Глава XLII

Глава XLII Новая кайманесса Хортенсия Обри 1693 год Илиада, Русалочий остров Водопад Жизни И вновь она – загнанный в ловушку зверь. Правда наотмашь ударила ее по лицу, заставив понять, что все это время она самозабвенно и наивно бегала за собственными иллюзиями, позволяя хвостатой твари плести паутину. Она сама позволила заманить себя в ловушку, так глупо поддавшись на уловку. Но больше, чем ужас понимания того, что ее доверие не просто предали, а напрочь по нему потоптались, Хор овладел шок от слов про отца. Да, она прекрасно знала, что Фред Обри не был добряком и проповедником, но… неужели он и правда сгубил так много женщин, что русалки объявили кровавую вендетту его роду? Но как же тогда ее мать? Он ведь любил ее… почему тогда она не стала его очередной жертвой? Она ничего не понимала. И чувствовала себя преданной и оставленной один на один со множеством вопросов без ответов. Порой отцы совершают немыслимые поступки, понять которые с логической точки зрения невозможно. Порой отцы лгут, совершают ужасные деяния, проливают кровь и замалчивают правду. Порой самый близкий человек в твоей истории оказывается самым настоящим злодеем. Человек, который носил ее на руках, в пьяном бреду осыпал погибшую жену комплиментами и любил ее так, как умел, собственноручно воткнул нож в сердце единственной дочери. И ведь он ни разу не упоминал об этом… Не предупредил о том, что вершил зло без видимой на то причины. Не сказал, что русалки объявили ему кровавую месть. Не предупредил, что именно ей, Хортенсии Обри, придется расплачиваться за грехи отца. Неужели она заслужила? Неужели заслужила того, чтобы отец оказался мерзавцем и злодеем? Это было похоже на удар под дых. Ни один нож не ранит так, как предательство того, кто являлся твоей семьей. Чайка попыталась было кинуться следом за Кендрой, но взмах огромного хвоста Мэрил вновь сбил ее с ног, заставив распластаться по земле. Она больно ударилась ребрами о землю, понимая, что выйти отсюда живой ей не позволят. Но сдаваться без боя она не собиралась. Влажный хвост крепко придавил капитаншу к земле, неловко начав двигать ее тело в сторону кайманессы. Она пыталась выбраться из-под этой тяжести, но тем самым лишь затрудняла попытки Мэрил и не более того. Правда, главенствующей все равно удалось дотащить ее до себя. И когда тяжесть со спины ушла, Обри почти что распрямилась и встала, не зная, как будет защищаться и что делать, но Мэрил вновь ударила ее хвостом. И на этот раз Хортенсия упала на спину, тут же ощутив, как раздвоенный хвост, словно трезубец без среднего острия, упирается ей в шею, придавливая к земле и затрудняя дыхание. Она впилась пальцами в скользкую плоть хвоста, пытаясь убрать его от своей шеи, но попытки не увенчались успехом. Ее сил попросту не хватало для того, чтобы убрать давление от горла. – А знаешь, я тут подумала, – Мэрил подтянула верхнюю часть туловища к ногам капитанши, плотоядно улыбаясь, – мне нужны лишь твои ноги. Их вполне хватит для ритуала, какой я провела для Кендры. А сама ты останешься гнить здесь. Если, конечно, не умрешь раньше. От ослепляющей и внезапной боли, захватившей ногу, Чайка пронзительно закричала. Перед глазами потемнело, а сама она с еще бо́льшим остервенением схватившись руками за острый хвост главенствующей, пыталась оторвать его от своей шеи и выбраться. Из-за проклятого хвоста она ничего не видела, зато прекрасно ощущала, как острые русалочьи клыки впиваются в плоть ноги, пытаясь… отгрызть ее. Отгрызть ее ногу. На долю секунды Хортенсия потеряла сознание от всепоглощающей боли и осознания того, что происходит. А потом, словно вспышка в голове, она вспомнила проклятые слова той негритянки Найлы. Значит, правда? Выходит, она уже тогда знала, чем все это обернется. Знала и пыталась предупредить и помочь. А она не верила. Дура. «Серебро, вода и кровь, соединенные воедино, обладают мощью». Извиваясь всем телом, жадно и урывками глотая кислород, Чайка соображала, где достать три заветных предмета, пока Мэрил медленно и со смаком терзала клыками горящую от боли плоть, разгрызая мышцы и сухожилия. Серебро – ее нож… Вода – вероятно, это водопад, который окружает ее. Кровь… Может быть… Мысль казалась безумной. Едва не теряя сознание от боли и недостатка кислорода, Хортенсия вынула из ножен оружие, надеясь, что Мэрил не заметила этого жеста. Вытянув руку с ножом назад, она с трудом дотянулась и смочила лезвие в неправильно текущем потоке воды и, не видя ничего, наощупь оттянула ворот рубахи, вспарывая кожу под ключицей. Она прекрасно знала, что срезать метку было бесполезным занятием – уже проверяла и видела, как чешуйки с поражающей скоростью регенерируют, возвращаясь на место. Но сейчас ей не нужно было срезать метку. Ей нужна была отравленная кровь из-под клейма. Из горла капитанши вырвались ругань и крик, но чем именно они были вызваны – клыками кайманессы или ножом, было неясно. Зато, когда она убрала руку от места на груди и увидела багряное лезвие, она улыбнулась, прежде чем сознание вновь ускользнуло от нее. Очередной импульс боли заставил Обри распахнуть воспаленные глаза. До нее не сразу дошло, почему в руке нож, а возле лица мелькает ненавистный хвост. Но, когда дошло, по цитадели жизни вновь прокатился крик. Вот только на этот раз кричала главенствующая. Чайка заметила, как она извернулась, показывая свое лицо, перепачканное в крови и искаженное от боли. Но не стала долго на это отвлекаться, уверенно острым ножом отсекая раздвоенную часть хвоста от основной и даже не успевая обратить должного внимания на то, что это ей далось слишком легко, будто бы лезвие попросту плавило плотную кожу и то, что находилось под ней. Избавившись хвоста, она сумела убрать давление от шеи и даже сесть, замечая, как дергается в конвульсии Мэрил, извергая из пропитанной солью глотки хриплые и нечеловеческие крики. Она была уверена – русалка проклинала ее на своем языке, ругаясь и злясь. Кайманесса не стала долго концентрироваться на своей боли и Хор была готова к продолжению драки. Она приподнялась на колене одной ноги как раз в тот момент, когда Мэрил кинулась на нее. Они обе упали на землю и, переплетясь неясным и мокрым клубком, наносили друг другу удары. Русалка старалась нанести урон и прокусить острыми клыками кожу на шее. Чайка же тщетно пыталась нанести ей удар ножом хоть куда-нибудь. Они обе ранены, обе долго не продержатся в драке, но Обри понимала, что она в разы слабее огромной главенствующей, которая, если постарается, сможет убить ее. А потом кайманесса открыла рот. И из ее просоленной глотки вырвались хриплые звуки песни. Манящей песни, которая была способна подчинить ее сознание главенствующей. Тягучие слова просили ее сдаться. Шептали о прелестях жизни в воде. Ей было сложно сопротивляться. Она пыталась кричать и ругаться, чтобы перебить эту древнюю песню, но та все равно проникала в ее разум и требовала подчиниться. Она теряла себя в этом зове и ощущала, как нож почти что выскользнул из ее ладоней. Не помогала даже боль, когда она упиралась пальцами в почти что зажившую рану на ладони. Вот только в какой-то момент перед глазами всплыло лицо Бернадетты. И мысли о том, чтобы лично убить эту лицемерную тварь прибавили ей сил. Нет уж. Не для того она прошла весь этот тернистый путь, чтобы так просто сдаться. Не для того она всегда, из раза в раз, убивала своих врагов. Не для того она закаляла свое сердце, чтобы теперь позволить отнять этим тварям свою жизнь. Собрав все, что осталось от ее сил, она занесла дрожащую руку с ножом и всадила его в глотку Мэрил. Та закричала и попыталась дотянуться руками до оружия. Но Чайка была быстрее. Резко вытащив лезвие из холодной плоти, она отползла в сторону, тяжело дыша и понимая, что убить кайманессу ей не удалось. Лишь тяжело ранить. А значит это еще далеко не конец. Своими действиями она лишь сильнее злила хищницу и чем раньше она сможет прикончить ее, тем больше была вероятность того, что она сможет выбраться отсюда живой. Хортенсия заставила себя забыть о своей боли и слабости, крепче сжала в скользкой от крови руке нож и приподнялась, но кинуться не успела. Обезумевшая от боли и злости кайманесса, точно ядовитая гадюка, кинулась на нее раньше и напоролась прямо на выставленное лезвие грудью. – Я не виновна в том, что творил мой отец. Я не объявляла войну твоему роду. – Глупая… это еще не конец. Закашлявшись густой кровью, которая попала на лицо Чайки, Мэрил широко улыбнулась в последний раз в своей долгой и кровавой жизни. Она не знала, была ли то тяга к жизни или простое упрямство, но каким-то чудом ей удалось доползти до прохода, оставляя в цитадели жизни мертвое тело кайманессы. И совсем не замечая, как прямо из груди Мэрил вырастает цветок с синими листьями и алой, будто ядовитой, сердцевиной. Цветок, означающий смерть кайманессы. Ноги онемели, она не чувствовала их, пока переползала стену водопада. А, оказавшись по ту сторону, врезалась в Адель. И, заметив ее красное и ошарашенное лицо, Хортенсия слабо улыбнулась, прежде чем сознание в очередной раз оставило ее в блаженной тьме. На этот раз ей так и не удалось побыть в отключке долго. Импульс боли заставил распахнуть глаза, приподнимаясь, не обращая на беспокойный голос. Заметив окровавленную штанину и пустоту вместо правой ноги, она едва успела повернуть голову в сторону, прежде чем ее вырвало на траву. – Нам пришлось это сделать… она буквально… болталась на сухожилиях, – ласковые руки Адель убрали волосы от лица Хортенсии, а сама она с таким непривычным беспокойством заглядывала в лицо. – Что там произошло, Хор? – Ей нужны были мои ноги для обращения… Она отгрызла мне ногу , – тихо прошептала капитанша, округлившимися от непонимания и ужаса глазами глядя то на подругу, то на хмурого Николаса, который, избавившись от рубашки, бинтовал ей то, что осталось от ноги. – Отгрызла ногу… А я убила ее. Но… я умираю? – Что? – Адель нахмурилась, приложила руку ко лбу Обри, думая, что у той началась горячка. Вероятно, так оно и было, но Чайка пока еще сохраняла остатки здравого рассудка. – Метка. Посмотри, что с ней. Она понимала, что сама не сможет сделать это. Ее тело тряслось точно в лихорадке, да и было безумно страшно смотреть на клеймо кайманессы. Оно ведь никуда не делось и продолжает убивать ее. Сколько ей осталось? И как от него избавиться? Вероятно, уже никак. Вероятно, ей суждено умереть на земле русалок в компании преданных друзей. На ней ведь клеймо смерти. Обри ощутила, как Адель оттянула ворот мокрой рубахи, а после, прикладывая небольшое усилие, приспустила вниз бинты на груди, чтобы оценить весь масштаб бедствия. Вот только вместо того, чтобы ужаснуться, ее подруга нахмурилась, а после прикоснулась пальцами к коже и что-то смахнула с нее. Если Чайка могла верить своим ощущениям, то смахивала Кидд что-то слишком близко от сердца. – Она… сошла с кожи. И, в доказательство своих слов, Адель продемонстрировала сухую черную чешуйку, которую зажала меж пальцев. Увидев это, Хор не поверила своим глазам и, поднеся дрожащие пальцы к коже, сама ощутила ворох чешуи на ней. А под ключицей остался неровный участок кожи. Но ведь главное, что она осталась жива. Жива, несмотря ни на что. – Как трогательно, что ты не умерла. Все резко обернулись к Кендре, которая все это время тихо наблюдала за ними. Обри резко приподнялась на локтях, поворачивая голову к предательнице, замечая, что та сидела на земле, привязанная веревкой к дереву и мило улыбалась ей. Лицо русалки было покрыто кровью и царапинами, на шее багровел продолговатый ожог, а ее одежда была в чем-то выпачкана. Вечно аккуратная и опрятная девушка сейчас не походила на саму себя. Может потому, что наконец открыла свой истинный лик. – Предательница! – она резко села и, не обращая внимания на рану, попыталась подползти к Кендре, думая, что ее сейчас же остановят, вот только Адель и Ник остались на своих местах, ничуть не собираясь мешать ей. Оно и к лучшему. Она не без труда доползла до скалящей в улыбке зубы твари и замерла возле нее, с ненавистью глядя на знакомые и нежные черты лица, так запавшие ей в душу. Заставившие ее поверить в то, что она может ощутить любовь. Она вытащила из ножен кортик, который все это время был при ней, а после приставила его к горлу Кендры. – Вот так возьмешь и просто убьешь меня? И ты даже не хочешь узнать, что теперь с тобой будет после смерти Мэрил? – она продолжала бесстрашно улыбаться, ничуть не пугаясь лезвия у шеи. Конечно, оно ведь не было серебряным и почти никакого вреда ей причинить не могло. – Если ты про то, что все твари теперь захотят убить меня, то пусть только попробуют, – буквально прорычала она ей в лицо, сильнее надавив кортиком на шею. Но Кендра лишь засмеялась. – Глупенькая. Ты ведь теперь кайманесса. Точнее, станешь ею, если пройдешь ритуал обращения. Та, кто убивает главенствующую, сама становится ею. – Я не стану одной из вас. – Конечно, у тебя ведь не достает ровно половины ноги, чтобы совершить обращение. И тварь вновь беззаботно засмеялась, заставив Чайку вспомнить о том, что с ней произошло совсем недавно. Она наотмашь ударила предательницу по лицу, но та продолжала хохотать, как обезумевшая. Она была готова бросить оружие и голыми руками задушить Кендру, вот только за спиной раздался шорох. Она резко обернулась, замечая, как из-за деревьев на поляну выходит полчище русалок. Все обнаженные, с растрепанными распущенными волосами, прикрывающими грудь, стеклянными глазами и сосредоточенными лицами. Чайка уловила сбоку движение – Адель и Николас вскочили на ноги, явно готовые перебить еще одно полчище русалок. Судя по валяющимся рядом трупам, в первый раз они неплохо с этим справились, но во второй раз вряд ли госпожа Фортуна будет благоволить им точно также. Вот только пришедшие обращенные девы не собирались нападать на них. Они замерли в десяти шагах от Хортенсии, а после опустились на колени, склоняя головы. Они не хотели крови. Они показывали свою покорность. Обри опешила от этого зрелища. Из ступора ее вывел смешок Кендры. – Они уже ощутили кровь на твоих руках и пришли выказать почтение, кайманесса. Что, примешь власть? Станешь главой? – в глазах русалки отражалась насмешка, а сама она после этого тоже склонила голову, вот только улыбаться не перестала. – Я же сказала, нет. Как их… им сказать об этом? Но Кендра, продолжая сидеть со склоненной головой, хранила молчание. А поляну начала окутывать тихая песня. От нее по телу прошла дрожь, ее звучание завораживало сердце, а на душе становилось спокойно. И это вовсе не была губительная песнь, которой русалки заманивали девушек на дно. Эта песня походила на священную молитву, на преданность и безоговорочное подчинение. Это было приветствие новой кайманессы. Она, Хортенсия Обри, почти что стала главой этих хвостатых тварей. Она стала главенствующей среди тех, кто без раздумий издевался и терзал ее. – Может, и не стоит говорить? Пока они готовы слушаться тебя, мы в безопасности и сможем покинуть это чертово место, – негромко прошептала Адель, покосившись на поющих русалок, будто бы боясь, что ее слова отвлекут их от этого странного песенного ритуала. Ответить Чайка ей не успела. Песня вдруг смолкла, множество девичьих голов вскинулись и все уставились на нее осознанными взглядами. Обри поежилась. А вдруг сейчас кинутся? Но они оставались сидеть на своих местах, лишь выжидающе смотрели на нее. – Ты должна убить одну из нас. В день, когда умирает прежняя кайманесса, из жизни должна уйти еще одна русалка, которая вступится за ее душу перед матерью Варуной, – раздавшийся голос Кендры звучал спокойно и без желчи. Сейчас она просто поясняла обычаи своих названных сестер. – Каждая из них готова пасть от твоей руки. – Но ты же понимаешь, что умрешь именно ты? Кендра лишь усмехнулась и с какой-то неясной грустью взглянула на обращенных дев. А они все также покорно сидели и ждали, будто бы в запасе у них была целая вечность. – Глупая ирония. Ты должна была проститься здесь со своей жизнью, но сделаю это я. Пусть так… Только учти, что долго их покорность не продлится, если до ночи не уберетесь с острова, они убьют вас и все из-за того, что ты отказываешься от власти, – Кендра мельком взглянула на кинжал в руке Хортенсии и прикрыла глаза. – Не медли. – Спасибо за напутствие, – Чайка буквально выплюнула благодарность, а после покрепче сжала в руке кортик. Она наклонилась к уху русалки, чтобы никто не услышал слов, которые она хотела сказать ей. – Спасибо, что помогла стать храбрей. А после со всей силой вонзила лезвие в ее грудь, прямо в сердце. Кендра резко распахнула глаза, закашлявшись кровью, а после сумела выдавить из себя улыбку. Сказать напоследок она ничего не успела. И в ее разных глазах, связывающих между собой сушу и море, наконец отразился покой.