

– Ты не отсекал личное. Для тебя работа и стала личным. И это пустило ее под откос.

Эти слова укололи Марка шипом обиды. Работа и стала личным? А могло ли быть иначе? Или вся их дружба – всего лишь продукт совместной работы, от нее неотделимый? Эти вопросы были готовы сойти с языка Марка лавиной, но вместо этого он огрызнулся:

– Это ты ушел, а не я! Ты обещал мне помочь найти брата, а сам сплавил меня Берте!..

– Я помню, что обещал, – оборвал Френсис, наклонившись к нему так близко, что Марк почувствовал на лице его дыхание и ледяную свежесть мятной жвачки, – но не я нарушил уговор. Партнерство строится на доверии как дом на кирпичах, но вместо того, чтобы заниматься постройкой, ты систематически подкладываешь в фундамент динамит.

Марк не отодвинулся ни на дюйм.

– Ну извини, что я такой плохой напарник и хреновый друг! Надеюсь, даже Инга сможет составить тебе лучшую компанию – хуже меня ведь быть не может, правильно?

Френсис смотрел на него ровным взглядом.

– Добавим к списку твоих неоднозначных качеств склонность к жертвенности.

Марк, в свою очередь, сверкал глазами, чувствуя злость на грани с необъяснимым весельем.

– К концу разговора мы найдем еще десять – и ни одного достоинства. Даже не знаю, как ты терпел меня всё это время!

– И вправду. Ты невыносим.

– А ты себя видел?

– Видел. Чаще, чем мне бы хотелось.

Вокруг свистел холодный ветер. С неба сыпал снег, и раздраженно стряхнув с лица снежинки, Марк спросил:

– И что, это всё?

– Если будут новости про Демира, я дам знать, – с безжалостным равнодушием ответил тот.

– Я не про это.

– А про что? – Спросил Френсис с видом, который ясно давал понять, что он точно знает, о чем идет речь.

Марк помолчал несколько мгновений, вглядываясь в холодную насмешку его глаз.

– Тебе это нравится, да? – Вдруг догадался Марк и почувствовал, как дрогнули замерзшие пальцы, сжимаясь в кулаки.

И тут на лице Френсиса вдруг скользнула ухмылка.

– Злость тебе к лицу.

– Может, хватит?

– Ты сам напрашиваешься.

– Я хочу дать тебе по роже.

– Сомневаюсь.

Марк сжал зубы. Несколько секунд Френсис смотрел на него, будто чего-то ждал, но Марк продолжал молчать.

– Советую разобраться со своими желаниями, – наконец сказал Френсис и развернулся к машине.

Марк смотрел, как он уселся на водительское кресло и завел мотор, не глядя в его сторону. Разговор не то что не удался – это был полнейший и беспрецедентный провал. Развернувшись, Марк взлетел по ступенькам в кафе и толкнул дверь так, что та с грохотом ударилась о стену. Колокольчик жалобно звякнул. Берта, сидящая за стойкой, обернулась с испуганным лицом, как будто в кафе залетели бандиты.

– Что случилось?

Видимо, она проскользнула в кафе, когда он разговаривал с Френсисом. Марк не стал вдаваться в эти размышления и с ходу заявил:

– Я его ненавижу!

И направился к лестнице, полыхая злостью.

Мун сидела на прежнем месте с телефоном в руках. Марк едва сдержался, чтобы с ходу не сказать ей какую-нибудь гадость, и вместо этого рявкнул:

– Так мы сегодня работаем или будем сидеть тут без дела?

Мун вздернула брови.

– Кого-то опрокинули на землю? Я же говорила, мир не вертится вокруг тебя.

Марк проигнорировал колкость, циркулируя по этажу как гонщик на трассе. По ступеням взбежала Берта.

– Что он сказал?

– Видимо, чтоб он катился к черту, – усмехнулась Мун, наблюдая взбешенного Марка как лучший в жизни концерт.

– Тебе бы этого очень хотелось, да? – Огрызнулся он. – Но даже если я "укачусь к черту", это все равно не отменит того, что ты последняя сука. Знаешь, я начинаю думать, что Демир не был так уж неправ, изолируя тебя от общества людей.

Он не знал, что сподвигло его выдать эти слова, но они как будто были наготове всё это время. Мун окаменела, словно обернулась восковой фигурой. А в следующую секунду она вскочила стремглав, и Марк на мгновение решил, что она сейчас вцепится ему в лицо своими длиннющими когтями. Однако вместо этого она достала из кармана две склянки с настойкой и с размаху швырнула их в стену. Одна отскочила от стены и угодила в ковер. Вторая же разбилась от удара.

– Я, может, и сука, – прошипела она, – зато ты – попросту мразь, как и твой братец, и тебе светит тот же конец.

Отпихнув изумленную Берту с дороги, она унеслась на первый этаж, и через пару мгновений оттуда раздался хлопок двери.

Марк стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Ярость угасала, оставляя место парализующей нутро пустоте. Берта подошла ближе, ступая так осторожно, будто боялась, что он может на нее кинуться.

– Марк... Ты в порядке?

Марк гипнотически смотрел на куски стекла. Берта снова его позвала, и он не без труда перевел на нее взгляд. Он попытался заговорить, но вместо этого у него вырвался хрип, и он осекся.

– Мун та еще пороховая бочка, – сказала Берта и тоже посмотрела на останки настойки.

– Зря я это...

– Переживет. Слова – не ножи.

– Зависит от слов.

И он без сил повалился на диван, который так долго заменял ему спальное место.

– Я, конечно, не собираюсь лезть в ваши с Френсом отношения... – Осторожно начала Берта с видом, ясно говорившим, что именно это она и намеревается сделать.

Марк, слишком уставший, чтобы крутиться вокруг и около, вздохнул.

– Он сказал, что я не знаю, чего хочу.

– А ты знаешь?

Марк не ответил, а лишь потер лицо. Наблюдая за ним, Берта констатировала:

– Знаешь. – Она подошла и села рядом. – Но не хочешь признаться.

Марк молчал, пряча глаза и испытывая острое желание остаться одному.

– Вы такие смешные, – вдруг сказала она с энергичным расстройством. – Один своей принципиальностью стены ломает, а второй в это время прикидывается столбом.

Прикусывая злой ответ, который с большой вероятностью поссорит его еще и с Бертой, Марк раздраженно спросил:

– Что делать-то нужно?

– Сказать правду! – С жаром воскликнула та, будто пыталась втолковать очевидную вещь. – Или думаешь, у тебя язык отвалится? Хотя если ты никогда не пробовал, может, и отвалится.

– Он от меня избавился.

– И ты так просто ему это позволишь?

– Он уже все решил...

– Течение сильное, но ты можешь грести.

Раздражение Марка достигло точки кипения, и он огрызнулся:

– И что, мне теперь бегать за ним как собачка?

Не без труда представив эту сцену, он испытал отвращающий стыд. Лучше уж он сохранит свою честь, чем вместе с Френсисом лишится еще и достоинства.

– Так, ну погоди минутку, – Берта повернулась к нему с таким грозным лицом, что на секунду напомнила Джудит, когда та читала ему нотации. – Во-первых, не бегать, а наконец-таки откровенно высказаться.

Марк поморщился, будто откровенность на вкус ощущалась как уксус, а Берта напористо продолжала:

– Во-вторых, заметил ты или нет, он печется о тебе с тех самых пор, как ты впервые тут появился.

– Да ну! – Отмахнулся Марк, но сурово нахмуренные брови Берты на обычно улыбчивом лице заставили его примолкнуть.

Она начала загибать пальцы, энергично приговаривая:

– Кто присматривал за тобой на теневой стороне? Кто выбил тебе право жить здесь, когда у тебя не было жилья, и кто нашел тебе это самое жилье? Кто придумывал тебе бесконечные тренировки, чтобы ты подтянул форму? Бога ради, Марк, кто заказал эти ваши фирменные шмотки для работы за стойкой? Ты сам-то как думаешь, почему он это сделал? Потому что всем известно твое отношение к фартуку! И это только то, о чем я в курсе!

Если на первых согнутых пальцах Марк чувствовал досаду, то к концу начал ощущать стыд, смешанный со злостью – то ли на себя, то ли на нее за то, что она выставляла его неблагодарным дерьмом.

Видимо, эмоции проступили на его лице, поскольку Берта уже мягче добавила:

– Я тебя не обвиняю – ты ведь его об этом не просил, правильно? Просто зачем бы ему это делать?

Марк откинул голову на спинку дивана с тяжелым вздохом. Берта замолчала и потрепала его по волосам, словно высказала все, что имелось у нее на уме. Злость на нее прошла так же быстро, как появилась. Своей прямолинейной позицией она резала за живое, но Марк понимал, что она хотела как лучше. Они замолчали, каждый в своих мыслях. Но чем дольше он сидел, тем больше его клонило в сон - ночные недосыпы брали свое. Марк понял, что если так продолжится, то он вовсе плюнет на работу и ляжет спать на этом диване как в прежние времена. Однако он не мог себе этого позволить: даже с закрытыми глазами он чувствовал пузырек настойки, который дожидался его в ворсе ковра.

– Надо выходить, – озвучил он свои мысли, словно пытаясь убедить самого себя.

– Давай просто разобьем вторую настойку и скажем им всем катиться со своей теневой стороной? – Предложила Берта.

– Давай.

Они посидели, позабавленные этой мыслью, хоть и с полным осознанием, что они этого не сделают. В конце концов Марк с усилием поднялся с места.

– Я тебя дождусь, – сказала Берта. – Может, сходим потом куда-нибудь поесть? Страсть как хочу что-нибудь итальянское.

– Я думал, у тебя встреча на Курфюстердамме.

– Плевать. Он все равно не мой типаж.

Выуживая из ковра настойку, Марк с подозрением оглянулся.

– Ты ведь не выдумала эту встречу, правда?

Берта вытаращила глаза.

– Чтобы столкнуть тебя с Френсисом? Ни в коем случае! Что же я, по-твоему, сводница какая? Возмутительно.

Марку показалось, что ей так и хотелось расхохотаться.

– Так и знал, – мрачно произнес он.

Тут Берта прыснула.

– Ладно, скажем так, встреча и вправду есть. Только вот правила диктую я и могу выбрать удобное для себя время... или отменить ее вовсе.

– То есть, я срываю тебе свидание?

– С тобой все равно интереснее, – безмятежно ответила она, разглядывая маникюр. – Ты, по крайней мере, не пытаешься залезть мне в трусы.

– Я думал, тебе это наоборот нравится, – сказал Марк со слабым намеком на шутку.

– И не поспоришь... Но иногда хочется чего-то платонического – знаешь, в качестве разнообразия.

– Я к твоим услугам.

– Знаю.

Марк зашел за перегородки, на ходу распечатывая флакончик. Может, она права, подумал он, глотая травянистую жидкость. Он ведь не обязан следовать тому пути, который прокладывают для него остальные. Даже если в этом поучаствовала неумолимая рука Френсиса.

Поэтому теперь ему нужен план.