Глава 21. Кредит доверия. Часть 2

Марк надеялся, что события последних часов он будет вспоминать как кадры из приключенческого фильма, а не боевика на грани с кошмаром. Время подошло уже к полудню, когда он наконец смог выдохнуть в собственной гостиной и осмыслить то, что произошло. Все, что он при этом чувствовал, – усталость в теле и сознании, будто он не спал сутки.

Этим утром в кафе он бессвязно вывалил на Конрада события прошедших часов: как ложился спать дома, видел сон про Тень, а потом вдруг очнулся и осознал, что ему это вовсе не снится. И словно этого недостаточно, он прыгнул назад – но вместо того, чтобы проснуться в собственной кровати, оказался на зимней улице в соседнем районе. Можно было бы принять себя за лунатика – вот только Марк знал, что происходящее в Тени не было сном. И он был уверен, что его финальное местоположение в Тени соответствовало тому месту, где он оказался по возвращении. Иначе говоря – он путешествовал одновременно на обеих сторонах. Что при этом происходило с его телом на светлой стороне – оставалось страшной загадкой. Всем известно, что когда агнийцы выходят с баз при помощи настойки (то есть обычный способ, считающийся единственным возможным), их реальные тела – то есть тела, принадлежащие светлой стороне – остаются неподвижны, словно путешествует один лишь разум.

Марк с тихим ужасом гадал, что же происходило с его телом, и надеялся, что он не бегал по Берлину как шизофреник в приступе – босиком по замерзшей кладке, поперек ночных дорог, в одних штанах и футболке – и это-то зимой! Но могло ли быть иначе? Оставалось надеяться, что не так много людей стали свидетелями его позора.

Конрад, очумевший от подобных выходок лучшего друга, увидел своей священной миссией доставить его домой со скоростью экспресс-доставки. Он позвонил Мун, прикидываясь больным, и за пять минут они отыскали машину на аренду. Пока Конрад вёл авто сквозь утренние пробки, Марк отыскал в интернете первую попавшуюся фирму, специализировавшуюся на взломе замков. Стоило им припарковаться у дома в ожидании сотрудников фирмы, и Марк дополнил осмысленными деталями тот беспорядочный рассказ, которым огорошил Конрада часом ранее.

Они не успели вдаться в обсуждение, как явились расторопные взломщики по найму и взялись вскрывать замок. Убедившись, что квартира и впрямь принадлежит Марку по хранимым в ней документам, они получили плату и уехали, а Марк закруглил историю напористой просьбой хранить случившееся между ними, чего бы Конраду это ни стоило – даже если придется заклеить себе рот или изолироваться в пещере.

От такой просьбы брови Конрада взлетели в небеса, а лоб собрался складками непонимания.

– Но почему ты не хочешь рассказать остальным?

– Лучше не поднимать шумиху, пока я не пойму, что к чему, – в который раз произнес Марк, не поднимая взгляда от кружки в руках. Он осушил горячий чай за пару минут, но все еще цеплялся за теплые керамические бога, словно нашел себе оберег от неприятностей.

– Но почему не сказать Френсису?

– Из всего, что он мне говорил про теневую сторону, о таком никогда и речи не шло, – увильнул он.

– Ну и что? Может, у него будут идеи?

– А если не будут? Ко мне станут относиться как к пороховой бочке и контролировать каждый мой шаг. Нет уж, спасибо.

Конрад раздумчиво покачал головой, будто они обсуждали непростую математическую задачку, требующую третьего мнения.

– Я думаю, надо сказать.

Хотя Марк чувствовал, что в его словах есть здравый смысл, он даже не собирался рассматривать эту идею – его слишком пугала мысль, что остальные могут связать это с временным помешательством.

Иными словами – с одичанием.

Стараясь оставаться спокойным, Марк объяснил это Конраду. К его досаде, Конрад не то что не высказал поддержку, а вдруг завопил так, будто Марк одичал прямо перед ним.

– Нихрена себе! А если так и есть?! А вдруг в следующий раз ты кого убьешь или сам убьешься? Бегать по Берлину без ума и памяти...

– Я был в уме и памяти! – Раздраженно перебил Марк. – И как мне доказывать это остальным, если даже ты не веришь?

– Я-то верю, но вот если мы у остальных спросим...

– Зачем? – В порыве отчаяния Марк с грохотом отставил кружку на чайный столик. – Я не хочу устраивать суд присяжных с вопросом, можно ли считать меня одичавшим! С чего ты взял, что они лучше меня знают? Никого, кроме меня, там не было.

Конрад вскочил и начал беспокойно вышагивать по гостиной, словно аргументы Марка его вовсе не убедили.

– Мун и без того хочет меня прикончить, – добавил Марк. – Не будем давать ей для этого повод.

Конрад только нахмурился. Марк в это время ютился в кресле, скрестив ноги, и со вздохом опустил взгляд на сцепленные на коленях руки. Он не хотел признаваться, но еще одной причиной скрывать произошедшее был ксафан, которого он встретил в Тени. Об этом Марк не рассказал даже Конраду.

Ксафан снова транслировал ему какую-то информацию. Френсис прямо говорил, что от них добра не жди, и хотя у него были веские причины на такие категоричные заявления, Марк все равно испытывал сомнение – особенно после случившегося за новогодним столом. Всеобщая упорная ненависть к Тени попахивала доведенной до абсурда фанатичностью. Марк знал одно – узнай кто-то, что он провалился в Тень и встретил загадочного ксафана, который не высосал ему мозги, а показал какой-то силуэт в лесу, и ободряющей реакции ему ни от кого ждать не стоит. Но Марк не сомневался, что в произошедшем таился сакральный смысл. Ксафан пытался ему что-то сообщить – и оставалось понять, что именно.

Особенно потому, что силуэтом мог быть Демир.

– Я думаю, это вопрос доверия! – Провозгласил Конрад как политический лозунг, да так громко, что погрузившийся в свои мысли Марк вздрогнул от неожиданности.

Марк ответил с абсолютной серьезностью в голосе, граничившей с иронией настолько неуловимо, что различить это мог только близкий друг:

– Я тебе доверяю. Если у меня вылезут клыки и я начну кидаться на людей, то разрешаю рассказать остальным.

Конрад вздохнул, словно признавая поражение, и принялся размышлять вслух, что вообще к этому привело. Марк ухватился за эту тему, хотя не имел ни малейшего представления ни о причинах своего провала в Тень, ни о способах предотвращения подобных инцидентов.

Освобожденный от необходимости работать, Конрад сидел с ним до самого вечера и предложил остаться с ночевой – а вдруг это повторится прямо сегодня? Однако искренняя тревога в лице друга только склонила Марка поскорее отправить его домой. Он не хотел, чтобы к нему относились как к тяжелобольному.

Напоследок он передал Конраду дубликат ключей от квартиры, которые с момента заселения валялись без дела в ящике комода.

– На всякий случай.

– Надеюсь, этот случай не произойдет, – и Конрад покачал головой с таким скорбным видом, словно Марк был болен холерой.

Оставшись в одиночестве, Марк первым делом направился в ванную и снял футболку, чтобы внимательно изучить то, что стало еще одним доказательством его пребывания в Тени и о чем он также умолчал, чтобы не подвергать выдержку Конрад еще большему испытанию.

Оглядывая в тусклом свете душевой больное плечо с содранной кожей и синюшные кровоподтеки на бедре и боку, он с тревогой подумал, что в предыдущие разы никогда не вытаскивал с той стороны повреждения. Это тоже было аномалией, да еще какой. В Тени они могли сколь угодно висеть на волоске от смерти, но всегда возвращались в целые и невредимые тела, которые отдыхали на мягких поверхностях кушеток и диванов в подобии сна.

Не в этот раз.

Этот поход не вписывался ни в какие рамки и правила. А если бы какая-нибудь гончая оторвала ему ногу? Он бы вернулся калекой? Хотя если подобное произойдет в стандартный выход в Тень – сможет ли он вернуться вообще или останется истекать кровью на той стороне до смерти, а на этой попросту умрет, не сходя с места?

Марк поежился от этих пробирающих до дрожи мыслей. Стоит на секунду дать волю фантазии – и она приведет к уже знакомому вопросу, зачем он вообще во всё это ввязался. Отправляясь позже спать, он не мог отделаться от страха, что предыдущая ночь повторится.

Однако всё обошлось.

Проснувшись наутро в уюте собственной кровати под лучами зимнего солнца, проникшего в окно, можно было представить, что всё случившееся было дурным сном... Вот только саднящее плечо и тянущий болью бок напоминали – нет, не было. И Марк с тревогой думал, что теперь каждый отход ко сну будет для него игрой в рулетку. Каждую ночь он будет ложиться спать с опаской, что проснется на улицах теневой стороны. Но дни шли, этого не повторялось, и привычный темп жизни взял свое, оттесняя произошедшее в область неприятных воспоминаний.

Он держался твердой решимости не раскрывать случившееся и вести себя, как обычно. И к его облегчению, Конрад также не проболтался. Оставалось гадать, каких трудов ему стоило приглушить свою натуру телевизионной вышки, во всеуслышание вещающей последние хиты сезона, но одно было ясно точно – Марк не просчитался, выбрав его своим другом.

Вряд ли Френсис о чем-то догадывался, но и шансов у него было немного, поскольку количество их встреч стремительно падало, словно акции несостоятельной компании на грани банкротства.

Сначала дело было в том, что Марк перестал забегать в кафе в его смены – и это на контрасте с тем, как раньше Марк отрабатывал двойную порцию смен, едва ли пропуская хоть один день Френсиса.

Далее, в течение нескольких недель, окончательно выпали тренировки сквоша. Перед каждым воскресеньем Френсис задавал вопрос про тренировку. Каждый раз Марк увиливал, ссылаясь на семью. И в очередной раз, когда после посещения Тени Френсис подвез Марка домой накануне выходных, Марк так и ожидал, что в салоне автомобиля вот-вот прозвучит привычный вопрос про сквош.

Но Френсис так ничего и не спросил.

При этом он вел себя так, словно ничего не происходило – и даже более того, его привычная непринужденность набрала обороты, превосходя саму себя. Ни вопросов про поведение и отстраненность Марка. Никаких случайных комментариев про его плохие настроения. Никаких серьезных разговоров. И уж тем более – никаких двусмысленных шуток, которые прежде лились между ними щедрым потоком. Опыт доказал, что Френсис чутко улавливал настроения и скрытые мысли Марка, однако в этот раз он не спешил озвучивать существование странного барьера, который возник между ними после Нового года. И это заставило Марка окончательно увериться в том, что их взаимоотношения превратились в двустороннюю игру.

Марк старательно убеждал себя, что его это более чем устраивает, игнорируя обиду и досаду, засевшие в груди. На что он именно обижался и досадовал, он не был вполне уверен, но то, что Френсис был основной причиной его укоренившегося мрачного состояния, оставалось вне сомнений.

Теперь они виделись только на пробежках дважды в неделю и на работе в Тени. Все чаще им приходилось уничтожать веномы, и времени на тренировки становилось все меньше, пока они не выпали окончательно. А с началом февраля стало ясно, что их ждут куда более серьезные перемены в графике, чем отсутствие сквоша и теневых тренировок.

Потому что веномов стало столько, что они больше не могли позволить себе выходить в паре. В противном случае количество настойки на человека могло вырасти до опасно высокого значения.

В первый раз в одиночку после долгого перерыва Марк вышел в первую неделю февраля, в субботу после собственной смены. Он уже опустил ставни, протер витрину, помыл кофемашину и пылесосил, морщась от усталости, когда боковым зрением заметил, как распахнулась дверь – громко гудящий пылесос заглушил предупреждение в виде звуков отпираемого замка и поворота дверной ручки.

Вошла Мун в короткой черной куртке и ботфортах выше колен, обхвативших ее худосочные ноги. Выражение ее лица полностью соответствовало тому, что почувствовал при ее появлении Марк. Впрочем, он не был удивлен. Он знал, что сегодня выходит один, и то, что сопровождать его приехала Мун, не было таким уж удивительным. В конце концов, она делала это все предыдущие разы.

С другой стороны, он неожиданно испытал некоторую разновидность облегчения. Правила игры с Мун были предельно просты: минимум слов, максимум действия, и не нужно из себя что-то строить. Мун оставалась холодна и сдержанна, и Марк с удовольствием отвечал ей тем же, не вдаваясь в сколько бы то ни было содержательные диалоги, а ограничиваясь короткими фразами, непосредственно относящимися к теневым делам.

В тот день ему пришлось уничтожить жирный веном, который пророс в одном из парков Кёпеника. Мрачная местность напоминала пустырь из фильма ужасов с торчавшими на горизонте разномастными домами различной высоты, похожими на кривые зубы. А между ними двигался Высший – уродливая громадина с трехэтажный дом, и каждый витой рог на его башке размером был больше самого Марка. Раздавался глухой гогот, стрекот и стук копыт сатиров, слонявшихся у того под ногами. Однако Высший их не замечал, запустив когтистую лапу в глубину одного из домов с утробным ворчанием.

Марк уничтожил веном быстро, практически не задумываясь. Ему было так страшно, что места мукам совести не оставалось. Он спешил как снайпер, убирающий бомбу с обратным отсчетом, приближающимся к нулю. Ему мерещилось, что Высший вот-вот его заметит. Вспоминая скорость первого Высшего, которого он встретил, Марк даже боялся предположить, сколько в таком случае у него шансов на выживание.

Убрав гнездо, он удирал оттуда так, будто Высший уже гнался по его пятам. К счастью, тот все еще был занят исследованием содержимого дома, пытаясь что-то оттуда достать. Марк не знал, кто или что пряталось в глубине, но оставалось радоваться, что этим кем-то был не он сам.

ледующий раз Марк вышел в одиночку в четверг - при этом он опоздал на целый час. Мун ждала его в кафе к восьми, но с начала месяца Френсис и Конрад поменялись сменами: Конрад умолял поставить ему работу в понедельник и вторник, поскольку в середине недели он собрался ходить на курсы видеомонтажа. А Марк вовсе не горел желанием ненароком столкнуться с Френсисом, заканчивающим уборку или задержавшимся на чай. Он перешагнул порог в девять, и Мун, сидевшая за стойкой, тут же вскочила и чуть не бросилась на него, как сторожевая собака на незваного гостя.

– Думаешь, у меня больше дел нет, тебя тут два часа ждать?! – Орала она. – Еще раз опоздаешь хоть на минуту – и я уеду, и объясняться потом будешь с Ремом!

Прокричав эту угрозу, словно чем громче – тем страшнее Марку должно стать, она нацепила на себя ледяную броню и с разворотом на сто восемьдесят градусов взлетела по лестнице. Марк направился за ней, про себя думая, что если она сейчас не поступила подобным образом, то вряд ли решится сделать это в следующий раз. В конце концов, при возникновении прорыва ее вины будет не меньше.

В тот поход, однако, веномов не образовалось – лишь несколько воронок тянулось к земле в разных частях горизонта. Уничтожать было нечего, и Марк вернулся без особых результатов, только увидев по пути одно красное гнездо – крупное, чистое и здоровое. Марк чуть не забыл поделиться этим с Мун и вспомнил об этом только после того, как она сухо поведала, что за последний поход Френсис уничтожил два венома. В ее словах скользило и пренебрежение, и обвинение, словно Марк намеренно увиливал от работы. Несмотря на то, что после этого Марку хотелось сказать ей только пару матерных, он преодолел себя, вспоминая просьбу Рема говорить о гнёздах. От этой новости глаза Мун расширились, и без лишних слов она схватила телефон и начала строчить. А Марк встал с дивана и отправился домой без задержки, лишь бы поскорее отделаться от ее компании.

Дни слились в серый поток работы – за стойкой или в Тени. Он так и не придумал, как установить связь с ксафанами – у него была мысль подойти к одному из них вплотную в попытке поговорить, однако в своих одиночных походах он их толком и не встречал. Как будто чувствуя желание Марка пообщаться, те начали его избегать. Следующий одиночный поход был назначен на среду, и Марк планировал продолжить их поиски. Двигаясь от остановки метро в сторону кафе, он размышлял, будет ли у него для этого время. В восточной части города, то есть на территории, принадлежавшей Марку с Френсисом, образовалось несколько особенно жирных воронок. За это время они могли дозреть до веномов, и тогда времени на поиски ксафанов не останется.

Несмотря на угрозы Мун, Марк снова опаздывал. Не на час, но на сорок минут. Даже если Френсис и задержался после смены, то к этому моменту уже должен был уехать. А Мун подождет – куда она денется? Как будто ей самой охота разбираться с последствиями потенциального прорыва где-нибудь в центре города. Может, снова будет орать, но уже не в первой.

Мороз настолько холодил кожу, что Марк не мог заставить себя вынуть голые ладони из карманов. Думая о том, что пора бы уже купить зимние перчатки, он подцепил ручку двери локтем и толкнул дверь плечом, одновременно поднимая безразличный взгляд на Мун – и его сердце ухнуло в живот в неприятном кульбите.

С дымящейся кружкой и телефоном в руках за столиком сидел Френсис.

Марк запнулся в дверях, будто ошибся дверью.

– О... Не знал, что ты еще тут...

– Жаль тебя расстраивать, – ответил Френсис и коротко, иронично улыбнулся.

Осознание, что он только что крупно прокололся, вспыхнуло на щеках Марка обжигающим жаром стыда.

Он шел сюда с решимостью соблюсти условный регламент, установленный с Мун, то есть рассчитывая на минимум диалога и свободу выражения истинных чувств. Вместо этого он попался в капкан Френсиса, и все его приготовления слетели к чертям. То безразличие, которое он взрастил за последнее время, разбилось о досаду, волнение и стыд.

Изучая палитру эмоций на лице Марка, Френсис сделал из кружки неспешный глоток, словно позволяя ему помучаться как следует.

– А что так долго? – Отставив кружку в сторону, спросил он. – В метро забастовка?

– Не уследил за временем, – ответил Марк и поспешно отвернулся, найдя предлог избежать его взгляда в необходимости повесить куртку.

Справившись с этой задачей, Марку пришлось снова взглянуть на Френсиса.

– Мы одни?

– А кого тебе не хватает?

Марк уже взял себя в руки и потому подлил в свой ответ сарказма:

– Да так, просто спрашиваю. Развиваю диалог.

– Ну да, нам же требуются особые старания, чтобы развить диалог, – с насмешкой прокомментировал тот.

– Я думал, меня сопровождает Мун.

– А что, скучаешь по ней?

– Просто... не люблю сюрпризы.

– Надо же. Не планировал становиться для тебя неприятным сюрпризом, – отозвался Френсис, изучая его со странным вниманием, словно они не виделись несколько месяцев. Под его взглядом Марк до боли закусил щеку изнутри. Как бы это ни было абсурдно, он не хотел давать Френсису повод думать, будто что-то пошло не так. Ему хотелось одновременно и отдалиться, и чтобы Френсис ничего этого не замечал и вел себя как прежде, то есть кидал вокруг шутки, упорно приглашал на сквош и не сажал его в неловкие ситуации. Очередной пункт из длинной серии невыполнимых фантазий.

И хуже всего – Марк не мог понять, что именно у Френсиса на уме. На его лице лежала ироничная насмешка, и только на секунду странный оттенок – то ли досада, то ли ожесточение – промелькнул и исчез, не оставив и следа.

Френсис бодро поднялся на ноги.

– Впрочем, я тут не веселья ради. Готовь свои когти: нас ждет три венома.

– Три?

– Зреют, как летние яблоки. Боюсь, отпуск нам пока не светит.

И он повернул к лестнице.

Марк поднялся следом как раз чтобы увидеть, как он достает из комода за перегородками пару стеклянных ампул с мутной желтой жидкостью.

– Кстати, не видел мою толстовку? – Кинул Френсис за плечо. – Такая разноцветная на молнии. Она точно была в шкафу.

Марк почувствовал, как в нем вновь поднимается жар стыда, словно его поймали на краже. Он не вернул ее после того инцидента, более того, взялся носить толстовку дома. Врать было глупо и бессмысленно – Френсис звучал так, словно точно знал, кто именно был причиной пропажи.

– Я забрал ее домой... случайно.

– Если тебе нужно, у меня есть еще, – кинул Френсис беспечным тоном как обиходную шутку.

– Завтра отдам.

– Да не горит.

И он протянул ему ампулу настойки, после чего они разошлись по местам.

Путешествие выдалось быстрым и легким. Марку показалось, что он даже не терял сознания. Только прикрыл глаза – и уже очнулся, словно угодил в быстрый и мягкий поток, который за секунду перенёс его на другой берег. Не открывая глаз, он уже знал, что находится в Тени. Нигде не дышалось так легко и свободно – прохладная свежесть, словно вода чистейшего источника, заполнила легкие, а ушей коснулся глухой шум ночного мира, живущего своей жизнью.

Марк слез с дивана, ощущая тремор нетерпения. Он чувствовал себя так, словно набрался сил после сна и готов к свершениям. Он двинулся по кругу, поскрипывая гниющими досками пола и разминая кисти рук. На ходу он глянул в сторону пустой кушетки. Проверка носила характер номинальной привычки: Френсис всегда приходил позже, и пока что было еще рано ждать его появления.

Марк приблизился к сыпучему краю этажа, где когда-то была стена, но теневая сторона, питающая неприязнь к стенам, снесла ее кусками на асфальт. Как и прежде, тьма вокруг сгущалась как мазут. На иссиня-черном небосклоне вращались воронки, напоминающие ожившие птичьи гнёзда. Одни были не больше черных точек – словно веснушки или капли чернил, разбрызганные беспечной рукой художника. А некоторые достигали размеров луны – жирные, властные, угрожающие. И в зависимости от размеров, некоторые уже сбросили свои дьявольские побеги.

Марк изучал горизонт, пока не услышал движение за спиной. На кушетке материализовался Френсис. С глубоким вдохом он открыл глаза, и горящая огнем радужка глаз мелькнула в темноте.

Пару секунд он лежал, наблюдая небо над головой как в планетариуме. Затем неспешно сел, упираясь кулаками в рваную обивку кушетки, и вдруг оглянулся, словно почувствовав взгляд Марка. Поднявшись на ноги, он приблизился к краю, чтобы рядом с ним окинуть взглядом переплетение теневых улиц.

– Наша цель, – Френсис указал на горизонт по правую руку, где на небе теснилось три воронки: две сидели так близко, словно пытались слиться в одну, а третья висела чуть поодаль. Они были не столь далеко, но их количество наводило на мысль, что поход у них будет интенсивным. Словно подумав о том же, Френсис добавил: – Погнали, у нас всего час.

Он спрыгнул первым, Марк – сразу следом. Они зарысили по теням улицы, петляя меж камней и стекла. Марк отставал на пару шагов, слушая мерное дыхание Френсиса впереди. Они пробежали вдоль каменной стены Тирпарка и оказались перед длинной парковкой торгового центра, в центре которой раскинулось пожарище. Вокруг в визгливой драке кувыркалась тройка детенышей саламандр. Тускло-зеленого цвета, словно выцветшие под солнцем сорняки, каждый из них уже дорос до размеров взрослой овчарки. Ящерицы царапались, щелкали друг на друга пастями, извивались и бранились на своем шипяще-визгливом языке, борясь за место у пламени, словно бы его не хватит на всех. Френсис побежал дальше, не обращая на них внимания, и Марк за ним, оглядываясь каждые несколько секунд. Однако саламандр интересовал только огонь – ко всему прочему они оставались слепы.

За парковкой Френсис взял направо и забежал за угол. Петляя в узких улочках, они вскоре вышли на перекресток, окруженный четырехэтажными домами. Ближайшая воронка тянулась к зданию напротив, и Френсис без промедления побежал вперед. Двигаясь за ним, Марк всматривался в пустые глазницы здания. В одном из окон второго этажа петляли красные огоньки, то показываясь в черном прямоугольнике, то исчезая за рамой.

Они забежали в холл и поднялись наверх. Марк слышал и чувствовал пульсацию из глубины этажа словно пение бьющегося сердца. Они прошли прямо, вглубь и за угол – и на повороте Марка практически ослепила яркость кровавого сияния.

Марк прищурился на веном, захвативший комнату переплетением бордовой и черной паутины. В нем было что-то от гигантского паука. Красные огни летали вокруг как спутники. Френсис стоял впереди и оглянулся на Марка, замершего на входе. На его решительном лице переливались бордовые блики, отбрасываемые пульсацией гнезда.

– Можешь подождать снаружи.

Марк с облегчением развернулся и вылетел на пролет, а оттуда – вниз, навстречу уличной свежести. После тесноты многоэтажки уличный простор объял его как родного.

Френсис вернулся совсем быстро, измазанный черной кровью по футболке и предплечьям, словно он копался в нефтяном источнике. Воронка над головой медленно, словно неохотно, сворачивала канат, свидетельствуя об успехе миссии – однако это еще не конец. Френсис посмотрел на Марка и молча кивнул в сторону, призывая продолжить путь.

Вдоль шатких домов и заросших травой газонов они прибежали к беспросветному парку. Издали две воронки казались слившимися в одну как сиамские близнецы, однако в такой близости стало ясно, что их черные лианы спускаются в разных частях парка.

– Мы не успеем, – констатировал Френсис. – У нас минут двадцать. Придется разделиться. Справишься?

Марк кивнул, и Френсис указал ему на воронку по левую руку, а сам побежал направо. Марк развернулся и поспешил по тропинке, которая вела в густую чащобу. Мгла меж стволов натянулась как паутина. Марк продирался по бездорожью травяного покрова, а покачивающиеся над головой верхушки деревьев скрипели как старые половицы. Продравшись сквозь чащу, он вышел к озеру, сверкающему глянцевой чернотой. Веном стоял на противоположном берегу, распространяя сияние по прибрежной глади воды. Канат уже практически коснулся конусообразной верхушки венома с черными узорами, напоминающими татуировки.

Марк побежал вокруг озера, прислушиваясь у округе. Оставалось надеяться, что практически разродившийся веном не успел никого привлечь. Времени слишком мало – совсем не к месту сейчас ввязываться в перепалку.

Веном пульсировал в тихом одиночестве, и Марк не позволил себе даже замедлиться перед тем, как броситься на плоть. Единственным своего рода облегчением стало то, что веном казался совсем маленьким – будто недоросток, и муки уничтожения заняли не так много времени.

Марк отступил, стряхивая с себя кровь со странной смесью отвращения и стыда, когда вдруг заметил мелькнувшего вдали ксафана.

Марк бросился вперед прежде, чем успел подумать, хватит ли у него на это времени. Он обогнул деревья и выбежал на край футбольного поля с ржавыми воротами по обеим сторонам. Ксафан мелькнул на противоположной стороне, и Марк уж было подумал, что ксафан пытается скрыться, когда тот вдруг замер – и через мгновение двинулся прямо к нему.

Марк остановился, не зная, к чему готовиться – к борьбе или телепатическому общению. Места для страха не осталось – лишь напряженное ожидание.

Ксафан приблизился настолько, что теперь их разделял один шаг. Дымчатая рука потянулась вперед. Марк поборол желание отступить и ощутил на своей коже невесомое прикосновение, похожее на дуновение ветра. Одновременно с этим картина, как вспышка воспоминания, осветила его разум.

Окраина постапокалиптического теневого города, переходящая в густой лес: мрачный, угрожающий, полный шорохов и тайных угроз. Ряд крайних домов нестройной линией разделял лесной мрак и городскую фауну, и в небольшом дворике частного дома билось гнездо: сильное, яркое и совершенно здоровое, раскинутое под кронами молодого дерева, как причудливый плод.

По дороге к гнезду приближалось двое.

Глядя на все с высоты, словно с края дальнего дома, Марк видел темную фигуру, ростом и телосложением похожую на человеческую, скрытую от взгляда слоем мешковатой одежды и накинутым на голову капюшоном. На некотором расстоянии за фигурой следовал Высший. Не так, словно выслеживал и собирался сожрать. А так, словно держал дистанцию, следуя за вожаком: Высший шел на четырех ногах, склоняя рогатую голову к земле, и в тот момент, когда фигура подошла к гнезду вплотную, остановился и Высший, тихо что-то проворчав.

С такого расстояния Марк не мог различить деталий, и только он захотел приблизиться, когда вдруг фигура сделала стремительный выпад и нырнула рукой прямо в ткани гнезда.

Из плоти брызнула бордовая кровь, а человек загнал руку по плечо, словно пытаясь нащупать что-то в глубине. Гнездо застучало быстрее, словно сердце пущенного галопом жеребца. А затем...

Марк на секунду потерял дыхание. Из глубины гнезда побежали тонкие черные нити, будто выпущенные кальмаром чернила. Чернота стремительно растекалась по тканям и лимфе, пропитывая плоть. Гнездо начало ослабевать. Пульсация приобрела новый отзвук, похожий на тяжесть, бессилие, борьбу. Гнездо продолжало пульсировать, но создавалось чувство, что с каждым ударом оно борется за свое существование.

Фигура выдернула руку из тканей и протянулся к лицу – и хотя Марк видел человека только со спины, ему почудилось, что он обгладывает собственную руку, испачканное лимфой и кровью гнезда, которое он только что отравил.

Как это возможно?

Марк не успел ничего понять, как вдруг уловил движение на перекрестке дальше. Слишком далеко, чтобы он мог что-то разобрать, но новый участник событий был одинок, невысок и быстр. Марк разобрал мелькнувшие на миг красные глаза – агниец? – когда фигурка исчезла между домами.

Однако не только Марк успел ее заметить.

Фигура, отравившая гнездо, указала в ее сторону. В тот же миг Высший, как гончая по команде, оттолкнулся и с рёвом бросился вперед. Одним махом перепрыгнув дворик с новорожденным веномом, Высший бросился меж домов в погоне за незваным свидетелем.

– Марк! – Послышался оглушительный крик, и Марка выдернуло из воспоминания с такой резкой неожиданностью, как будто его бросили в ледяное озеро.

Он отшатнулся и вдруг увидел перед собой всё того же ксафана. А позади слышался стремительно приближающийся бег. Марк обернулся и увидел Френсиса. В его лице была поразительная смесь глубинного ужаса и животной ярости. Он мчался прямо на них. Глядя на ксафана озверевшим взглядом, Френсис замахнулся когтистой рукой.

И Марк, который всё это время стоял как столб, резко пришел в себя и бросился наперерез.

– Стой! – И он выставил перед собой руки, словно собирался остановить Френсиса на бегу какой-то тайной магией.

Никакого заклинания не вырвалось. Френсис снес Марка на ходу, оттолкнув в сторону, и собирался уже кинуться следом за удирающим ксафаном, когда Марк в последний момент схватил его за руку и дёрнул на себя.

– Нет! – Крикнул Марк. Если бы только Френсис пришел позже... Он бы мог увидеть...

С разъяренным рычанием Френсис выдернул руку. Марк тут же вцепился опять, удерживая его на месте. Ксафан отступал с бешеной скоростью и уже скрылся в тенях парка.

Потеряв цель, Френсис обернулся на Марка. Пламя в его ярко горящих глазах раскалилось добела, а ярость чувствовалась осязаемой волной. Прежде, чем Марк успел отпустить его руку, Френсис вдруг схватил его за шкирку и повалил в густую траву. Сдавливая ворот его футболки, Френсис навис над Марком и вдавил его в землю.

– Что это было?! – Заорал Френсис, срывая горло. – Что это, блять, было?

Марк лежал под ним, объятый ужасом.

– Он пытался мне что-то сказать! – Крикнул он со страхом и зажмурился, словно ожидая удара.

– Что-то сказать? – Френсис склонился еще ниже. Теперь он почти касался носом его щеки. – Что-то сказать, блять?!

– Я видел картины...

Френсис зарычал – утробно, отчаянно, со злой горечью, – и встряхнул Марка, словно пытаясь привести его в чувства.

– Он показывает то, что ты хочешь видеть, чтобы получить к тебе доступ!

– Нет, я так не думаю... – забормотал Марк, но тут же замолчал, когда лицо Френсиса осветила новая волна отчаянной злости.

– Он же тебя чуть не сожрал, Марк! Ты чуть не стал грёбаным овощем, ты это понимаешь?

Он все еще стягивал его ворот, навалившись сверху: необузданный, неуправляемый, разъяренный. С тупым страхом Марк осознал, что не ксафан был причиной его ярости. Причиной был он сам.

Тут Френсис неожиданно отпустил хватку. Одним быстрым движением он поднялся на ноги и повернулся к Марку спиной. Несколько мгновений он стоял без движения, и только слышалось его быстрое дыхание. Марк лежал, боясь пошевелиться.

Френсис глухо сказал:

– Обратную дорогу ты знаешь.

И он двинулся прочь. Марк услышал, как удаляющиеся шаги сменились бегом, словно бы он стремился убраться подальше – от поля, ксафанов и Марка.

Марк лежал в траве, щекочущей кожу, и остекленевшим взглядом смотрел в бархатную гладь неба.

Кто из них прав? Что он наделал? Стоило ли это того? И что ему теперь грозит?

Ему не хотелось вставать. Не хотелось идти на базу и выяснять ответы на свои вопросы. Хотелось остаться лежать здесь навсегда, погрузиться в забвение, а после очнуться и понять, что все происходящее – дурной сон. Демир никогда не пропадал и живет обычной жизнью. Марк просто работает в кофейне. Френсис – обычный напарник по стойке, и у них нет никаких преткновений по поводу ксафанов, потому что тех попросту не существует, как и всей теневой стороны.

Марк моргнул, вглядываясь в бездонное небо, на котором промелькнула пара клокочущих птеродактилей. Прохлада ночного воздуха гладила по щекам, а окружающая тишина успокаивала, словно в мире не осталось никого, кроме него.

Нет, ему бы не хотелось, чтобы Тени не существовало. Лучше бы всё было в равновесии: светлая сторона живет своей жизнью, теневая – своей. Она имеет на это такое же право. Только бы не было этой взаимной ненависти: веномов, пускающих тварей в человеческий мир, и агнийцев, которые без разбору уничтожают все, до чего только доберутся.

Марк не знал, сколько пролежал на прохладной земле, прежде чем поднялся на ноги и направился в кафе. Он знал, что действие настойки давно закончилось. Установленный час прошел и скорее всего приближался к двум, но Марк до сих пор не чувствовал эффекта возвращения. Он шел вперед и с тревожным чувством понимал, что это связано с его недавним провалом в Тень без настойки. Что-то похожее происходит сейчас: теперь он удерживает себя в Тени, причем совершенно своевольно, не позволяя себе вернуться раньше времени. И не прикладывает к этому никаких усилий. Только глубинное чувство присутствия, которое напоминало стремление быть в одном месте, прежде чем он сознательно выйдет в другое, словно из одной комнаты шагнет в другую.

Он двигался тихо и неспешно как местный призрак. В тени одного переулка он остановился, чтобы пропустить рысившую мимо стаю шакари. Те сверкнули на него огнями глаз, но пробежали дальше, уделив ему немногим больше внимания, чем горе обрушенных строительных лесов.

Когда он добрался до базы, то ложился на диван с ощутимым страхом. Тревога набирала виражи, и сердце уже отбивало дробь, как будто тело готовилось сорваться и бежать за горизонт.

Двумя месяцами ранее он и представить не мог, что испытает подобные чувства от скорой встречи с Френсисом.

А также то, что сам до такого доведет.

Момент встречи был неизбежен. Уклоняться дальше нет смысла – еще немного, и он попросту захлебнется тревогой.

Закрыв глаза, он дал себе позволение уйти, словно ослабил сбрую коня, который вез его вперед все это время в теневых просторах. Он представил себя в водовороте, который всасывает его в морские пучины, погружая в небытие...

– Однако ты не торопился.

Борясь со слабостью после возвращения, Марк приподнял веки.

Комнату освещал теплый свет торшера. Перед диваном стоял чайный столик, и Френсис сидел на стуле по другую его сторону. Уперев локти в колени широко расставленных ног, он поигрывал зажигалкой. Он выглядел уставшим, волосы растрепались и спадали прядями на виски, а глаза щурились, как будто больше всего на свете ему хотелось их закрыть. Однако при всем при этом его взгляд резал не хуже пилы. Судя по его виду, после возвращения он не дал себе и секунды отдыха, подтащил к столику стул и ждал Марка, не сводя с него взгляда, чтобы тот вдруг не вздумал хитрить.

Марк трусил смотреть прямо и поэтому опустил взгляд.

– Не думал, что ты все еще будешь тут, – соврал он.

– Рад, что остаюсь для тебя загадкой. Однако ж это взаимно. – И Френсис, наклонившись вперед, спросил у него как у человека, страдающего редкой и опасной для окружающих формой шизофрении: – Марк, что с тобой?

Марк напряженно посмотрел в ответ.

– Я...

– Ты, – жестко обрубил Френсис и сжал зажигалку в кулаке. – Ты – что?

Марк сглотнул. Ему было страшно заговаривать про ксафана, поэтому он решил начать с другой кричащей проблемы, которая не могла укрыться от внимания Френсиса, но которой, Марк надеялся, можно хотя бы временно его отвлечь.

– Помнишь, я как-то говорил, будто вернулся раньше времени? – Обреченным голосом, словно признаваясь в непредумышленном убийстве, спросил он. – Сейчас у меня получилось вернуться позже.

– Намеренно?

– Да.

Френсис посмотрел на часы на запястье, а Марк, в свою очередь, покосился на циферблат на стене. Они вновь встретились взглядами с разделяемым ими обоими четким осознанием, что Марк вернулся на час позже ожидаемого. У Френсиса был такой вид, словно в его голове развернулась мыслительная баталия. Он несколько раз смотрел на Марка так, словно собирался что-то сказать, но в последний момент передумывал. В один момент он вдруг спросил:

– Ты не удивлен – почему?

Марк боялся этого вопроса. Потому что отвертеться от него он уже не мог.

– Потому что... Где-то месяц назад я вышел без настойки.

И, собрав остатки решимости, он сбивчиво заговорил: про то, как провалился в Тень во время сна, про то, как очнулся посреди улиц Берлина, и про то, как попал домой с помощью Конрада.

Френсис слушал молча и внимательно, но с каждым новым словом Марк все больше понимал, что допустил катастрофическую ошибку. Не в том, что решил рассказать Френсису правду. А в том, что не рассказал раньше и по собственной воле.

Дело было даже не в выражении его лица. Дело было во взгляде. Казалось, синева его глаз приняла холодный оттенок арктических льдов, которые морозили и коробили Марка, заставляя путаться в рассказе, делать неловкие паузы и прятать взгляд. Наконец Марк замолчал, радуясь возможности остановить свою ломкую, неестественно громкую в тяжелой тишине комнаты речь. Он неуверенно покосился на Френсиса, ожидая тирады – по поводу своей истории или в отношении ксафана, из-за которого они сцепились в Тени.

Чего он не ожидал, так этого того, что ответа он не получит.

Френсис сидел и молчал. И хотя их разделял один только чайный столик, казалось, что между ними пролегла темная бездна.

В конце концов Марк нервно поелозил на месте.

– Ну?.. Ты что-нибудь скажешь?

– А что тут сказать?

В голосе Френсиса не было и тени злости. Слышалась усталость и что-то еще, смутное и неуловимое, похожее на болезненное разочарование. И тут Френсис пожал плечами с таким видом, словно капитулировал в бою, в который вложил все свои силы и остался в итоге полным банкротом.

– Завтра свяжусь с Бертой, – сказал он и поднялся на ноги. – Она станет твоей новой напарницей.

Марк вытаращился на него в неподдельном изумлении.

– Что?

Он был уверен, что ослышался. Что неправильно понял. Но весь вид Френсиса говорил об обратном.

– Пора признать, что телега не едет, – сказал он тем же смутно надломленным тоном. – Ты и я – попросту дефектный механизм.

Марк вскочил с потрясенным лицом.

– Я этого не хотел! – Крикнул он, сам не зная, к какой части собственного поведения относится это заявление.

– Я все жду, когда же ты начнешь мне доверять, – игнорируя его всплеск чувств, ровно ответил Френсис. – Пора признать – я жду напрасно.

И он развернулся к лестнице.

Его удаляющаяся спина подняла в Марке паническую волну. Однако вместе с отчаянием он вдруг почувствовал злость. Ему захотелось расставить все по местам, что-то объяснить, чего-то добиться – но что он мог сделать, когда на его глазах загорелись все корабли?

Френсис уже дошел до ступеней.

– Да ты только и ждал повод меня сплавить! – Заорал Марк с такой отчаянной решимостью, как будто в кулачном бою вдруг вытащил пистолет.

Френсис обернулся с холодным, но удивленным лицом.

– Прошу прощения?

– Я для тебя всегда был обузой! Ты сам сказал!

Френсис посмотрел на него так, будто Марк пытался доказать, что земля плоская, а в Тени живут ангелы.

– И когда я такое сказал?

– Берте, в Рождество. Ты хотел избавиться от меня с самого начала – одному было легче, так, кажется?

Взгляд Френсиса потяжелел. Он молчал, а секунды, казалось, шли за часы. Вокруг стояла похоронная тишина, как на старом кладбище, на котором они вдруг взялись хоронить ту дружбу, которую взращивали с момента встречи.

– Да, – наконец сказал Френсис; лучше бы он кричал – его безучастный голос резал уши сильнее крика. – Одному было легче.

Он развернулся и сошел вниз, не оглядываясь.

Марк не пошевелился. Быстрое дыхание рвалось из груди, словно он только что пробежал стометровку. Стены комнаты давили, словно корпус подводной лодки, опустившейся на самое дно. Злость, стучавшая в груди, искала выход: ему хотелось перевернуть чайный столик, разбить столешницу, кинуться за Френсисом – то ли ради объяснений, то ли в поисках драки: отомстить за свою боль тому, кто был ее причиной; и в то же время – найти еще большей боли для себя, в физическом выражении, потому что телесные раны лелеять легче, чем душевные. Сердце отбивало барабанную дробь, ногти впились в ладони, но все, что он делал, это стоял и слушал. Слушал, не замедлится ли шаг Френсиса. Не скрипнут ли ступени, возвращая его обратно. Не позовет ли он вдруг его оттуда, снизу.

Звякнул колокольчик. Хлопнула дверь. Установилась убийственная тишина.